Глава Пятая: Слово Костаро
23 января 2023 г., 22:24
С началом отлива Ясон уже ждал Йенса, сидя на ближайшем к тайной бухточке рифе. Он всё ждал и ждал, а время шло. Вода уже затопила берег и дошла до калитки. А Йенса всё не было. По итогу сдавшись, русал рванул в волны океана, где нашёл утешение посреди бескрайней прозрачной синевы.
Он долго думал над тем, что для него значит Йенс. Кто он ему? Друг? Или нечто большее? У русалок среди высшего сословия, то бишь — женского, проявление однополой любви не порицалось обществом. Что же касалось мужчин, то им главное — это принести потомство, а уж кого они любят и с кем спят, дело десятое. Сначала долг, потом любовь.
У Ямана за время его долгой жизни бывали любовники и любовницы. Зачастую те, которых не одобряла его дражайшая матушка. Но всё это — лишь развлечений ради. Игры, бунтарство, пьянки на затопленном корабле. Чего-то серьёзного, чего-то настоящего Ясон ещё не испытывал. А если и испытывал, то гнал прочь, ибо серьёзное всегда идёт рука об руку с ненавистной ему ответственностью.
Золотые лучи солнца танцевали бликами на морском дне. В песке зарылись рачки и крабы, на которых охотились умные осьминоги. Рыбки лениво плавали туда-сюда в поисках планктона. Из открытого моря приплыл огромный косяк жёлтых скатов. Они стали высокой трёхметровой стеной, заслонив собой небо. И тень легла на юного принца, лежащего на алой траве.
***
Ужин, на который было так важно явиться, проходил в компании Куратора, посланного столицей Костаро самим Архиепископом. Месьё Лантье в красках нахваливал суп из моллюсков: — Ух, ух, как вкусно! Передайте повару мои лучшие комплименты! Это просто восхитительно! — Преимущества портового города в том, что дары моря здесь всегда свежие, — с натянутой улыбкой отозвалась Графиня. — Вы совершенно правы, Ваша Светлость! Совершенно правы! Позвольте только, внести капельку дёгтя в нашу беседу? Совсем чуть-чуть? — Я слушаю. — Не будет ли с моей стороны нагло, поинтересоваться? — Смотря чем, — холодно отвечала она. — Я тут недавно бывал на проповеди у нашего замечательного нового настоятеля церкви, но Вас там… я не видел. Позвольте спросить, почему вы не посещаете часовню? — Это… довольно личные причины, месьё Лантье. — Ох, ну это печально! Совершенно печально, что такая благородная и сердобольная мадам не может найти в себе силы и открыться всеисцеляющему Слову Костаро! Боюсь… — притворно скрепя сердцем, говорил Куратор. — Боюсь, что Его Сиятельству может не понравиться Ваша причина. Какой бы она ни была. Чуткий слух Йенса уловил скрип ткани. Его матушка крепко сжала полы своего платья. Она злилась. Очень злилась. С тех пор как в море сгинул их со Свендом отец, матушка больше не посещала церковь. Она ни разу не говорила о том, почему, но всем было ясно, что она в тот день, когда узнала о смерти мужа, прокляла Костаро. За то, что тот не уберёг графа от гибели. — Я попробую завтра прийти на утреннюю службу, — сообщила она. — Чудесно! Приходите всей семьёй! Юным виконтам не помешает услышать Слова Костаро. На этой ноте Йенс ахнул. Утренняя служба проходила в часы отлива! Он ни за что не успеет повидаться с Яманом! Едва ужин закончился, он попросил Вильяма: — Пожалуйста, давай зайдём в гости к Яману? Мне надо сказать ему! Сказать, что завтра не смогу прийти. — Уже поздно, милорд. Прогулки по ночам — дело опасное. — Тогда ты сходи! Сообщи ему, что завтра у нас не получится. Скажи ему, что бы встретил меня в полдень в «Песни Агнесс». — Хорошо, милорд. Только если пообещаете мне лечь спать пораньше. — Обещаю, Вильям! Обещаю! И со спокойным сердцем, Вильям отправился в гостиницу. К его удивлению в номере никого не оказалось. Постель пуста и заправлена. Одежда в шкафу аккуратно развешена. Странно. Будто они ушли отсюда голышом неизвестно куда. Отбросив глупые рассуждения, Вильям написал записку и положил её на прикроватную тумбочку. Когда утром пришла Сурана и нашла записку, она хитро покосилась в окно, откуда открывался вид на море. Волны так и подзывали к себе, обещали родную свободу. Безопасность. Вот почему она решила порвать записку. Пускай Яман тоже помучается. Хоть раз. Авось ему надоест таскаться за этим мальчишкой, и всё вернётся на круги своя. Подошла к окну, простёрла ладони, и озорной ветерок унёс с собой обрывки дорогого пергамента.***
