До последнего дня жизни

      

1

             Мне было пятнадцать лет, когда мы с семьей переехали в Лос-Анджелес. Прожив там шесть лет, я понял, что подобная жизнь мне не нравится. Меня быстро утомляли шумные улицы и надменные люди, всем своим видом показывающие, мол, «родители ежедневно таскают меня на пробы, и я уже снимался в рекламе стирального порошка. Я такой популярный». Поэтому в двадцать один год я перебрался в город поменьше, где у меня не было ни знакомых, ни работы, ни, казалось, будущего. Я понятия не имею, почему выбрал именно его, но что-то притягивало. Возможно, мне понравились необыкновенно зеленые трава и деревья, просящие не сидеть дома, а побольше гулять. Но логичнее всего предположить, что я влюбился в тишину этого места. Хоть домик, который я снимал, стоял вдоль дороги, машины были редкостью. Чуть чаще я замечал велосипедистов. Я и сам подумывал о покупке велосипеда, но мне было бы очень неловко признаваться людям, готовым показать город, что я в свои двадцать один не умею на нем кататься. В детстве я не любил выходить из дома, разве что в библиотеку, где брал очередную порцию романов, а потому велосипеда у меня и не было.       И знаете, изменился я не сильно, ведь, прожив в городе неделю, познакомился только с почтальоном и продавцом в магазине, где пару раз покупал молоко и хлопья, являвшиеся для меня завтраком, обедом и ужином.       В один из дней я читал очередной роман, который не понравился мне с первых же строк. Однако я дал ему шанс, так как его советовали многие мои знакомые. Отец так вообще считал шедевром. Честно, не помню, что это было за произведение, но, вспоминая отвратительное послевкусие от первых нескольких страниц, предположу, что это был Толстой. Моя учительница по литературе очень его любила, говорила только о нем, отчего, наверное, он мне и надоел.       Я зажег сигарету и открыл окно. Про себя отметил, что мусор никто так и не вывез. Бак, стоящий около дома соседей, был переполнен цветными не благоухающими пакетами, а рядом с баком стоял старый красный диван. Он был тут и тогда, когда я только въехал в дом.       На диване сидела странная парочка. Слева расположилась темнокожая девушка в синем коротком платье, босая. До меня доносился ее тонкий, совсем юный голосок. Она рассказывала о том, как не попала на какой-то концерт, так как поссорилась с друзьями из-за «того случая». Собеседник ничего не уточнял, благодаря чему я понял, что знакомы они не первый день.       Парень в растянутой оранжевой футболке и бежевых шортах по колено казался хорошим слушателем: не перебивал, постоянно кивал головой и не сводил с девушки заинтересованный взгляд. Практически постоянно при этом он накручивал на палец прядь темных волнистых волос, отпущенных по шею, будто это помогало сосредоточиться.       В какой-то момент, после очередного кивка, он посмотрел на меня. Я подумал, что этот взгляд будет мимолетным, но черные глаза стали разглядывать меня, не стесняясь. Мне стало неловко, хотелось закрыть окно, но сигарета еще не была докурена. Я мог проигнорировать, сделать вид, что вовсе не заметил этих ребят, но вместо этого улыбнулся. Аккуратно, одним уголком губ, будто боялся, что парень меня испугается. Он это заметил, улыбнулся точно так же, а потом вернул взгляд на собеседницу.       Тогда я и представить не мог, на что обрек себя этой улыбкой из вежливости.       Когда я выглянул в окно вечером, девушки уже не было. А вот парень лежал все там же, только теперь с тем же внимательным выражением лица читал книгу, судя по ее состоянию, тоже взятую из мусорного бака.       Вечер был холодным и ветреным, а ночь обещала быть еще более суровой. И только тогда я задумался. А есть ли у этого парня дом? Не нужна ли ему помощь?       Папа перед переездом сказал мне не связываться с хиппи, потому что они дикие и дурные. Но теперь же я резко стал взрослым, а потому мог делать что хотел? Да. Наверное…       Парень вновь недолго изучал меня взглядом, после чего я закрыл окно. Накинув на плечи свитер, я вышел на улицу. Перешел дорогу. Только тогда, когда парень снова оторвал взгляд от книги, я понял, что совсем не подумал о том, что скажу.       У тебя есть дом?       Грубо.       Тебе нужна помощь?       Тоже может его обидеть.       Кажется, на моем лице читались все эти мысли, ведь парень стал улыбаться. Он молча кинул книгу куда-то за диван и подвинулся, после чего похлопал по месту рядом с собой. Я был удивлен и напуган, но все же сел рядом.       — Как тебя зовут? — спросил я. Вроде, начало хорошее.       — Алекс, — коротко ответил он и наклонил голову вбок. Он просто смотрел мне в глаза и кривил губы в глупой и, как мне показалось, издевательской улыбке.       — А меня Тимофей.       — Русский?       — Русский.       — Я так и думал.       — Почему?       — Не знаю. Ты просто выглядишь как русский.       — А как выглядят русские? — усмехнулся я, он посмеялся.       — Говорю же, не знаю. Как ты.       Я закатил глаза, теперь даже не рассчитывая на нормальный диалог. Он замолчал, лишь продолжил смотреть на меня сверкающими весельем глазами. Я задумался, стоит ли мне спросить сейчас, что же его так во мне забавляет, или же просто предложить помощь.       — Почему ты здесь сидишь?       — Удобно.       — Почему не идешь домой?       — Не хочу.       Я сначала кивнул и отвел взгляд, но потом нахмурился. Я догадался, что он улыбался, потому что дразнил меня. Сразу стало понятно, что это его черта характера, ведь у него не было никаких причин так себя вести. Особенно, если ему действительно нужна помощь.       Я засомневался, не зря ли подошел. Казалось, парню просто комфортно здесь — в одной тонкой футболке холодным вечером на мусорке.       — Тебе нужна какая-нибудь помощь? — смущенно спросил я.       Его улыбка стала шире, и я убедился в том, что меня дразнили. Он улыбался, когда я заходил в тупик и начинал смущаться.       — Какая-нибудь нужна.       — Какая?       Алекс пожал плечами и наклонил голову в другую сторону.       — Тебе холодно?       Пожал плечами.       — Ты хочешь есть?       Пожал плечами.       Хорошо, товарищ. В той битве Вы победили, ведь я начал нервничать, что было мне абсолютно не свойственно.       — Понятно. Я тогда пойду?       Пожал плечами. И улыбнулся.       Я кивнул и направился домой.       — Пока, — крикнул я, уже подходя к дороге.       — До встречи.       В этой фразе было что-то насмешливое. На секунду мне вздумалось, что этот парень бывал в будущем, а потому на все сто процентов уверен, что мы еще увидимся.              

2

      

      На следующее утро я все-таки решил познакомиться с соседями, понимая, что откладывать на потом уже становилось глупо.       Во дворе я часто замечал двух похожих друг на друга мальчиков, очевидно братьев, но взрослых людей видел всего пару раз. Первый, когда только въезжал: симпатичная девушка позвала этих мальчиков обедать. Второй раз, когда курил: мужчина забирал из ящика почту.       Я постучал в дверь, и с той стороны сразу послышалось цоканье каблуков. Мне открыла красивая молодая девушка, которую я уже однажды видел. В руках она держала расческу, видимо, куда-то собиралась.       — Здравствуйте, — с обворожительной улыбой произнесла она, но выглядела немного удивленной и растерянной.       — Я, наверное, не вовремя, — уже стал проклинать сам себя, мол, все у тебя, как всегда, через одно место. — Я ваш новый сосед, хотел зайти познакомиться.       Девушка сразу облегченно выдохнула и теперь ее улыбка стала казаться еще шире, но это не сделало ее похожей на девочек-убийц из ужастиков. Она осталась очень милой.       — Вы и вправду выбрали не самое удачное время. Мой муж сейчас на работе, и сама я собираюсь на собеседование. Но мы будем очень рады, если Вы придете вечером. Скажем, часов в семь.       — Хорошо, договорились. Тогда до вечера.       — До свидания.       Дверь передо мной закрылась. Я засунул руки в задние карманы джинсов и неловко улыбнулся сам себе. Все же стоило в детстве почаще общаться с людьми, чтобы сейчас не чувствовать себя настолько беспомощным.       В моем распоряжении было около шести часов. Я решил все же прогуляться по городу в одиночку и, в идеале, найти книжный магазин. Мне не удалось перевезти с собой большое количество книг, поэтому я уже дочитывал последнюю.       Несмотря на холодную ночь, день был жарким. Как сейчас помню не по-весеннему пышные зеленые деревья, покачивающиеся от теплого ветра, и яркое голубое небо. В тот день оно казалось особенно низким, словно если б я поднял руку, то почувствовал бы влагу облаков. Погода вдохновляла и намекала, что, возможно, все не так уж и плохо, как я себе представлял.       За сорокаминутную прогулку я смог найти только несколько продуктовых магазинов; один дешевый магазин одежды, который теперь тоже был в планах на посещение; несколько забегаловок. Очень часто встречались прилавки с овощами и фруктами, как я предположил, в этой местности и выращенными, однако на многих из них была табличка «вернусь в понедельник» или любой другой день недели, словно продавцы не проживали здесь, а лишь иногда приезжали на заработки.       Улицы были довольно извилистыми, и иногда я выходил в уже знакомых местах. Не то чтобы я страдал топографическим кретинизмом, но постоянно забывал, какой дорогой уже ходил, а какой нет. Город был слишком однообразным, дома похожи друг на друга, как две капли воды, а потому заблудиться становилось задачей легкой, да и жара словно плавила мои мозги.       Спустя время я пришел к «гениальному» выводу, что все же лучше спросить у прохожих, нежели искать самому. И именно в тот момент, когда я собрался с духом, все люди словно сквозь землю провалились.       Я прошел еще пару улиц и, наконец, вдали заметил человеческий силуэт. Когда я стал подходить ближе, волнение испарилось, я даже натянул улыбку, хотя мой потенциальный собеседник сделал это, конечно же, раньше.       — Привет, Тимми, — улыбнулся он шире, чем вчера вечером.       Обычно американцы называли меня Тим. Но его «Тимми» понравилось мне тоже, звучало мило.       — Привет… эм… — я замешкался. Как можно было забыть имя человека, с которым виделся менее суток назад?       — Я Алекс, — закатив глаза, сказал парень. — Рад познакомиться с тобой снова.       Вблизи и в дневном свете я смог разглядеть его получше. Выглядел парень очень молодо, возможно, даже тогда у меня уже проскочила мысль, что ему нет восемнадцати. Его волосы оказались чуть светлее, чем думалось раньше. Их цвет напоминал молочный шоколад, правда на солнце некоторые пряди отдавали медью. Кожа, на удивление, была очень светлой, бледной, словно он проводил на улице не больше часа в неделю. А вот с цветом глаз я не ошибся — черные.       — Точно, Алекс, — я усмехнулся. — Гуляешь?       Парень кивнул, после чего окинул меня непонятным взглядом, вроде ничего не выражающим, но все же не безразличным.       — Знаешь, я заметил, что ты очень неразговорчивый.       — Я просто стесняюсь, — неискренне ответил он. Я знал, что он чувствовал себя вполне комфортно, ему даже нравилось общение. — А ты хочешь со мной поговорить?       Я пожал плечами.       — Если ты не занят, то можешь показать мне, где находится книжный магазин?       Парень нахмурился и посмотрел вперед.       — Вообще, я к друзьям собирался, но, боюсь, я не могу тебе отказать.       — Почему?       Он посмотрел на меня и улыбнулся.       — Ну ты же русский, — пожал плечами и пошел вперед.       Я лишь закатил глаза на эту попытку пошутить. Тот понял, что я не оценил, а потому грустно поджал губы.       Я стал задавать вопросы о городе, на которые парень немногословно отвечал. Когда я ничего не спрашивал, он ничего и не говорил, просто смотрел по сторонам и шел прямо. Мне тогда показалось, что в чем-то мы похожи, например, оба не особо разговорчивые. Однако не покидало чувство, что надо мной просто насмехаются, и парень не показывает себя настоящего. Глупая мысль, но я был абсолютно в ней уверен, чувствовал это.       Когда у меня закончились вопросы, я молча посмотрел на него. Алекс выглядел немного уставшим, я предположил, что из-за жары. Его лоб потел, наверное, именно из-за пота у него на лбу были небольшие прыщики. Под глазами находились синие мешки, в которых хоть картошку таскай. Но когда Алекс повернулся ко мне и улыбнулся, все изъяны будто испарились. Его лицо стало идеальным.       — Не знаешь, почему людей нет? — спросил я, оглядываясь. После нашей встречи на пути так и не попался ни один человек.       — Возможно, боятся грозы, — пожал плечами он и посмотрел на небо. — Такая жара не предвещает ничего хорошего.       — Тебе есть где переждать грозу? — спросил я, вспоминая вчерашний вечер и то, что перед сном все еще видел парня на том диване.       — Конечно. Придется домой идти, — он посмотрел на меня и, увидев мою усмешку, усмехнулся сам. — Не ожидал, что у меня дом есть? Просто я не люблю там появляться.       Мне показалось, что он продолжит говорить, но этого не случилось. Парень вновь замолчал, будто у него был лимит на слова, который ни в коем случае нельзя исчерпать. Или же он просто боялся ляпнуть что-то лишнее.       Я хотел попросить рассказать что-то еще, но Алекс резко остановился, после чего кивнул на двухэтажное здание.       — Пришли, — пояснил он.       — Не хочешь зайти со мной?       — Меня туда не пускают, — он улыбнулся, но на этот раз в его глазах не было издевательского блеска. Они стали грустными.       — Почему?       — Потому что у меня много черных друзей.       — И что случится, если ты зайдешь?       — Не знаю, но мне самому не очень хочется с этим придурком видеться.       — Как скажешь, — я пожал плечами и пошел в магазин.       Внутри он выглядел побогаче, нежели снаружи. Был какой-никакой ремонт. Пыль покрывала полки тонким слоем, своим видом показывая, что появилась совсем недавно. Книги лежали как попало, никакой системы их сортировки не было.       Я прошел вдоль полок, но ничего особенного в глаза не бросилось. Все экземпляры были на английском языке, новые, в идеальном состоянии. Странно, но меня это расстроило. В библиотеке родителей всегда было множество старинных, потрепанных временем книг, которые я и любил больше всего. Также я часто посещал барахолки, где продавали книги с интересной историей за относительно небольшие деньги. Мне нравилось держать в руках вещь, у которой биография поинтереснее твоей.       Когда я подошел к прилавку, полный лысый мужчина не то что не поздоровался, он даже не выпустил из рук газету, продолжая жадным взглядом поглощать все сплетни о звездах.       Я вновь оглянулся, думая, что же купить, ведь многое из предложенного уже читал. Ассортимент здесь был не больше, чем у продавца заинтересованности в покупателях.       — Что-то подсказать? — недружелюбно спросил он, когда я провел в помещении уже минут пять. Этого времени хватило, чтобы он начал мечтать скорее выпроводить меня оттуда, да еще и пнуть для ускорения.       Я немного помычал, вспоминая, книги каких жанров давно не были в моих руках.       — У Вас есть мифы Древней Греции?       Мужчина наклонился вперед и нахмурился, отчего его лицо стало морщинистым. Он словно постарел на глазах.       — Вам нравятся мифы Древней Греции? — осипшим прокуренным голосом спросил он и буквально заскрипел зубами, создавая противный звук, похожий на тот, что издает мел, когда проводишь им по доске.       — Не скажу, что я фанат, но иногда интересно почитать.       Его прищур не пропал. Мне стало немного не по себе. Мужчина откинулся на спинку стула, отчего ножки того жалобно скрипнули, и что-то невнятно пробормотал.       — В этих мифах только однополые отношения восхваляют. Давно ли в СССР подобное стало нормой?       За шесть лет проживания в Америке я так и не смог избавиться от акцента, а потому то, что я русский, быстро становилось очевидным. Да и наверняка по городу уже прошел слушок о странном пареньке с русскими именем и фамилией, например, благодаря почтальону. А может и Алекс успел кому-то рассказать.       — Не знаю какие мифы читали Вы, но я ничего такого там не замечал.       На самом деле я соврал, но хотелось избежать лишней конфликтной ситуации. Да и тем более тема возможной ссоры меня совсем не волновала — я никогда лишний раз не задумывался об однополых отношениях.       — Значит, плохо читали, — повысил он голос, теперь указывая на мое невежество, — или же в СССР все геи, раз не замечают таких очевидных вещей. Зачем Вы приехали в наш город? Сидели бы в своей Москве!       — Я из Ленинграда.       Мужчина скривился.       — Еще хуже. Идите домой и почитайте какого-нибудь… — он что-то прорычал и в уже привычной мне манере скрипнул зубами. — Какого-нибудь Достоевского!       — Чем Вам не нравится Достоевский? — спросил я, вошедший во вкус ссоры, и сложил руки на груди.       — Покиньте мой магазин, молодой человек, Вам тут не рады!       Я лишь удивленно усмехнулся и пошел к выходу. Перед дверью я остановился, немного подумал, развернулся и показал продавцу средний палец. Мужчина посмеялся и ответил мне тем же.       — Чего без книг? — ухмыльнулся Алекс, стоявший все на том же месте посреди тротуара, когда я вышел.       Я злобно на него посмотрел, кажется, тот даже немного испугался, но позже я тяжело выдохнул и усмехнулся.       — Русские ему тоже не нравятся.       Парень засмеялся. Я недолго посмотрел, как он жмурится и все больше оголяет зубы, и это, словно зараза, перешло ко мне — я начал смеяться тоже. Благодаря парню злость быстро отступила.       — Ему не нравится все. У него поэтому ни жены, ни детей, ни даже собаки.       — У меня тоже.       — Ему пятьдесят, а тебе от силы двадцать.       — Мне двадцать один.       Но того, что мне все не нравилось, это не меняло.       Тогда я действительно задумался, а что кроме своих книжек я в жизни-то видел? Все детство я сидел дома и читал; в школе я изредка гулял с одноклассниками, остальное время учился и читал; переехав в Америку, познакомился с соседями, которые, оказалось, тоже русские. С ними ходил по выходным в библиотеку, остальные дни они работали, а я читал в одиночестве. Не то чтобы я запереживал из-за этого, но задумался, что могу упустить свою собственную историю, историю своей жизни.       — Да? Хорошо выглядишь.       Я смутился. Его «хорошо выглядишь» прозвучало настолько естественно и искренне, что у меня по спине и рукам пробежали мурашки. Кажется, он немного удивился моей реакции, поэтому я постарался сделать вид, что просто задумался о чем-то другом, но потом все-таки усмехнулся.       — Ты тоже, — негромко произнес я, отвернувшись. — Ладно… У меня на сегодня были еще другие планы, так что я, наверное, пойду.       — Окей, как скажешь. До встречи, Тимми.       — Пока.       Конечно, я вновь смутился. Конечно, он это заметил. И улыбнулся.              

