Глава Одиннадцатая: День безумия
24 января 2023 г., 02:56
Небо заволокло пасмурными облаками. В воздухе встала тяжесть. Давление, духота, вонь — это наименьшие из минусов трущоб. Пробравшись по желобам, выходившим в океан, Ясон сломал решётку при помощи нехитрой магии, и проник внутрь нищего района. Украл какие-то тряпки у свалившегося бедняка в пьяном бреду. Всюду его встречала грязь, запах гнили и гари. Позади раскинувшихся притворариумов стояли столбы чёрного дыма. Жгли тела погибших пациентов. Звуки кашля, стонов, и хрипа доносились из госпиталей. Многие хромали, пытаясь до них добраться, но падали лицом в лужи. Ясон поёжился от этой картины. Если бы не его природный иммунитет, он бы сюда ни за что бы не пошёл!
По словам Сирены, где-то здесь должен быть вход в подземные тоннели. Но вот где он? Пока Яман бродил, наткнулся на некоторых своих знакомых: в тесном переулке между домами лежал Джаспер Абильгор — художник, которому Ясон когда-то помог. Правда он его не сразу узнал: художник сильно исхудал, обнищал, и облысел. Лежал в луже собственной мочи с синими ручейками из носа. Глаза Джаспера закатывались и тот что-то бормотал. Бедняга. Ясон попытался помочь ему. Взял художника за грудки и потащил к лежанке у тёплого костра. Там он хотя бы не простудится.
— Видение… прекрасное… видение… — сонно лепетал Джаспер.
Ещё Ясон увидел старую прачку из замка, тащившую на своём горбу кашляющего ребёнка. Лицо мальчика наполовину окаменело, а в глазах догорали последние пепелинки жизни. Притвора никого не щадила. Ни детей, ни стариков.
В подворотнях шныряли какие-то тени. Тритоны продавали синие грибы и что потяжелее. Все они косо глядели на Ясона. Кто-то уже схватился за оружие, но быстро оценив, что с незнакомца нечего взять, даже башмаков, возвращались на свои места.
Включив логику, Яман понял, что единственный способ попасть в подземные тоннели — это через колодец. Благо и в трущобах он был, только грязный. Здешним жильцам приходилось кипятить воду перед питьём. А то и два раза, чтоб наверняка. Русал подошёл к нему, перегнулся, а там — темень страшная, хоть глаз выколи. С собой ни лампы, ни трутницы. Только чёрная жемчужина мягко мерцала радугой.
— Ну, была — ни была! — приговаривал тот с опаской, прыгая в колодец.
Вода спасла его от столкновения с дном, а тонкое чутьё подсказало Ясону о подводном тоннеле, из которого едва ощутимо шло течение. Он поднырнул, поплыл, надеясь, что не придётся перевоплощаться. К счастью вскоре тоннель пошёл выше, а там и до поверхности недалеко. Тьма рассеивалась, на потолочных сводах цвели глубинники — светящиеся грибы. Яман вышел, отряхнулся. Поглядев по сторонам, он не нашёл меток. Свет глубинников вывел его на перекрёсток. На одной стене белой краской была нарисована свеча, на другой волчья морда, на третьей — птичка. В голове моментально прозвучал голос Сирены: «Ступай за щеглом». И Ясон свернул куда указывал его клюв.
Мрак и тишину сопровождали сырость и вонь. Если так посмотреть, то в трущобах, хоть на земле хоть под землёй, везде присутствовал этот гнилой отвратительный запашок. И чем дальше продвигался Ясон, тем вонь становилась всё невыносимее. На одном из поворотов он даже услышал чей-то хрип. Болезненный такой. А когда приблизился, то увидел перед собой ходячего мертвеца, поражённого Притворой. Окаменевшего, передвигавшегося рвано с превеликим трудом. Ясон ахнул от испуга, отстранился, хватаясь за стену. А тот глядит на него потухшим взглядом, хрипит себе под нос что-то. Каменистая рука проскрипела еле поднимаясь. «Ну всё, приплыли, теперь ещё и с мертвецами придётся сражаться», думал Яман, однако тот всего лишь указал пальцем на поворот, и прохрипел:
— Ту-да…
Ясон кивнул нервно, старался обойти его, не касаться, а мертвец как хрипел, так и хрипит себе что-то под нос. От него несло как от выгребной кучи: резко, мерзко, и неестественно.
Русал, наконец, вышел в просторный зал, где встречались пять широких тоннелей. Впереди располагался глубокий альков с алтарём и обросшим колючками троном. Под ногами чавкала грязь, перемешанная с кровью и нечистотами. Туда-сюда сновало ещё больше больных Притворой. По желобам текла грязная вода неизвестно откуда и куда. На алтарь что-то приносили и уносили с удивительной медлительностью. На троне восседал окаменевший великан. Тело его обросло колючками, мхом да плющом. На лице тот носил красивую маску из белой глазури, а на голове колючий терновый венок. В руке тот держал толстый длинный посох, мерцающий хаотично расположенными на нём кристаллами. На алтаре стояла чаша, в которой горело синее пламя. Невысокое, но от него исходило тепло как от пожарища. Лицо Ясона обдало игривыми искрами, стоило ему приблизиться.
