Лагуз и Эар: История о любви

      Тёплая синева океана приятно обволакивала Сурану. Она резвилась, кувыркаясь почти под самой поверхностью, выныривала, пищала на дельфиньем языке. Рядом играли гибкие грациозные создания, провожали её в Аталу. Ну… или ей так казалось. Весёлые по началу игры вдруг стали назойливыми. Затем дельфины стали бросаться на русалку, и шлёпать её хвостами. Волны окатывали девушку, мириады серебристых пузырьков ослепляли, и она уже не видела куда плывёт. В сети! В рыболовные сети.       Хвост запутался, пальцы сжали переплетения верёвок. Сурана отчаянно искала выход, но его не было! Сети туго натянулись и понесли её тело к поверхности. Там её выловили и затащили на борт небольшой шхуны. Качка, удивлённые ахи-вздохи, человеческие лица! Но что сильнее всего напугало Сурану — так это довольный писк дельфинов, которых за помощь в улове подкармливали сардиной.       — Предатели! — зарычала она.       — Вот это улов, так улов! — заговорил один из них на костарианском. — Далеко же тебя занесло, русалочка.       — Отпустите меня! Немедленно! — требовала Сурана всё ещё укрытая сетью.       — По-нашески говоришь? Эвоно как! Капитан! Что делать с ней? — закричал матрос, бросая взгляд на мостик.       — Свяжите и в бочку. Продадим тому, кто больше золота предложит.       — А если она… ну это… того…       — Чего того? Рот ей кляпом заткни! Идиот!       Сурана сразу смекнула, что деваться ей некуда, однако она не собиралась сдаваться просто так! Попыталась песней заворожить, но её ударили по лицу сапогом. Сопротивлялась, билась, моталась из стороны в сторону, но их грязные сальные руки хватали её, тягали за волосы, давили коленями о палубу. Один беззубый матрос так вообще обнаглел, и облапал русалку за грудь. В похотливом взгляде его читались грязные намерения. И пока его напарник связывал ей руки, тот сжимал горло Сонай и всовывал ей в глотку старую скомканную тряпку.       — Интересно, если сварить из неё суп, что получится? Уха или рагу?       — Кончай трепаться, и лучше помоги затащить её в бочку! — шикнул второй матрос.       — Я слышал они умеют плакать жемчугом. Проверим? — и достал из сапога ножик. Опасное лезвие промелькнуло прямо перед её синими глазами, к счастью второй матрос сразу же отнял у него оружие.       — Товар не портить! Уяснил?       — Ну хоть поразвлечься-то можно?       — Тебе портовых шлюх мало?       — Ой тьфу! Одни облезлые кошки там, а не бабы! А эта… ты глянь какая красотка!       — Не лез бы ты, подобру-поздорову. Она — нечисть! Вот так возьмёт тебя за яйца, и хвать! Откусит!       Сурана аж чуть не подавилась в приступе возмущения. Будь её воля, она бы провела этим неотёсанным мужланам целую лекцию об их заблуждениях и предрассудках. Но сейчас их страх даже играл ей на руку. Пускай держатся в стороне.       Бочка оказалась тесной для её хвоста. Затекли мышцы. Заломило плечи и запястья. Когда наступила ночь, Сурана приняла сухопутную форму. В трюме ни зги не видно, но полные луны, взошедшие на небоскрёб, иногда просачивались сквозь хлипкие доски тоненькими струями серебристого света.       Вылезла из бочки, еле сохраняя равновесие. Стало вдруг холодно, вода застряла в лёгких, но тряпка не давала кашлять. Внутри всё жгло и зудело, организм требовал воздуха, тошнота подступила. Вдруг Сурана согнулась пополам и её вырвало водой в тряпку. Режущая боль схватила лёгкие в следующий же миг. Кляп накрепко был привязан ко рту. Всё смешалось: содержимое лёгких и желудка. Русалка не сдавалась, перетерпела приступ, после чего тихонечко вышла на палубу. Там на постах бдели матросы, чуть носом клевали, хватаясь за такелаж. Сурана прокралась к самому борту, ей осталось лишь выброситься в волны, дабы обрести свободу, однако…       Яркий свет масляной лампы ослепил её, и кто-то сзади моментально повалил русалку на пол. Тупой удар чем-то твёрдым по затылку лишил её сознания, а когда она очнулась, то поняла, что находится в западне! В кубрике, где ночует команда. Вонь мужского пота, грязи, мочи, и гнилья врезались в её ноздри! Уродливые матросы окружали её. Беззубые, с вшивыми бородами, немытые, пропахшие ромом и нечистотами. Синие глаза расширились от ужаса! Сурана попыталась убежать, но дверь из кубрика перегородил один из них.       — Куда собралась, красавица?       — С ножками до мокрощёлки проще добраться, — сально добавил другой. — М-м-м… ножки…       Их грязные руки, грязные ухмылки, похотливые взгляды! Ей было некуда бежать. Нечем защищаться. В мыслях Сонай молила Отца-Океана о спасении. Закрыла глаза, и просила: «Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста. Молю тебя, о Отец-Всего-Океана, выручи меня! Спаси! Пожалуйста спаси меня!». Но Бог не услышал её мольбы. Мерзкие матросы хватали русалку, бросали её из стороны в сторону словно игрушку. От одного к другому. От одного к другому. А когда круг замкнулся, от Сураны уж ничего не осталось. Только безвольное тело.       Наигравшись всласть, они связали ей ноги, и бросили обратно в тёмный трюм, кишащий крысами. «Холодно… так холодно…», носились скомканные мысли в голове. «Никто не помог мне. Никто…»       — Ш-ш-ш, — донёсся чей-то шёпот. Ласковый такой, но колючий как сваленная шерсть. — Отец-Океан не ответит на твои молитвы.       — Но ответим мы, — добавил второй голос.       Это были тени! Инуианские тени! Тотчас сердце русалки сковал ледяной ужас! Она замерла, и часто задышала, оглядываясь. Кругом лишь тьма! Беспросветная тьма! А голоса всё шептали на ухо:       — Не бойс-с-ся нас, Дочь Моря. Мы не причиним тебе вреда.       — Мы пришли помочь!       Сонай замычала, задёргалась, верёвки туго сковывали голени и запястья. Жгли кожу до синяков. Где-то рядышком прошмыгнула крыса, задевая её лицо своим жилистым хвостиком. Тени всё продолжали:       — Поз-з-зволь ос-с-свободить тебя.       — Кивни, и мы сделаем это.       — Кивни, и мы… поможем с-с-свершить воз-з-змездие! — шёпот обрёл нотки гнева. Гнева, что просыпался внутри самой Сураны. То, что сотворили с ней эти матросы — непростительно! Отец-Океан позволил этому свершиться! Дельфины-предатели позволили этому свершиться! Все — позволили этому свершиться! Её лишили чести, достоинства, и обращались с ней как с вещью! Непростительно! Сонай зарычала и кивнула. Холодные колючие руки теней прильнули к её запястьям, развязали путы. Русалка сразу же вытащила кляп и освободила себя. Нутро кипело от ярости, разгоняя кровь по венам. Вторая тень нашептала:       — Пой…       — Ты з-з-знаешь эту мелодию. Ты знаешь… пой!       Горло саднило и ныло от царапающей боли. Сонай потребовалось несколько попыток, дабы вернуть себе голос. Она хотела встать, однако позвоночник словно стрельнул молнией. Ноги дрожали. И лишь невероятная сила воли помогла русалке справиться со страданиями её тела. Схватилась за перекладину лестницы, подтянулась, вышла на палубу, и посмотрела на ночное небо. Яркие звёзды мерцали вдали холодным и мёртвым светом. Набрав в грудь родного солёного воздуха, Сурана запела. Громко, дабы все на этой шхуне её услышали.       Без слов. Партия оперы струилась в пространстве. Тревожная. Опасная. Убивающая мелодия. «Песнь Смерти». Тени присоединились к пению, вплетая в неё магию свою. И всякий, кто слышал, будь то бодрствующий или спящий — погибал от остановки сердца. Вниз с мачты рухнул навигатор со своего поста. Его подзорная труба разбилась, и её залило кровью матроса. Те, что бдели на ночной смене, свалились за борт и их поглотили чёрные волны. Рулевой слёг прямо перед колесом. Сурана всё пела и пела, наращивая темп ужасающей мелодии. Ветер вторил её голосу, шипящие волны подстраивались под ритм, даже скрипящие доски судна дополняли Песнь Смерти. А когда она достигла своего эпического крещендо, к верху брюхом всплыли подводные существа вокруг шхуны. Сонай закончила. Все в радиусе двухсот метров погибли из-за её пения. Она встала у руля, и принялась вести кораблик прямо на острые рифы. Через несколько минут зубья дикого побережья впились в деревянные бока шхуны, судно накренилось, вода затопила трюм. Шхуна пошла ко дну. Русалка бросилась в волны принимая морскую форму. Как только она начала преображение, кожа её потемнела, а чешуя гибкого хвоста стала чёрной как полночь.       