К её сожалению Ясон так и не сдался. Вечером он отправился в Пурпурный замок навестить Йенса. Приёмная зала была доступна для посещений, а вот жилое крыло закрыто. Туда кого попало не пропускали. Поэтому принц обогнул замок на острове, и стал внимательно разглядывать узкие стрельчатые окна в поисках зацепок. Думая логически, он предположил, что покои виконта, страдающего от слабого сердца должны располагаться на нижних этажах, а не на вершине башни. Ещё он примерно представлял себе, где находится столовая и оружейная, а также видел путь, ведущий к казармам и в темницу замка. Отсекая лишнее, он остановился на одном конкретном окне. Дикий плющ пророс, цепляясь крепкими корнями за камень, и вёл прямо к этому окну. Ясону оставалось лишь взобраться по нему, и проверить на практике свою теорию. Хвать рукой, опора под ногой! Этот древний плющ будто сросся со стеной замка. Когда Яман-таки забрался, он украдкой заглянул в это окно, где увидел аскетично обставленную спальню: одна кровать, тумбочка, письменный стол, нагруженный баночками с зельями, над ним висели плакаты с рецептами и формулами. Больше похоже на комнату алхимика. И всё-таки Яман оказался прав — это комната Йенса. Зеркала нет, а все острые углы обмотаны тканью. Постучавшись в стекло, он разбудил того, кто лежал на постели. Йенс резко сбросив с себя одеяло, скрывавшее его всё это время, быстро спрятал под подушку книгу. Встрепенулся, взволнованный, повертел головой. Взяв трость, юный виконт хотел подойти к двери, однако стоило Ясону постучаться ещё раз, как Йенс тут же убедился, что ему не показалось. С опаской тот приближался к окну. Пальцами стал щупать, ища задвижку, а когда открыл его, то был весьма ошарашен. — Сюрприз! — пропел Ясон, вваливаясь в его комнату без разрешения. — Как ты здесь оказался? Ты что, умеешь летать? — А ты что не чувствовал мои крылья за спиной, когда мы обнимались? — отшутился тот, вставая на ноги. — Нет… Не чувствовал. — Это была шутка, Йенс. Я взобрался сюда по плющу. — Ах. Вот оно что! Теперь понятно… Стой, а почему ты не пришёл в таверну? — Это ты почему не пришёл к нашему месту? Я тебя всё утро прождал! — А я тебя до вечера, посреди немытых простолюдин! Разве Вильям тебе не сказал? — Нет. Я его не видел со вчерашнего дня. — Ох, значит ты ещё не в курсе, — печально понял Йенс. — Теперь я не смогу приходить в бухту по утрам. Дело в том, что… матушка решила снова посещать проповеди в часовне, и… она так же решила брать с собой нас со Свендом. — Де-ла, — отчеканил Ясон. — Значит, видеться будем в другое время. Не беда. Ты ведь помнишь, что я тебе обещал, правда? Я не оставлю тебя, Йенс. Никогда, — уверяя его в этом, принц положил свою руку на плечо юноши. — Тогда, полагаю, мне нужно сплести для тебя лестницу, — рассмеялся тот. — Я в порту куплю. Затем Яман приметил на шее виконта жемчужину. На этот раз она была в золотой оправе и висела на цепочке. Его это приятно удивило. Йенс сохранил подарок, а мог бы где-нибудь забросить и забыть про неё. Они переместились на кровать, где проболтали до совиного часа. — Как ты можешь читать, если ты незряч? — удивлялся Яман. — Сейчас всё поймёшь, — доставая книгу из-под подушки, отвечал Йенс. — Вот, потрогай страницы. На первый взгляд чистые страницы хранили на себе