— Стой, — раздался больной сиплый старческий голос. Он резанул по ушам как звук наждачки. — Преклони колено!
Яман послушно исполнил требование подземного короля, хотя ему было противно погружать колени в нечистоты. От них пахло смертью. Где-то в углу пропищала крыса, а над головой пролетел ворон, и сел на плечо великану.
— Зачем ты здесь, сын моря?
— Я пришёл просить о милости, — покорно склонив голову, отвечал Яман.
— Всякий, кто осмеливается прийти сюда, её хочет. Скажи мне, сын моря, что сподвигло тебя, на такую отвагу? Глупость, или отчаяние?
— И то и другое, — нервно рассмеялся Ясон. А потом он встал на ноги, и быстро сменил свой ответ: — Нет, не верно. Я здесь потому, что люблю кое-кого. Он… умирает. Но не отчаяние ведёт меня за руку, а надежда!
— Достойный ответ, — признал Подземный Король. — Не пугайся нечистого облика моей обители. Это… следствие моих грехов. Выслушаешь историю проклятого старика?
— Если от этого зависит получу ли я помощь…
— Это необходимость, мой гость. Прежде, чем просить о моей помощи, все должны выслушать эту историю, дабы решить, могут ли они себе позволить сделать выбор, или уйдут с пустыми руками.
— Хорошо. Я выслушаю, но если потом будут загадки, я за себя не ручаюсь!
Подземный Король усмехнулся, вслед за этим старика одолел болезненный кашель. Ясону даже показалось, что он вот-вот рассыплется в груду камней, но этого не случилось.
— Это произошло много веков тому назад. Я был капитаном «Благословения Амануали», и бороздил Кхотский пролив, сражаясь с пиратами. Я бы мог заработать себе имя грозы всем разбойникам, или великим защитником Горького моря. Но вместо этих имён, я получил то, которое заслужил иным риском, нежели возращением краденых товаров.
Беженцы и благородные отпрыски, дети из враждующих семей, рабы и близкие рабовладельцев, люди из разных сословий, разных рас, вероисповедания, разного положения, или возраста — не важно кем они были. Я соединял их сердца на своём корабле. Я был тем, кто готов сочетать браком отчаянных и нуждающихся в помощи влюблённых. Так я получил своё имя. Имя, которым гордился, которым восхищались, и которое проклинали.
Тут же в голове Ясона прозвучало ожидаемое: «Но однажды…»
— Но однажды я предал свою клятву перед Матерью Сердец. Я принял на борт тех двоих в окружении гвардии, и за плату в двадцать тысяч крон золотом, сочетал их браком против воли. За это Богиня Любви и Красоты прокляла меня. Меня и всю мою команду! Она заточила нас в эту клоаку, и сказала, что мы никогда не умрём, что мы будем вечно страдать за этот грех, пока в один день не придёт тот, кто согласится помочь нам искупить его.
— Полагаю это конец истории? — предположил Ясон.
— Да, сын моря. Подошло время нам с тобой представиться друг другу. Скажешь мне своё имя?
— Яман. Яман Ясон, сын Царицы Яуи. Единственный… бывший принц Аталы, — неохотно признавал русал.
— А моё имя? Ты можешь сказать мне его? Я забыл… забыл то имя… забыл…
В старческом голосе взыграли нотки тревоги. Подземный Король дёргано озирался, будто ища что-то, что напомнило бы ему о том, как его зовут. Но не находил ничего кроме грязи и тьмы. Ясон призадумался. Вот загадка так загадка! Каким именем могли наречь простые люди того, кто соединял их сердца? Как они его называли? Как? Мысли спутанно крутились в голове. Предположения отметались одно за другим. Яман схватился за голову, напряг мозги. У него аж чуть пар из ушей не пошёл. А затем… просветление озарило его! День любви — запрещённый церковью праздник в Костаро. Как он назывался? Как?
— Я знаю! Ты — Агапо! Любовь! Вот как они тебя назвали!
— Лю-бовь… — чеканно повторил Подземный Король. Облегчение в его голосе сопровождалось треском камня.
Вдруг слой за слоем, от него откалывалась окаменевшая плоть. Со сводов посыпался песок и щебень, земля затряслась. Ясон ахнул, голову закрыл руками, искал безопасный угол где спрятаться. Хруст! Треск! Грохот! Кристаллы на его посохе воссияли, ослепляли яркими лучами. Подземный Король будто взорвался, а на его месте очутился высокий эльф неземной красоты. Под ногами Агапо лежала разбитая глазурная маска. Терновый венок зацвёл. Цвет пламени в чаше обрёл привычную рыжину. Большие голубые глаза Подземного Короля радостно глядели на гостя.
— Я вспомнил! — и голос тоже изменился. Стал юношеским, полным сил. — Я вспомнил! Я сбежал из Элдриена, из Аекуобеша, сюда. В Горькое море. Я видел отчаянных. Я помогал им обрести счастье. А потом предал их! Теперь я обязан сделать это ещё раз, дабы Амануали меня простила. Ты же… ты же хочешь моей милости, сын моря? Ты поможешь мне помочь тебе?
— Великий Планктон, да! И почему все таинственные сверхъестественные личности подвержены такой драме? То «отгадай загадку», то «помоги снять проклятье». Уф, кажется я на камешек наступил… ой, больно! Меня бы здесь не было, если бы я не желал помощи!