С наступлением зарева Сонай выбралась на берег ближайшего острова. Она сжимала холодный песок, глядя на руки. Чужие. Тёмные. Инуианские руки. Прикоснулась к своему лицу. Глаза защипало от подступившего горя. Она стала другой. Отныне Сурана больше не русалка племени Анор. Теперь она — Сирена! И от осознания этого, той правды, которая обрушилась на неё: события ночи… молчание Отца-Океана, страдания, пытки — прорвались наружу отчаянным криком. Слёзы душили Сурану. Она царапала себе горло, рыдала, дёргала себя за волосы — почерневшие от преображения. Завалившись на спину, Сонай уставилась в небеса. Дрожала в конвульсиях. Боль не отпускала её. Даже после свершения мести. Едва она закрывала глаза, как оказывалась в западне, в том кубрике, в окружении злобных матросов. Их прикосновения не могла смыть никакая вода! Она всё ещё чувствовала в себе их вторжение! Всё ещё ощущала себя… беспомощной.

***

      После прощания с Сэдрином Ясон поспешил в Пурпурный замок. Однако стоило ему явиться на порог, и гвардейцы вдруг перекрыли путь алебардами.       — В покои велено никого не впускать, — сообщил один из них.       — Я — доверенное лицо! Графиня…       — Никого, включая вас, месьё.       Брови Ямана насупились от возмущения, но ничего не поделать. Придётся пробираться в покои Йенса другим способом.       Тайная бухта сейчас затоплена из-за прилива. Ледяные воды кусались, пробирая до мурашек. Ясон отворил калитку, вытащил из сумки, которую нёс над головой, кремень и трутницу. Но несмотря на все его усилия, фитиль отсырел, и его уже не зажечь. Пришлось идти, ориентируясь наощупь, как это делал Йенс. Поднялся по спиральной лестнице, прошёл по тайному пути, отсчитывая нужные повороты. Наконец, Ясон услышал голоса, доносившиеся из потайной двери:       — Я не верю, что это причина! Он и раньше болел… — утверждала графиня Тильда. Второй голос принадлежал её мужу — Лантье.       — Кто знает, чем пичкал твоего сына тот хитрый эльф? Он — не костарианец, Тильда! Он мог всё что угодно ему скормить!       — Это были учебники… знания, — слабо подал голос юный виконт.       — Это ты так говоришь! А я ставлю на то, что в книгах была одна ересь! Она и отравила тебя!       — Книги не могли стать причиной! — снова заявила Тильда.       — Но могли усугубить состояние его и так слабого сердца! Пойми, дорогая, я желаю твоим сыновьям только добра! Лекарства не помогают! А вот церковь…       — Он — не одержим, Венсан! Я не верю в это!       — Ты действительно готова поставить на карту жизнь собственного ребёнка из-за таких предубеждений? Посмотри на него! Йенс умирает! Надо действовать! И действовать незамедлительно!       Наступила тишина. Ясон навострил уши, силясь услышать хоть что-то, но ни шёпота, ни голосов он не услышал. Прошли минуты, и вот наконец графиня ответила:       — Хорошо. Пошлите за настоятелем и инквизиторами. Пусть проводят свой ритуал изгнания!       — Нет! — закричав, Яман ворвался в комнату. Все сразу обратили на него внимание: Вильям, стоявший около Йенса, юный виконт обрадованный его появлением, графиня удивлённо распахнула глаза, и её муж, разъярённый и озадаченный.       — Что, во имя Костаро ты здесь забыл, бард? — шипел Лантье.       — Вы не можете так с ним поступить! — заявил русал, встав около кровати и перегородив собой Йенса. Раскинул руки, уже собирался защищаться, но тут Вильям подошёл и положил другу руку на плечо:       — Это для его же блага, Яман.       — Ритуал изгнания может убить его! Нет! Я не позволю!       — Яман… отойди! — приказывал рыцарь, схватившись за меч.       — Ты же не всерьёз, Вильям?       — Слово Костаро исцелит милорда!       — Отойди, бард, иначе я велю гвардейцам отсечь тебе голову! — рычал Лантье.       — И не подумаю!       — Яман… — Йенс изо всех последних сил тянулся к нему, но не мог прикоснуться.       Вильям попытался вытолкнуть Ясона силой, однако тот встал как вкопанный. Меч прозвенел, освобождённый от ножен, русал кинулся к виконту. Рыцарь не хотел ранить товарища, а потому ударил по нему рукояткой. Бард рухнул прямо на Йенса, на кровать.       — Нет! — заверещала графиня, испуганная за своего сына. Прижала ладони ко рту. — Остановитесь! Вы можете навредить Йенсу!       Шляпа с головы Ясона слетела, и как назло, резинка лопнула. Тугой узелок на голове рассыпался длиннющим каскадом светлых волос. Кудри застелили собой Йенса как покрывало, и все увидели это! Лантье заголосил первым:       — Я знал это! Я знал, что он нечисть! Гвардеец — хватай его! Хватай скорее!       Но Вильям стоял в оцепенении. Его друг укрывал собой юношу, того, кого Вильям клялся защищать. Его друг… тот, кто за эти четыре года не раз доказывал, что тоже печётся о судьбе Йенса, что он тоже переживает и хочет помочь… оказался фейри. Не человеком. Существом, сотканным из магии!       — Ясон, ты…       — Ну, чего же ты стоишь? Хватай эту поганую нечисть! Скорее! — шипел Лантье.       — Во имя Костаро! Не может быть! — ужалась графиня. Она рухнула на колени, поражённая шоком. — Бард, которого я признала… Предатель! Змея!       Всё вот-вот могло закончиться плачевно, если бы не быстрая реакция Ясона. Он взглянул на Йенса, в его белёсые слепые глаза, провёл нежно рукой по щеке, и шепнул на ушко:       — Я вернусь. Клянусь своей жизнью. Я вернусь к тебе, Йенс! Дождись меня, хорошо?       — Спасайся! — отчаянно призывал юноша.       И Яман бросился бежать! Лантье уже сам намеревался схватить барда, однако Вильям вовремя перегородил тому дорогу.       — Ты совсем с ума сошёл?       — Он — не враг! Кем бы он ни был…       — Я тебя за это в подземелье сгнию! За ним! Живо!       Поставленный выбор сжал тугими тисками Вильяма. С одной стороны, присяга, с другой — чувство справедливости. Ясон прошмыгнул в потайную дверь и исчез во мгле. И только Вильям знал, как выйти к тайной бухточке. Остальные могли запутаться в лабиринте тайных ходов. Мгновение за мгновением, спутанные мысли, гнев в глазах графа, раскрытая тайна Ямана, всё сыграло свою роль. Вильям принял решение, и бросился вслед за ним. В комнату ворвались остальные гвардейцы, и последовали за рыцарем. Когда они вышли к бухте, их ноги в латах увязли в иле затопленного берега. Бард уплывал всё ещё будучи в сухопутной форме. Ему не хватало сил перевоплотиться. Но он продолжал грести руками. Лучники прицелились в него, натянули тетивы, и обрушили на беглеца град стрел. Ясон поднырнул, задержав дыхание, мимо свистели стрелы, протягивая за собой серебристые хвосты пузырьков. Одна задела его за плечо, и струя крови тут же растворилась в воде.       — Уплыл, подлец! — рыкнул один из гвардейцев.       — Возвращаемся. Вряд ли эта… тварь вернётся обратно, — приказал Вильям.       Ясон погрузился на дно залива. Глубина не больше пятидесяти метров. Солнце игралось лучиками на морской траве. Холод вонзался в него голодными иглами. Рыбки продолжали плавать между коралловыми садами, крабы охотились, зарывшись в песок. На запах крови вот-вот приплывут хищники. Воздух держать в лёгких становилось всё труднее, но выпустить его не позволял тупой человечий рефлекс. И голова загудела от напряжения. Дико хотелось всплыть на поверхность, спасти себя. Но там есть шанс, что поджидают рыцари, а значит — это не выход. Единственный способ — это обратиться! Принять морскую форму. Но магии всё ещё не хватает. Манные жилы истощены. В них лишь крупицы энергии. Ясон знал, как восполнить её, однако до последнего надеялся, что до этого не дойдёт. Что он… не станет прибегать к запретному тёмному приёму.       