3

      

      Без пяти семь я уже стоял на пороге соседского дома. Почему-то чувствовал я себя более неловко, нежели днем, хотя и знал, что на этот раз меня ждут.       Звуки шагов и приглушенные голоса доносились через дверь, и в один момент я услышал, как что-то громко скрипнуло, а потом поскрипывать стали половицы под тихими шажочками. Дверь резко распахнулась, проносясь в паре сантиметров от моего носа, и на пороге появилась девочка лет четырнадцати, в легком бежевом платье в цветочек и белых гольфах. Она облокотилась о дверной косяк и посмотрела на меня надменно.       — И долго ты собирался так стоять? — спросила она и поправила большие очки, абсолютно ей не идущие.       Я в растерянности пожал плечами.       — Чтобы тебе открыли дверь, нужно как минимум постучаться. Ты знал?       — Да, я знал.       — Хорошо. А почему тогда не сделал этого? — ее ранее писклявый голос стал звучать спокойнее.       — Не знаю.       Девочка усмехнулась. Ее улыбающееся лицо напомнило девушку, что открыла мне утром. Они были похожи: такие же черные шелковистые волосы и серо-голубые глаза. Сначала я подумал, что они — мать и дочь, но потом засомневался. Девочка была младше всего лет на десять.       — Представишься?       — Точно, — усмехнулся я и ударил себя по лбу. Что-то я совсем поплыл. — Тимофей. Можно просто Тим.       — Луиза Геллер, — она улыбнулась и протянула мне руку. Я ее пожал. — Можно просто Лу.       — Что ты гостей на пороге-то держишь? — услышал я уже знакомый женский голос. Луиза цокнула и закатила глаза, после этого впустила меня в дом.       Внутри было небогато. Меня сразу пригласили на кухню. Пока Лу вела нас вглубь квартиры, я заметил в одной из комнат огромную библиотеку и стал расспрашивать об имеющихся в доме книгах. Девочка сразу стала выглядеть воодушевленной. Она оказалась таким же книжным червем, как и я. Замолчала она только тогда, когда мы вошли в кухню. Ко мне мигом подбежал парень на несколько лет меня старше, протянул руку и широко улыбнулся.       — Привет, меня зовут Дэйв. Дэйв Дьюис, — произнес он так громко, словно я стоял в другом конце комнаты, а не прямо перед ним.       — Я Тимофей. Можно просто Тим.       Пока я это говорил, парень пристально смотрел на мои губы, а потом нахмурился.       — Вы не из Америки?       — Я из СССР.       Дэйв кивнул и снова улыбнулся.       — Это моя жена, — он указал на девушку, открывшую мне дверь днем, — Патти Дьюис. Это ее сестра, — указал на девочку, стоявшую рядом со мной, — Луиза.       Дэйв оглянулся и устало посмотрел на Патти.       — А где Джейк и Дилан?       Девушка тоже осмотрела кухню, после чего нахмурилась и вышла.       — Мальчики жутко непослушные, вечно куда-то сбегают, — посмеялся Дэйв.       В гостях чувствовал я себя настолько неловко, насколько это возможно. Даже еда в горло не лезла. Я лишь изредка накалывал на вилку кусочки огурца и съедал их, создавая видимость того, что ужинаю.       Дэйв рассказывал об армии, куда пошел в восемнадцать, когда Патти уже была на третьем месяце беременности. Он рассказывал о всех ужасах армии, и временами я эгоистично радовался, что подобное обошло меня стороной. Спустя несколько лет ему все еще снились кошмары. Его слух стал раза в два хуже, и он уже никогда не мог восстановиться. «Уж никогда не услышу я тонкий голосок Патти так же ясно», — говорил он с искренней досадой.       Я смотрел в основном в тарелку, иногда поглядывал на Дэйва и сочувствующе кивал, потом либо смотрел в окно, за которым уже темнело, либо обратно в тарелку. Один раз я посмотрел на Луизу, сидящую напротив меня. Девочка тоже ела немного, к мясу и не притронулась. Почти сразу же, как я обратил на нее внимание, Лу оторвала взгляд от тарелки и посмотрела на меня с улыбкой, какой-то смущенной, а потом уткнулась обратно.       — А из какого Вы города? — поинтересовалась Патти.       — До пятнадцати лет жил в Ленинграде, потом переехал в Лос-Анджелес. А теперь я здесь.       — Почему же Вы из Лос-Анджелеса, — произнесла она название города очень воодушевленно, — переехали сюда?       — Честно говоря, не знаю, — посмеялся я. Один из мальчиков посмеялся тоже, а потом покрутил пальцем у виска, смотря на меня.       — Джейк! — нахмурилась Патти, посмотрев на ребенка, а Дэйв дал ему несильный подзатыльник.       — Да ладно, это же правда, — вновь усмехнулся я.       — Знаете, наша бабушка тоже из Ленинграда родом, — сказала Патти, указывая на сестру. Та кивнула. — Она даже когда-то учила нас русскому языку, но мы его совсем уж не помним.       — Ты не помнишь, а я помню, — произнесла Лу на очень хорошем русском, с еле заметным акцентом.       Я восхищенно и с улыбкой на нее посмотрел. Патти же сделала то же самое, но с удивлением. Девочка робко глянула на нас и улыбнулась тоже, повторяя за мной.       — Я люблю читать русских авторов, — в этот раз акцент стал заметнее. — Я… ездить к бабушке каждые… выходные. Она помогает мне переводить книги.       Луиза пожала плечами и вновь уставилась в тарелку. Не знаю почему, но я был поражен, из-за чего продолжил удивленно на нее смотреть. Но позже мне стал надоедать выжидающий взгляд Патти, направленный на меня.       — У нее прекрасный русский, — кивнул я, и девушка засияла.       — Она у меня вообще самая талантливая. Еще бы не была такой ленивой.       Лу закатила глаза. Видимо, подобные упреки она слышала часто.       — А чем ты занимаешься? — спросил Дэйв.       — Ничем, — робко ответил я.       Все переглянулись. Я видел в их взглядах все те вопросы, которые неприлично задавать во время знакомства. «На какие деньги ты арендовал дом?». «Чем занимаешься в свободное время?».       Люди в этой семье казались довольно воспитанными (как минимум в отличие от тех, кого я встречал в городе раньше). Я решил ответить на непроизнесенные вопросы.       — Я просто никогда ничем не увлекался, кроме чтения. У моих родителей есть деньги, они охотно ими со мной делятся. У дедушки с отцом свой бизнес. Они разрешают мне пока что искать свое призвание, но если я этого так и не сделаю годам к тридцати, то буду помогать им. Раньше я читал что попало, так что отец подкладывал мне книги про бизнес. Я что-то в этом понимаю.       — Ты никогда не хотел написать свою книгу? — словно очнувшись, вскрикнула Лу.       — Нет, — посмеялся я, почувствовав себя неловко, — у меня очень скучная жизнь и скудная фантазия, так что не думаю, что выйдет что-то интересное.       — Но ты читаешь столько книг, разве ты не хочешь тоже их писать, как твои любимые авторы?       — Я никогда не смогу написать так, как мои любимые авторы, — вновь посмеялся я, чем смутил девочку. Она хмыкнула и вновь уставилась в свою тарелку.       — К слову о работе, — воодушевленно произнесла Патти после недолгого неловкого молчания, — меня взяли медсестрой в больницу.       — Ты большая молодец, — радостно воскликнул Дэйв и поцеловал девушку в щеку.       У меня создалось полное ощущение, что я нахожусь в спасительном оазисе, тихом и уютном. Среди многих мрачных людей в городе эта семья казалась уж преувеличенно милой, мне стало не по себе. Ощущалось, будто я лишний. Но когда мой взгляд сместился на Лу, я заметил, что та сидит точно с тем же умиленным и слегка смущенным выражением лица. Ее неловкость меня успокоила, и остальной вечер я вел себя заметно увереннее, по крайней мере, мне казалось, что это заметно. Однако, когда Луиза пожелала доброй ночи, а Патти увела Дилана и Джейка, чтобы уложить спать, ко мне подошел Дэйв.       — Мне кажется, ты не чувствуешь себя комфортно. Не хочешь немного выпить? У меня есть неплохой виски.       Парень смотрел на меня с доброй улыбкой, а я с испуганной в ответ. Стоит ли говорить, что за жизнь я не пробовал ничего крепче кофе? Внутри меня что-то загорелось, где-то в районе сердца. Уверен, это была война между любопытством и разумом. Но война была совсем недолгой.       — Почему бы и нет.       Парень наклонился к одному из ящиков и достал оттуда полупустую бутылку. Он держал ее уверенно, привычно, в то время как мои руки тряслись. Окажись эта бутылка у меня, она бы уже давно полетела на пол и разбилась вдребезги.       Дэйв разлил напиток в два стакана, уже стоявших на столе. Взял их и протянул один мне. Я благодарно кивнул и сделал глоток. Как оказалось, слишком большой. В горле запершило, и я не понимал, лучше ли мне проглотить эту мерзость или выплюнуть обратно. Я выбрал первый вариант, по горлу и груди разлилось тепло. Скривившись, я поставил стакан на стол.       — Ужас, чувак, закуси, на тебя смотреть страшно, я тебя будто ядом напоил, — Дэйв, смеясь, протянул мне плитку шоколада.       Я ее надкусил, действительно немного помогло, вкус более-менее перебило, однако неприятное чувство першения в горле осталось.       — Ты не пил ранее? — догадался парень, спокойно попивающий свой напиток, лишь немного морщась.       — Да, — честно признался я, косо поглядывая на виски и думая, стоит ли мне его допивать.       Скромность действительно стала отступать, хотя, возможно, это было лишь самовнушение.       — Тогда, полагаю, я лишь доставил тебе еще больше дискомфорта, — неловко усмехнулся парень, смотря на меня. — Ты можешь не пить, если не хочешь, — заметил он сомнение в моих глазах.       — Хочу, — пожал плечами я и теперь сделал глоток поменьше. Все еще отвратительно.       — Ладно, надеюсь, в первый раз тебя не унесет. Хотя, ты же не на голодный желудок пьешь, все будет нормально.       Я усмехнулся и согласно кивнул, но на деле стал вспоминать, что съел за вечер. Я надеялся, что десяток кусочков огурца мне действительно помогут. Знаете, еще никогда в своей жизни я так не ошибался. Хотя нет, главной моей ошибкой стало попросить после первого стакана налить еще.              

