Глава Седьмая: Кошмар
23 января 2023 г., 23:39
Этой ночью произошло кое-что крайне значимое для графини. С тех пор как в провинцию прибыл Куратор, она не позволяла себе расслабиться. Удвоив стражу около своих покоев, Тильда погрузилась в чуткий сон.
С совиным часом её разбудил звук поставленной ловушки — кто-то ногой задел растяжку и над кроватью зазвенели колокольчики. Графиня в мгновенье ока выхватила стилет из-под подушки и рефлекторно отразила удар! На неё напала одна из «Скоморохов», ассасин из гильдии убийц. Искры столкнувшихся клинков разлетелись во все стороны. Звон оружия нарушил тишину. Ловкая гибкая эльфийка попыталась изогнуться и напасть сзади, но к её сожалению графиня оказалась крепким орешком. Спала в броне под пижамой.
Вскоре на звуки сражения в графские покои ворвались гвардейцы. Те, что охраняли вход лежали по сторонам от двери в лужах собственной крови. Окружённая эльфийка моментально поняла, что она в невыгодном положении, выхватила дымную шашку, собираясь скрыться, однако не тут-то было. Её тонкое запястье схватил капитан стражи Гиллиан, а после вырубил чётким ударом в затылок.
Следующее, что эльфийка помнила — это то, как она очнулась привязанная к чугунному стулу в комнате дознания. Кругом темень кромешная, сырость, голени и запястья ныли от тугих верёвок, воняло резким аммиаком. В свете единственной зажжённой масляной лампы она увидела озлобленное лицо графини и хладнокровное выражение капитана гвардии. Позади них ещё кто-то стоял, но был скрыт в тени. Со лба пленницы стекал ручей крови, перемешанный с потом.
— Так-так-так, смотрите-ка кто решил очнуться? — едко процедила сквозь зубы Тильда.
— Она из «Скоморохов», Ваша Светлость. Будьте осторожны, — предупредил капитан.
— Убийца в Корции?! Кто мог опуститься до такого, чтобы нанять ассасина? — прозвучал третий голос незнакомца. Это был личный управитель графини, и ещё один из её верных советников.
— Ясное дело, кто! — уверенно заявила Тильда. — Не так ли, дорогуша? Сама во всём сознаешься, или мне выбить из тебя это пытками? Ну? Кто нанял тебя? Имя! Говори!
Эльфийка явно принадлежала к подрасе доменийских: смуглая кожа, вьющиеся каштановые локоны, большие голубые глаза, и торчащие острые уши. Одетая в облегающий кожаный комплект с множеством кармашков и ремешков, ей бы не составило труда быстро вырваться, сломав запястья, да швырнуть в глаза этой змеюке какой-нибудь яд. Жаль только, эльфийка почувствовала пустоту в каждом кармашке. Её уже обыскали и изъяли всё оружие. Она осталась с голыми руками.
— У вас завёлся очень влиятельный враг, Ваша Светлость! — шипела убийца.
— Это Венсан Лантье, да? Это он! — догадалась графиня.
— Зачем Куратору ваша голова? — спрашивал управитель.
— Это же очевидно! — отвечала Тильда. — Он хочет стать лордом-протектором Корции, и нацепить Пурпурную маску! Так у церкви появится больше влияния на «Совете Масок». Ему не нужны Пурпурные земли. Он не заинтересован в поддержании порядка, или в торговых отношениях с Танутой. Это всё просто холодный расчёт: убрать графиню ведь намного проще, чем добиться её содействия, не так ли?
— И что же Вы намерены делать? — не сводя глаз с ассасина, интересовался капитан Гиллиан.
— Я его уничтожу! Ты! Ты будешь сотрудничать! — приказывала она эльфийке, на что та лишь безумно расхохоталась. Пищащие звуки, больше похожие на собачьи, отскакивали от сводов этой сырой темницы. Убийца скалилась.
— «Скоморохи» не раскалываются на допросах! Даже под пытками!
— Это мы ещё поглядим!
Уверенным шагом графиня отошла к очагу, где добела раскалилась чугунная кочерга. Взяв её, она передала орудие пыток в руки капитану, и тот с хищной улыбкой, стал медленно приближаться к эльфийке.
— Зря вы не обыскали меня полностью, морские псы! — дёргаясь всем телом, едко шипела на них убийца.
— Нет! — вовремя осознав в чём дело, графиня бросилась к той, но было уже поздно.