ряды крошечных выпуклых точек. Для Ясона это стало новым открытием гениальности смертных. Йенс положил свою ладонь поверх его, и принялся объяснять ему что значит каждая совокупность точек. Отрезки соединялись в слова, а целые ряды в предложения. — Это удивительно! — Я тоже пришёл в восторг, когда узнал. Но, Яман… об этом знаю только я и мой лекарь. Никому больше не говори, хорошо? — Я унесу эту тайну в морскую пену! — торжественно бил себя в грудь русал. — У вас людей не хоронят в земле, да? Я слышал, что моряки заворачивают мертвецов в саваны и сбрасывают в море. Мне кажется это немного печально. От человека не останется ни могилы, ни памятника. Некуда приходить, чтобы почтить его память. — Разве хорошему человеку нужен кусок камня, чтобы о нём вспоминали? — Туше. — Это слово означает, что я прав, да? — смутился принц. — Да, Яман. В окно лились серебристые лучи двух полных лун. В их свете скромная полуулыбка Йенса очаровала русала. Затуманенные зрачки, затянутые бельмом, смотрели в никуда, и всё-таки в них играли искры неподдельной радости. Он положил свою ладонь ему на щёку, а пальцами заправил выбившиеся тёмные прядки. — Я всё ещё не наградил тебя как следует за то, что ты для меня сделал, — заметил Йенс. — Если есть что-то, чего ты хочешь, только попроси! — Сейчас я хочу только одного, Элвудсон, — серьёзным тоном ответил Яман. В его непривычном звенящем баритоне что-то изменилось. — И что же ты хочешь? — Твоих губ. Трепет охватил Йенса, стоило ему услышать эти слова. Уши вдруг стали такими горячими, будто их только что клеймом прижгли. А в груди сердце сдавило, но не как обычно — не болезненно! Дыхание замерло. Всё замерло! Не знал, что ответить. Не знал, что делать! Ничего не знал! Прошёл ещё миг, но для юноши — целая вечность. Ясон источал аромат моря, а его ладонь на щеке, тёплая и родная, сейчас нежно гладила кожу. Дыхание совсем близко! Во рту пересохло. Стоило поднять руки, и Йенс почувствовал льняную рубаху, сжал её дрожащими пальцами, притянул к себе. Сладкие влажные губы накрыли его, и мир перевернулся! Они будто оказались в центре урагана. Одни. Бесконечно одни. Ласковый Ясон теснее прижался к виконту, уложил его на подушку и сплёл с ним ладони пальцами. Его кепка слетела на пол, лопнула резинка для волос, и те каскадом опустились на них обоих. — Ч-что это? Твои волосы? Почему они такие длинные? — ощупывая их, спросил Йенс. На это Яман сразу отпрянул. Старался убрать их! Скрыть их! Но было уже поздно. — Не задавай таких вопросов, если не хочешь услышать ещё больше лжи в ответ. — Что значит «ещё больше»? Ты лгал мне, Яман? — Конечно, Йенс. Не лгут только животные и мертвецы. — Я не понимаю! Почему? Что я тебе такого сделал, чтобы заслужить ложь? — задыхаясь от подступивших слёз, спрашивал виконт. Яман слез с кровати и сел перед ним на колени. — Ничего. Ничего не сделал! Ты не виноват, Йенс. Это всё я. Я — подонок, понимаешь? Я скрывал от тебя правду, потому что боялся… — Боялся, чего? — Того, что ты испугаешься меня. Оттолкнёшь и назовёшь чудовищем. — С чего бы мне это делать? — С того что… никакой я не странствующий бард. И не путешественник. И не мореплаватель. Я — принц Аталы, Йенс. Я… из народа морских жителей, которых вы, смертные, зовёте русалками. На этом моменте мальчишка громко ахнул. Сразу же поднял ноги на постель, поджал их поскорее и отполз подальше на другую сторону кровати. Его пробил страх. Нет — паника! Сердце вдруг так часто забилось, что это вызвало новый приступ! — Мне плохо… — единственное, что тот успел прохрипеть. — Йенс? Ох, Великий Планктон! Только этого не хватало, — резко приблизившись, Ясон мотал головой в поисках воды, однако натыкался лишь на глубокие тени и пустоту. — Какое зелье он тебе даёт? А — к дьяволу! Некогда разбираться! Ясон суетливо уложил юношу на спину, затем разорвал его сорочку, оголяя грудь, и вонзив в своё запястье зубы, окропил того кровью — единственной доступной водой. Шепча заклятья, русал вкладывал энергию своей манны в кровь. Слово за словом, миг за мигом, капля за каплей. И наконец, Йенс успокоился. Боль отпустила, звон затих. От всех этих переживаний навалилась такая усталость, что юноша сразу заснул. Ясону тоже дико хотелось спать, однако он не желал быть застигнутым утром в постели виконта, а потому, преодолевая себя, выбрался из покоев Йенса через окно.***
