Глава Восьмая: Те, кто знакомятся с пламенем — забывают о мелких царапинах!
24 января 2023 г., 00:15
Два года назад он как-то выступал в таверне со своей новой песней. Ну как новой? Он просто перевёл народную русалочью на костарианский. И всем она вроде понравилась. Особенно новенькой посетительнице. Ясон чуть язык не проглотил, узнав одну из воительниц племени Кхита. Она охраняла его в Атале, и не давала сбежать. А теперь она здесь! В сухопутном облике. Сидела за столиком, потягивая пивко. После выступления Яман подсел к ней, и заговорщицки зашептал на русалочьем языке:
— Что ты здесь забыла?!
— Время вышло, Ваше Высочество, — поставив на стол опустевшую пинту, отвечала она.
Подтянутая, мускулистая, с хищным выражением лица, русалка выглядела гротескно в лёгком гипюровом платье с расшитыми милыми цветочками и пышными рукавами. Волосы её были заплетены в толстые косы и убраны в широкий чепчик. Улыбалась мило, но глаза… глаза стреляли жаждой убийства. Племя Кхита — это воинственный народ. Они не знают жалости, когда дело доходит до сражения.
— Я не вернусь в Аталу. Ни-за-что! — чеканил каждый слог Ясон.
— Это была не просьба, мой принц. Царица призывает вас! Вы обязаны исполнить долг!
— Ах, ну естественно! Вездесущий «долг», как же я о нём забыл? — саркастично огрызался тот. — Если до тебя ещё не дошло, давай-ка я тебе разъясню: я сбежал из Аталы как раз потому, что не желаю «исполнять долг». Так что плыла бы ты в клоаку из которой явилась!
На это русалка племени Кхита рассмеялась в злобном оскале. Она заметила крошечный ручеёк пота на лбу принца, поддела капельку своим длинным ногтем и облизала его.
— М-м-м, солёный. Я буду ждать Вас сегодня вечером на берегу Горького моря около черепашьего острова. Вам же лучше явиться, иначе… хах, впрочем, я люблю, когда мои цели испытывают судьбу. До скорой встречи…
И после столь омерзительной сцены, русалка покинула таверну, виляя бёдрами. У Ясона аж мурашки по спине пробежали. Его передёрнуло и затошнило. Ну… возможно отчасти это было из-за лишней пинты эля, которую он опрокинул перед выступлением. Но в основном — из-за посланной по его душу охотницы!
***
Время всегда течёт вперёд. Никогда назад. Вечер не заставил себя долго ждать. Упрямый Ясон проводил его в компании Йенса и Вильяма. Играли в карты. Сообразительный Сэдрин создал специальную колоду с выпуклыми точками для слепых. Научил игре в Пан-Эльфа. Занятная, надо сказать игра. Просидели в покоях виконта до совиного часа. — Милорд, пора ложиться спать, вы так не считаете? — заметил рыцарь. — Уф, да, наверное, ты прав, — зевая, соглашался Йенс. — В следующий раз будем делать ставки? — предложил Яман. — Ставки подначивают к азарту, а азарт — к безрассудству! — строго заметил Вильям. — Ой да ладно тебе. Я же не говорю, что мы будем ставить кроны, или свои души. Давайте будем играть на желание? — О, у меня есть в запасе пара тройка… — Разумных, Йенс, — вовремя прервал его Яман. — Это можно, — мягко улыбнувшись, согласился Вильям. — Ну всё. Я возвращаюсь к себе. Спокойной ночи, Ваша Светлость! — Что, даже не останешься почитать мне сказку на ночь? Я вообще-то сегодня выиграл! — притворно надув щёчки, заметил Йенс. Русал по-ребячески потрепал того по макушке, и ушёл. Когда Яман возвращался в «Песнь Агнесс», по улицам распространился горький запах дыма. А ещё спустя пару кварталов, он увидел широченный столб дыма прямо за воротами в порт. Ноги сами собой ускорились до отчаянного бега. Ясон ворвался в доки, предчувствуя худшее, растолкал столпившийся народ возле горящей таверны. Пламя объяло здание! Трещали гнилые доски. Лопались окна. Кричали люди. — Что же это творится такое? Во имя Костаро! — Говорят на пол упала бочка дануошского рома, а на неё искра от трутницы. Во дела-а-а… Бравые гвардейцы на пару с матросами неустанно таскали вёдра с водой. Выстроились цепочкой и давай тушить пожар. Ясон присоединился к ним, и передавал ведро воды от одного к другому. То, что из-под шляпы выбились