В русалочьих сказках часто фигурируют глупые магессы, соблазнившиеся до власти. Они переполняли себя чужой манной, после чего магия убивала их, превращая в чудовищ. Посему ещё при Царице Нау встал закон о неприкосновенности чужих манных протоков. Это был запрещённый приём, нечестный, и более того — опасный. Те, кто не мог совладать с энергией, сходили с ума.       Сейчас выбора у Ясона не оставалось. Он сел на морскую траву, закрыл глаза, и принялся ощупывать остатками энергии чужую манну. Она присутствовала у всех живых существ: у рыб, у коралла, даже у Великого Планктона. Капля за каплей Ясон высасывал из них манну, и те умерщвлённые всплывали на поверхность. Вскоре на запах крови приплыли акулы-топорики, но и они «высушенные досуха», отправлялись кормить миног — морских трупных червей.       Тело разрывалось от боли, воздух требовал выхода, а голова была готова вот-вот взорваться. Ясон, наконец, выпустил серебристые пузырьки из лёгких, и начал преображаться. На руках и на хребте проросли плавники, штаны разорвались и слетели, когда ноги срастались в большой гибкий хвост, кожа побледнела, потеряла румяность, а зрачки глаз вновь стали стрельчатыми. Бледная бирюза вернулась к волосам. Виновницам его бегства.       Едва жабры проснулись, и Ясон жадно вдыхал, насыщаясь кислородом. Звон в ушах пропал, стук сердца успокоился. Русал посмотрел наверх, где поверхность загородило собой бессчётное количество рыб.       — Простите меня… — виновато сказал он.

***

      Путь в Аталу закрыт, но Ясон и без этого запрета и не собирался возвращаться в русалочье царство. Нет. Он плыл к тем, кто мог бы ему помочь спасти Йенса. К тем, кто сведущ в вопросах сделок. К Сиренам.       На пути он преисполнился ностальгией. Родная синева моря обнимала русала. Приветствовала его, словно соскучившись по нему. Ясон уже и забыл какого это — плыть на глубине, окружённым морскими обитателями. Слышать далёкий писк касаток и песни китов. Любоваться садами кораллов, и мириадами серебристых сардин, собирающихся в шарообразный косяк. Чувствовать азарт охоты вместе с дельфинами. Наслаждаться их весёлыми играми. Плыть… плыть по волнам, кувыркаться, дышать жабрами. Сердце саднило от этого ощущения. Давило клешнями грудь. Он снова в море! Снова в родной стихии! Дома…       Свобода бы могла опьянить русала, заставить позабыть о том, зачем он здесь, и куда плывёт. Однако мысли о Йенсе не дали ему забыться. Ведь всякий раз, когда Ясон закрывал глаза, видел перед собой то хрупкое создание, нуждающееся в его помощи. Слепого паренька с больным сердцем, но таким радушным и открытым. Слышал в голове его восторженный голос: «Давай посетим оперетту? Яман, ну пожалуйста! Я так хочу послушать их выступление!»       — Конечно, Йенс. Мы обязательно съездим в оперетту! — твёрдо обещал Яман, прижимая к груди кулак.       Он плыл денно-нощно, не щадя себя. Преодолел залив, и по течению отправился в Кхотский бассейн. Там он погружался всё глубже и глубже, до тех пор, пока солнце не померкло от глубины. Тело отлично адаптировалось к здешнему давлению, правда в ушах встал неприятный звон. Плотность воды здесь немного выше, да и солёность горше. То и дело в жабры попадал пьяный планктон, от которого хотелось кашлять. Ясон продолжал погружение, подавая сигналы. Щёлкал языком, дабы привлечь внимание. В конечном итоге ему это удалось. Острые зубья камаки уставились на него, и Сирены зарычали с шипящим акцентом:       — Снова ты? Шиснь тепе не так уш и торога, я погляшу?       — Я приплыл с миром. Мне необходимо переговорить с Иерией. У меня… есть просьба…       — Просьпа, говоришь? — усмехнулась Сирена. — После того как тепя освешуют зашиво, я и мои сёстры всласть полакомимся твоими потрохами, принц! Плыви са нами!       