4

      

      Дэйв предложил проводить меня, но я отказался, ведь какой смысл, я живу в доме напротив, ничего же не случится, верно? Да, я был уверен в этом на все сто.       Скажу прямо, я был во всем уверен, и в себе, как никогда. Мне так нравилось то чувство. Боже, я до сих пор помню, как мое сердце распирало от любви и уважения к себе. Домой я так и пошел с поднятым носом, хотя мне и пришлось пару раз его опустить, когда под ногами неудобно валялись камни, о которые я спотыкался.       Я дошел до дороги. Машин, как всегда, не было, потому спереди меня ничего не останавливало. Но сзади кто-то насвистывал мелодию. Почему-то тогда я не догадался, кто может насвистывать, сидя на диване около дома соседей. Хотя, готов поспорить, даже если бы и догадался, все равно бы развернулся.       Алекс поднял на меня глаза и оценивающе оглянул, потом усмехнулся и отложил книгу.       — Выглядишь замечательно, Тим.       — Эй, мне больше нравится «Тимми», — грустно ответил я, действительно чувствуя огромную обиду на парня, будто он меня оскорбил.       — Хорошо, Тимми, как скажешь.       Обида испарилась, а на ее место пришло удовлетворение. «Как скажешь» — эти слова я невольно написал еще и на полях своего дневника, они вызвали во мне странное непонятное чувство. Но это произошло позже. А тогда я просто тихо их повторил, Алекс этого не услышал. Да и понять меня становилось задачей более сложной, формулировать предложения на английском в таком состоянии стало чуть труднее.       — Я хочу погулять, — вырвалось у меня само собой.       — Это приглашение пойти с тобой?       — Именно.       Алекс подошел ко мне и стал выжидающе смотреть, а я на него в ответ, изучающе, проще говоря, пялился. В тот момент он казался безумно интересным, словно непрочитанная книга незнакомого автора, да еще и с красивой яркой обложкой. Я ничего о нем не знал, но что-то притягивало и заставляло из сотни других выбрать и прочитать именно его.       — Куда пойдем? — спросил он, теперь выглядя менее надменным. В его голосе не было усмешки, которая вечно присутствовала раньше. Он спросил это вполне обыденно.       — Не знаю, — вдруг растерялся я, но вовремя вспомнил, что пьян, а значит должен быть более уверенным в себе и суметь выкрутиться. — Может, ты что-то предложишь? Все же ты живешь здесь дольше.       — Дольше, — согласился Алекс и посмотрел по сторонам. — Ладно, пойдем.       Парень пошел по тропинке вдоль дороги, а я чуть помедлил, заставляя того растерянно развернуться.       — Ты забыл как ходить? — усмехнулся он и подошел обратно, пока я молчал.       — Я рядом с тобой обо всем забываю, — засмеялся я, вешаясь на парня, ведь ноги становились все менее послушными, какими-то ватными, как во сне, когда убегаешь от монстра, а желание тактильных действий не то что возросло, оно просто впервые в жизни проявилось.       — Ну, подкатывать умеешь, — кивнул Алекс и медленно поплелся вперед, практически таща меня на себе, — познакомлю тебя с подругами. Думаю, ты им понравишься.       — А подруги красивые?       — Не существует некрасивых людей, — издевка снова пропала из его голоса, из-за чего слова показались очень важными. На фоне вечных насмешек было немного странно слышать действительно интересные вещи, но от того сильнее они заставляли задумываться.       — Да. Я красивый. Ты красивый. Мои новые соседи очень красивые, — перечислил я на пальцах. — Наверное, ты прав.       Алекс засмеялся и потрепал меня по волосам, отчего те стали лезть в глаза. Я давно подозревал, что стоит их подстричь, но только в этот момент они показались действительно угрозой, преградой, ведь, чтобы убрать их с лица, пришлось остановиться и отлепиться от нового знакомого.       Когда вид на улицу снова стал доступен, я злобно посмотрел на смеющегося парня. Его смех раздражал только сильнее, а потому я постарался своей рукой закрыть его рот. Но Алекс отскочил, как только я подошел ближе. Я не стал делать резких движений, точнее, просто не мог, а потому продолжил идти дальше по дороге, чуть покачиваясь.       Ночью город казался намного тише и спокойнее, отчего нравился мне сильнее. Алекс рассказывал о том, как сам впервые напился, хотя, я не помню, чтобы признавался, что тогда пил впервые. Возможно, я неосознанно что-то отвечал на его вопросы об этом.       На деле я был немного отвлечен от разговора, разглядывал затянутое черными облаками серое небо, думая, как же сказочно это выглядит, — одновременно пугающе, но оттого более интригующе. В совокупности с полуразваленными, казалось, заброшенными домами, картина рисовалась в разы атмосфернее, и я действительно испугался, когда в одном из окон заметил свет.       — Здесь кто-то живет? — я перебил парня.       Тот ничего не отвечал, потому я повернул голову. Парень пристально смотрел на меня, изучал мое лицо, а потом улыбнулся, чем опять заставил меня смутиться.       — Чего ты опять улыбаешься? — обиженно спросил я и отвел взгляд на открывающуюся и закрывающуюся по воле ветра деревянную дверь. Нет, там определенно не могут проживать люди.       — Просто у тебя такой взгляд заинтересованный, будто ты на улице не бывал никогда, всю жизнь в подвале провел.       — Да нет, просто… — я поднял взгляд в небо и улыбнулся, — просто сегодня очень красиво.       — Ну да, я, когда напьюсь, тоже все вокруг начинаю любить, — усмехнулся парень.       — Алкоголь здесь ни при чем, я просто природу очень люблю, — нахмурившись, стал доказывать я. Тогда до меня не доходило, что парень специально меня дразнил, ему просто нравилось выводить меня на негативные эмоции, ведь на позитивные сложнее. Я не любил их показывать, а может, просто не умел. Может, боялся. В любом случае, Алекс это понял, а общаться с безэмоциональной куклой ему не хотелось.       — Да-да, я тебя услышал, — заткнув уши пальцами, прокричал парень, после чего быстрым шагом пошел вперед.       — Ты меня раздражаешь! — крикнул я. — И то, что ты так быстро идешь, раздражает еще сильнее, — тут уже скорее прохныкал.       Парень закатил глаза и остановился, я пошел к нему. Тот уселся на невысокие перила, и только тогда я заметил, что мы стоим на деревянном мостике, лежащем через ручей. Ручей был довольно узким, вода в нем — спокойной. Он не казался сильно глубоким, хоть и сквозь мутную воду не было видно дна.       — Чего расселся?       — Устал, — пожал плечами парень.       Я, не совсем понимая в чем подвох, но точно зная, что он есть, сел на перила напротив и уставился на знакомого. Тот смотрел по сторонам — разглядывал деревья и дома, тени от них, будто, как и я, видел их впервые. Я продолжал пялиться и стал вслушиваться в звук журчания ручья. Он сильно успокаивал, мне уже не так сильно хотелось убить этого бесящего хиппи. Алекс усмехнулся, словно услышал мои мысли, и посмотрел на меня.       — Так чего ж ты со мной таскаешься, если я тебя раздражаю?       Я промолчал, ведь не знал ответа на этот вопрос. Просто рядом с парнем я чувствовал себя менее одиноко. Но с другой стороны, ведь для меня одиночество никогда не было большой проблемой. Значит, мне просто нравилась компания нового знакомого? Мне нравилось то, какой он беспечный, дурной, совсем ребенок? Я не понимал.       — Не знаю.       — Если хочешь, скажи, я от тебя отстану.       — Я не хочу, — даже не задумываясь выпалил я.       Алекс улыбнулся, встал с перил и подошел ко мне. Парень коснулся моего плеча и посмотрел в глаза. По моей спине пробежали мурашки, схожие с тем, как если бы меня коснулась девушка, которая мне нравится.       — Ну, тогда сочувствую.       Дальше все помнилось очень смутно: я почувствовал, что парень давит на плечо сильнее, потом кружится голова, а после я уже не могу дышать.       Вода была холодной, а ручей, к слову, не такой уж и глубокий, и при желании не захлебнешься, зато удариться о дно и свернуть шею можно без проблем. Я сразу вынырнул и начал откашливаться. Когда дыхательные пути перестало жечь, я повернул голову. Алекс сидел на берегу и с улыбкой разглядывал меня. Уверен, смотреть там было не на что — волосы намокли и прилипли ко лбу, глаза покраснели от попавшей воды, одежда обтягивала мое худое тело, которого я безумно стеснялся.       — Помочь? — будучи на грани смеха, спросил Алекс.       — Иди нахер, — прошипел я, вставая и направляясь к парню.       — Сам иди.       Мне стало лучше, кажется, я неплохо так протрезвел, а вот моя самоуверенность никуда не делась, так что мне не составило проблемы напрыгнуть на парня со спины и вместе с ним рухнуть обратно в воду. Его крики явно стоили того, чтобы снова ощутить ледяную влагу, а недовольное выражение лица, нахмуренные брови и сморщенный нос, стало для меня главной наградой.       Потом мы оба сидели на берегу, первое время хмуро смотря на деревья, а далее почти синхронно засмеялись, хотя, скорее всего он подхватил мой смех, точно уже не помню. Зато из памяти не ушло то, как наши ранее немного подрагивающие от холода плечи стали подниматься и опускаться. Алекс потрепал меня по волосам, видимо, чтобы убрать с них капли воды, но позже плюнул на это и уткнулся лбом в мое плечо. Я тяжело вздохнул, но старался плечи при этом не поднимать, чтобы не мешать парню. Именно в тот момент я стал понимать, что что-то происходит, что-то происходит внутри меня. Но я глупо списал это на действие алкоголя или же адреналина от падения в воду. Мне в тот момент не хотелось вести диалог со своими чувствами.              

5

      

      Мы шли молча, я снова разглядывал то небо, то окрестности и заметил, что дома пропали, зато появились небольшие фургончики. За один из них я зацепился взглядом. Весь фургон был разрисован изображениями цветов и украшен яркими перьями. Его колеса были сдуты, очевидно, никто на нем не ездил. Окошки со внутренней стороны были завешены плотной тканью.       Рядом на траве сидела пара людей. Точнее, сидел только светловолосый парень в широких штанах и разноцветной футболке, а темнокожая девушка, которую я уже видел ранее из своего окна, лежала головой на его коленях. Я растерянно посмотрел на Алекса, когда те, улыбаясь, развернулись в нашу сторону. Мы пошли к ним.       — Привет, — садясь напротив них, сказал Алекс.       Ребята поздоровались в ответ, а я продолжил стоять и смущенно пялиться на них. Алекс на это усмехнулся и потянул меня за штанину. Я, выйдя из своих мыслей, послушно сел рядом.       — Выглядите хорошо, мальчики, — посмеялась девушка.       Мы с Алексом улыбнулись и посмотрели на промокших друг друга, я от смущения отвел взгляд на фургон. Парень посмотрел на друзей.       — Это Тим, — он указал большим пальцем на меня, — это Дэн и Эмма, — показал ладонью на ребят.       — Нам очень приятно познакомиться, — сказала девушка, парень кивком согласился с ней.       — Мне тоже.       Честно, не был уверен, что сказал это искренне. После моего выныривания из ручья я немного ушел в себя, думая зачем все-таки продолжаю общение с этим придурком, способным меня утопить, а не шлю его куда подальше.       Эмма и Дэн казались очень дружелюбными, но мне тогда было не до общения. А когда мне было до него? У меня всегда была отмазка: голова болит, устал, цветы дома полить надо… черт, мне действительно нужно было их полить. Минуты две я сидел и думал о своей тигровой бегонии, живущей без воды и особого внимания уже неделю. Мне стало грустно, ведь наверняка растению очень одиноко, а я сижу здесь и знакомлюсь с новыми людьми.       Из мыслей меня вывело то, что я почувствовал на себе пристальный взгляд, знаете, подобное всегда замечаешь, появляется неприятное чувство тревоги. Наверняка это осталось в нас от предков, не ушло в ходе эволюции, ведь не было объективных причин переживать, никто вредить мне не собирался, но тревога нарастала. Я глянул на Алекса, тот на меня не смотрел, лишь что-то обсуждал с друзьями, влюбленно смотрящими друг на друга. Тогда я обернулся, но кроме пушистой дворняжки, что-то вынюхивающей в земле, никого не увидел.       Я повернулся обратно и словил на себе взволнованный взгляд Алекса, который резко превратился в усмешливый. Я удивился, как же раньше не заметил, насколько эта усмешка фальшивая.       — Призраков боишься? Они тут есть, — кивнул парень.       — Призраков не существует, — фыркнул я, на что Алекс пожал плечами и продолжил разговор с друзьями.       — А где остальные ребята?       — Девочки спят, — Эмма кивнула на фургон, — а мальчики поехали выступать в соседний город.       Я глянул на фургон и, честно, сильно испугался. В окно выглядывали две девушки. Улыбаясь, они смотрели на меня, а потом стали о чем-то шептаться, когда поймали мой взгляд. Я тряхнул головой, из-за чего несколько капель с моих волос полетели в Алекса, который этого не почувствовал, и неловко уставился на них в ответ. Девушки засмеялись сильнее, и я невольно улыбнулся сам. То ли они смеялись надо мной, то ли заигрывали, я не понял, но в любом случае был смущен сильнее прежнего.       — Значит, гитары забрали? — спросил Алекс, потягиваясь. Видимо вопрос был риторический, ведь он сразу продолжил. — Жаль. Я хотел сыграть для Тимми.       Я встрепенулся, услышав свое имя, и переварил сказанное. Когда смысл слов стал понятен, я неловко улыбнулся.       — Вы встречаетесь? — будто что-то обыденное спросила девушка и покосилась на меня. Вот с такой скоростью я еще точно никогда взгляд не отводил.       — Чего? — только и вырвалось у меня. Я испуганно посмотрел на сдерживающего улыбку Алекса, он расценил это как просьбу о помощи, а потому отрицательно ответил сам.       — Окей, значит, будете, — пожала плечами девушка и посмотрела на облака.       Я посмотрел на нее. Эмма была безумно красивой, мне сразу понравились ее большие темные глаза и пухлые губы. Но я не завидовал Дэну, на чьих коленях девушка лежала. Мне не хотелось находиться с ней так же близко, как мы сидели с Алексом, соприкасаясь плечами.       «Черт, почему мы сидим так близко?» — я нахмурился и отсел подальше.       — Мне не нравятся парни, — грубо отрезал я и обхватил колени руками.       — Уверен? — преувеличенно высоким голосом спросила девушка.       — Уверен.       — Как скажешь, — она пожала плечами и чуть запнулась, заметив мой недовольный взгляд. Я не любил, когда лезли в мою личную жизнь, потому что лезть было не во что, и я не понимал, зачем было лишний раз напоминать о моем страхе общения. — Извини, если задела, я просто пошутила.       Шутка вывела меня из себя довольно сильно, задела, и мне захотелось уйти от этого разговора. В прямом смысле.       Как только я поднялся на ноги, раздался раскат грома. Теперь мой уход становился еще и вполне логичным и никого не должен был обидеть, что помогало не стать истеричкой в глазах людей, с которыми только познакомился. Приятный бонус, спасибо погоде.       — Мне пора.       — Подожди! — вскрикнул Алекс одновременно с новым раскатом грома.       Парень вскочил на ноги и вцепился в мою руку, да так, что его ногти впивались в мою кожу. Я шикнул и попытался вырвать руку из чужой хватки, но сделал лишь хуже, — парень поцарапал меня до крови. Я уже хотел начать на него кричать, но заметил испуганный взгляд, направленный на меня. Парень, судя по вздохам, пытался что-то сказать, но не выходило.       — Он грозы боится, — оповестила Эмма.       Алекс обернулся и обиженно на нее посмотрел, видимо, он не хотел в этом признаваться, но все же, глянув на меня обреченно, кивнул головой.       Меня такое признание поразило очень сильно. Мне казалось, что такой самоуверенный человек не может иметь страхов, а тем более таких глупых, как страх грозы. Страх людей, насекомых, высоты – это все я мог понять (всем этим и страдал), но гроза?       Раньше Алекс казался мне лидером, который будет вести меня, освещая путь во тьме. Но в тот момент построенный образ треснул. Не развалился полностью, но прилично надломился. Однако, это было не плохо, ведь до меня дошло, что передо мной просто человек.       — Тебя проводить до дома?       Взгляд парня стал слегка удивленным, он ослабил хватку.       — Даже шутить надо мной не будешь? — растерянно спросил он.       — Нет, я же не ты, — фыркнул я и пошел к дороге, откуда мы пришли.       Алекс бросил ребятам быстрое «пока» и подбежал ко мне, снова пытаясь ухватить за руку, но я ее отдернул.       По пути я поглядывал на парня и скоро заметил, что его трясло. Сначала я подумал, что от страха, но позже до меня дошло, что и я весь трясусь. Это происходило из-за прохладного ветра, обдувающего наши все еще мокрые тела, и больше всего на свете я тогда мечтал просто не простыть, и чтобы Алекс не простыл тоже. Хотя, возможно, этот придурок как раз таки заслужил, все-таки из-за него мы оказались в воде.       Спустя совсем недолгое время, как только мы прошли лес, я заметил знакомые улицы и понял, что мы идем в сторону моего дома.       — Ты живешь рядом со мной?       Я очень сильно этому удивился, ведь не понимал какой тогда парню смысл вечно тусоваться на старом диване на свалке, если его дом совсем рядом.       — Нет, я живу относительно далеко, поэтому и решил проводить тебя. Ты бы попросту не нашел дорогу от моего дома. Да и я бы не отпустил тебя одного по темным улицам в неизвестность.       Мне стало чуть теплее, я испугался, что начала подниматься температура. Безусловно, дело было не в ней, мне просто стало приятно, что Алекс подумал в первую очередь обо мне. Но даже в личном дневнике я себе в этом не признался, а записал: «Думаю, температура поднялась лишь на время, ведь когда я подошел к дому, снова стало холодно».       Алекс широко улыбнулся, когда мы подошли к двери, и лишь немного вздрогнул из-за раската грома. Мне было больно смотреть на то, как он шугается этих звуков, как испуганные глаза начинают бегать, искать место, в котором можно было бы спрятаться. Тем более, что такое место существовало, и совсем рядом — нужно было лишь переступить порог.       — И как далеко тебе теперь идти до дома? — я чувствовал себя виноватым, оставляя парня один на один с его страхом.       — Все в порядке, — отмахнулся Алекс, — дойду, всего минут двадцать.       Подумав ровно миллисекунду (что было для меня до жути необычно, мне всегда нужно было обдумывать все тщательно, учитывать все риски и «подводные камни»), я молча открыл дверь и взял парня за руку. Я быстро затащил его к себе в дом, скорее, просто чтобы не передумать, и закрыл за нами дверь, за которой сразу послышался новый раскат, но теперь приглушенно. Алекс улыбнулся, поэтому я успокоился, раз он не против.       — Иди в душ, замерз уже, — негромко произнес я, будто боясь что-то спугнуть.       В доме было тихо и уютно, я слегка волновался, впуская парня в свою зону комфорта, но был уверен, что могу это сделать. Даже если он начнет шутить над каждым моим движением и над каждым предметом в комнате, я не был против. Чужое присутствие не заставляло меня чувствовать опасность, наоборот, мне даже стало еще спокойнее, нежели обычно, словно теперь в доме появились все недостающие ранее детали.       — Хорошо, спасибо, — парень собирался сразу последовать моему совету, по интонации больше похожему на указание, но развернулся обратно. — Я, правда, могу остаться?       — Да, конечно.       Он улыбнулся. Я думал, что такой жест не являлся для него чем-то милым. Мне казалось, это обычное дело для людей. Мои родители часто приглашали друзей, коллег с работы домой, когда у тех возникали проблемы, и разрешали остаться на столько, сколько потребуется, чтобы уладить все неприятности.       Да и будучи в пьяном состоянии, я весь вечер не особо переживал за сохранение личных границ, так что его удивление осталось для меня непонятным.       В ожидании парня я сел на кровать, но сразу почувствовал такую сильную усталость, будто весь день работал, не покладая рук: все тело начало болеть, голова закружилась и в глазах потемнело.              