— Тогда последний вопрос, Яман Ясон. Помнишь я говорил о важности выбора? Самое время принять трудное решение.
— Интересуешься, хватит ли мне отваги? Да у меня её целый воз и маленький ящик! Ради Йенса я на всё пойду, даже не сомневайся. Ему нужно новое сердце, и побыстрее! Он там… он там совсем один. Его истязают, и мучают. Так что завязывай со своими испытаниями, будь так добр, а? У меня нет времени!
— Поспешишь — людей насмешишь. Что конкретно ты готов отдать взамен на жизнь этого мальчишки? Свою жизнь? А что если я попрошу тебя отдать чужую? Или твою бессмертную душу? Что тогда? Ты без раздумий согласишься?
— Без раздумий, — твёрдо ответил Ясон. — Он — мой мир! Он — моё всё! Мой Океан! Я не могу допустить, чтобы Йенс погиб. Не могу! Я люблю его всем своим сердцем. Я бы вырвал из груди эту чёртову мышцу, и отдал бы ему, если бы это спасло моего любимого!
— Но Йенс не принадлежит тебе. А ты не принадлежишь ему. По какому праву ты распоряжаешься сроком его жизни? Разве тебе не ведомо, что судьба не любит тех, кто с ней играет?
— Ты будешь помогать или нет? — взбесился Яман. — И что значит не принадлежу? Мы оба стали принадлежать друг другу в тот самый день, когда наши одиночества встретились! Йенс — мой! Это не обсуждается!
— Хорошо. Я принимаю твоё решение, — громогласно заявил Агапо. — Принесите котёл!
В зал внесли огромный чугунный котёл с кипящей в нём водой. Его поставили перед алтарём, а вслед больные Притворой мертвецы, рябой походкой ковыляли к нему, неся в окаменелых руках странные ингредиенты.
— Цветок Корквуса, — огласил Подземный Король, стоило алому цветку опуститься в кипящую воду. — Мирцелла, — и ядовитый синий гриб туда же. — Янтарь Богов — мёд.
Сладкий пар окружил Ясона, смешиваясь с тошнотворной вонью этих мест. Наконец, один из больных приковылял прямо к нему, и дёргано вручил загнутый полумесяцем кинжал. Агапо пояснил:
— И последний ингредиент, самый важный. Волосы Русалки. Зелёные, как вечерние волны моря.
— Сколько нужно? Локон?
— Все. Пройдя пострижение, Ясон, ты лишишься всех своих сверхъестественных сил. Ты больше не сможешь обращаться в морскую форму, и зачаровывать смертных голосом. Твоя жизнь сократится, и ты станешь человеком. Навсегда.
Яман сглотнул, глядя на клинок. Мысли на миг возвратились в родные волны, в синеву бескрайнего океана.
— Да что тут думать?
И выхватив кинжал, Яман принялся по очереди срезать все свои прекрасные волосы. Локон за локоном. Все они летели в кипящий котёл, где растворялись в зелёную пену. Когда последний из них оказался висящим над зельем, пальцы обдало странным покалыванием. Ясон разжал руку, и всё закончилось. Зелье обрело ядовитый зелёный оттенок, а пахло оно… морем.
— Влей по капле этого снадобья в каждый колодец, в каждый фонтан, в каждую питьевую лохань и корыто Корции. Сделаешь это, и я дарую Йенсу новое сердце. Сильное и выносливое.
— Я сделаю! Сделаю… — соглашался Ясон, хотя его лёгкие разрывались внутри. Он задыхался от подступившей внезапно слабости. Ноги подкашивались. Тошнило. Окаменевший мертвец подал ему пузырёк зелья, после чего не торопясь проводил до выхода из подземелья.