Воительницы, как и в прошлый раз, привели Ясона к глубинным подводным пещерам. Единственный свет на этой глубине исходил от карманных зеленоватых сфер, прицепленных на поясе каждой. Ну это, и флуоресцирующие актинии, проросшие на сводах пещер. Ядовитые цвета контрастировали с чернильной мглой, рябили по глазам. Яман явился к триаде Сирен, склонившихся над большой сферой в центре основной пещеры. Картинки что там мелькали отображали всё происходящее на поверхности. Вот двор Мерцающего Дворца, и перешёптывания доменийских слуг. В следующую секунду Сирены следили за тем, что происходит в Элдриене. На Тануте. В Циэлле. Яман уже давно разгадал их секрет. То, каким способом они заполучают информацию из разных уголков Авеи.       Сирена посередине триады, Иерия — их жрица, провела ладонью над сферой, и та погасла. Яман уверенно потребовал:       — Помогите мне спасти Йенса! И… верните ему глаза!       — Юноша стал мужчиной? Очаровательно, — промурлыкала в ответ Сирена. — Ах это пламя в твоём сердечке! Как мы все извелись здесь в темноте, глядя на то, как ты целуешь виконта! М-м-м…       — Если тебе нужны глаза в Корции — возьми мои! Возьми всё что хочешь, но помоги спасти Йенса!       — Ты устал. Приляг, отдохни, — предлагала она, простирая руку на удобное лежбище. — За сколько ты сумел преодолеть весь этот длинный путь до сюда? За три дня? Какое упорство! Оно должно быть вознаграждено!       — Хватит играть со мной! Просто скажи, чего хочешь, и я отдам тебе это! Только… Только спаси Йенса! Прошу…       — А какой мне резон помогать полудохлому человечишке на отшибе мира? Умрёт Йенс — не беда, мы просто возьмём глаза какой-нибудь служанки, мечтающей выйти за этого… Вильяма? Так зовут того симпатичного рыцаря, да? А ты… что может дать мне бывший принц Аталы? Твоё тело уже у нас в руках. Стоит мне приказать и тебя растерзают в клочья!       — Этого будет мало! — раздался чей-то знакомый голос. Ясон застыл на месте. Вдох застрял в глотке. Изо спин триады выплыла девушка, очень похожая… нет, это и есть она! Сурана!       — С-Сонай? Это правда ты?       — Ну а кто же ещё?       — Что с тобой случилось? Почему ты… такая?       — Что случилось? — гневно повторила та. — Ты случился! Всё это — из-за тебя, Ясон! Хах! Я до-о-олго терпела, но теперь молчать не стану! Я тебе всё выскажу! Всё!       — Ты же верила в Отца-Океана, как ты могла стать Сиреной? — недоумевал русал. Девушка злобно оскалилась, и в тусклом свете её зелёной сферы, он увидел длинные острые клыки хищницы. Сурана подплыла к Яману вплотную и прошептала:       — Вера в мёртвого Бога никогда не окупается. Она причиняет только боль и страдания, Ясон. Тебе мне нужно сказать «спасибо», ведь не будь тебя в моей жизни, я бы этого никогда не поняла! Ты — причина всех моих несчастий! — ткнула она его ногтем прямо в грудь. — Ты — тот, из-за кого я очутилась в рыбацких сетях! Из-за кого я стала изгоем в Атале! Все мои мечты растворились в пену морскую! Вся моя жизнь пошла ко дну, планктоновая твоя башка. К этому дну!       — Мне очень жаль, Сонай…       — Тебе «жаль»? Хах! — истерично рассмеялась она. — Себя лучше пожалей, потому что если Иерия решит казнить тебя, то я буду той, кто лично распотрошит тебе все кишки, Ясон! Ты мне должен. Помнишь ты сам когда-то это сказал? И я ни перед чем не остановлюсь, пока не взыму с тебя этот должок!       — Я тебя понял. Но Йенс не виноват в твоей злости. Ему нужна помощь, и только я могу его спасти! Пожалуйста погоди с возмездием. Потом, я сам к тебе приплыву, и мы решим этот вопрос, как только пожелаешь!       Сурана недовольно щёлкнула языком. Лицо её скривилось, и она вдруг рассмеялась безумно:       — Ахах! Покажите ему! Покажите ему, что видит Йенс!       