6

      

      Я налил две кружки чая, неудобно их схватил, из-за чего руки стало обжигать, и чуть ли не кинул кружки на стол. Зато Алекс, с утра очень задумчивый, с этого посмеялся. Я сел за стол напротив парня и смущенно улыбнулся в ответ.       В то утро я проснулся плотно укутанным в одеяло, хотя точно помнил, что отрубился моментально, не расстилая кровать. Все окна в доме были закрыты, несмотря на то, что как минимум на кухне я всегда оставлял его открытым для проветривания. А главное, когда я проснулся, рядом лежал Алекс, который снова выглядел уставшим, словно не спал всю ночь и только взволнованно за мною присматривал. Первое, что он сказал, как только я открыл глаза:       — Не замерз?       Не «Доброе утро», не «Как дела?», не «Я пойду?». Он спросил, не замерз ли я. Снова ко мне отнеслись с теплом, и я растаял, как тает мороженое в рожке, когда гуляешь под палящим солнцем — моментально и безвозвратно.       Но больше мы с ним не проронили ни слова, лишь иногда многозначительно переглядывались. Я не знал, что говорить, мне было неловко за вчерашний вечер, за свое поведение и сам факт опьянения. От Алекса тоже чувствовалась стесненность, но я не знал отчего именно. Это были уже какие-то его тараканы, к которым я не собирался лезть со своими, а то развелись бы по всей кухне.       — Вчера со своими друзьями ты был более разговорчивым, чем со мной, — отметил я как-бы невзначай.       — А ты даже с моими друзьями был неразговорчивым, — пожал плечами Алекс и кинул на меня хоть и усмешливый, но вместе с тем осуждающий взгляд. — Просто папа рассказывал, что русские не очень любят, когда собеседник много говорит.       — Это не так. В плане, это зависит от человека. Мне нравится, когда ты много говоришь, — я запнулся, задумавшись, не прозвучало ли это странно. — Я имею в виду, когда кто-либо много говорит, абсолютно кто угодно, — теперь точно прозвучало.       — Зря ты мне это сказал, я могу часами не затыкаться, — усмехнулся парень и потянулся, рукой задевая полку, на самом краю которой неаккуратно лежала книга. Та с глухим звуком упала парню на голову. Его пышная, недавно вымытая шевелюра смягчила удар, и книга отскочила на пол. — Ау, — он засмеялся, — видишь, твой дом уже пытается заставить меня заткнуться.       Я посмеялся в ответ и подошел к парню, чтобы проверить, не сильно ли тот пострадал. Я чуть оттянул его волосы, разглядывая кожу головы. Не найдя ничего говорящего о несовместимой с жизнью травме, я сел обратно. Алекс поднял книгу и осмотрел обложку. Честно, я бы задержал на ней еще более короткий взгляд, нежели парень. Это была просто полностью бежевая книга с названием, состоящим из пяти русских букв, очевидно, парню незнакомых. Алекс хмыкнул и положил книгу на стол.       — Между прочим, название полностью описывает тебя, — усмехнулся я и посмотрел на парня, что сразу задумался и снова оглянул обложку.       — «Идиот»? — после недолгих раздумий тихо спросил он.       Я засмеялся и сквозь смех произнес что-то вроде «именно», и парень, пытаясь изобразить обиду, поджал губы. От этого я засмеялся только сильнее. Алекс облокотился о стену и подхватил мой смех. Это проявление эмоций выглядело так же истерично и практически беспричинно, как и вчерашнее около ручья. Но это расслабляло и, как мне показалось, сближало, ведь мы показывали друг другу то, что чувствуем. Я давал понять, что не осуждаю его за искренность, он делал то же самое. И мне становилось от этого так просто и легко, словно именно Алекса мне для полного счастья не хватало.              

7

      Следующая неделя в моем дневнике уместилась на одной странице. Я каждый день писал какие-то глупости, вроде: «Я встал с кровати», «Я полил цветок», «Мне надоело писать этот бред сюда». А еще там было одно описание вида из окна: «Сегодня утром я первым делом выглянул в окно, потому что меня поразило, насколько яркое и белое солнце освещает улицу. Дома, деревья и машины, кажется, имеют какую-то оболочку, солнечные лучи отчего-то пытаются их защитить. А вдруг они хотят защитить меня? Ох, надеюсь, что это не плохой знак».       К слову о плохом. Как Алекс в то утро покинул мой дом, так я его и не видел. С его уходом все стало на круги своя: я не выходил из дома, лишь один раз зашел к семье Дьюис и попросил Лу одолжить какую-нибудь книгу. Русских авторов в их библиотеке было не так уж и много, а те, которые были, их я уже читал. Пришлось взять что-то на английском. Я уже долгое время жил в Америке, неплохо знал язык, но некоторая классика на английском каждый раз вводила меня в ступор, будто я впервые видел буквы.       В тот день я как раз читал эту книгу, когда ко мне в дверь постучались. Я немного заволновался, будучи в догадках, кто это мог быть. Самым вероятным вариантом для меня стала Лу, но на пороге стоял Дэйв, не очень-то любящий покидать дом, равно как и я. У него в руках была какая-то запчасть от машины, которую он внимательно рассматривал.       — Привет, сосед, — улыбнулся он. Я улыбнулся в ответ и кивнул в знак приветствия. — У тебя есть инструменты?       — Понятия не имею, может, у хозяев в подвале что-то есть, — нахмурился я и в ту же секунду задумался о том, где могут находиться ключи от подвала, в котором я бывал лишь раз, собственно, когда мне его показывали перед заселением в дом.       — Посмотришь? А то у меня друг почти все к себе в гараж увез.       — Конечно.       Ключи оказались в прихожей, инструменты в подвале, все как и предполагалось. Дэйв поблагодарил меня и сел за стол в моей комнате. Я хотел что-то возразить, но подумал, что не стоит портить отношения с соседями из-за своих тревожных по поводу и без повода мыслей.       Я сел на кровать и стал заинтересованно наблюдать за тем, как парень что-то ковырял в детальке, доставал провода и соединял их изолентой. Я не решился уточнять, что он делает, потому что все равно бы ничего не понял, я был слишком далек от подобного.       — Слушай, прям выручаешь, — улыбнулся мужчина. Кажется, у него все стало получаться. — Сейчас доделаем, и хоть до СССР на моей машине разъезжай, — он засмеялся и посмотрел на меня, видимо ожидая, что я оценю шутку. Я неискренне усмехнулся в ответ. — Выглядишь грустным, Тим. Мы сейчас хотим с Патти и Лу поехать в соседний город за покупками.       — Только не говори, что хочешь оставить на меня своих сыновей! — перепугался я. С людьми я ладил отвратительно, а с людьми помладше уж тем более.       Дэйв, увидев мое полное ужаса лицо, рассмеялся.       — Мы их на бабушку оставим. Я хотел предложить тебе поехать с нами.       — А, с вами, — я облегченно выдохнул, но затем задумался.       Идея, конечно, была заманчивой. У меня появлялась возможность закупиться продуктами по более низким ценам, да и книжных магазинов там было побольше. А также это была шикарная возможность познакомиться с соседями ближе. Мой мозг стал активно искать минусы этой идеи, но вскоре я понял, что этим занимались мои лень и асоциальность. Конечно, с этими двумя было сложно спорить, но мне удалось, и я согласился на предложение Дэйва.       

      Я рассматривал машину, думая, точно ли она доедет хотя бы до соседней улицы. Полусиний полуржавый пикап совсем не внушал доверия, а уж тем более пугал рычащий звук, который издавал двигатель.       — Лу, ты на переднее сидение? — усмехнулся Дэйв.       — А можно? — глаза девочки засияли.       Дэйв хоть и выглядел довольно добрым человеком, воспитывал он строго. Дети никогда не гуляли долго, мальчики не выходили за пределы участка без родителей или бабушки; свет в их доме всегда выключался в одно время — в одиннадцать часов вечера, за исключением тех дней, когда к Дэйву приходили друзья, но тогда свет оставался включенным только на кухне, в комнате мальчиков и Лу все равно был погашен. Лишь иногда я замечал в окне силуэт девочки, подсвечивающийся слабым фонариком, — она сидела на подоконнике и держала в руках книгу.       Из этого я сделал вывод, что обычно девочке вряд ли разрешается ездить на переднем сидении.       — Сегодня разрешаю.       Лу подпрыгнула и радостно похлопала в ладоши, но потом, улыбнувшись чуть грустнее, покосилась на меня, а после потупила взгляд в асфальт.       — Нет, я хочу на заднее.       Дэйв выглядел слегка удивленным, но все же пожал плечами и согласился.       — Тогда, Тим, ты садись вперед.       Лу резко подняла голову и сначала удивленно, а потом хмуро посмотрела на Дэйва. Я улыбнулся, и она заметила это боковым зрением, развернулась и моляще оглянула меня.       — Давай дети поедут сзади, а вы с Патти спереди, — усмехнулся я.       — Как скажешь, сын мой, — засмеялся Дэйв.       Ехали ребята в очень хорошем настроении: пели песни, смеялись, шутили, говорили о чем-то своем. Часто Лу, смеясь, облокачивалась на меня, клала голову на мое плечо. Я задумался о том, что девочка слишком уж тактильная, особенно со мной, ни с кем другим я ее такой не замечал. Но быстро до меня дошло, что она, как и я, подпускала к себе далеко не всех, ей нужно было чувствовать особенную связь с человеком, и со мной она это почувствовала. Но я не доверял ей так, как она мне, поэтому мне было слегка некомфортно, но не хотелось обижать девочку, так что я лишь улыбался.       Какую-то часть дороги она просто лежала на моем плече и, кажется, дремала. Патти иногда смотрела в нашу сторону и только улыбалась. В ее улыбке было что-то чрезмерно умиленное, будто помимо нас на заднем сидении располагалась дюжина щенят. Для нее было также непривычно видеть сестру счастливой с человеком, а не с книжками.              