Из ушей, ноздрей и из глаз эльфийки текло что-то тёмно-фиолетовое. Она перестала дёргаться, обмякла на чугунном стуле, а её покрасневшие от лопнувших капилляров глаза уставились в потолок. Во рту у пленницы графиня нашла остатки треснувшей капсулы с ядом.
— Аметистовая белладонна… Проклятье! Без доказательств мои руки связанны!
— Мы можем обыскать покои Лантье, — предложил управитель.
— Он слишком умён, чтобы хранить улики у себя! А без них любые обвинения в его адрес будут встречены в штыки! Ах он самодовольный, скользкий, мерзкий человечишка!
— Нападения не прекратятся, пока мы с ним не разберёмся. Ваша Светлость, позвольте мне взять на себя этот грех? Я самолично ему голову снесу, вот этим самым мечом. И сам пойду на плаху за это, если вы того пожелаете.
— Нет, капитан Гиллиан. Вместо Лантье церковь просто пришлёт кого-то другого. Это гидра с множеством голов! Нет. Здесь нужен более тонкий подход. Хах! Говорят, держи друзей близко, а врагов ещё ближе, так?
— Ваша Светлость! — воскликнул капитан.
— Он хочет Пурпурную маску? Он её получит! А мне надо всего лишь найти на него рычаг давления. Не может же он быть таким святошей?
— Вы собираетесь выйти за того, кто посылал за вами убийцу? — ужасался управитель.
— Это единственный вариант! Я не могу просто сидеть и ждать, пока он строит вокруг меня свои козни. Сделаем вид, что я опустила руки и сдалась. А тем временем… тем временем я сама окружу его стенами своих интриг! Костаро мне свидетель — Я буду смеяться последней! — уверенно заявив это, Тильда ещё раз бросила взгляд на ассасина. — Выбросите её в море! От этой швали начинает вонять.
— Да, Ваша Светлость.
***
Замечая очевидное, Сурана позвала Ясона поплавать в море. Она надеялась поговорить с ним тет-а-тет, без лишних ушей и свидетелей. Приняв морской облик, они резвились и играли в пушистых волнах Горького моря. Успели покататься на спине горбатого кита и помочь ему избавиться от прилипших к брюху паразитов. Выплыли на один небольшой дикий остров, обросший колючками и травой. Над ними кружили голодные альбатросы, гнездившиеся на этом острове. Стояла пасмурная погода. Небо и вода стали серыми. Дул прохладный недружелюбный ветер. Русалки сели на камни, да волосы принялись расчёсывать. Сонай прокручивала в голове спутанные мысли. Вдали на горизонте они увидели проплывающий корабль под торговым флагом Корции. Надутые паруса гнали галеон дальше по заливу Кагос. Вскоре он должен вернуться к родным берегам с привезёнными из других стран товарами. — Ты не вернёшься в Аталу? — скорее утверждала, чем спрашивала Сурана. — Да, — коротко отвечал ей Яман. Тон его голоса сейчас был серьёзным, обделённым типичным для него озорством. — Это из-за Йенса? Ты… ты любишь его, верно? — Да. — Медузья башка… он же болен! Ему недолго осталось, а тебе суждено прожить в десять раз дольше! — Знаю. Но Сонай… Я не могу его оставить. Не могу! — Почему? Неужели ты не понимаешь какой ценой для тебя это обернётся? Ты правда готов променять своё место в море на этого полудохлого мальчишку? — Я люблю его, Сонай! — злобно оскалившись, воскликнул принц. — Это сантименты, Ясон! Инфантильность! — Пускай так! Зато я хоть что-то чувствую! Грубый ветер обдал их лица, цепляясь за длинные волосы, развивал влажные локоны. Сурана поникла в лице, понурила спину. Она долго собиралась с мыслями, чтобы сообщить ему: — Я возвращаюсь домой, Ясон. В Корции теперь не безопасно. Церковники рыщут к кому бы придраться. Если ты не заметил, наших соседей недавно увели по подозрению в колдовстве. Боюсь… и до нас скоро дойдёт очередь. Возвращайся со мной, пожалуйста! Давай уплывём в Аталу? Забудь о Йенсе, он всё равно скоро сгинет! — Я не могу, Сонай. Я не поступлю так с Йенсом! — Тогда… давай обратим его? Я достану из глубин ламинарию, и ты дашь её Йенсу. Мы заберём его с собой. Уверена Яуи примет в Атале нового жителя… — Нет! — резко отрезал Ясон. — Трансформация — это слишком опасный процесс для слабого сердцем. Это может убить его! Плюс, я ни за что не смирюсь с фактом ещё одного побега. Я больше не намерен поддаваться страху, Сонай. Я, наконец, готов принять на себя ответственность и встретить судьбу с открытыми глазами. — Какой же ты… агрх! Упрямый, несносный удильщик! — рычала Сурана, размахивая руками. — И что я скажу твоей матушке? — Правду, — улыбнулся Ясон. — Скажи, что я — засранец. — Эхх! Я буду скучать по тебе, планктоновая башка. — И кто из нас теперь сентиментальный? — Плыви в клоаку, Ясон! — плеснув в его сторону неприличным жестом, Сурана рванула обратно в волны. — Я тоже тебя люблю! — слышались его радостные крики вслед. — Передавай матушке привет.***