Утро Сэдрина начиналось спозаранку. Его кабинет располагался практически на чердаке восточной башни Пурпурного замка. Он умывался холодной водой, зажигал трутницу, затем спускался в погреба, где хранились важные ингредиенты для зелий, брал оттуда всё необходимое, и поднимался обратно. Там за столом алхимика, он готовил дневную дозу для Йенса. Здесь важно соблюдать точность пропорций и хронологическую цепочку действий, иначе зелье испортится, и придётся готовить новое. А когда оно правильно приготовилось, у Сэдрина появлялось около двадцати минут, чтобы дать его Йенсу, пока зелье не выдохнется и не потеряет свои целебные свойства. Морока ещё та, но что ещё он мог поделать? Постучавшись в дверь виконта, эльф вошёл, совершенно не ожидая увидеть за дверью картину из серии книг ужасов: Йенс лежал в постели, странно выгнувшись, его сорочка разорвана, а на груди пятно бурой запёкшейся крови. Сэдрин моментально подскочив к нему, ощупал грудь юноши, но раны не нашёл. Это была чья-то чужая кровь. Со следами… магии. — Что произошло?! — требовал он ответа. — Йенс, мне важно знать! Я — ваш врач, понимаете? Едва разлепивший веки, мальчишка поднялся и сел. Воспоминания о прошлой ночи будоражили его до мурашек. Он обнял себя, стараясь успокоиться. — Пообещайте, что сохраните это в тайне, Сэдрин! — требовал Йенс. — Всё зависит от того, что вы расскажете. Милорд… на вас проводили какие-то ритуалы? Это магия крови! В ней нет ничего хорошего! Кто это сделал? — Не могу сказать. Я не… я не могу! — Что ж… я понимаю. Судя по вашему состоянию, кто-то пытался поделиться с вами энергией. У вас случился приступ этой ночью, не так ли? — Йенс робко кивнул, не разнимая рук. — И возможно это спасло вам жизнь. Однако… магия крови? Это очень серьёзно! Если об этом узнают представители духовенства, то скорее всего всё свалят на мою голову, и тогда… — Я этого не допущу! — твёрдо заявил виконт. — Уж надеюсь. Будьте осторожны, Милорд. Кто бы ни пошаманил над вами, у него явно талант. Такая сила редко остаётся незамеченной. А это значит, что рано или поздно, церковь непременно вмешается. Вы понимаете о чём я? — Да. Я всё понимаю. Я буду осторожен, — обещал юноша. — Хорошо. А теперь, будьте так любезны принять это лекарство, и одеться к завтраку. Вильям скоро придёт за вами. Если не хотите, чтобы он увидел кровь, сотрите её! Вначале Сэдрин подал юноше склянку зелья, а когда тот осушил её, помог стереть кровавое пятно с груди. После завтрака они по уже установленной традиции отправились в часовню на проповедь. Толпа народа, стекающаяся на звон медного колокола, заполонила церковь. Графиня и её сыновья сидели в первых рядах. У нового настоятеля голос зазвучал жгучим басом, отскакивающим от круглых сводов разбитым на мелкие кусочки эхом: — Доброе утро вам, люди Корции! Свет Костаро да озарит вас сегодня, ибо я — проводник Его, устами моими, глаголет истину наш Бог, единственно истинный Бог на этой грешной земле! Хотите услышать Его Слова? Хотите знать, как обрести счастье? Как заслужить благодать Костаро? Хотите быть защищёнными от Сил Зла? От Инуианских теней, от демонов-соблазнителей? Хотите, чтобы молитвы ваши были услышаны? — он сделал эффектную паузу, позволяя эху собственного голоса полностью