8

      

      Первым делом мы заехали в продуктовый магазин, который особо меня не впечатлил. Конечно, выбор продуктов был сильно больше, чем в нашем, но в Лос-Анджелесе я был в более дорогих и больших магазинах. А вот ребята выглядели очень воодушевленно: Дэйв — разглядывая полки с алкоголем, Патти — с конфетами, Лу — с чипсами и газировкой.       Луиза набрала целую корзину вредной еды, а Патти, пока сестра не замечала, постепенно вытаскивала понемногу оттуда и укладывала обратно на витрины. Так что когда мы подошли к кассе, все корзины, кроме корзины Патти, где было много повседневных продуктов вроде макарон и бытовой химии, были полупусты. В моей так всего лежали две большие пачки хлопьев, пара банок колы и упаковка зеленого чая.       — Да ты гурман, — рассмеялся Дэйв, когда пришла моя очередь расплачиваться за продукты.       — Я просто готовить не умею.       — Это не повод не есть, — посмеялась Лу. — Кстати, если у тебя действительно большие проблемы с готовкой, я могу помочь! Мы можем готовить вместе!       — Я подумаю, — неловко усмехнулся я, будучи уверенным, что она поняла скрытое в фразе «нет». Но ее воодушевленный взгляд заставил меня в этом усомниться.       «Ладно, все равно этот разговор скоро забудется», — подумал я, и мы все вместе пошли к машине.       Мы сложили пакеты в багажник, Дэйв стал копаться в своих и вскоре недовольно выдохнул. Он развернулся ко мне и закатил глаза.       — Сейчас приду, кое-что забыл, — негромко оповестил парень и направился обратно к магазину.       Кроме меня это услышала Лу, которая коротко кивнула и села на заднее сидение, после чего передала слова Дэйва своей сестре. Я открыл дверь машины и уже хотел тоже залезть в нее, как вдруг обратил внимание на музыку, доносящуюся до меня и ранее, но которую мой мозг почему-то игнорировал.       Недалеко от дороги, под большим пушистым деревом, сидели несколько человек. У одного из них в руках была гитара, этот парень и создавал мелодию, пусть и не очень замысловатую, но звучащую довольно приятно и оптимистично, словно он мечтал этой мелодией поднять настроение людям вокруг. И судя по тому, что его друзья очень много смеялись и дурачились, у них было хорошее настроение. Сомневаюсь, конечно, что это полностью заслуга парня с гитарой, возможно не последнюю роль сыграли наркотики, но он определенно поддерживал благоприятную и живую атмосферу.       Вообще, хиппи казались мне удивительными людьми. Меня безумно привлекали их жизнерадостность, простота и дружелюбие. Возможно, не будь я таким стеснительным, то с удовольствием бы с ними общался.       «Ты и так с одним общаешься», — пронеслось у меня в голове, и я усмехнулся мыслям об Алексе. Как-то слишком уж тепло усмехнулся, но вместе с этим грустно, потому что… потому что я по нему соскучился? Наверное. Мы действительно неплохо сдружились, по крайней мере, мне так казалось. Мне было весело с парнем, рядом с ним я испытывал эмоции и, по большей части, даже не боялся их показывать. Вот только вряд ли Алекс думал так же, иначе стал бы он пропадать на неделю? У парня было очень много друзей, которые в сто раз лучше, разговорчивее и приятнее меня, и я был в полной уверенности, что именно с ними он время и проводил, после нашей прогулки убедившись, какой я скучный и жалкий.       — О чем задумался? — обеспокоенно произнесла Лу, лежащая на сидении ко мне головой и чуть щурящаяся от солнца, которое я не полностью закрывал собой.       — Да так, — я пожал плечами и кивнул головой в сторону той компании хиппи, — красиво играют, заслушался.       Девочка перевернулась на живот, поднялась на локтях и подползла еще ближе ко мне, всматриваясь в ту сторону, куда я указал.       — Да, действительно, — кивнула она, — симпатично. А еще у них очень красивая одежда, яркая такая.       — Да, мне тоже нравится, — я улыбнулся. Мне стало приятно, что мы согласны друг с другом. Мои родители всегда осуждали меня, когда я делал комплименты хиппи, и просили держаться от них подальше, словно они могут сотворить со мной что-то ужасное. Хотя я не понимал, чем могут навредить такие милые улыбчивые люди.       — Лу, сядь нормально, — громко произнес Дэйв, незаметно для нас подошедший к машине с еще одним небольшим пакетом, на этот раз из канцелярского магазинчика.       Девочка резко подскочила и уселась на место, после чего недовольно поджала губы. Я сел рядом и захлопнул за собой дверь, нехотя, ведь музыка приглушилась. Это слегка меня расстроило. Но следующая реплика Дэйва выбила грустные мысли из моей головы и обиду из головы Лу.       — В книжный? — усмехнулся он, смотря на нас через зеркало заднего вида.       Мы с девочкой весело закивали головой и перекинулись воодушевленными взглядами. Дэйв усмехнулся, а Патти откровенно посмеялась.       — Точно два ребенка, — произнесла девушка, чем вогнала нас в краску.       Я сложил руки на груди и уставился в окно. Патти только сильнее засмеялась. Я глянул на Лу — девочка сделала в точности те же движения, что и я. Я рассмеялся тоже, понимая, что ребята не так уж и неправы.       В книжный магазин я зашел с небольшой опаской, уже не зная, чего ожидать от продавцов. К слову, мне никогда не везло с продавцами в книжных магазинах. Что в Лос-Анджелесе мне всегда приходилось искать все книги самому в далеко не самых маленьких помещениях, что в Ленинграде на меня частенько огрызались из-за того, что я точно не знал, что именно хочу купить, и слонялся по помещению, в их глазах, бесцельно.       Магазином оказались несколько длинных коридоров, вдоль которых стояли книжные полки. Атмосфера больше походила на библиотеку, однако идеально выглядящие новые книжки всем видом показывали, что ими еще никто не пользовался.       У входа за небольшим столиком сидела молодая девушка, одетая по моде в яркую зеленую рубашку и короткую клетчатую юбку того же оттенка; белые туфли на небольшом каблуке стояли около стула, судя по всему, они натирали девушке, поэтому она их сняла. Единственное, девушка воздержалась от модных причесок – ее средней длины каштановые волосы были небрежно убраны в хвостик.       Когда мы вошли, она вскочила с места и, подбежав к Лу, обняла ее. Незнакомка выглядела чуть постарше, наверное, в том году заканчивала школу, однако ростом была на голову ниже Луизы.       — Привет, — невероятно высоким голосом пропищала девушка. Лу пропищала приветствие в ответ, крепко ее обнимая. — Что вам подсказать? — строя из себя примерного продавца, спросила незнакомка, но при этом смеялась.       — Да я тут все знаю, вот, молодому человеку подскажи, — Луиза схватила меня за локоть и поставила перед собой.       — Кейт, — кивнула девушка чуть смущенно.       — Тим, — так же кивнул я и перевел взгляд на полки. — Я пока просто пройдусь, если вы не против, — я чуть усмехнулся, ведь Лу до сих пор довольно крепко держала меня за руку.       — Не против, — ответила продавщица и ударила подругу по запястью, чтобы она меня отпустила.       Я действительно просто гулял вдоль полок и сначала даже не прикасался к книгам, лишь поражался тому, как удобно они расставлены. Очевидно, расстановкой занимался человек, любящий свою работу и трепетно относящийся к товару. В этом я убедился и тогда, когда пролистал уже с десяток книг, и ни одна из них не была и чуточку мятой, все странички были чистыми и ровными.       По всему магазину разносился запах новых книг, не пыли, а именно книг – новой бумаги и типографической краски. Ну, и немного пахло сладкими духами, какие я до этого почувствовал сильным порывом от продавщицы, когда та встала из-за стола.       За то время, что я гулял по залу, я ни разу не столкнулся с Лу, что меня сильно удивило. Я выглянул из-за одного из шкафчиков, откуда было видно импровизированную кассу. Девочки сидели там и что-то обсуждали. Рядом с ними стояла небольшая стопка книг, которую уже собрала Луиза.       Дэйв и Патти стояли на улице. Парень курил, а девушка что-то ему рассказывала, оба не выглядели очень довольными, возможно, они о чем-то спорили. Больше всего я боялся, что причиной ссоры мог стать я, гуляющий по магазину уже… Я взглянул на часы, стоящие у входа.       — Полчаса? — негромко произнес я на русском, и девочки развернулись на меня. Думаю, обе не поняли, что я сказал.       Я лишь тряхнул головой, как бы говоря «не обращайте внимания», и похватал с полок книги, на которые упал взгляд.       Далее мы заехали еще в несколько магазинов, но в личном дневнике я ничего не записал, значит, ничего интересного не происходило.              

9

      

      Следующая заметка написана корявым почерком, видимо, я писал ее ночью, сидя на газоне около своего дома, как делал с недавних пор. «С чего это вдруг ты стал выходить из дома по своей воле?» — спросите вы. А я уже много лет назад предугадал этот вопрос и ответил на него в дневнике. С вашего позволения, перепишу эту страницу полностью:       «Опять думаю об Алексе. Никогда раньше я не чувствовал такой необходимости в человеке, такой привязанности. Я никогда не испытывал таких сильных эмоций по отношению к людям, разве что к родителям.       Я стал часто выглядывать в окно, а позже сидеть на газоне около дома, что, честно говоря, не очень удобно, ведь трава постоянно мокрая, хотя дождей нет. Сидеть на пледе жалко, он у меня один.       Признаюсь, я сижу там в надежде увидеть Алекса. Парень совсем пропал из моего поля зрения уже более чем на неделю. Его друзья тоже мне на глаза не попадаются, и я чувствую себя совсем грустно. Хочется с ним поговорить о чем-то неважном, просто насладиться его компанией. Думаю, если мы еще увидимся, я выскажу ему свои чувства, мне хотелось бы с ним подружиться. Рядом с ним я чувствую себя увереннее, будто даже горы готов свернуть. Он был бы прекрасным другом для меня, но не уверен, что он считает так же.»              