пара светлых локонов, не волновало принца. Всё лицо в копоти и в золе. А лёгкие уже разрывались от резкого запаха дыма. Трудились до самых петухов. А когда пожар был потушен, гвардейцы принялись вытаскивать тела. Среди них обожжённые до неузнаваемости Ясон видел и мужчин, и женщин. И детей. Портовых мальчишек, выполняющий поручения хозяина таверны за гроши. — Что я наделала? Что же я наделала? — истерично кричала девушка, хватаясь за голову. Рыцарь попытался её успокоить, вывел к толпе, грубо держа за локоть. Ясон не мог поверить своим ушам. Это была она! Охотница! — Хватит реветь! Всё уже кончено! — Это из-за меня случилось! Я устроила пожар! — Объяснишь это графине, девка! После дознания, разумеется… — Вы не понимаете! Меня околдовали! Меня заставили это сделать! — пытаясь вырваться из захвата, уверяла она. Рыцарь опешил, как и все, кто слышал упоминания о колдовстве. — Успокойся-успокойся, — встряхнул он охотницу. — Кто тебя заколдовал? — Он! — уверенно указав в сторону Ясона, отвечала русалка. — Он применил свою дьявольскую магию, и… и заставил меня! Я не хотела! Я… — Хватайте его! И прежде чем Ясон успел бы хоть с места сдвинуться, гвардейцы тотчас на него набросились и скрутили.***
Очнулся Ясон в тёмной камере подземелий Пурпурного замка. Голова трещала от ноющей боли, перед глазами всё двоилось. Он потрогал ржавые решётки, попытался привлечь внимание. Воняло нечистотами и человеческим потом. В соседних клетках стонали побитые заключённые. — Смотрите-ка кто очнулся? — раздался сиплый противный голос мужчины преклонных лет. Тот был одет как дворянин: в бархатном камзоле, в высоких сапогах со шпорами, в широкопольной шляпе с пером. — Я — не ведьмак! Та девка всё лжёт! — твёрдо заявил Ясон. — Ну разумеется, — саркастично отозвался Куратор, ныне носящий титул графа-консорта. — Мы всё выясним. Так или иначе. Отведите его в комнату дознаний! Облачённые в острые инквизиторские доспехи, воины без страха и сомнений отворили дверь клетки, связали заключённого и потащили его неизвестно куда. Яман пытался сопротивляться, за что получил мощный удар под дых. Воздух тут же вырвался из лёгких, звон встал в ушах, а перед глазами всё зернилось. Его грубо усадили на чугунный стул, привязали по рукам и ногам. Лантье расплылся в хищной улыбке. — Итак, приступим? Зачем ты околдовал невинную девушку? — Я никого не околдовывал! Она лжёт! — в ответ граф мотнул головой, и Ясону опять прилетело кулаком в живот. — Я говорю правду! — Зачем ты заставил её сжечь таверну? Это была месть? — продолжал гнуть свою линию Лантье. — Да услышьте вы меня! Я — не колдун! Я никого не… Унгх! — очередной удар лишил Ямана дара речи. — Довольно побоев, — спокойно приказал граф. Вслед за этим выражение его лица обрело нотки… маниакальности. Точно, как у акулы, плывущей на запах крови своей жертвы. Лантье обернулся к столу, где в ряд лежали расположенные баночки да склянки с незнакомыми зельями. Он взял колбочку и перелил её содержимое в другую. Цвет прозрачной жидкости побагровел и загустел. И пахло от неё… смертью. — Знаешь, что это такое? Это «Agonie Démangeaisons»! Зрачки расширились, сердце участилось. Ясон тут же задёргался, стараясь освободиться от пут. Но всё тщетно! Лантье медленно приближался к нему, и с наслаждением мурлыкал: — Костарианство не одобряет пыток. Не общепринятых. К счастью для меня, духовенство не включило в этот список щекотку и зуд. Ну, как видишь, у меня нет в руке лебединых перьев. — Я не виновен! Вы не имеете права… — О, ещё как имею! До твоего признания, я могу совершать с тобой любые одобренные церковью методы дознания. И рано или поздно… ты признаешься. Всё равно признаешься! — хищно утверждал Лантье. Бутылочка с алой жидкостью больше похожей на кровь, прижалась холодным стеклом русалу к щеке. — Стоит человеку употребить хоть каплю этого снадобья, и его одолевает нестерпимый зуд! А так как твои руки и ноги связанны, почесаться ты не сумеешь. Только представь какая это