Глава Четвёртая: Целебная грусть
23 января 2023 г., 21:37
Сурана сидела на камне и сердито расчёсывала волосы. Её платье лежало на соседнем и видимо собирало морскую соль. Они только что плавали, но даже игры дельфинов не растопили её сердце.
— О чём ты думал, давая согласие на этот… этот… агрх! Зла на тебя не хватает, Ясон. Ты — планктоновая башка! А если нас раскроют? Ты об этом подумал? Нас же в темнице сгниют! Или сожгут на костре как нечисть!
— Не драматизируй. Всё у нас сложится. Я более чем уверен, что если мы как следует подготовимся, то потом будем кататься как… сыр в масле? Так говорят люди, да?
— Ты слишком беспечен. Видел, как на нас зыркал тот рыцарь?
— Он больше на тебя зыркал, чем на меня. И ты, дорогуша, могла бы применить хоть толику своих женских чар, дабы отвести его подозрения, но не-е-ет. «Целибат не позволяет».
— Ты невыносим! — шикнула она, после чего слезла с камня и прыгнула в море. — Сегодня я буду спать на дне, как русалка.
— Но ты же вернёшься завтра для репетиции? Сурана?
Волны сомкнулись над ней, после чего Яман встретился с равнодушной тишиной.
***
В сопровождении Вильяма Йенс явился в кабинет управителя. То был серьёзный человек преклонных лет, ещё служивший его деду, прошлому графу Пурпурных земель. Не отрываясь от ведения журнала, секретарь Её Светлости спросил: — Чем обязан таким неожиданным визитом, виконт? — Есть свободные окна приёмов на ближайшую неделю? — поинтересовался Йенс. — Этот вопрос подразумевает, что вы желаете назначить Графине официальную встречу? Хорошо. Посмотрим, — управитель перелистнул журнал. Звук дорогого пергамента приятно ласкал уши слепого мальчика. Он всё чаще ловил себя на мысли, что есть что-то чарующее в канцелярской эстетике: запах книжной пыли, чернил, скрип половиц, шуршание пера. Ох, если б только Йенс мог видеть! Он бы поселился в дворцовой библиотеке, и зарывшись в книгах, не выходил бы оттуда никогда! — Среда. С полудня до трёх есть окно. Мне внести официальную встречу в журнал? — Да, будьте любезны, — согласился Йенс. — Под какой характеристикой? — Встреча с бардами. Они недавно прибыли в Корцию, и их игра показалась мне весьма перспективной. Хочу показать матушке… — Я вас услышал, милорд, — снисходительно сказал секретарь. — Если это всё, то, полагаю, вы разрешите мне вернуться к моим обязанностям? — Ах, да, конечно. Доброго вам дня, месьё управитель, — смущённо поклонившись, Йенс развернулся на пятках в сторону двери. — Храни вас Костаро, виконт. Только вот слепой мальчик не учёл, что ходить без тросточки чревато ошибками. Вильям поправил его положение и подвёл к двери. Йенс отринул заботливую руку рыцаря, и уверенно толкнул дверь из канцелярии. Ловушка с ведром, закреплённая на её вершине моментально окатила виконта чем-то липким. Поодаль сразу раздалось чьё-то коварное хихиканье. Ну как чьё? Конечно же этого несносного Свенда! Вильям вышел вторым и закричал убегающему мальчишке вслед: — Ах вы шалопай! Ваша матушка узнает об этом! Милорд вы целы? Заботливые руки держали Йенса за плечи. В ноздри ударял маслянистый запах краски, а на языке ощущался странный вкус. Виконт сплюнул слюну, скопившуюся за губами, и притворно ответил Вильяму: — Я в порядке. Всё равно хотел сегодня принять ванную. Вот и дополнительный повод. — Этот проказник ещё своё получит, уверяю вас! Вскоре Йенс уже сидел в лохани с тёплой водой, вокруг кудахтала прислуга. Одна натирала ему спинку, другая подливала кипятка, третья стирала в бадье одежду. — Чего же это с младшеньким-то творится? Помню он был такой милый мальчик, а теперь совсем от рук отбился! Закройте глазки, милорд? Служанка принялась намыливать виконту голову. Её пухлые нежные пальцы приятно массировали кожу головы. — Ой и не говори. Весь замок будто с ума сошёл! Давеча ткани несла портному, а солдатня немытая, хвать, и стопорнула меня! Куда глядит капитан гвардии? — А ну цыц! Ты о господине Гиллиане не болтай лишнего! Закройте носик, милорд? Кувшин с тёплой водой обрушился на голову Йенсу. Тяжёлые капли стекали с него, а лепестки роз приятно щекотали бока. — Я ничего никому не скажу, жалуйтесь