***
Пасмурная ночь. Кромешная тьма. Район трущоб показался Яману необъятным пространством для преодоления. Как же быстро меняются приоритеты, когда вдруг становится плохо? Дрожащей походкой он ковылял от колодца к колодцу, от одного источника питьевой воды к другому. Из трущоб по-прежнему никого не выпускали, поэтому пришлось искать иной способ выйти. Глядел на высокую стену, обросшую плющом, сразу вспомнил, как когда-то карабкался в окно к Йенсу. Сейчас эта стена не шла ни в какое сравнение с тем высоким бастионом. Все мышцы ныли, тело ломило от слабости. Однако твёрдая воля и целеустремлённость подбрасывала дровишек в огонь его решимости. Ясон схватился за плющ и начал подъём. Несколько раз ему дико хотелось сдаться, он чуть не упал, но снова и снова продолжал цепляться и подниматься по стене. Когда он перевалился, его на другой стороне встретила твёрдая земля. Рухнул не успев среагировать, и как итог — сломанное ребро. Голова закружилась, в ушах звенело, а перед глазами всё двоилось, земля уходила из-под ног. Ясон продолжал идти, игнорируя агонию сломанного ребра. Дышать больно, всё — больно. Но он шёл. Просто передвигал ногами не задумываясь. От одного колодца к другому. От фонтана к фонтану. Капля по капле он вливал во всякую воду, которую видел, это зелёное, пахнущее морем зелье. В конечном итоге в полубреду Яман добрёл до церковного колодца — последнего источника воды в этом городе. Он был окружён крепким забором, который охраняли костарианские храмовники. Эти воины — не гвардейцы, и не десятники. Храмовники были обученными солдатами церкви, коих науськали пресекать всякое проявление неуважения к Костаро. Чего уж говорить про колдовство или подозрительное шныряние посреди ночи? Притворится больным — его вышвырнут обратно в трущобы. Да и за бродяжничество можно отхватить по самое не балуй. Вот почему Яман решил действовать более изощрённо. Он вытер пот со лба, сделал покаянный вид, и подошёл к калитке: — Прошу — пустите меня. Мне надо исповедоваться! — Парень, на дворе три часа! — заметил храмовник. — Какой грех ты хочешь отмолить в такое позднее время? — Это только моё дело, и священника. Пожалуйста! Я не могу ждать! Ну будьте же вы людьми! — Настоятель спит. Приходи утром, — более мягко добавил второй. — Вы не понимаете! Утром уже будет поздно! Прошу вас! Это дело жизни и смерти! Пожалуйста! — и притворно расплакавшись, (правда Яману и в самом деле хотелось рыдать от боли в рёбрах), он опустился на колени и вцепился руками им в туники. Храмовники пожалели беднягу и отворили ворота забора. — Спасибо вам, добрые люди! Храни вас Костаро! Раскланявшись как истинный костарианец, Ясон сделал вид, что идёт к часовне, но, когда храмовники закрыли ворота и вернулись на посты, бывший принц поковылял к колодцу. В пузырьке оставалось несколько последних капель. Он надеялся, что как только завершит свою миссию, то сможет прийти к Йенсу на помощь. Ворвётся в церковь, где его держат, а потом они вместе сбегут. Естественно всё пошло не по плану. Капли внутри пузырька засохли. Поэтому пришлось Ясону бросить целый пузырёк в колодец, надеясь на то, что засохшие капли смешаются с водой и этого хватит. Только его рука разжалась и пузырёк упал вниз, так внезапно со всей дури Ясона свалила лихорадка. Температура тела поднялась, конечности стали ватными. Ни стоять, ни ползти, ни держаться. Голова загудела, а веки опустились сами собой. Сопротивляться сну оказалось бесполезно. Тот рухнул аккурат перед церковным колодцем и потерял сознание.***
Чья-то сердобольная душа переместила Ямана на соломенный лежак под крышей хлева одного трактира в жилом районе. Игривые лучи солнца с озорством и коварством пробились сквозь хлипкий навес. Вначале Ясон слышал только щебет птиц да порывы ветра, но позже к ним добавился визг лошадей и крики горожан. Голова моментально прояснилась, Яман резко поднялся, но тут же ударился о перекладину стойла. Нос разразился отрезвляющей болью, из ноздрей потекли струйки крови. — Проклятье! — шипел Ясон, прижимая руки к лицу. Когда он вышел на площадь, его взору предстала картина подлинного хаоса: бегущие в разные стороны люди и эльфы. Беснующиеся животные. Лошадь скакала галопом с пустой повозкой, а за нею гнался извозчик. Плакали младенцы на руках стонущих женщин. Кто-то выбрасывался из окон и разбивался о камни мощёной дороги. Бились горшки с цветками, летели бутылки в кого-то. Какофония звуков постепенно обретала смысл: — Я жил впустую! Жил впустую! — Я изменяла тебе, это правда! Но ты постоянно в море, Франс! Всегда в море! А я — одна! — Я не люблю свою работу! Меня тошнит от рыбы! Я хочу быть бродячим менестрелем, как Грач! — Где мой платок? Я знаю, что это ты его у меня украла, но я молчала, потому что боялась тебя! А теперь — не боюсь! Так где он? Отвечай! — Почему у меня ничего не получается? Все