агония, да? Хах! Иногда… иногда даже под такой пыткой мои заключённые не признаются. И мне приходится… отпустить их. Знаешь, что происходит тогда? — граф наклонился прямо к лицу Ясона в опасной близости. Эти его акульи глаза сверкали кровожадностью! Жестокостью! Он упивался своей властью. Облизал губу, собираясь ответить на свой же вопрос: — Освобождённые от подозрений, они сразу начинают чесаться. Но зуд не проходит. Тогда они расчёсывают свою кожу до крови, а потом сдирают её с себя заживо! Зрелищное, надо сказать, выходит представление. — Ты — больной! Яман побледнел от ужаса. Сердце в груди застыло. Склянка с ядом вот-вот готова была опуститься в его насильно раскрытый рот. Сильные пальцы Лантье больно держали русала за челюсть. И вот… Скрип двери! В комнату дознания явился старший виконт в сопровождении Вильяма и… охотницы, которую рыцарь привёл силком. Бросил её на каменный пол под ноги графу-консорту. — Освободите его! Немедленно! — требовал Йенс. — На каком основании? — недовольно шипел Лантье. — Этот человек невиновен! И я могу это доказать. — Ещё раз расскажи, когда Ясон тебя якобы заколдовал? — спросил Вильям. — Умф… вчера. Вчера он пришёл ко мне днём, и наложил свои дьявольские чары! — изображая плач, утверждала охотница. — Но вчера Ясон был всегда рядом со мной! — Ваша Светлость, показания незрячего не могут быть приняты в суде… — попытался извернуться Лантье. — Как телохранитель виконта, я подтверждаю его слова! — Агрх! Вы серьёзно? Серьёзно?! — рассвирепел Лантье. — Ах, то есть… я хотела сказать… это произошло позавчера! — попыталась «переобуться» русалка, но и тут Йенс опровергнул: — А позавчера мы целый день рыбачили в бухте Изумрудных Клыков! Нас видели другие рыбаки. Можете спросить у них, если не верите моему Слову! — Эта змеюка лжёт! — голословно заявил Вильям, указывая на девушку. Гнев в голубых глазах Лантье всё наполнялся и наполнялся. В конечном итоге он закричал и бросил склянку с ядом в ближайшую стену. Его шляпа слетела, открывая обзор на блестящую лысину с жидкими седыми прядями по краям. — Освободите заключённого. А эту… с этой я сам разберусь!***
Йенс поблагодарил Вильяма за помощь, и отослал обратно в замок. Ему хотелось немного побыть наедине с Яманом. Они гуляли по побережью, сняв обувь. Наслаждались мягким песком и ласковыми волнами моря. Вдруг Ясон что-то увидел, и энергично пританцовывая бросился куда-то, со словами: — Ох! Вот это удача! Погоди, сейчас достану! — Что? Ты куда? — Тебе понравится! Мгновение спустя принц вручил Йенсу в руки большую спиральную ракушку. Юноша ахнул от изумления, ибо ещё никогда не трогал чего-то столь совершенной формы. Шершавая поверхность была немного загрязнена песчинками, поэтому он подошёл к воде, дабы отмыть подарок. — Мы называем такие ракушки «Неритами». В них часто селятся раки-отшельники, но эта пустая, так что не переживай. — Она идеальна! Спасибо, Ясон. — Говорил же, что тебе понравится. Когда время перевалило за полдень, они устроились на холме, свесив ноги, и легли на дикую траву. Йенс всё теребил и гладил ракушку, прохаживаясь по ней подушечками пальцев. Затем прислонил к уху, дабы «услышать море». В этот момент Ясон склонился над ним, и одарил томным глубоким поцелуем. Вкус солёных губ будоражил Йенса, а по его телу разрослась рябь приятного возбуждения. — Как ты узнал, что мне нужна помощь? — спросил Ясон, нехотя оторвавшись от любимых уст. — Прибежала одна сердобольная душа. Не все сразу поверили в то, что портовый бард может оказаться ведьмаком. — Поблагодари её за меня, хорошо? Если бы не она, я был бы сейчас… не знаю… — Не хочу даже думать о том, чтобы было! Главное — ты цел! — Мой бравый спаситель! — театрально раскланялся Яман. — Хотел бы я, чтобы меня вот так вот однажды кто-то спас. Ой, прости. Я снова жалуюсь… — стушевался Йенс и отвернулся. Ясон сел, кулаки непроизвольно сжались. Он уже давно хотел поговорить с ним на эту тему, но всё как-то не попадалось случая. Прошло уже два года. Наверное, пора