раствориться в зале церкви. — Кайтесь! Кайтесь в грехах своих, люди Корции! Молитесь о прощении всякий час! Молитесь Ему, и просите прощения! Отриньте все богохульные писания! Отриньте книги, пропагандирующие похоть! Отриньте мерзкое пойло, превращающее праведника в животное! Отриньте нечистое! И читайте только Святые Скрижали Костаро! Приходите в Его Храм, в Его дом, сюда, как можно чаще! И кайтесь! Кайтесь, добрые люди Корции! На богохульные праздники вы приходите всем городом, а на Рождество Святой Агнесс кто приходит в часовню? Кто из вас кланялся её Святым Мощам? Кто чествовал благодать страдалицы? Все, говорите? Лжецы! Преступники! Богохульники! Здесь было от силы двадцать пять человек, а все остальные — негодяи! Презрители Благодати Костаро! Предатели Веры! На праздник дьявольской музыки собрались? Злодеи! Грешники! Чтоб здесь были обязательно! Без оправданий! Бросьте свои нечестивые пляски! Бросьте грязные мысли! Отмаливайте содеянное! Кайтесь! Просите прощения! И ни одного дня не проводите без молитвы к Костаро! Ни одного дня! Властный бас звенел в пространстве. Все молчали, внимательно слушая его остервенелые крики. — Встаёте с первыми петухами, и прежде чем умыться — молитесь Костаро! Садитесь за трапезу — молитесь Костаро! Идёте на пахоты — молитесь Костаро! Возвращаетесь домой — молитесь Костаро! Ложитесь спать, ухом в подушку, но прежде этого — молитесь Костаро! Садитесь на корабль — молитесь Костаро! Прибываете в порт — благодарите Костаро! Попали в шторм — просите Его о спасении! Если хотите, чтобы Он вас защитил — молитесь Костаро! Хвалите Его! Прославляйте Его Благодать! И тогда спасёт Он вас! А если же не будете, то вариться в котле всем вам, лжецы и богохульники! В Котле Геенны! Окружённые семёркой дьяволов! На этом моменте Йенс снова услышал, как скрипит подол платья его матери. Графиня опять злилась. Очень злилась. А проповедник всё продолжал, захлёбываясь слюной: — Ни для кого из вас, ещё не поздно преклонить колени перед Владыкой Неба и Земли! Костаро всех прощает! Всех, кто кается, кто раскаивается, кто молится, и кто открывает сердце Его благодати! Святая София, спутница Великомученика, начинала свой путь к Богу как прелюбодейка! Она продавала своё тело за жалкие гроши и хлеб. Она не знала Слова Костаро! Она не знала о том, что тело наше — всё тот же Храм! И чтить его надобно соизмеримо душе своей! Но Пророк Сициус показал ей путь праведницы! Он направил её! Он помог ей спастись! Так что и для вас, добрые люди Корции, ещё не всё потеряно! Приходите сюда каждый день! Молитесь Костаро! Кайтесь о своих грехах и просите прощения! Только тогда вы получите и благодать, и счастье, и спасение от дьявольских лап Ину! Больше Йенс не мог выдержать этих криков. Они звенели в голове, вызывая в нём волну возмущения. Прошлый настоятель церкви проповедовал совершенно иначе. Не так рьяно и агрессивно. Вот почему юный виконт, схватившись за сердце, обратился к Вильяму: — Мне не хорошо. Уведи меня отсюда, пожалуйста. — Сию минуту, милорд! — быстро отреагировав, рыцарь помог Йенсу подняться, после чего они вдвоём покинули часовню. Вернулись в замок как можно скорее. Вильям, посадив юношу на кровать, собирался пойти за лекарем, однако Йенс его вовремя остановил: — Не стоит. Я симулировал приступ. Просто не мог больше вынести того бреда, что нёс проповедник. — Вы не верите в Слово Костаро? — ахнул Вильям. — Верю! Я верю, но… этот священник извращает писание Скрижалей, Вильям! Он меняет их, пропуская через какую-то свою озлобленную призму. Я просто… я больше не могу слушать его! Это невыносимо! В Скрижалях Пророка говорится о любви и о всепрощении, а не о страхе перед Котлованом Геенны! — Мне понятны ваши возмущения, однако… Вряд ли это понравится Её Светлости. — Поэтому я прошу тебя