кричали, высказывались, обвиняли и просили прощения. Яман опешил, оцепенел, не в состоянии поверить своим глазам. Однако, когда один из безумцев промелькнул, убегая от кого-то, бывший принц увидел, что у него из глаз текли ядовито-зелёные слёзы. И всё встало на свои места. Это то зелье с ними сделало. Это оно виновато в творившемся хаосе. В какой-то момент люди додумались, где крылся корень всех их проблем, и сразу набросились на часовню. К тому моменту и сами храмовники, и инквизиторы, и даже адепты поддались влиянию зелья. Остервенело они принялись разбирать церковь по кусочкам. Напуганный Яман рванул туда внутрь, опасаясь, что там всё ещё в плену находится Йенс. Искал отчаянно, переворачивая скамейки и кафедру. Поднялся на этаж выше к покоям настоятеля. Но там ни следа виконта. Спустился в фамильные графские крипты, там тоже никого кроме захороненных мертвецов. Решил поискать в Пурпурном замке. Только-только он подошёл к воротам в гавань, как раздался грохот чудовищного взрыва. Яман обернулся и приметил, что над районом часовни поднялся плотный чернильный столб дыма. Церковь горела, изрыгая из себя тонну пламени, точно дракон. В груди что-то тисками сжалось. Не то от ужаса, не то от восторга. Ясон решил поспешить в замок, пока безумцы и до него не добрались. Он вышел через ворота, и увидел, как отчаянные в бреду портовые посыльные сбрасываются с моста прямо в воду. Там было мелководье, так что они либо не хотели погибнуть, либо совсем с ума сошли. Некоторые из них так смеялись, словно в последний раз. Поспешил в приёмную залу. Все гвардейцы куда-то подевались. Внутри Яман увидел только троих: графиню Тильду, её мужа — графа-консорта Лантье, и её младшего сына Свенда. Мальчик рыдал зелёными слезами, и безостановочно лепетал одно и то же: — Я — плохой? Я — плохой? Я — плохой? Я — плохой? Я — плохой? В какой-то момент отдельные слова стали одним, и превратились в кашу из букв. Свенд выдирал свои волосы, скрипел зубами, дрожал и качался туда-сюда. — Яплохойяплохойяплохой… Времени на то, чтобы помочь ему у Ясона не было. Главное сейчас — это отыскать Йенса! Посему он без раздумий побежал в его покои. Грудь стрельнула агонией боли. Рёбра жглись, напоминая о травме. Он просто продолжал передвигать ногами, однако… что-то привлекло его внимание. Бывший принц услышал скрип и чьи-то всхлипы. Справа от него дверь приоткрыта, а за ней должна была быть кухня. Яман полностью отворил её и впал в шок! Прямо на столе сейчас там стоял Вильям, а вокруг его шеи была обтянута удавка, привязанная к стропилам. Рыцарь без доспехов и меча… вот-вот был готов расстаться с жизнью. — Вильям! — воскликнул Ясон. Тот обернулся, и взглянул на друга. — Не делай этого! — Я виноват! Я виноват, Яман! Я виноват! — повторял рыдающий рыцарь. — Это всё из-за меня! Это полностью моя вина! Я — не достоин своего щита! Я не защитил милорда! Я сам толкнул его в лапы смерти! Это мой грех! Это мой позор! Я… заслуживаю смерти! — Нет, это не так! — перепуганный Ясон попытался приблизиться, но его друг опасно подошёл к краю, угрожая спрыгнуть со стола. — Вильям, послушай меня! Ты же можешь выслушать своего старого друга, так? Это всё о чём я тебя прошу! Рыцарь кивнул. Из его голубых глаз текли зелёные слёзы, губы дрожали. Он был на грани срыва. А быть может, Вильям уже сорвался, просто до него это ещё не дошло. Яман вобрал в грудь немного воздуха, торопливо придумывая подбадривающие слова. — Вильям, ты — хороший. Помнишь, когда мы встретились впервые? Как тебя представил Йенс, ты помнишь? Если забыл, я напомню. Он сказал: «Это Вильям — мой личный телохранитель. Он добрый и очень сильный!», — стараясь спародировать наивный тон голоса виконта, уверял Яман. — Изгнание сделало только хуже! Если бы я не… Йенс бы… — Я знаю, но это не твоя вина! Лантье — вот кого надо винить! Ты не сделал ничего дурного, Вильям. Ты лишь пытался исполнить свой долг как телохранитель. Но оказался между молотом и наковальней. В этом нет бесчестья! На твоём месте мог оказаться любой, пойми ты это! — Моих сил всегда недостаточно! Моих слов всегда недостаточно! Что же мне ещё сделать, чтобы преодолеть это? — кричал рыцарь. Стол под его ногами опасно скрипнул, ножки чуть-чуть сдвинулись. Ясон аккуратно приблизился, и понизив голос, ответил: — Жить. Просто жить. Йенс не хотел бы разделить с тобой могилу, ты же понимаешь это? Он любит тебя, Вильям. И я тоже, если это хоть что-то для тебя значит. Пожалуйста, не казни себя. В прямом смысле. Вильям шмыгнул носом, стараясь сдержать смешок. Затем он робко кивнул, и спросил у Ясона: — И ты останешься? Не бросишь меня после всего, что я натворил? — Куда я денусь? Ты — мой друг, Вильям. А друзей в беде не бросают! — Хорошо, — благодарно выдохнул рыцарь. — Помоги мне пожалуйста слезть? — Конечно. Сейчас, сэр рыцарь! — суетливо придвинув стул, Яман поднялся, снял с друга верёвку, и подставил своё надёжное приятельское плечо. Вильям опёрся об него, потом сел на пол, и запрокинул голову, глядя на свисающую удавку. — Йенс попросил меня сегодня утром написать прощальные записки. Графине, брату, и… тебе. Он знал, что ты рано или поздно вернёшься. — Йенс, он уже… — Пока нет. То есть, надеюсь, что нет. Иди к нему! Я буду в порядке, — уверял Вильям, утирая с глаз зелёные слёзы. Яман кивнул рыцарю и тут же скрылся. Кошки на душе всё скреблись остервенело. Только бы успеть! Только бы успеть! В голове тикала секундная стрелка.***