в своё удовольствие, — заметил виконт. — Вы у нас — сама сердобольность, милорд. Вот было бы счастье, если бы и младшему виконту досталась эта добродетель от матушки. — С добродетелью у нас скоро всё наладится! — внезапно подала голос третья служанка. — Слышали о новом настоятеле церкви? Ходила на его проповеди, и знаете? Как бальзам на душу! Не говорит, а поёт устами Костаро! — Вот бы ещё Её Светлость увидеть в часовне… — Уверена, она скоро сбросит бремя скорби, и свет Костаро исцелит её. Нежная щётка проходилась по рукам и ногам. Тёплая вода смывала краску и мыло. Потом юного виконта тщательно обтёрли полотенцами, и одели в свежий чистый сюртук из тёмного габардина. — Вот, милорд. С этой тростью вы будете смотреться как настоящий джентльмен! Неохотно взяв её, Йенс стукнул краем о каменные полы. Звук ему понравился, да и рукоять из кости ложилась в ладонь как влитая. — Кто её выстругал? — А нам почём знать? Лежала тут, в ваших покоях. На ней что-то написано, но увы, милорд, нам, простым крестьянским женщинам, читать — лишь голову лишним забивать. Спросите своего хранителя. Юноша так вам угодить старается. Да храни его Костаро! — Яблочко-то младшего Гиллиана вон как-далеко-то от деревца-то укатилось, — хихикая заметила одна из служанок. — А ну цыц! Я кому говорила? — Что не так с отцом Вильяма? — поинтересовался Йенс. — Да всё так. Всё так. Простите уж нашу Жанну. Ей ветер морской в голову ударяет.***
Настал день встречи у северных ворот. Забавно, ибо он выпал на «Агапов день» — запрещённый костарианской церковью праздник любви. Раньше до ужесточения запретов, Йенс помнил, как в этот день многие горожане украшали свои дома вырезанными бумажными сердцами. Приезжала труппа актёров с романтическими спектаклями. Будучи ребёнком ему не было дела до амурных рафинированных сказок, где всё, что нужно было сделать главным героям — это верить в любовь. Сейчас же… Сейчас юный виконт стеснялся об этом думать. Ясон раскрыл рот от изумления: к нему вальяжной плавной походкой шёл его друг Йенс, облачённый в дорогой сюртук. Постукивала трость из китовой кости, ей вторили небольшие каблуки сапог. Чернявые кудри скрывались под широкопольной шляпой с тремя белоснежными перьями альбатроса. Плечи укрывал бархатный плащ, сколотый фамильной графской брошью. За ним тенью шёл его телохранитель. Ну как тенью? Скорее уж сияющим великаном, ибо начищенные латы рыцаря ярко отражали свет полуденного солнца. Золотые локоны его волос, подвязанные в узелок, то и дело выбивались непослушными прядками на гладкий лоб. — Идём к портному, — скорее велел, чем просил Йенс. — С вас снимут мерки, а потом к сапожнику. Вильям сказал, что ваша обувь… — Да, нам пришлось туго в последнее время, — иронично подметил Ясон. — Наши прошлые башмаки заколдовали феи, и те убежали от нас. Правда! — Ещё, полагаю, стоит навестить мастера по изготовлению шляп. Негоже являться в чертоги Пурпурного замка с дырявой кепкой и просоленным чепцом. Сурана смущённо опустила глаза. Соль то и дело зудела на затылке. Ещё они обсудили место проживания. То, что его новые знакомые находились в статусе бездомных, Йенса ничуть не обеспокоило. Он оплатил им гостиничный номер на месяц вперёд. А что там дальше будет, решит судьба. После портного, шляпника и сапожника, Йенс поинтересовался состоянием их инструментов. А когда Вильям, поглядев на ветхую лиру со старыми струнами, и странную флейту, обросшую мёртвым кораллом, порекомендовал своему господину посетить музыкальную лавку. Ох как Сурана была поражена обилием дорогих инструментов в этой крохотной комнатушке. Гладкие лакированные лютни, скрипки, и виолончели пахли просто изумительно! На отдельной стене полки были забиты разнообразными духовыми инструментами, а ещё в углу стоял клавесин. Такой диковинный и странный! Девушка прикоснулась к клавише, и услышав звук тут же отпрянула. Из дерева, из кости, из меди, на каждый вкус и цвет! Сотня инструментов! — На чём вы умеете лучше всего играть? — спросил Йенс. — На чём угодно, если денёк потренироваться, — ответила Сонай. Русалки тоньше чувствуют музыку. Племя Миой