10

             Следующий день был хмурым, солнце и не думало выходить из-за туч. Прохладный ветер остужал голову, выгонял из нее мысли. Запах сырости сильно расслаблял. Погода пугала людей намеками на дождь, но меня, любителя спокойствия и тишины, предоставляемых пустыми улицами, это заставило выйти из дома.       Я долго сидел в парке и кое-что записывал в блокнот. Это не было что-то замысловатое, лишь зарисовки и идеи, небольшие сюжеты с вымышленными персонажами. Я любил заниматься подобным, иногда действительно задумывался о том, чтобы продолжить какую-нибудь из историй и написать целую книгу, но каждый раз все черновики оказывались в огне. Мне не нравилось все, что я делал, и не только в творческой сфере, в целом. Мне просто не нравился я, начиная от макушки головы и заканчивая тем, как я держал в руках ручку. Все ее держали нормально, а я как-то нелепо, чуть ли не выламывая пальцы.       Однажды моя одноклассница сказала, что я очень самокритичный. Мы тогда на уроке литературы рассказывали стих наизусть. И снова, все рассказали хорошо и гордились своими пятерками в дневнике, а я, хоть и с той же оценкой, сидел грустный, ведь мне казалось, что я снова был хуже всех.       — Тим, ты очень красиво рассказал, я бы тебя слушала и слушала, — говорила тогда моя соседка по парте с искренней улыбкой, но я слышал ее слова отдаленно, на переднем плане у меня были мысли о том, какой же я бездарный.       И в момент, когда я записывал очередную историю о выдуманной любовной парочке, блокнот из моих рук резко пропал, и я услышал звонкий смех. Я обернулся и увидел Эмму и Дэна. Дэн стоял чуть поодаль от девушки, сложив руки на груди, и хмуро на нее смотрел, пока та с интересом вчитывалась в мои каракули.       — Это глупо, — хмыкнула она и швырнула блокнот обратно мне в руки.       — Я знаю, — на выдохе ответил я.       — А еще ошибок много, — девушка села на скамейку рядом со мной, а Дэн встал перед нами.       — Да?       Не то чтобы я сильно следил за грамматикой и пунктуацией, но и не забывал о них полностью. Я перечитывал текст несколько раз и не видел никаких ошибок.       — Ага, например, вот тут, — она тыкнула пальцем на одно из предложений, и я заметил, что в нескольких словах действительно есть ошибки, причем довольно глупые.       Но произошло это не от глупости, а от невнимательности. Я писал одно — а думал о другом. К слову, и о двух подошедших ребятах я тоже думал, не скажу, что сильно скучал, но думал. Еще больше я убедился в том, что не сильно рад встрече, после критики в свой адрес. Мне и самокритики, которая на деле являлась самоуничижением, хватало.       — Я просто не особо думал, что пишу.       — Оно и видно, — улыбнулась Эмма. — А о чем ты тогда думал?       Она ближе придвинулась ко мне и заинтересованно стала пялиться, да так настойчиво, что мне стало физически некомфортно. Я отвел от нее взгляд и глупо пожал плечами в ответ на вопрос.       — Видимо о чем-то очень важном, — усмехнулась она и снова тыкнула пальцем в какое-то из предложений, — вот тут вообще четыре ошибки на два слова.       Я закатил глаза и закрыл блокнот, а Эмма рассмеялась. Девушка прижалась ко мне и положила голову на мое плечо.       — Ну так, о чем думал?       Я глянул на Дэна, который сочувствующе мне улыбался. Благодаря его эмоции я понял, что девушка просто так не отстанет. Тогда становилось ясно, почему они с Алексом так хорошо ладят — они очень похожи.       — Просто думал, чем бы заняться, — вроде даже не соврал, без Алекса я действительно понятия не имел, что в этом городе есть интересного, а узнавать самому было страшно и неловко.       — Тоже мне, нашел о чем думать, — хмыкнула девушка так, будто я сказал глупость, и на самом деле все было очевидно, — пришел бы к нам, мы бы тебя быстро куда-то пристроили.       — Ты увлекаешься музыкой? — вдруг спросил Дэн.       — Не особо.       — Ладно.       Если бы меня попросили показать человека более неразговорчивого, чем я, то я бы, не задумываясь, указал пальцем на Дэна. Удивительно было то, что я слышал его голос всего несколько раз в вечер нашего знакомства, и каждый раз слегка пугался его хриплого низкого баса, который ну никак не вязался с его безобидной внешностью.       — Не думаю, что он бы подошел ребятам, — обратилась Эмма к Дэну. — Он нас-то двоих боится, а если будет перед людьми выступать, так сердце откажет.       — Так и есть, — кивнул я, поняв, что парень хотел предложить мне место в какой-то музыкальной группе.       Музыка меня никогда особо не привлекала, я редко ее слушал, а заниматься ею и вовсе желания не возникало. В детстве мама пыталась научить меня играть на фортепиано, но продлилось это недолго, совсем скоро я стал истерить, только подходя к инструменту, — топал ногами и чуть ли не ревел. А когда мать с выдохом отпускала меня по своим делам, я, конечно, шел к книжным полкам.       — Ну ладно, оставим это дело Алексу, он тебя подобрал, пусть он и развлекает, — отмахнулась девушка.       Эмма встала со скамейки, поправила свое синее помятое платье и подошла к Дэну. Парочка взялась за руки, и они уже хотели уйти, но я окликнул знакомую. Та обернулась и заинтересованно меня оглянула.       — Мы с Алексом уже неделю не виделись, может, с ним что-то случилось?       Эмма вскинула одну бровь и посмотрела на Дэна, тот тоже выглядел слегка удивленным.       — Не знаю, мы с ним все так же каждый вечер видимся, может, это что-то между вами случилось?       В тот момент сердце будто потяжелело, мне стало безумно обидно, ведь я был прав — парню со мной просто-напросто скучно, оттого он меня и избегал.       Я поделился этими переживаниями с ребятами. Дэн все продолжал удивленно смотреть то на Эмму, то на меня, а девушка стала улыбаться. Спустя несколько секунд неловкого молчания, показавшихся мне минутами, она подошла ближе и нежно обхватила мое запястье. По моей коже пробежали мурашки, ведь ее рука была в разы теплее моей.       — Пойдем, — необычно мягко сказала Эмма.       И снова я провел параллели с Алексом — иногда девушка перегибала с насмешками, но все же понимала, когда точно стоит выключить бесящее поведение и быть помягче.       — Куда? — спросил я, послушно следуя за ней.       — Мы с Дэном — развлекаться и смотреть представление, ты — говорить с Алексом.       — Наш разговор с Алексом и должен стать представлением для вас? — догадался я благодаря чужой усмешке.       — Именно.       — Почему?       Эмма чуть замедлила шаг и снова стала пялиться на меня. Ее карие глаза стали казаться по-новому красивыми, в них снова была усмешка, но не злая, а словно сочувствующая или растерянная, непонимающая. Она выглядела мило, что лишь сильнее меня смутило.       — Да я же прямым текстом все говорила, — растерянно протянула она.       — Он пьяный же был, — отозвался Дэн, держащий Эмму за другую руку, — забыл.       — Да не такой уж и пьяный, чтобы что-то забыть, — нахмурилась девушка и вновь посмотрела на меня. — Видимо, он просто не воспринял мои слова всерьез.       У меня сложилось такое чувство, что меня и нет рядом, так смело ребята вели обсуждение.       Я стал вспоминать тот вечер. Для начала я определился с тем, что точно все помнил, тут и сомнений не возникло — все картинки довольно быстро всплыли в голове. Поэтому оставалось лишь понять, что я «не воспринял всерьез», а может и вовсе прослушал, пока находился в своих мыслях.       Когда Эмма стучала в дверь дома, который я видел впервые, в голове ничего интересного так и не всплыло. Разве что я вспомнил, как хмуро Алекс посмотрел на девушку, когда та выдала секрет о его страхе грозы. Но причем тут я в этой ситуации? Точно, не причем, значит, это воспоминание можно было пока выкидывать из головы.       — Кто? — услышал я знакомый голос из-за двери.       И словно только тогда до меня дошло, что я увижу Алекса. Сердце стало стучать быстрее. Эмма удивленно на меня посмотрела, и тогда я понял, что моя рука, которую до сих пор держала девушка, начала трястись, собственно, как и все мое тело. Я вырвал руку из ее хватки.       — Мы, — ответила она.       Дверь открылась. Перед нами, опираясь рукой о косяк, стоял Алекс. Впервые парень был одет в другую одежду, правда точно в том же стиле — красная широкая футболка и шорты по колено. Увидев меня, он удивленно поднял бровь, однако никаких других эмоций не показал. Просто не ожидал меня увидеть. От такого незаинтересованного, безразличного взгляда мне стало только больше не по себе, по коже пробежал неприятный холодок, очень похожий на то, что меня окатили прохладной водой из ведра. Или скинули в реку.       — Заходите, — то ли пригласил, то ли спросил парень, открывая дверь шире.       Эмма и Дэн зашли первыми, а я плелся за ними.       Ребята сразу куда-то направились. Действовали они очень уверенно, будто у себя дома. Я же замялся в прихожей, боясь без разрешения хозяина дома куда-то проходить. Алекса моя неуверенность тоже заставила остановиться в прихожей и неловко уставиться в мою сторону.       Мы переглядывались какое-то время, за которое я успел пожалеть, что не прошел вслед за знакомыми сразу, что встретился с ними сегодня и, пожалуй, что вообще появился именно на этом свете, где существует удивленный, прожигающий взгляд Алекса.       Парень кивнул в ту сторону, куда недавно пошли его друзья, я кивнул в ответ, мол «понял», и мы направились туда, как позже оказалось — в комнату Алекса.       В комнате было просторно, там не находилось абсолютно ничего лишнего и привлекающего внимания: около окна стоял расхлябанный стол, заваленный какими-то книгами и листочками, я не стал в них вглядываться; рядом со столом — невысокий старый комод; около двери располагалась кровать, рядом — шкаф. Из-под кровати выглядывали два больших свертка бумаги, на шкафу лежал еще один такой же. Стены были небрежно покрашены в непонятный темно-бежевый цвет. Помещение скорее походило на больничную палату, но точно не на комнату подростка. Лично меня такой минимализм устраивал, но комната энергичного, с шилом в одном месте Алекса все же представлялась по-другому. Я думал, в ней будет много барахла, раскиданного хаотично, точно как в голове парня. Да и цветовая гамма представлялась более разнообразной, как его яркая личность.       — Тут человек узнать хочет, почему ты его игнорируешь, — кивнув на меня, оповестила Эмма, сидящая на кровати поджав под себя ноги.       — Я не игнорирую, просто дел много появилось, — ответил парень, опершийся о стол, который от этого стал покачиваться, и неловко пожал плечами.       — Да? А я думала, вы обсудили то, что я ляпнула, и что-то пошло не так. Вы это обсуждали?       — Нет, — резко отрезал Алекс, хмуро смотря на подругу.       Я заметил, что его кулаки сжались, но буквально на пару секунд. Парень не на шутку разозлился.       «Черт, да о чем об этом-то?» — прокричал я у себя в голове, начиная закипать. — «Почему все понимают, что происходит, а я нет?»       Когда я шумно выдохнул, пытаясь себя успокоить, и посмотрел на ребят, то заметил, что их удивленные взгляды направлены на меня.       — А ты не понял, о чем мы? — осторожно спросил Алекс.       Когда до меня дошло, что предыдущая фраза была произнесена не только в моей голове, стало понятно, чего они вдруг так на меня уставились. И стало неловко.       — Нет, не понимаю, я не помню ничего такого, — я смотрел на парня, а потом оглянулся на Эмму, — возможно, прослушал. У меня такое случается, иногда ухожу слишком глубоко в свои мысли. Извините.       — Да! — вскрикнул Алекс, щелкнув пальцами, обращая мое внимание на себя. — Ты, скорее всего, просто прослушал. Ты не слышал, точно.       — Но он… — я услышал, что Эмма хотела поправить друга или что-то возразить, но тот ее перебил.       — Просто не услышал! Она сказала, а ты не обратил внимания! Так и было.       Я развернулся и посмотрел на девушку. Та с хитрым прищуром выжидающе смотрела на Алекса.       — Не скажешь ты, скажу я, — спокойно проговорила она.       Я развернулся на Алекса.       — Ему незачем об этом знать, какая к черту разница?       Я повернулся к Эмме.       — Большая разница! — вскрикнула та и подскочила с кровати. — Он должен знать.       — Почему он должен знать?       В этот момент я почувствовал себя ребенком, наблюдающим за ссорой родителей. Эмоции начинали переполнять, будто выходить за границы души, пока мой взгляд метался от Алекса к Эмме. Не взорваться помог разве что Дэн, о котором я, честно говоря, на время забыл. Парень сидел на кровати в углу и, точно как и я, смотрел за друзьями поочередно, однако с некой скукой, что навело меня на подозрения — эти двое часто ссорятся, чем и надоели Дэну.       Я смотрел на парня, как бы спрашивая: «Что делать?», и, наконец, он заметил этот немой вопрос в моем взгляде.       — Так, молодые люди, — он встал с кровати и отодвинул Алекса и Эмму друг от друга, — прекратите пугать человека своими воплями. Объясните уже Тиму, что происходит, и успокойтесь. Если он не знает о чем-то сейчас, то узнает позже, так какая разница?       Дэн и Эмма уставились на Алекса, и я последовал их примеру. Парень погладил шею, пытаясь себя успокоить, и устремил растерянный взгляд в пол. Он недолго хватал воздух ртом, словно рыба, выброшенная на берег. Его щеки и нос сильно покраснели, когда он обиженно поджал губы, однако позже он еле слышно на выдохе произнес:       — Ладно.       Глаза Эммы резко загорелись, она победно улыбнулась.       — Просто… Эмма кое-что ляпнула про мой возраст, я не хотел говорить тебе о своем возрасте. Я пропал из твоего поля зрения, потому что меня грозятся из школы за прогулы выгнать, так что приходится ходить туда.       Эмма недовольно поджала губы, скрестила руки на груди и какое-то время прожигала Алекса далеко не дружелюбным взглядом. Тот в долгу не остался, пялился на нее не менее тяжело и злобно.       — Да, именно это он и хотел сказать, — подтвердила девушка и, напоследок окинув Алекса взглядом с головы до ног, вышла из комнаты, перед самым выходом поманив Дэна за собой. — Разбирайтесь сами, — крикнула она на прощание.       Дэн же попрощался с нами нормально, пожал руку сначала Алексу, потом мне, неловко улыбнулся и убежал вслед за подругой.       Алекс виновато смотрел на меня исподлобья и поджимал губы в непонятной кривой улыбке. Я усмехнулся этой картине и потрепал парня по и без того выглядящим замученными волосам, тот в ответ на такое действие улыбнулся шире.       Впервые в жизни увидеть смущенного Алекса было чем-то невероятным. Признаюсь, милое зрелище. И до боли непривычное. В ту же секунду я стал относиться к парню по-другому, его образ харизматичного лидера окончательно разрушился. Раньше мне и в голову не приходило, что он может быть мягким и скромным. Алекс создавал впечатление того самого чрезмерно активного одноклассника, который знаком со всей школой и иногда из спортивного интереса, не без цели поиздеваться и посмеяться, общается с тобой — изгоем. Но, судя по всему, я ошибся, и надменность Алекса была просто игрой.       — Почему ты боялся сказать свой возраст?       Я сел на край кровати. Алекс запрыгнул на кровать тоже и сел, облокотившись о стену. Мне пришлось забраться на постель с ногами и повернуться к парню, чтобы видеть его.       — Не знаю, просто мне казалось, что такой серьезный взрослый парень не будет общаться со мной, — он нахмурился и абсолютно не смотрел в мою сторону. Я же прожигал его взглядом, внимательно смотрел в смущенные глаза, однако теперь это смущение маскирующие. Мы будто поменялись местами, теперь он чувствовал себя неловко, а я, балуясь, все больше смущал его.       — Я? Взрослый? — такое заявление вызвало у меня искренний смех.       Уж взрослым дяденькой я себя точно не чувствовал, да и никто никогда не называл меня взрослым, максимум — взрослым ребенком.       — Да. Знаешь, я скорее, наверное, не про возраст говорю. В плане… — парень посмотрел на меня, подбирая слова. Правда, когда наши задумчивые взгляды пересеклись, они резко потеряли умный вид, стали пустыми, и мы глупо пялились, боясь оторваться. Казалось, если мы это сделаем, то больше уже никогда не посмотрим друг на друга. Но Алекс все-таки уставился в окно. — Я имею в виду, что ты начитанный, интересный, бред не несешь, а меня не заткнуть. Я не просто подросток, я вдобавок к этому глупый и странный. Я не нравлюсь таким, как ты.       — Таким как я? — я усмехнулся. — Слушай, меня тоже многие недолюбливают, многим не нравится моя зацикленность на книгах. Я довольно глупый. Может, я и могу сказать что-то красивое и умное, но я этого не делаю, потому что не говорю вовсе. Я боюсь людей, закрываюсь от них, это тоже многих раздражает. Часто я не справляюсь с обычными бытовыми делами просто потому, что боюсь. Боюсь выходить из дома, боюсь разговаривать с людьми, даже просто смотреть на них. Я подросток, глупый и странный, я не нравлюсь людям. Но я очень рад, что понравился такому человеку, как ты, — я улыбнулся и повернулся к парню. Тот уже тоже улыбался и смотрел на меня. — Я всю эту неделю очень переживал. Знаешь, у меня никогда такого не было, но я чувствовал себя одиноко, в плохом плане. Мне не хотелось быть одиноким, мне хотелось увидеться с тобой.       Улыбка сползла с лица Алекса, и он снова посмотрел в окно, задумчиво покусывая губу. Я проанализировал все, что сказал, боясь, что что-то сделал не так, но нет, все как задумывалось — я рассказал о том, что думаю, абсолютно честно. Теперь оставалось лишь решить, что делать с нашим общением. Все-таки у парня школа, а я прекрасно помнил, сколько времени она занимала у меня.       — У тебя вообще нет свободного времени? — спросил я, поняв, что Алекс не будет ничего отвечать на мой монолог. К слову, стало обидно. Я ему, значит, рассказывал, как он мне важен, а он молчал.       — Ну… Как бы оно есть, а как бы его и нет…       — Просто Эмма говорила, что вы продолжаете видеться.       — Да, продолжаем. Я иногда захожу к ним по вечерам, но ненадолго, — парень протараторил это довольно быстро, так что я еле разобрал слова. Он повернулся ко мне. — Ты, правда, переживал из-за меня?       Снова наши взгляды встретились, и снова мы побоялись их отвести.       Знаете, у большинства людей в мире карие глаза, но таких глаз, как у него, я больше никогда не видел. Они были цвета чего-то приятного и близкого, может, чая. Да, они были цвета крепкого чая. С медом. Не знаю, как я это определил, но точно было так.       — Да, переживал.       — Извини, — улыбнулся парень новой для меня улыбкой, легкой и счастливой, но при этом все же виноватой.       В этот момент в голове что-то щелкнуло, и я засмеялся. Вся ситуация начала казаться такой глупой, все те переживания, что доставали меня целую неделю, тоже. Мне стало обидно за то, что мы такие придурки, и какой же придурок Алекс, который, очевидно, виноват в том, что это все вообще случилось. Я бы даже хотел на него разозлиться, но вышло все наоборот, моя душа заполнилась непонятным теплом, захотелось лишь обнять и не отпускать больше никогда. Это я и сделал, подполз ближе к парню и обхватил руками его ребра, подбородок положил на плечо, продолжая при этом громко смеяться. Вполне возможно он тогда ненадолго оглох на одно ухо, но отстраняться не стал, обнял в ответ, наверняка, все также неловко улыбаясь.              