не выдавать меня, Вильям. Пускай все решат, что я просто слишком слаб для посещения церкви. — Ох, не нравится мне это. Но, воля ваша, Милорд. Мои губы под печатью. — Спасибо. А теперь, если не возражаешь, я бы хотел побыть один. — Конечно, милорд. Я посторожу у выхода. Едва рыцарь покинул покои виконта, Йенс тут же встал на ноги, и подошёл к пустующему книжному шкафу. Применив немного силы, он отодвинул его, и в лицо приятно пахнуло сквозняком. Узкий коридор, занавешенный паутиной, вёл к спиральной лестнице, опускающейся к тайной бухточке. Йенс знал каждый поворот, каждую ступеньку, каждую трещину на пути. Ему этот путь показала его прошлая гувернантка, оказавшаяся по итогу доменийской шпионкой. Графиня отрезала ей язык и отправила обратно на родину. Милосердный поступок с её стороны. К счастью о тайном проходе гувернантка не проболталась, и теперь Йенс был единственным, кто знал о нём. (Ну, и ещё Вильям). Выйдя к калитке, юноша услышал родной сердцу прибой и шум волн. До прилива ещё есть время. Он зашёл в бухту, отчаянно надеясь, что найдёт там Ямана. Спросил громко в пустоту: — Почему ты не рассказал мне раньше о том, кто ты? — а в ответ тишина. Глухое эхо Йенса растворилось в воздухе. Он уже было подумал, что он в этой бухте один, но вдруг: — А чего ты ожидал? Что я в первый же день, сразу после того, как ты обозвал мой народ нечистью, такой подплыву к тебе, и скажу: «А знаешь, я вообще-то один из них. И то, что ты сказал — обидно!» Так, что ли? — Мне жаль о тех словах. Правда. И… и я пришёл извиниться за своё поведение прошлой ночью. Всплеск! Русал бросился в волны моря, после чего всплыл на поверхность и заполз на берег. Йенс сел рядышком, нервно перебирая пальцами на коленях. — Тебе уже лучше? — спросил Ясон. — Да. Твоя магия… это невероятно! Что ещё ты умеешь? — Ну, очевидно, я хорошо плаваю, умею дышать под водой. Холод мне не так страшен, как людям. Русалки, конечно, могут замёрзнуть, но только если заплыть далеко на север, в царство льда и снега. Ещё мне не страшны высокое давление, некоторые яды и болезни, электричество в пределах разумного. — А магия? Что это за колдовство с кровью? Это тёмные искусства? — К Ину эти искусства! — едко выругался Ясон. — У меня просто не было выбора. Воды нигде не смог найти, вот и… — Так ты исцеляешь при помощи воды? Поэтому, когда мы плавали, ты не сводил своей руки у меня с груди? — догадался Йенс. — В точку. Помимо этого, я могу очаровывать музыкой… — Так и знал! Ты соблазнил меня! Ты… — резко встав на ноги, обвинял его виконт. — Вот и нет! Есть два типа русалочьих песен, Йенс. Те, что мы поём просто так, и те, в которые вплетаем магию голоса! Тебя я бы ни за что не подверг такому подлому колдовству! Так что успокойся и сядь обратно! Я не причиню тебе зла. — Как я могу быть в этом уверен? — Но ты же жив? Хотел бы навредить — утопил бы на раз, два. — А вдруг я тебе зачем-то нужен? — продолжал он гнуть линию. — «Зачем-то»? Тебе никогда не приходило в голову, что мы с тобой одинаковые? Что мне тоже может быть одиноко? Что я тоже нуждаюсь в человеке, который поймёт меня? Который примет меня таким какой я есть? Безусловно?! — Безусловно… это значит «просто так»? Без причины? — Это значит «вопреки всему», — поправил его Яман. Сильные слова всколыхнули сердце юного виконта. Он сел обратно, и обнял свои колени. Уткнулся головой. Молчал. Волны шипели, бросаясь на рифы. Их озорные капли орошали обоих. Приближался прилив. — Почему ты здесь? Почему не там в море? — Я… я уплыл. Тебе ли не знать, что значит быть изгоем в собственной семье? Моя мать хотела женить меня, а я… я как всегда струсил. Думал, что на суше меня ждёт новая жизнь, хах! Какая глупость, да? — Ничего не глупость! — возразил Йенс. — Если бы ты не приплыл сюда, то мы бы не встретились! — Твоя