так вообще только ею и живёт. Всё, что может извлечь звук или ритм, они могут обращать в своё пользование, и творить воистину неземную магию. Но главный их инструмент — это, конечно же, голос. Есть два типа русалочьих песен: те, что они поют просто так, и те, в кои вплетают энергию манны. Подобное проявление колдовства может моментально разоблачить их, поэтому Яман старался не вплетать в свой голос магию. А так хотелось! Он бы мог при помощи песни заворожить любого человека, усыпить его, успокоить, или даже убить. К счастью «песнь смерти» была запрещена королевой Яуи, и её ноты были известны лишь самому узкому кругу русалок. Они с Сураной взяли по лютне. Не хотелось рисковать, играя для графини на чём-то малознакомом. Потом они отправились в порт, полюбоваться морем. Бродили вдоль берега, болтая о том, да о сём. — Ох, я так устала, — вдруг широко зевнула девушка. — Вильям, будь добр, отведи мадмуазель в гостиницу. Я хочу ещё немного насладиться вечером. — Да, милорд, — поклонившись ему, согласился рыцарь. Вечер окрасил берега в золото и пурпур. Ласковые волны перекатывались туда-обратно, облизывая мягкий песок. Пена оставалась крошечными пузырьками, чтобы быть ту же вымытыми очередным гребнем волны. Пахло морским бризом, водорослями, и солью. Редкие ниточки облаков над головой обрели малиновые оттенки. Так тепло и спокойно встречал их золотой вечер. Ясон и его друг нашли уютный безлюдный холм, где можно тихо посидеть и насладиться безмятежностью. Сели рядышком. Йенс вдруг заявил: — Ты знаешь, что сегодня «Агапов день»? — «Агапов день»? — удивился Яман. — Да. На последнее число локтя Наездницы в Корции раньше справляли праздник, посвящённый любви. Влюблённые сочетались браком в часовне, признавались друг другу в чувствах, и всё такое. Говорят, «Агапов день» произошёл от давней традиции, мол в этот день в порт приплывал один сердобольный капитан, и укрывал на своём корабле всех желающих избежать женитьбы не по любви. А ещё он женил тех, кому отказывала в этом церковь. Или враждующие родители. Что-то такое… — Романтично, — хихикая, подметил Ясон. — Наверняка твой хмурый телохранитель сейчас рассказывает моей сестре то же самое. Как думаешь? — А они смотрят друг на друга? Ну… томно? — Если и да, то я не заметил. Что с этим Вильямом не так? Он выглядит так, будто морского ежа проглотил! — Вильям он, — робко опустив голову, объяснял Йенс. — Он потерял маму очень давно. Нам было по… пять-шесть лет, где-то так. Наступила суровая зима, ветра принесли хворь. Его мама не справилась, а отец… капитан Гиллиан в то время крепко запил. Его даже грозили вышвырнуть из гвардии. — И что произошло дальше? — Чудо. Слово Костаро исцелило отца Вильяма, помогло встать на праведный путь. Но к сыну своему он по-прежнему относится как к рядовому солдату. Порой мне удаётся подслушать их склоки. Спектакль не для сопляков, вот что скажу. Поэтому, пожалуйста, будь с Вильямом помягче, хорошо? Он добрый! Честно. Только временами слишком строг к себе. — Ты и впрямь переживаешь за своего друга, — заметил Яман. — Как сказала одна моя служанка, я — «сама сердобольность»! Русал рассмеялся, несильно толкая Йенса в спину. Наступила безмятежная тишина. Волны журчали, перекатываясь на песчаный берег. Кричали чайки в поисках добычи. В воздухе витал родной сердцу дух солёного моря и горьких водорослей. Ласковый бриз обдавал их лица, словно целуя в щёки. Вдруг юный виконт попросил: — Сыграешь мне? — Хах! Как я могу отказать Его Светлости, виконту Пурпурных земель? Ты сегодня был таким щедрым. Это меньшее, чем я могу тебе отплатить. — Не глупи. Вы оказываете мне услугу, а не наоборот. — Как скажешь, — доставая лютню, висящую на ремешке, отвечал Яман. Петь сегодня как-то не тянуло. Вместо этого принц мелодично перебирал струнами, извлекая дивные мотивы. Йенс снял шляпу, и устало положил на его плечо свою кудрявую голову. Одинокая красота музыки изумляла, успокаивала его, но в какой-то момент она превратилась в нежную печаль, деликатно сжимающую его слабое сердце. Глаза вдруг намокли, и нос забился. Яман прекратил играть, услышав тихие