Три Сирены, склонившиеся над большой сферой, расплылись хищными улыбками, и проведя пассами над поверхностью, вывели изображение. Ясон сразу узнал расписные стены часовни Корции. Перед юным виконтом нагибались три фигуры: настоятель и двое инквизиторов. Они кричали ритуальные молитвы, махали скрижалями, прижимали их ко лбу Йенса. Какофония звуков отскакивала от стен. Это было ужасно! Мальчик пытался вырвать привязанные к стулу руки, скулил точно побитый пёс. И сердце его учащалось. Ясон подплыл к сфере, возложил руки, будто стараясь дотянуться до настоятеля и прекратить безумие! Но он не мог! Не мог ничего сделать! И это лишь сильнее вгоняло русала в отчаяние.       — Покайся, Сын Костаро! Покайся! Ибо болезнь твоя — суть греха твоего! Во имя Пророка, Духа и Бога — кайся, раб Костаро! Кайся!       — Хватит… пожалуйста…       — О Сициус, Пророк от Костаро! Снизойди до нас, простых смертных, и дай этому рабу силу вытащить из себя проклятье! Помоги ему узреть грехи свои, и покаяться! Помоги ему осознать Истину! Помоги ему почувствовать Благодать Костаро! — проповедник вновь опустил священную скрижаль на лоб Йенса. На этот раз сильнее, почти что, ударяя его.       Ясон не выдержал, он закричал! Завыл от безысходности! Он должен был быть там — защищать Йенса. Но вместо этого находился здесь — на дне, среди Сирен. Теперь он понимал это чувство в воде: когда горло ноет, а глаза теплеют — он плачет. Хотя слёз совсем не видно.       — Вы же понимаете, что церковь сделает, да? Или у Сирен вместо мозгов вакуум? Рано или поздно церковь возьмётся не только за иноверцев, но и за волшебных существ! Они уже это делали во время Огненного Марша! Хотите быть следующими после Арахнид?       — Смертным никогда не достичь морского дна, — зычным голосом заявила одна из Триады.       — Но ты в чём-то прав, Яман, — промурлыкала Иерия. — Их фанатизм уже начинает надоедать. Если Костаро наберёт влияния в других странах, то это попортит все наши планы. Как-никак у Сирен есть союзники на суше. Колдуны, например, а Костаро не выносит всё, что связанно с магией. У них даже есть этот орден ведьмоловов. Настоящая заноза в заднице! И ты… волей-неволей привёл в наш стан новую сестру. Тебе за это причитается…       — Так вы поможете? — с надеждой в голосе спросил Ясон.       — И да… и нет! Видишь ли, кодекс Сирен запрещает спасать чьи-либо жизни. Смерть — это наш культ! Мы поклоняемся Ину, — отвечала та. — Но мы можем вернуть глаза виконту, если ты уж так мило просишь. И… мы знаем того, кто может дать ему новое сердце.       — Говори! — требовал Яман.       — Нгх, а где же всё веселье? — фыркнула Сирена. — Сначала отгадай загадку.       — Опять?       — Без этого никак. Не отгадаешь, и Йенс останется слепым навсегда!       — Задавай.       — Какая горошина делает любую девушку принцессой?       Яман призадумался. В воспоминаниях он вернулся в тот день, когда юный виконт загрустил. Русал решил его подбодрить и подарил ему…       — Жемчужина? — скорее предположил, чем ответил Яман. Сирена кивнула, и в следующий миг в её руке оказалась чёрная гладкая драгоценность. Она мерцала тёмной радугой, и от неё исходила магия.       — Когда она окажется в руках мальчишки — зрение к нему вернётся. Что до другой твоей… просьбы, скажу вот что: Корция — это город над городом. Где-то в районе трущоб ты найдёшь вход в подземный мир тоннелей. Тоннели отмечены символами. Ступай за щеглом, и ты отыщешь Подземного Короля. Он — тот, кто поможет тебе, маленький русал.       — Мне что же, возвращаться в Корцию? Серьёзно?       — Радуйся, что я к тебе благосклонна, — прорычала Иерия. — Ты был бы уже давно кормом для миноги, кабы наши интересы так удачно не совпали! Всё плыви! И не появляйся здесь больше!       Сирена плеснула рукой указывая когтистым пальцем на выход. Воительницы проводили Ясона наружу, грубо схватив того под локти. Русал так вымотался, что даже не стал сопротивляться. Сурана проводила того гневным взглядом. В её новых зелёных глазах читалась явная угроза. Она говорила ему так безмолвно: «Это ещё не конец».