правда, Йенс. Ты — это самое удивительное создание, которое мне довелось видеть за всю свою долгую жизнь, — нежно шепча это, Ясон ласково прошёлся ладонью по его щеке. — И сколько же тебе лет? — Сто тридцать. — Ого! Будь мой дед жив, ему бы было столько же. — Спасибо за комплимент! — А… а можно я… можно я потрогаю твой хвост? — робким наивным тоном попросил Йенс. Яман на это молча взял руку юноши и приставил к своему чешуйчатому бедру. Холодная шершавая текстура плавно становилась гладкой в местах, где вода ещё не высохла. Молодой виконт с любопытством ребёнка водил рукой вдоль хвоста, совершенно не подозревая о том, какой эффект это оказывает на русалку. Вскоре обе ладони кропотливо ощупывали каждый изгиб, дабы в голове обрисовалась чёткая картинка. Длинный, гибкий, мощный хвост Ясона начал слегка дрожать. Гульфик ниже пупка всё набухал и набухал от возбуждения, пока створки его, наконец не отворились, и наружу не вылез возбуждённый половой орган. Пальцы Йенса случайно коснулись его, и тут же отпрянули. — Ой! Что это? — А ты как думаешь? — раздался сарказм Ямана. — Это мой член. — Он такой же как у людей, или тоже покрыт чешуёй? — поддавшись любопытству, Йенс полез потрогать его, однако резкая ладонь Ясона схватила запястье и отвела подальше. — Прекращай, или я не сдержусь, и овладею тобой прямо на этом песке! — Ты мог и раньше меня остановить, но не стал. — Верно. Не стал, — хмуро согласился Ясон. — Что же заставляет тебя это делать сейчас? Только не говори, что-то вроде «ты ещё ребёнок», «ты не готов», или «я боюсь навредить тебе». — Но это так! Йенс… я… для меня в новинку заботится о ком-то. А ты такой хрупкий! Такой… — Слабый, — договорил за него юноша в чьём голосе звенела досада. — Моё сердце итак отняло у меня столько радостей! Я устал вечно трястись о том, да о сём! Ну почему я не родился нормальным?! Заботливая рука легла Йенсу на спину, и гладила его так нежно, от чего внутри расцветало ещё больше отчаяния! Хотелось закричать во всё горло! До хрипоты! До сорванных связок! Глаза щипало от подступивших слёз, нос забился. Обида сдавила грудь. Не давала дышать. — Я не отвергаю тебя, мой милый. Наоборот. Я хочу подарить тебе свою любовь, но только маленькими глоточками. Постепенно, не торопясь. Однажды у нас всё получится, только наберись терпения, хорошо? — Хорошо, — всхлипывая, соглашался Йенс. — Ну-ну, успокойся. Давай обнимемся? И резво прильнув к груди Ясона, юноша почувствовал на своей спине его крепкие руки. Мокрые длинные волосы окутали их обоих в кокон, пропахший солёным морем. Влажные прохладные губы опустились в жаждущий полуоткрытый рот. Порывистый поцелуй становился всё жарче с каждой секундой. Из-за чего сердце набирало повышенную скорость. Его скользкий язык, зубы прикусывающие нижнюю губу, пальцы, что зарылись в кудрях — возбуждало и распаляло Йенса. Остановились прежде, чем всё могло зайти дальше. За время их поцелуя Яман принял сухопутных облик, и теперь одевался в крестьянские тряпки. — Хочу тебе кое-что показать, — сообщил Йенс. — Следуй за мной. Юный виконт показал дорогу от тайной бухточки до своей комнаты. Скрытый проход был абсолютно тёмным, и ему пришлось вести Ясона за руку. — Какова ирония? Слепой ведёт зрячего! — заметил русал. — Постарайся запомнить каждый поворот. Тайные ходы — это лабиринт внутри Пурпурного замка. Свернёшь не туда — потеряешься! — Ты просто не знаешь, как выглядят галереи пещер на дне Кхотского бассейна. Вот там — да. Лабиринт! — Вот. Потрогай этот рычаг. Опустишь его, и тайная дверь в мою спальню откроется. Тебе больше не придётся карабкаться по плющу, подвергая себя опасности. Только будь осторожен. Если услышишь чужие голоса — жди. И перед появлением, постучи три раза. — Всё понял, Ваша Светлость, — лебезящим тоном, промурлыкал Ясон.