11

      

      Через пару дней ребята пригласили меня сходить с ними в кафе. Я не совсем понял, чья это была инициатива. В основном говорила Эмма, но Алекс очень уж воодушевленно и много ей поддакивал. В любом случае, я, конечно же, согласился.       Внимательно смотря за размашистыми движениями чужой руки и серебристыми полосами, остающимися на бумаге, я поймал себя на том, что впервые в жизни не думаю абсолютно ни о чем, просто наслаждаюсь компанией новых, но быстро успевших завоевать доверие, людей. Людей, с которыми мне было непривычно комфортно.       Вместе те линии на бумаге образовали рисунок: маленький щенок, лежащий на мокром асфальте и смотрящий вдаль.       — Очень красиво, — улыбнулся Дэн, заглядывая в лист.       Я с ним согласился, на что Эмма, являющаяся создателем рисунка, широко улыбнулась.       — Ну а как такую красоту не нарисовать, — нарочито высоким голосом произнесла она, смотря на «натурщика», лежащего за стеклом. — Может, к себе его заберем? — Эмма положила голову на плечо Дэну и умиленно улыбнулась.       — Ты знаешь, что у Рэйчел аллергия на животных.       — Ну, он будет на улице жить, рядом с фургоном.       — А кормить ты его чем будешь? Салатами?       — Корм буду покупать, — пожала плечами девушка и убрала голову с чужого плеча, выглядя рассерженной.       — А ты работаешь, чтобы деньги зарабатывать? Не думаю, что ребята будут рады тратить копейки с выступлений на собаку.       — Ну да, лучше их потратить на марихуану.       Я следил за их диалогом и снова начинал чувствовать себя лишним.       Мне очень не нравилось, когда люди ссорились. Злые и обиженные люди способны говорить такие вещи, о гуманности которых даже пьяный задумается. Потому я всегда избегал ссор, иногда жертвуя своим мнением, но это намного лучше, чем выслушивать желчь, о которой позже обе стороны конфликта будут очень сильно жалеть.       Ребята продолжили спорить, теперь затрагивая другие бытовые темы, а я чувствовал себя все хуже, погружаясь в мысли. Но в чувство меня привело что-то, опустившееся на плечо. Я слегка повернул голову и увидел лицо Алекса, опершегося подбородком о мое плечо, через которое он выглядывал на ребят. Парень подсел чуть ближе, полностью укладываясь мне на спину. Я от неожиданности замер и старался больше не двигаться и не дышать, лишь бы парню было удобно.       — Поедешь с нами на выставку на выходных? — негромко произнес он мне на ухо. — Понятия не имею, что там будет, вроде картины какие-то, это у Эммы спрашивать надо. Я туда просто развеяться поеду.       — Почему бы и нет, — я пожал плечами, нечаянно ударяя Алекса одним из них по подбородку.       Мы посмеялись, и парень снова уложил голову на мое плечо, заинтересованно смотря на ребят.       — А когда Алекс школу закончит, он тоже будет жить возле фургона? Он ведь тоже Рэйчел не нравится.       — Алекс, вон, к Тиму переедет. А у нас и так места уже нет, друг на друге спим.       — У Тима на Алекса аллергия.       — Тогда будет жить у него на газоне.       — Мы тут, — напомнил улыбающийся Алекс.       Пара развернулась на нас. Эмма посмотрела злобно, сверкая огоньком в глазах, который каждый раз пугал меня с новой силой, грозился поджечь и быстро превратить в пепелище все вокруг. А Дэн глянул как всегда безразлично, разве что с небольшой усмешкой, перенятой от Алекса.       — Помним мы, помним, — ответила девушка, отводя взгляд в сторону.       Все недолго молчали. Эмма смотрела в сторону, Дэн поедал заказанное ранее пирожное, а я наслаждался звуками дыхания Алекса и теплом, создаваемым соприкосновением наших тел.       — А что там за выставка? — спросил я.       — Выставка в Далласе будет. Мой брат и его друзья ее устраивают. Между прочим, они — прекрасные художники, — Эмма подперла голову рукой и мечтательно посмотрела на щенка, подбежавшего к кафе и теперь с тем же грустным взглядом заглядывающего в него. — Я бы тоже могла с ними ездить, быть художницей. Но нет, влюбилась, — она кивнула на Дэна, на что тот закатил глаза, — теперь сижу. Моими рисунками только костры разжигаем.       Дэн обвил руками талию девушки, а носом уткнулся в ее шею. Огонь в глазах Эммы мгновенно пропал, будто пожар был потушен. Однако она все еще старалась делать вид, что обижена.       — Тим, поедешь с нами? — улыбнулся Дэн, поглаживая девушку по волосам.       — Почему бы и нет. К слову, никогда не был в Далласе, — улыбнулся я в ответ, умиленно глядя на парочку, на что получил умиленный взгляд женских глаз в ответ.       Я усмехнулся, повернул голову на Алекса и носом ткнул его куда-то в висок. Тот убрал голову с моего плеча и осоловелым взглядом уставился на меня.       — Мы похожи на парочку не меньше, чем они, — кивнул я в сторону засмеявшихся ребят.       Алекс цокнул и заметно покраснел, на что я не обратил никакого внимания, но обратила Эмма, засмеявшаяся еще сильнее.       — А может, вы щенка заберете и будете вместе его воспитывать?       Алекс обернулся и посмотрел за стекло.       — Он убежал, — огорченно произнес парень и посмотрел на подругу глазами еще более грустными, чем у той бродяжки.       — Так, то есть он правда претендует на мое жилище? — нахмурившись спросил я, тыча пальцем в парня.       Все засмеялись, а Алекс снова уложил голову на мое плечо, несмотря на то, что я все еще посмеивался, и тихо и неуверенно спросил, так, что услышал только я:       — А ты был бы против?       Я заглянул в его глаза, все еще грустные, несмотря на недавнюю улыбку на лице, таящие в себе слишком много эмоций, которые я был не в силах разгадать. Единственное, что я тогда точно понял — парень спрашивал серьезно.       И я задумался тоже абсолютно серьезно.       Я всю жизнь мечтал наконец пожить один, вдали от родителей, возможно, чтобы доказать им, что я уже не ребенок. Но так ли это? И нравилось ли мне жить одному? Смог бы я впустить в дом парня, которого почти не знал, и жить с ним так, словно мы близкие люди? Ведь иначе под одной крышей друг друга не вынести.       — Да успокойся, — усмехнулся Алекс, глаза которого вмиг стали такими, какими я привык их видеть — задорными и усмешливыми, — я пошутил.       Хоть я и не поверил, внутри меня все равно что-то обрушилось, и мысли о совместной жизни испарились, однако оставив осадок, так как последующие дни я еще не раз мельком задумывался об этом.       Меня пугало, что я был вполне не против впустить его в свой дом, что уже, собственно, сделал однажды и совсем не жалел. Я доверял этому человеку больше, чем стоило бы, и совсем не понимал почему. Внутри поселилось непонятное чувство — смесь доверия, простоты и легкости. Неизвестное мне чувство, приятное, но одновременно пугающе безрассудное.              

12

      

      В субботу я проснулся от стука в дверь. Вставать и открывать не хотелось, что-то внутри подсказывало, что мне не стоит это делать. На самом деле, это была просто лень, однако я очень красиво на несколько страниц описал это как «предчувствие чего-то плохого». И все же я был воспитан так, что игнорировать людей — некрасиво. Поэтому я поднялся с кровати, по пути поправил волосы, натянул первые попавшиеся брюки, где нашел мятную жвачку без сахара, которую закинул в рот.       Не задумываясь и не спрашивая «кто?», я открыл дверь.       — Привет, — громко и оптимистично произнесла Лу, одним словом будоража меня от утреннего оцепенения.       — Привет, — ответил я хрипло, но со всей доброжелательностью, которую в себе откопал.       — Я могу пройти?       Девочка неловко скрестила руки за спиной и наклонилась чуть вперед, всем своим видом показывая, что хочет попасть в помещение.       — Зачем?       — Просто в гости, — она пожала плечами и выпрямила осанку, словно встрепенувшись от моего глупого вопроса.       Конечно, я видел эту картину примерно так: кто-то рано утром пришел ко мне домой и пытался вломиться внутрь, а я беззащитный и заспанный стоял на пороге в опасности. На деле, в большей опасности казалась девочка, на которую я уставился, уйдя в свои мысли, и, ничего не отвечая, держал на пороге.       — Конечно, проходи, — все же спустя время очнулся я.       Лу сделала неуверенный шаг вперед, теперь сомневаясь в том, стоит ли это делать, и, судя по ее испуганным глазам, уже была готова сбежать, но я закрыл за ней дверь.       — Ты выглядишь заспанным, — с неким облегчением и даже легкой улыбкой, которая скорее читалась во взгляде, нежели на губах, произнесла девочка, теперь списывающая мое странное поведение на сонливость. — Я разбудила тебя? Извини, пожалуйста. Я просто подумала, что ты уже проснулся, мне так показалось. И поэтому решила зайти, чтобы приготовить тебе завтрак. Помнишь, мы договаривались, что будем иногда готовить вместе?       Мне пришлось недолго покопаться в своем мозгу, чтобы вспомнить нечто подобное, и вместе с воспоминанием в голове появилась фраза: «Ладно, все равно этот разговор скоро забудется», тогда, в магазине, мелькнувшая в моей голове, и я невольно усмехнулся. Я действительно об этом не помнил, хотя надеялся, что о разговоре забудет девочка, так воодушевленно предлагающая приготовить что-нибудь вместе. Как же я был наивен.       — Разбудила, — кивнул я и направился на кухню, а девочка вприпрыжку побежала за мной, — но ничего страшного. Насчет готовки помню, но сегодня не самый удачный для этого день. Я со знакомыми еду в Даллас.       — Что за знакомые?       Девочка легонько нахмурилась и скрестила руки на груди. Она пыталась не показывать свое недовольство, но у нее не вышло. Ее реакция меня смутила и озадачила.       — Да так, местные хиппи.       Она насмешливо ухмыльнулась.       — Да в них ничего от хиппи нет! То, что они живут в какой-то помойке, еще не делает их хиппи, — Лу хмыкнула. — Вон, половина из них хвастаются, что просто под деревьями спать готовы, а на деле чуть что, гром, молния, — сразу в дом. А еще, я видела, как одна девочка в кафе стейк ела, а говорит, что вегетарианка. В общем, называй их просто нищебродами. И когда вы уезжаете?       — Точно не знаю, — я проигнорировал критику Луизы, ведь не сильно разбирался в культуре хиппи. — После обеда.       — Прошел всего час после завтрака, у нас полно времени.       Лу воодушевленно подпрыгнула на месте и хлопнула в ладоши, смотря на меня сияющими глазами.       Скоро на моей кухне были открыты все шкафчики, в которые девочка постоянно заглядывала. Она с особой внимательностью рассматривала продукты и вчитывалась в их состав, словно обязательно должна была найти там что-то важное, и постоянно бормотала себе под нос на, как мне показалось, выдуманном языке, по очереди заглядывая в немногочисленные кастрюли разных размеров и цветов. Иногда она с довольным лицом называла предметы их русским названием и смотрела на меня, ожидая одобрительный кивок.       — А что мы готовим? — спросил я, сидящий за столом и не сильно вовлеченный в процесс.       — Макароны сварим, салатик нарежу, — сказала она и помычала, в задумчивости пальцами касаясь своих губ. — И, видимо, тушенки положим, у тебя больше ничего нет, а если я из дома мясо украду, Дэйв не будет очень рад.       — Хорошо, я люблю тушенку и очень не хочу обижать Дэйва.       — И правильно. Злой Дэйв — действительно неприятное зрелище. Он когда злой, становится красный как помидор, а по лбу пот рекой течь начинает, из-за чего он потом душ на весь вечер занимает. Ну, конечно, он там сидит еще и для того, чтобы нас не видеть.       — И часто вы такой ужас наблюдаете?       Девочка лишь закусила губу и пожала плечами, смущенно отворачиваясь, будто я задал какой-то пошлый вопрос.       — Так, ладно, возьму эту кастрюлю, — заключила Луиза и взяла среднюю синюю.       — Окей.       Я поднялся из-за стола и потянулся, глядя в окно. Солнце светило очень ярко, словно тоже заглядывало в мой дом через окно, своими лучами создавая множество бликов. Я про себя отметил, что наблюдать такой вид в поездке будет красиво, но уже предчувствовал духоту, которая застанет нас в машине, где будет, как я понял из рассказа Эммы, не меньше шести человек. Этот факт полностью не отбил желание куда-то ехать, но все же немного расстроил.       — Я пока схожу умоюсь, — предупредил я, на что девочка угукнула и продолжила возиться на моей кухне.       Когда я уже умылся и только вышел из ванной, в дверь постучали. Я усмехнулся тому, как вовремя все случилось, и сразу открыл входную дверь. Перед собой я увидел удивленную Эмму, еще не успевшую разжать ладонь и опустить руку.       — Ты тут всю ночь стоял, ждал моего прихода?       Девушка хмыкнула и, не дожидаясь разрешения, прошла в дом. Она оценивающе оглянула полы во всех доступных взору комнатах и, не посчитав их достаточно чистыми, разуваться не стала, хотя, готов поспорить, знала о такой традиции у русских.       Эмма обратила внимание на заинтересованно выглядывающую из кухни девочку. Они обе смотрели друг на друга. Эмма смотрела как-то выжидающе, будто Лу должна что-то сказать или сделать, а взгляд Луизы был презрительным.       — Здравствуй, — осторожно поприветствовала Эмма, чувствующая чужое напряжение. — Меня зовут Эмма, — она протянула девочке руку.       — Я — Луиза Геллер, — та брезгливо пожала руку в ответ.       Сразу после рукопожатия Лу скрылась в кухне, а Эмма, посмеиваясь, развернулась ко мне.       — Ревнует, — прошептала девушка с усмешкой.       Я грустно усмехнулся в ответ, ведь понимал, что дело не в этом, а в расизме Луизы. Эмма тоже прекрасно это понимала, но отнеслась с юмором.       — Ты решила меня сама в дорогу собрать? — перевел я тему. — Чего в такую рань?       Девушка зашла на кухню, где снова словила на себе недобрый взгляд, и села за стол. Она достала из открытой пачки печенье и стала неаккуратно его жевать.       — Просто мы с Дэном и Алексом решили пораньше зайти.       Девушка снова откусила печенье, смотря на меня широко распахнутыми глазами. Она старалась выглядеть мило, что для нее не характерно, но получалось хорошо. Сначала я не понял, для чего она это делает, но заметив, как хмурится Лу, сидящая на кухонной тумбе, и как на нее искоса поглядывает Эмма, сделала вывод, что девушка в привычной своей манере просто подшучивает или, правильнее сказать, издевается, пытаясь вызвать подобие ревности или неприязнь.       — С Дэном и Алексом? — переспросил я и наигранно стал выискивать их на кухне: в шкафчиках и кастрюлях.       — Да, просто один из этих придурков по пути потерял свои солнцезащитные очки, а без них он ехать не собирается.       — И какой же из придурков?       — Угадай с двух попыток.       — Ну, звучит капризно. Думаю, Алекс.       — Что там опять Алекс? — услышал я недовольный голос сзади.       Я развернулся и увидел Дэна и Алекса, в отличие от Эммы, разувающихся. Правда, Дэн был близок к тому, чтобы бросить эту идею, когда шнурки превратились в непонятную головоломку. Но все же, задержавшись в прихожей чуть дольше, он стянул с себя кеды и присоединился к нам.       Я пожал руку Дэну, обнялся с Алексом. Парни оба в знак приветствия помахали Луизе, та без особого энтузиазма поприветствовала их в ответ.       — Нашел? — усмехнулась Эмма, обращаясь к Алексу.       Тот достал из заднего кармана квадратные черные очки и деловито нацепил их на нос. Я засмеялся, ведь большие очки очень комично висели на худом лице, а их поглощающая темнота подчеркивала бледность кожи.       — Нашел.       — Где?       Парень положил очки обратно в карман.       — У меня их в магазине соседский пацан стащил. Всего три года человеку, а уже в криминал податься решил! — все, даже Лу, посмеялись. — Правда, потом он сам отнес их Мистеру Бейкеру, продавцу, — пояснил он для меня, — видимо, в качестве чистосердечного признания, а тот вернул мне. Кстати, Мистер Бейкер сказал, что мне очень идет. Так что это вы ничего не понимаете! Человек, который носит тапочки повседневно, повсеночно и на праздник, явно знает в моде больше вашего!       — Фанаты Поллока и в моде, и в искусстве разбираются лучше всех, — саркастично произнес Дэн.       — Эй! — послышался возражающий голос Эммы.       — Эй! — поддержала Эмму Луиза, хмуря брови и уже будто готовясь нападать. — Еще как разбираемся!       — А кто такой Поллок? — спросил у меня Алекс, но услышали все, из-за чего развернулись в его сторону.       Эмма закатила глаза и отмахнулась, словно тут уже было бесполезно что-то отвечать, Дэн усмешливо на него глянул, но быстро перевел взгляд на Эмму, которую в знак примирения поцеловал в висок. А Луиза просто ошеломленно пялилась на Алекса.       — Художник, — коротко ответил я, чувствуя себя более неловко, чем Алекс, который абсолютно не постеснялся своего невежества.       — А, да, что-то о нем слышал, но довольно мало, — он широко улыбнулся. — Но это ничего страшного, нам вместе долго ехать, расскажешь мне про этого Поллока.       Эмма засмеялась, но сразу постаралась прекратить, прикрывая рот рукой и отводя от нас с Алексом взгляд. Ее реакция еще сильнее меня смутила, и мне показалось, что я снова не знаю чего-то, что очевидно для остальных в помещении.       — Тим, твои друзья голодные? — спросила Лу так, словно в комнате были только мы вдвоем.       — Я нет, — ответила Эмма, доедающая последнюю печеньку из упаковки.       Парни тоже отрицательно помотали головой.       — Ну и зря. Тим, а ты сам голоден?       — Да, конечно.       Девочка улыбнулась и достала тарелку, в которую собиралась накладывать еду.       — Кстати, Тим, — обратилась ко мне Эмма. — Тут дело такое. Наши ребята еще не вернулись из поездки, так что машина у них. Придется ехать автостопом.       — Ну ладно. Хоть какие-то приключения в моей жизни произойдут.       — Ты не волнуйся, люди уже привыкли, косо смотреть не будут, — улыбнулся Алекс.       — Косо смотреть не будут, просто прирежут в первом же парке, — фыркнула Лу и поставила тарелку передо мной. — Не нравится мне эта идея, — тихо сказала девочка на русском.       — Все будет в порядке, — уверил ее я, но Луиза лишь недовольно нахмурилась и коснулась моего плеча, после чего ее лицо мгновенно залилось красной краской.       — Может, лучше остаться? Это опасно.       — Все будет в порядке, — повторил я, улыбаясь как можно мягче и аккуратнее, чувствуя, что она правда переживает.       Был ли я сам уверен в своих словах? Нет, я очень переживал по поводу дороги, у меня были проблемы с доверием к незнакомым людям, но почему-то казалось, что мне ни в коем случае нельзя пропустить эту поездку, словно что-то важное должно было произойти. Даже все равно было, случится что-то хорошее или плохое, главное — важное.       Лу пожала плечами и посмотрела сначала на Эмму, а потом на Алекса, и стала выглядеть более растерянной. Девочка убрала руку с моего плеча и села обратно на тумбу, из-за отсутствия других мест на кухне.       Я тоже глянул на парня: Алекс заинтересованно рассматривал девочку, словно когда-то давно ее встречал, а сейчас не мог вспомнить где. Однако, судя по ее смущенному выражению лица, это было не так. Спустя какое-то время он хмыкнул и отвел от девочки взгляд, хотя, готов поспорить, если бы такие гляделки не были неприличными, он бы продолжил пялиться. Возможно, его сбило с толку то, что девочка говорила на русском.       — Кстати, Тим, некоторые водители, бывает, просят оплатить дорогу, так что возьмешь немного денег?       — Молодец, Эмма, очень аккуратно намекнула, — фыркнул Дэн.       — Немного это сколько?       — Немного, это на самом деле довольно много, — усмехнулся Алекс. — Но это так, на всякий случай. Если что, будем платить натурой.       — Фу, Алекс, — поморщилась Эмма и кинула в парня упаковку от печенья, — не при детях же, — она кивнула на Лу, на что девочка лишь закатила глаза.       — Я не ребенок.       — Не при детях хотя бы, — повторила Эмма, но на этот раз кивнула на меня.       Алекс и Луиза засмеялись, а Дэн устало выдохнул и поднялся с места.       — Я пойду к Энди, он там с машиной разбирается. Вроде ничего страшного, но вы знаете нашего перфекциониста. Через час заедем, — сказал Дэн и к концу предложения стал чуть ли не задыхаться. Слишком длинная для молчаливого него фраза.       — Хорошо, — Эмма дернула парня за рукав и коротко поцеловала в губы.       Я и Лу в этот момент отвернулись от ребят, посмотрев в одну точку, а потом друг на друга.       — Дети, — засмеялся Алекс. — Будто не целовался никогда, — он не больно, скорее щекотно, ткнул меня пальцем в бок.       Я лишь смущенно на него посмотрел. Парень сразу все понял и перестал смеяться.       — Тогда ясно.       Повернув голову от Алекса, я заметил широкую улыбку Эммы, неотрывно смотрящей на меня. Девушка смотрела заботливо и осуждающе одновременно, как мать смотрит на ребенка, сказавшего глупость.       — Тяжело ж тебе в жизни будет, если ты в двадцать лет еще не целовался.       — В двадцать один, — поправил я.       — Еще лучше. Надо это срочно исправлять, Тим, — посмеялась Эмма, на которую устремились два хмурых взгляда, взгляды Алекса и Луизы. — Познакомим с нашими подругами, уверена, тебе кто-нибудь из них понравится. Да, Алекс? Познакомим?       — Познакомим, — тихо ответил парень, ногтем ковыряющий стол и исподлобья смотрящий на подругу.       Луиза хмыкнула, словно что-то поняла или в чем-то убедилась, и слезла с тумбы.       — Ну, вы тут целуйтесь, а меня в этот содом не втягивайте, — сказала девочка, улыбнувшись. — До встречи, — кинула она на прощание и помахала рукой.       — До встречи, — ответил я. — Спасибо за помощь.       Ребята промолчали, может, и вовсе не услышали девочку. Между Эммой и Алексом все нарастало напряжение, будто сейчас начнется драка, но оба ничего друг другу не высказывали. Я лишь опять глупо и непонимающе смотрел на них глазами испуганного ребенка.       — Ладно, я пойду догоню Дэна и тоже пойду к Энди, — вдруг улыбнулась Эмма.       Девушка подошла к осоловелому Алексу, обняла его со спины и что-то прошептала на ухо. Я услышал ее шепот, но не смог разобрать в нем ни слова. Парень обреченно на нее глянул и согласно кивнул. Та в ответ улыбнулась еще шире.       — Скоро увидимся, — сказала она и выбежала из дома.       — Что у вас произошло? Ты опять от меня что-то скрываешь? — усмехнулся я.       — Нет, просто мы часто так спорим, с самого детства. Не обращай внимания.       Парень улыбнулся и посмотрел на меня, а потом, неловко потупив взгляд, положил голову мне на плечо.       — Знаешь, когда я вас впервые увидел, подумал, что вы встречаетесь.       — Все так говорят, — перебил Алекс.       — Но сейчас я понимаю, что ты со всеми себя так ведешь.       — Со всеми?       — Да.       Парень фыркнул и сел еще ближе ко мне, укладываясь на мою спину. Мне нравилась эта его привычка, мне было комфортно чувствовать чужое тело, его тепло. Правда, в тогдашнюю жару хотелось бы отсесть как можно дальше. Но сделал ли я это? Нет. Чувствовать парня было приятнее, чем чувствовать прохладу.       — Имеешь в виду, что я очень тактильный?       — Да, и очень…       Я замолчал, а парень убрал голову с моего плеча и уставился на меня.       — Какой?       И от этого вопроса я почувствовал что-то странное, словно проваливаюсь сквозь землю. Ответ на него я уже пытался найти, думал об этом иногда, но всегда оставлял на потом, как прокрастинатор откладывает важное, но не имеющее срока сдачи дело. Так что я не знал, что сказать. Ответ словно вертелся на языке, я примерно понимал, что хочу сказать, но конкретно — не имел представления.       — Милый? — сказал я самое похожее на правду слово.       — Милый? — повторил за мной Алекс и посмеялся. — Ты тоже милый.       И вот снова мы сидели вдвоем и просто смеялись из-за какого-то бреда, который сами наговорили и натворили. И снова не существовало чувства стыда, было легко и просто, словно так и должно быть. Я становился все увереннее в том, что так и должно быть.              