Это графиня отослала всех солдат из замка. Сегодня утром она умылась свежей водой из умывальни, кою служанки заботливо натаскали из колодца. И что-то в ней начало плавно меняться. Навязчивые мысли снова и снова посещали её голову, до тех пор, пока не стали невыносимыми. «Что я делаю не так? Определённо что-то не так». А когда ответ сам встал перед Тильдой, когда её широкие карие глаза разглядели хищную личность, скрывающуюся за напускной улыбкой Лантье, графиня всё поняла, наконец. Все ответы лежали перед ней, и всё оказалось так просто! От этого прозрения та истерично рассмеялась, а затем приказала гвардейцам покинуть свои посты. — Но, Ваша Светлость… а как же… — Я сказала: пошли вон! У вас разве нет семей, о которых надо позаботиться? Солдаты переглянулись, помолчали пару мгновений, а затем сняв с себя шлемы, бросили их на пол и спешно ушли. — Что всё это значит?! — требовал ответа Лантье. — То и значит. Нам лишние уши ни к чему, муженёк. — Вы хотите снова обсудить вчерашний инцидент? Полагаю, состояние Йенса… — Ты замучил моего сына! — резко и громко закричала она. Гнев наполнял её до скрежета зубов, ладони сжимались в кулаки до побелевших костяшек, ногти впивались в кожу, кровь внутри вскипела. Как лава текла по венам, распаляя её праведную ярость. Из глаз хлынули ядовито-зелёные слёзы, и это очень напугало Венсана. Тот схватился за грудь и попятился от жены назад. — Ты позволил церкви измываться над ним! Ты — всему виной! Ты! Я тебя ненавижу! Рёв женщины отскакивал эхом от стен. Свенд заплакал и спрятался за колонну. Его сумасшедший лепет только усугублял гротеск происходящего. Лантье нечаянно задел вазу на пьедестале, и та рухнула, разбиваясь в дребезги. — Это не я, пойми! Это всё не моя вина! — кричал в ответ отчаянный граф. — Они так или иначе бы добрались до тебя! Я… й-я… я лишь посредник! Всего лишь исполнитель их воли! Т-Тильда, дорогая, успокойся… — Заткни пасть! — чеканно рявкнула она. — Твои ухищрения на мне больше не работают! Ты знал, что творишь зло! Ты зна-а-ал! Но я больше не собираюсь быть твоей жертвой! И моих сыновей ты больше и словом своим ядовитым не коснёшься! Змея! — Т-Тильда… — заикался от страха Венсан, когда на него медленной угрожающей поступью шла его жена. Он рухнул аккурат двойного трона, вцепился в подлокотник, старясь подняться на ноги, но поскальзывался на ступенях снова и снова. Из его глаз хлынули зелёные слёзы, и он всё понял. — О Костаро! Что же я наделал? Твой сын… О Костаро! Я не хотел! Я не… — Поздно раскаиваться, Венсан! Ты убил моего мальчика! На твоих руках его кровь! И с этим остервенелым обвинением графиня набросилась на своего мужа. Она сняла с себя туфлю, украшенную драгоценностями и каменьями, и принялась беспощадно избивать Лантье по голове. Схватила его за пышный накрахмаленный воротник, прижала коленом в пол. Всё била и била без остановки. На пол с глухим звоном падали рубины, жемчуга и выбитые зубы, окрашенные его кровью, а граф всё кричал и кричал, моля о пощаде. Вдруг ворота Пурпурного замка отворились, графиня обернулась. На пороге стояли обезумившие горожане, вооружённые лопатами и вилами. Среди них были и гвардейцы тоже. — По-по… помогите! — скулил Венсан. — Что, тоже пришли за возмездием? — догадалась Тильда и недобро так ухмыльнулась. В следующий миг она притащила Лантье к ним, и бросила его обезображенного к народу под ноги. — Он весь ваш! Ошарашенные такой неожиданностью люд стоял некоторое время. Они смотрели то на графиню, то на Лантье. А потом кто-то из них радостно поднял вилы и закричал: — Да-а-а-а! Графиня за нас! — Да-а-а! Ура Её Светлости! Тройное: ура-ура-ура! — Ура-ура-ура! — чествовали её подданные. — Нет-нет-нет! Не трогайте меня! Не смейте! — воспротивился граф, когда чьи-то сильные руки схватили его и потащили прочь из замка. — Я — граф-консорт! Вы не имеете права так со мной обращаться! Вы все за это в темнице сгниёте! Я — член костарианского духовенства! Я представитель власти! Опустите меня сию же секунду! Но его всё тащили и тащили, игнорируя гневные крики. Вскоре он, связанный по рукам и ногам, оказался на краю того самого утёса, откуда сбрасывались обвинённые в колдовстве люди. Венсан панически крутил головой, старался вырваться, но в него уставились острые зубья вил и зажжённые