всхлипы. Обернулся на Йенса, а у того нос красный, и под белёсыми слепыми глазами мерцали крошечные капельки слёз. — Что с тобой? Эй, я здесь. Почему у тебя глаза мокрые? — Наверное меня так растрогала твоя игра, что я… не смог сдержаться. Прости. — Я не хотел причинять тебе боль, Йенс. Давай я сыграю что-нибудь весёлое? — Нет-нет, Яман. Иногда мне это нужно, понимаешь? Целебная грусть. — Целебная грусть? Хах! А что есть и болезненная радость? — При дворе — да. Там у всех — одна сплошная болезненная радость! — Охотно верю. — Просто… обними меня покрепче, ладно? Без слов Яман тут же прижал к себе юного виконта, запустив пятерню тому в пышные чёрные кудри. От него пахло свежестью и розовой водой, а тепло его тела, биение слабого сердца… будоражили Ясона. Он будто держал в своих руках больного щенка тюленя, раненного, и нуждающегося в неотложной помощи. Дрожал, цепко хватался за широкую спину, не сдерживаясь, плакал, поливая грудь Ясона солёными слезами. — Ш-ш-ш, всё будет хорошо. Я с тобой. Я тебя не брошу, Йенс, — словно чувствуя причину его печали, обещал Яман. — Я так долго ждал, когда появится кто-то вроде тебя, и спасёт меня от этой тоски! Мне было так одиноко там в замке! Так одиноко, Яман! Спасибо, что ты пришёл в мою жизнь! Спасибо, что ты настоящий! От его трогательных слов даже у самого Ясона защипало в глазах. Русалки обычно плачут не так как люди. У них есть слёзные протоки, однако в море их слёзы невидимы. На суше же… всё иначе. Всё ново. Всё как будто впервые. И этот щенок в его руках, задевал внутри доселе сокрытые струны. — Ну-ну, давай утри эти… как их там называют? И я провожу тебя в замок. Завтра встретимся в тайной бухточке, поплаваем вместе? — Хорошо, — расплывшись широкой улыбкой, согласился Йенс.***
Отныне это было «их место». Вильям частенько корил своего милорда за его беспечность. Однако на удивление даже для Сэдрина, графского врача, ежедневное плавание в море укрепляло организм молодого виконта. Кожа юноши начала блестеть, сердце биться стабильнее. Да и настроение Йенса было куда выше после плавания, чем обычно. Если бы они знали, что этому ещё и способствовала целебная магия русалки, то кусочки пазла сложились бы полнее. Ясон привязался к этому пареньку, и когда они плавали, то не отводил ладони от его груди, отслеживая сердцебиение. Поэтому, если он чувствовал аритмию, тут же прибегал к магии. Это не проходило бесследно для русалки. В гостиницу тот возвращался уставшим и обессиленным. Сурана же предпочитала ночевать в море, а днями репетировать игру на лютне. Она так же, как и Вильям, молча осуждала своего друга. Когда она прогуливалась вдоль чистых улочек Корции, то частенько ловила на себе косые взгляды. От этого по спине бежали мурашки, лезли навязчивые мысли: «Вот сейчас меня публично раскроют! Вот сейчас как возьмут камни, и забросают до смерти!». От постоянной тревоги ей снились кошмары, но связанная долгом перед царицей Аталы, Сурана не имела права всё бросить и сбежать обратно в безопасное море. «Ещё пару лет. Ещё пару лет и мы покинем мир людей», успокаивала она себя. И вот настал заветный день выступления. В их гостиничный номер утром принесли готовые наряды. Йенс был готов предоставить помощников в переодевании, однако барды вежливо отказались. Если бы кто-то рассекретил насколько длинные у них на самом деле волосы, то пошли бы недобрые шёпотки. Сурана умело заплетала косы, убирая их в корзиночку на макушке, а Ясон завязывал свои волосы тугим узелком на затылке. Шляпы всё скрывали, правда натягивать их было трудновато. Яман долго разбирался, как застёгивать камзол, и как надевать воротник, благо Сурана ему помогала, и ушло не так много времени, как могло бы. Тугие лосины плотно облегали ноги, а каблуки сапог ощущались непривычно. Смешную широкую шляпу украшало пушистое павлинье перо. Платье Сонай сшили на совесть: из синего бархата с кринолином и свободным корсетом, позволяющим ей легко вбирать воздух в лёгкие. Под юбкой виднелись стройные ножки в украшенных каменьями башмачках. Голову украшала изящная шляпка с полями на бок. Открытое декольте демонстрировало