бы преодолеть себя. Пора спросить: — Слушай, если ты не захочешь, можешь мне не отвечать. Я всё пойму… однако, не могу больше молчать. Я хочу спросить у тебя кое о чём. О том, что заставляет меня переживать за тебя. — О моих глазах, да? О том, почему я ослеп? — скорее утверждал, чем спрашивал Йенс. — Верно. Будучи русалкой я… ощущаю в них следы магии. Кто-то отнял у тебя зрение, я прав? — юноша на его предположение закусил губу и шмыгнул носом. — Йенс? Казалось, юный виконт не хотел дальше развивать эту тему, и Ясон был готов принять это. Однако спустя полминуты тот тихо заговорил, всё силясь сдержать дрожь в голосе: — Это была моя мать. Двенадцать лет назад, она была совершенно другим человеком. Мы с ней часто играли в саду, она разрешала мне сидеть у неё на коленях, и читала мне сказки. А потом… потом отец отправился по морю с дипломатической миссией в Неффот. Его корабль затонул где-то в заливе Кагос во время шторма. И всё! Мою мать как подменили. Корции грозила смута, нас окружили враги со всех сторон: Менкель, Дануош, Костаро. Все желали растащить этот пирог на куски. Поэтому она… она… — слёзы потекли ручьями по его щекам. Ясон прижал парнишку к себе в крепкие объятья. Уткнулся ему в макушку подбородком и стал укачивать будто младенца. — Можешь не продолжать, если не хочешь. Если это слишком больно для тебя… — Нет, я хочу! Я должен это сказать, Ясон! Мне было всего семь лет! Семь лет! И я ничего тогда не понимал! Я не знал зачем это происходит со мной? И за что мать так… Но теперь я знаю, и легче от этого не становится! — Кто пришёл к ней? Адепт культа Ину? Колдун? — Одни из ваших. Русалки, — как кол в сердце ударялись эти слова в грудь Ямана. — Я подслушивал, прячась за стеной. Я всё слышал, Яман! Они предложили ей мудрость. Знание, как управлять страной в обмен на… в обмен на глаза. И она отдала им то, чего они так хотели. Только не свои глаза, а мои! — Великий Планктон! Как она могла так… — Поступить со мной? — договорил за него Йенс. — Слепая Графиня не может управлять Пурпурными землями. И у неё, заметь, два сына: слабый сердцем и здоровый. Так что её решение вполне логично. Логично… — Жестоко, — заявил Яман. — Ты не заслужил такую участь. Не заслужил! — Всё не так уж и плохо, — нервно рассмеявшись, Йенс смахнул с щёк слезинки. — У меня появился ты. У многих и этого нет. — Обещаю, что бы ни случилось — я всегда буду рядом! — горячо клялся Яман, ласково заправляя его кудрявый локон. — Тебе больше не придётся страдать в одиночку. Я тебя от всего зла огражу! — Яман, поцелуй меня? — Хах! Ну как я могу отказать Его Светлости виконту Пурпурных земель? Чистое невинное лицо, освещённое заходящим солнцем, до скрежета зубов умиляло Ясона. Он схватил его за обе щёки и прижался к нему губами. Вскоре это переросло в жаркие объятья и страстные лобзания. На этом самом холме они занялись любовью, не страшась случайных зрителей в лице голодных чаек, или ползающих по песку крабов.***
Охотницу осудили за клевету и казнили, сбросив её в море со скалы. Обратилась ли она русалкой, или разбилась о рифы, Ясон не знал. Да и не хотел знать. Матушка больше никого не посылала за своим сыном. Таверну отстроили. И всё стало налаживаться. Так прошло ещё два спокойных года. Ну, как спокойных? Эпидемия, церковники, состояние юного виконта — всё это накладывало свой отпечаток. Плюс «увлекательные интриги», протекающие в замке от которых кровь стыла в венах. Не стоит забывать и об угрозе с севера. То с каким умом королевство Костаро умело диктовать свои законы не могло не восхищать. Народ волновался, подданные боялись проявлять хоть каплю нетерпимости по отношению к церкви. Гайки закручивались, силки затягивались. Корция задыхалась! Задыхались все! Графиня была бессильна. Она могла лишь отсрочить неизбежное поглощение провинции. И вот, в момент, когда творившееся безумие грозило достичь своей критической точки — грянул гром! Длань судьбы простёрла свою руку над Корцией и сделала ход конём.