факелы. Вместе с Лантье здесь же у края стояли перепуганные настоятель церкви и местный судья. Разъярённая толпа кричала им: — Вы убили мою жену, изверги! — И мою сестру! — И мою дочь тоже! — Моя подруга была невиновна, скоты! Она просто не пожелала выходить замуж за старика! — Моя девочка была такой крошкой! Как у вас рука-то поднялась? — Гнать их с утёса! Пускай на себе почувствуют боль усопших! — Да-а-а-а! — захлёбываясь слюной, поддерживала толпа. — Нет-нет-нет! Это всё не я! Это не моя вина! Я этого не заслужил! — до последнего отрицал Венсан, срывая голос до хрипа. Стоило острым наконечникам вил коснуться его груди, ноги сами короткими шажками отстранялись ближе к краю. Судья и проповедник тоже что-то отчаянно кричали, моля о пощаде. Из их глаз текли зелёные ядовитые слёзы. Толпа вытолкнула троих с обрыва, и те с дикими криками сорвались вниз. Отлив обнажил хищные зубы острых рифов, пенные волны шипели в предвкушении обеда. Трое падали на высокой скорости. Падали и падали. Пока в конечном итоге не разбились о скалы. Вода жадно проглотила тела, сомкнула челюстями и утащила на дно морское. Толпа разошлась кто куда. Графиня Тильда в это время оставалась в Пурпурном замке. Прижимала в своих объятьях Свенда, и пыталась утешить его. — Мам, я плохой? — спрашивал он её. — Нет, конечно. Это я — плохая! Я допустила всё это… безумие! — Прости, что я был таким подонком! Мне просто… мне просто так сильно не хватало тебя! Ты постоянно была то на собраниях, то ещё где. А мне… мне так хотелось, чтобы ты вот так почаще меня обнимала! Прости, мам! Прости меня! — продолжал рыдать Свенд. — Ш-ш-ш, всё теперь будет хорошо, Свенд. Я люблю тебя, мой мальчик. Я никуда не уйду. Они просто сидели посреди пустого зала прямо на холодном мраморном полу и прижимались друг к другу. Их зелёные слёзы постепенно бледнели на щеках, становясь прозрачными. Одержимость отступала, ослабляла хватку.***
Ясон ворвался в покои старшего виконта. Его глазам предстала удручающая картина: зашторенные окна, пыль, затхлый воздух, мрак. На постели лежал Йенс, весь вспотевший, бледный как мел, исхудавший и вымотанный до предела. Ясон медленно приблизился к нему, сел на краешек кровати, взял его ладонь в свои руки. — Доброе утро, — прошептал Яман. — Ты пришёл! Ты вернулся! — на издыхании говорил Йенс. Отрада охватила парня в тот самый момент, когда он услышал родной голос, и почуял запах моря. — Я так по тебе соскучился! — что-то круглое и гладкое он почувствовал на подушечках своих слабых пальцев. Сжать это не хватало сил. Блеск. Всего на секунду. Такой радужный и приятный. И тьма внезапно расступилась перед глазами! Расплывчатые очертания постепенно обретали чёткость. Пятно перед ним превратилось в чьё-то лицо. Улыбающееся, красивое лицо. — Я… я тебя вижу… — не мог он поверить своим очам! — Я, что, уже умер? — Нет-нет! Это подарок! Я смог убедить Сирен вернуть тебе зрение, — прижав ладонь к его щеке, уверял Ясон. — Яман ты… невероятен! Ты такой… красивый… Унгх, — боль рябью раздалась вдоль всего тела. Лёгкие горели в агонии каждый раз при вдохе и выдохе. Дико хотелось кашлять. Сердце уже на грани! У Йенса оказались прекрасные щенячьи карие глазки. А его взгляд, до невыносимой милоты, резал без ножа. В нём было столько безмолвной муки. Столько страданий. — Ты… подстригся? — Да, есть немного. Тебе не нравится? — Мог бы… попросить меня… я бы отвёл тебя к хорошему… парикмахеру. — Не сомневаюсь, — нервно усмехнулся Ясон. Йенс был сейчас так счастлив! Так счастлив, что уже и не страшно умереть! Он, наконец, увидел своего любимого! Его вытянутое лицо с острыми скулами, печальную улыбку, янтарные глаза цвета мёда под солнцем. Тот едва сдерживался, чтобы не заплакать, но его веки уже покраснели и намокли. — Не плачь. Улыбнись для меня, прошу! — Как я могу отказать Его Светлости, виконту Пурпуных земель? — как обычно ответил он, и широко улыбнулся. Вместе с этим на лицо Йенса обрушился град горячих солёных капель. Ясон улыбался и плакал одновременно. Целовал его безвольную слабую ладонь, гладил по сальным волосам, пропитанными потом и болезнью. Момент пролетел незаметно. Сухие бледные губы виконта напоследок прошептали: — Мы ведь… мы ведь съездим… в оперетту? — Да. Обязательно съездим. Когда поправишься… Карие щенячьи глазки застыли холодным стеклом, уставились наверх. Грудь перестала вздыматься, а слабое сердце, наконец, замерло. Последние пепелинки жизни потухли в этом хрупком создании. — Йенс? Скажи что-нибудь! Не молчи! — встрепенулся Яман. Всё скрутилось тугим комком, нос забился. Бывший принц вжался к нему лбом, орошая ручьями слёз прекрасное лицо. Вцепился пальцами в плечи, обнял, и прижал так крепко. Крепко-крепко! И рухнул мир! Земля ушла из-под ног! Ясон больше не сдерживался — плакал как младенец! Кричал, и выл, держа на руках юношу. Гладил его по волосам, шептал что-то