Однажды Жанна — одна из молоденьких служанок, прислуживающих в Пурпурном замке, рассыпала корзину со свечами. О ней и без того ходили разные слухи, но теперь все в этом видели определённо ведьмовской подтекст. Вечером же в замок явились церковные адепты и увели Жанну из замка прочь. Больше о ней никто не слышал. Художника Джаспера Абильгора обвинили в прелюбодеянии и отлучили от церкви. Это опозорило бедолагу. Вскоре художник разорился и был вынужден переселиться в трущобы. Больше о нём никто не слышал. Так прошло четыре года. На улицах портового городка вспыхнула эпидемия хвори, которую прозвали «Притвора». Всё начинается как обычная простуда: кашель, температура, пара дней лихорадки, но затем… затем больные претерпевают необратимые трансформации. Их кожа каменеет, голос меняется, и всё это сопровождается дикими вспышками неконтролируемой агрессии. Церковники остервенело уверяют, проповедуют прямо на площади о том, что болезнь — есть ничто иное, как гнев Костаро! Что праведникам бояться нечего, а вот грешники — наоборот, заслужили свою участь. — Кайтесь, во имя Костаро! Кайтесь в своих грехах! Добрые люди Корции! — обливаясь слюной, кричал проповедник. Ясон проходил мимо него, держа руки в карманах. Толпа, окружившая проповедника, послушно склонили головы в молитвах. Всех тех, кто хоть как-то проявлял признаки болезни сразу отправляли в карантинную зону — в трущобы. Сам он там уже давно не появлялся, но судя по слухам и сплетням, на улицах нищего района на месте старых гостиниц открылись «притворариумы» — некое подобие госпиталей, где сердобольные врачи-самаритяне отдают свои жизни, дабы найти лекарство от этой хвори. Они добровольно входят в ворота трущоб, но не выходят оттуда. Графиня лично распорядилась о запретительном эдикте, и район оцепили со всех сторон. Люди боялись заболеть Притворой. Кто-то ударился в религию, кто-то уехал, а кто-то тайком защищался магией. Разумеется, когда церковники находят таких находчивых бедолаг, их незамедлительно ожидал суд с предвзятыми присяжными и купленным церковью судьёй. А затем казнь через сбрасывание в море с отвесной скалы. Яман покривил лицом от одной только мысли о том, сколько же невинных жертв забрал Океан? Сколько среди обвиняемых было тех, кто просто перешёл не тому дорогу? К счастью его за руку пока что ещё никто не ловил. Ясон был простым работягой в порту — бардом, иногда захаживающим в гости к больному сыну графини. (Правда однажды его чуть не погубила одна… особа, но об этом чуть позже). Этим утром в его окно постучалась белая голубка. На её лапке было привязано письмо от Грача. Новости, хранившиеся в этом письме, Ясон нёс Йенсу. Его пропустили в покои юного виконта, который уже несколько месяцев был прикован к постели. Пользоваться тайным проходом русал перестал с тех пор, как получил признание при графском дворе за мастерскую игру на праздниках. О его тёплой дружбе с Йенсом часто ходили кривотолки среди скучающей знати, но все они считались лишь слухами и домыслами для графини. Официальный статус отношений между Ясоном и виконтом носил сугубо деловой характер. Йенс был кем-то вроде мецената для Ямана. И всех всё устраивало. Вид бледного мальчика резанул по сердцу без ножа: исхудавший, белый как мел, едва мог руку поднять за стаканом воды. Особенно в этой своей сорочке Йенс смотрелся как призрак. Туда-сюда по комнате ходил Сэдрин, хлопочущий о здоровье виконта. Теперь эльфу приходилось ночевать