вид на бледные холмы грудей, а изгиб тонкой шейки лишь подчёркивал её природную привлекательность. Когда они вышли из номера, то больше не походили на портовых рабочих. Теперь они выглядели как члены благородного сословия. Вильям восхищённо улыбнулся и шепнул Йенсу, что они готовы. Прибыв в замок, юный виконт занял своё место в приёмной зале — позади трона, на котором восседала его дорогая матушка. Объявитель торжественно представил бардов двору: — Месьё Яман Ясон, и его сестра — мадмуазель Сонай Сурана! — От имени Её Светлости, я приветствую вас в Пурпурном замке, — выйдя к ним, поклонился советник. — Вы прибыли просить о разрешительном указе, так? Чем же вы докажете необходимость подвергать Корцию праздником бардов в этом году? — спрашивала графиня, сверля обоих твёрдым холодным взглядом. Ох как она была похожа на Яуи! Тот же стан, то же выражение лица, та же власть в голосе. К счастью Ясон уже не раз имел опыт в общении с такими, как графиня. Он вышел вперёд, сияя обезоруживающей улыбкой. Лютня в его руках раздалась рябью мелодии. — Песней, Ваша Светлость! — торжественно ответил он. Вслед за Яманом в игру вступила Сурана. Их дуэт поразил двор с первых же нот. Такая слаженность и гармония инструментов! Такая экспрессия! Мелодия ласкала уши слушателей, и задевала их сердца. А уж когда к лютням добавились мужской бархатный баритон, и высокое женское сопрано, двор ликовал!Я служил на корабле, Королевском корабле. Мы однажды подошли К неизведанной земле И пиратский чёрный бриг Увидали в полумгле У безлюдных глухих болот. Слышим, юнга говорит Капитану-ворчуну: "Впереди пиратский бриг, Я пущу его ко дну. Что ты мне за это дашь, Если я не утону У безлюдных глухих болот?" Отвечает капитан: "Коль минует нас беда, За тебя я выдам дочь, Свадьба будет хоть куда. Утопи проклятый бриг, Пусть сожрёт его вода У безлюдных глухих болот!" Завернулся паренёк В шкуру чёрного быка, Прихватил с собой бурав С судового верстака И поплыл не торопясь, Чтоб доплыть наверняка, Вдоль безлюдных глухих болот. Он сверлил пиратский борт В первый раз и во второй, А пираты эту ночь Просидели за игрой И отправились на дно Хмурой утренней порой У безлюдных глухих болот. Наш парнишка плыл назад. Был он счастлив, был он горд. Закричал он: "Капитан! Подними меня на борт!" И услышал он в ответ: "Пусть тебя поднимет чёрт. Погибай у глухих болот!" Капитан ушёл к себе, Плотно двери затворив, А парнишка нам кричал, Что его несёт прилив. Мы подняли паренька, Но уж был он еле жив И погиб у глухих болот. Оказалась коротка Песня юнги-паренька... Мы зашили паренька В шкуру чёрного быка, И свалился он за борт Наподобие мешка У безлюдных глухих болот.
Душещипательный конец не оставил равнодушным никого. Многие из тех, кто прибыл на этот приём ради исполнения неизвестных бардов, теперь смахивали с лиц скупые слезинки. Графиня же в свою очередь, добро кивнула им, и объявила после череды оглушительных аплодисментов: — Что ж, поёте вы убедительно. Решено! В этом году ежегодный фестиваль музыки будет проведён в Корции! — Сердечно благодарю Вас, Ваша Светлость! — поклонившись ей, говорил Ясон. — Да благословит Вас и Ваших детей Костаро! Йенс едва сдерживался, чтобы не закричать от восторга. Когда благородные стали расходиться, а графиня удалилась отдавать распоряжения касательно праздника, виконт рванул к бардам аж пятки сверкали. Правда он чуть не врезался в управителя, Вильяму опять пришлось направлять неугомонного милорда в нужную сторону. Йенс вцепился Ясону в рукав, и затараторил: — Это было потрясающе! Вы были на высоте! Ушам не верю, что матушка согласилась! — Поблагодаришь нас позже. Например, сегодня вечером. Например, парой тройкой пинт пива, — «тонко» намекал Ясон. — Хи-хи, договорились! — Милорд, сегодня вечером важный ужин, — напомнил ему Вильям. — Ах да… Прошу прощения, но сегодня я не могу. Повеселитесь в таверне за мой счёт, — достав изо пояса кошелёк, он вручил его Ясону, однако тот всучил мешочек обратно. — Без тебя будет совсем не весело. И никакими деньгами этого нельзя исправить, Йенс. — Ну… тогда давай до завтра? — До завтра.