неразборчивое тому на ухо. Целовал в лоб, укачивал плавно. Туда-сюда. Туда-сюда. Лёгкие саднило, но уже не только из-за травмы ребра. Яман задыхался! Задыхался, будто сам погибал вслед за Йенсом. Дрожал как под ледяным ливнем. Захлёбывался от горя. А потом… потом он исторг звериный нечеловеческий вопль! Рот разинул, что было мочи. Вложил в этот рёв всё своё дикое отчаяние до последней капли. — Ты обещал! Ты обещал помочь, Агапо! Ты обещал спасти его! Спаси его! Верни мне моего Йенса! Прошу! Верни его! Я же всё сделал! Я сделал, то, что ты просил! Прошу… — голос сорвался, теперь хрипел и дрожал с кровавой мокротой. — Умоляю… Агапо… спаси его! Он — моё всё! Тёмное беспросветное отчаяние захлестнуло с головой. Равнодушная тишина воцарилась в этой комнате. Комнате, где безутешный мужчина держал на руках мёртвого юношу. Порыв ветра нахально сорвал тяжёлые портьеры, рухнула с грохотом гардина. Внутрь пролился солнечный свет, озаряя витающие хаотично частички пыли. Под золотым лучом оказался дух. Дух Подземного Короля. Полупрозрачный, неземной, и таинственный. Он улыбался и протягивал руки. Ясон уставился на него, затаив дыхание. Агапо пафосно сказал: — Иногда, дабы исцелиться от безумия, необходимо переболеть им. — И что это, чёрт побери значит? Т-твоя микстурка — это… это, что, какой-то вид больного благословения? — «Больного» — ключевое слово. Лихорадка всегда ухудшается перед тем, как пойти на спад. Притвора — тому доказательство. Люди не хотели видеть правды. Они бежали от неё, как от чумы, закрывались за Священными Скрижалями своего выдуманного Бога. Они получили по заслугам. Переболели, а теперь исцелились. Всё — благодаря тебе, сын моря. — Ага… оставь свою ораторскую речь для тех, кому есть дело! Где моя награда, Агапо? Ты обещал! — требовал в ответ Ясон. Дух эльфа кивнул кротко. Его глаза опустились, а на кончиках пальцев зажглись огоньки. Тело Йенса начало подыматься будто притягиваемое за невидимые ниточки. Яман отпустил его, а сам неуклюже рухнул на пол, свалившись с края. Наблюдал за всем происходящим с трепетом в сердце. С надеждой. Ветер трепал Йенса, развивал длинную сорочку. В груди того что-то вспыхнуло алым блеском, виконт засиял как крошечное солнце! Длань Подземного Короля поднималась всё выше и выше, ладонь сжималась в кулак. А когда пальцы, наконец, сомкнулись, сияние исчезло. Йенс упал обратно на кровать, заскрипели старые пружины. Дух растворился в воздухе, и ветер вслед за ним тоже. Яман торопливо взобрался на постель, стал дёргать юношу. Надежда оправдалась! Оправдалась! Йенс открыл карие глаза, и его щёки залило здоровым румянцем. — Я… я что спал? — недоумевал тот. О, какое счастье привалило в грудь Ясона! Ликование перемешалось с облегчением и всепоглощающей радостью! Он тут же сгрёб юношу в свои объятья и вновь разрыдался. — Ты живой! Великий Планктон, ты живой! Я так счастлив! Впервые за всю свою долгую жизнь, Яман ощущал подобный окрыляющий восторг. Теперь он знал какого это — плакать от счастья. И был вне себя от той эйфории, что его охватила. — Эй, ты чего? Испугался? Уй… задушишь! — Как ты себя чувствуешь? — шмыгнув носом, спросил Ясон. — Я? Я… х-хорошо, — неуверенно ответил Йенс, но в следующую секунду твёрдо исправил: — Отлично даже! Словно наковальню с груди убрали. Дышать так… легко! И совсем не больно! Что ты сделал? — Ничего криминального, — уверял он. — Ну… почти. — Всё твои магические приблуды, да? — Нет. Теперь я — обычный человек, Йенс. — Ах! Это как-то связанно с волосами? Ты… отдал их, — догадался юноша. — Ради тебя я был готов пожертвовать и большим. Что мне волосы да хвост? Когда на другой чаше весов стояла твоя жизнь? — Не знаю, как и благодарить тебя за это… — впал он в замешательство. Хитрые глаза Ясона моментально сузились, и тот прошептал заговорщицки: — Ну, у меня есть парочка мыслей на этот счёт… А затем бывший принц с упоением на лице одарил юношу глубоким томным поцелуем. Погрузился в раскрытый жаждущий рот своим, запустил пятерню ему в чернявые кудри, прижал ближе к себе. Держал крепко-крепко. Грудью почувствовал биение сильного сердца Йенса. Полного жизни и энергии. — Надо будет сводить тебя к парикмахеру. А то твоё каре такое куце и небрежно. Ты что, стриг их затупленным ножом? — обвив пальчик вокруг рваного локона, предположил Йенс. — Хах. Не то, что бы у меня был выбор, знаешь ли. Юный викнот глубоко посмотрел ему в глаза, погладил ласково скулы, и расплывшись солнечной улыбкой, признался шёпотом: — Я люблю тебя, Яман. И… я так благодарен тебе, что ты со мной. — Больше я никуда не сбегу. Обещаю, Йенс: я всегда буду рядом, что бы ни случилось! Они прильнули друг к другу лбами. Разнежились от нестерпимого счастья. Ясону казалось, что он вот-вот сойдёт с ума. Ему хотелось громко петь на весь мир о своей любви, а Йенс… Йенс был готов прыгать и скакать от восторга.