в одной комнате с Йенсом, дабы «держать руку на пульсе», в буквальном смысле. Приступы повторялись два раза за неделю, и это если ещё везло. Ясон приблизился к кровати, где Йенс лежал в положении полусидя на куче подушек, а затем нежно взял юношу за руку. Прикосновения его ладоней, сопровождаемые приятным ароматом моря виконт узнавал всегда, и тут же улыбался. — Доброе утро, Яман, — поприветствовал он его слабым голосом. Бледные губы успели потрескаться, ярко контрастировала нежная кожа с алыми прожилками тут и там. — Как спалось? — Нормально… — Если вы называете полуночные метания по подушке «нормальным», то я даже боюсь спрашивать, что для вас «плохо»! — заметил Сэдрин. — Вечно вы меня выдаёте! — недовольно фыркнул Йенс. Пальцы Ясона крепче сжали ладонь виконта. Он переживал. И не нужно здесь быть зрячим, дабы знать в каком положении сейчас находятся его брови. — Снова тот кошмар? — спросил Яман. — Не переживай ты так. Это всего лишь сон. — Сны — это отражение фентезиса! А фентезис — это мир теней Ину! Может да, иногда сны — это просто сны, но Йенс… один и тот же? Это явно какой-то знак! — утверждал русал. — Полностью солидарен с бардом, — добавил Сэдрин. — У меня на родине есть целый раздел, посвящённый толкованию снов. И судя по описанию вашего, могу сказать одно: в вашу жизнь грядёт какая-то сила. Приведёт ли она к плохим или к хорошим последствиям, понять трудно. Здесь необходимо знать больше деталей. — Сила да? Мне бы не помешало немного силы — вот прямо сейчас! Так бы хоть косточки размял, подышал бы свежим воздухом, наконец. — Мне открыть окно? — предложил Ясон. — Да, будь добр? А ещё можно дополнительную подушку под голову? А то я уже заваливаюсь. Пока Яман выполнял поручение, виконт вдруг разразился нездоровым кашлем. Платок в его руке пропитался, а на языке расцвёл металлический привкус. От харкающих звуков Ясон внутри выл и скрипел сердцем. Едва он увидел кровь на платке Йенса, сразу же подал ему новый. — Спасибо, — хрипя, благодарил Йенс. Тот запустил в его тёмную макушку пятерню, и потрепал несильно. — Выздоравливай поскорее. — И мы съездим в оперетту, да? В ту, которая в Циэлле, помнишь? — Конечно съездим. Как я могу отказать Его Светлости виконту Пурпурных земель? С тех пор как в прошлом году Грач описал выступление оркестра Циэлльской оперетты, Йенс грезил только этой мечтой. Кстати о скрипаче. Ясон вытащил из кармана его письмо, и сообщил: — Грач прислал весточку из столицы. — Что пишет? — Да там все на ушах стоят из-за чумы. Вспышки Притворы происходят по всей стране. Люди с ума посходили! Домения закрыла границы, Танута наняла пиратский флот, чтобы те топили костарианские корабли, не подпуская их к устьям Неффота. — Тревожно… — заметил Йенс. — Мягко говоря. — Хорошие новости есть? — Ну-у-у-у… — Понятно. Что ж, мне хотя бы не придётся переживать за тебя. Ты же не можешь… — Цыц, — тихо шикнул Ясон. — То, что у меня природный иммунитет — ничего не меняет! Но если об этом узнают, то не сносить мне головы, Йенс! — Твоя кровь могла бы стать лекарством, — столь же тихо шептал юный виконт. — Или ядом. Не забывай, что тела смертных, особенно ослабленные, зачастую отторгают всё сверхъестественное, и это их убивает! — Прекращайте так шептаться, или я подумаю, что вы готовите заговор, — шутливо пригрозил Сэдрин. — Вот дневная доза лекарства. — Ох, она ещё горше прежней. Во рту потом такой запах стоит! — возмущался Йенс, нехотя принимая в руки склянку с настойкой. — Ну-ну, давайте пейте. За матушку, за братца, за Костаро. — Вот за кого-кого, а за этого Свенда я пить уж точно не стану. — Тогда пей за меня, — велел Ясон.***
Ясон вернулся в «Песнь Агнесс». Сегодня здесь от силы два с половиной человека заливали своё горе ромом. Остальные постоянные посетители, либо уже померли, либо прониклись Словом Костаро и примкнули к этому фанатичному культу. Поднявшись на второй этаж, принц закрылся в своей комнате, рухнул на кровать, и долго смотрел в рассечённый трещинами потолок. Воспоминаниями он возвращался на два года назад.