13

      

      В фургончике Энди оказалось довольно просторно, так что шесть человек, не считая самого Энди, водителя, который, как мне объяснили, довезет нас только до вокзала, поместились без проблем.       Сидения были расположены в три ряда. Рядом с водителем сидела девушка, которую мне представили Кошкой. Эмма объяснила, что девушку так кличут с детства из-за зеленых хитрых глаз и смешного носа, которым она постоянно шмыгает, умиляя всех вокруг. Как потом сказала мне сама девушка, ее зовут Джейн, но ей уже привычнее отзываться на Кошку.       На втором ряду разместились Эмма, Дэн и Рэйчел. Рэйчел, полненькая рыжая девушка, сидела в обнимку с Эммой. По их словам, они не виделись около месяца по той же причине, что мы не виделись неделю с Алексом, Рэйчел тоже оказалась старшеклассницей. Дэн иногда ревниво поглядывал на девушек, на что не переставала усмехаться Кошка, развернувшаяся к ним и участвующая в повседневном диалоге.       Мы с Алексом сидели на последнем ряду. Алекс сел у окна, а я рядом с парнем.       Первое время я рассматривал лицо Энди, которое видел в отражении зеркала заднего вида. Его голубые глаза часто метались на меня. Хотя первое время я и думал, что он пользуется зеркалом по назначению, потом он стал усмехаться каждый раз, когда сталкивался с моим взглядом. У него было красивое угловатое лицо и прямые черные волосы. Я всегда мечтал выглядеть похоже, да и был к этому близок, но простые черты лица и карие глаза делали из меня обычного, ничем не примечательного парня.       Перестал я пялиться на нового знакомого тогда, когда понял, что потихоньку начинаю завидовать идеальной внешности. Тогда я посмотрел на Алекса, на его пусть и не идеальное, но отчего-то кажущееся мне намного более красивым лицо. Парень приоткрыл окно, за что я был очень благодарен, ведь уже умирал от духоты. Его волосы, с первой нашей встречи еще больше отдававшие медью, трепал ветер. Из-за солнца он щурил глаза. Выглядел парень очень умиротворенно, и я уверен, в его мыслях было что-то легкое и приятное, что читалось в его расслабленности.       Я снова быстро глянул на Энди, тот был сосредоточен на дороге. Кошка задумчиво смотрела в ту же сторону. Эмма и Рэйчел рассказывали друг другу о том месяце, что провели порознь. Иногда в рассказе Эммы я слышал свое имя, но дальше переставал воспринимать информацию, увлеченный своими мыслями. Дэн не сводил влюбленного взгляда с Эммы. И когда я убедился, что все заняты своими делами, снова глянул на Алекса, а потом положил голову на его плечо. Это выглядело намного более неловко и неестественно, чем когда то же самое делал парень. Думаю, было заметно, что я волновался по поводу такого жеста. Раньше я никогда подобного не делал, я не был так близок с кем-то, чтобы касаться дольше и более нежно, чем просто пожать руку или приобнять на прощание.       Но Алекс вернул мне чувство покоя, потеревшись щекой о мою макушку и улыбнувшись. Я не видел, что он улыбался, но так отчетливо чувствовал, что мое сердце пропустило пару ударов, лишь представив эту картину.       Я подтянул к себе портфель, лежащий на сидении чуть поодаль, и достал оттуда свой дневник, в который записал то, что вы сейчас прочитали. Дневники я вел на русском, так что Алекс и при желании бы не понял, что я там написал. Но, уверен, он вовсе не заглядывал туда, а продолжал смотреть в приоткрытое окно, щуриться от солнца и ветра и улыбаться.              

14

      

      О том, что дорога заняла почти три часа, мне рассказала Рэйчел, ведь я уснул буквально через тридцать минут после того, как мы тронулись с места. А также она объяснила, что мы находились на вокзале, хотя я и так догадался.       Энди попрощался со всеми нами, пожелал хорошей дороги и уехал обратно. После этого ребята пошли смотреть расписание поездов, а нас с Рэйчел оставили следить за вещами.       — Они каждый раз идут его смотреть, а потом возвращаются и говорят, что мы пойдем ловить попутку, — устало произнесла девушка после недолгого молчания.       — А зачем они его смотрят?       — Я не знаю. Вообще, обычно мы ездим в нашем фургоне, но парни часто уезжают на нем далеко и надолго, в таких случаях ловим попутки. Хотя, как мне рассказывала Эмма, раньше, когда мы еще не были знакомы, они ездили на поезде, ее брат оплачивал проезд. Но когда Сэм переехал, у них не стало на это денег. А вот Дэн говорит, что деньги у них есть, просто автостопом веселее. А зачем смотрят расписание? Не знаю. Ритуал у них такой.       Я нахмурился, подумав, что слишком уж все запутано, но потом вспомнил, что мы говорим про Эмму, Дэна и Алекса, и все встало на свои места.       — Если верить версии Эммы, тогда понятно, зачем она попросила меня взять деньги, видимо, хочет на поезде поехать.       Рэйчел покачала головой и засмеялась.       — Она попросила тебя взять деньги, чтобы потом уговорить купить какую-нибудь из картин Сэма. Мы все на эту ловушку попадались. У половины города картины ее брата есть. У кого они на стене висят, у кого в кладовках пылятся, но у многих точно есть.       — Очень похоже на Эмму, — кивнул я и посмеялся.       Девушка посмеялась тоже, а когда успокоилась, внимательно и проницательно посмотрела в мои глаза.       — Знаешь, это так мило, что ребята знают тебя всего пару недель, а уже взяли с собой в поездку. Считай, они тебя в нашу семью приняли.       — Семью?       — Да. Мы тут все как братья и сестры. Либо любовники. К слову, обычно так в семью и попадают, мы не подбираем просто людей с улицы. Мы живем только нашей семьей, но если один из ребят влюбится, то мы с удовольствием примем его половинку к нам.       — Но меня подобрали с улицы, — пожал плечами я.       — Я уж поняла, — кивнула девушка. — Ну, или мы чего-то не знаем.       Я усмехнулся на ее слова, но как всегда не придал им абсолютно никакого значения, просто принял за шутку.       Мы еще немного поговорили об отвлеченных вещах. Девушка очень много шутила, в какой-то момент мне даже показалось, что она делала это специально, потому что замечала мое стеснение и пыталась расположить к себе. Будучи рядом с ранее знакомыми людьми, я чувствовал себя более-менее комфортно, однако, оставшись с девушкой наедине, снова зажался. А потому, когда из-за угла появились ребята, направляющиеся к нам, я почувствовал сильное облегчение. Эмма подбежала раньше остальных и обняла подругу со спины.       — Ну все, собираемся и идем ловить машину.       — Нет, собираемся и идем на поезд, — сказал Дэн, взяв свою сумку. — Повторюсь, ни один человек не пустит к себе в машину шесть попутчиков.       — Мы чисто физически даже не поместимся там, — согласилась Кошка.       — Хорошо, Дэн. Доставай свои деньги и оплачивай шесть билетов, — прошипела Эмма и дернула парня за сумку, пытаясь ее отобрать, но тот крепко в нее вцепился. — Что? Давай, плати.       — Эмма, успокойся, — попросила Кошка, взяв подругу за руку и убрав ее от чужой сумки. — Если мы все скинемся, то должно хватить.       — А если мы поймаем какой-нибудь фургон, то и платить ни за что не придется!       — Так, — жестом Алекс попросил всех замолчать, — давайте проголосуем. Кто за то, чтобы ехать автостопом?       Руки подняли Алекс и Эмма. Парень, затеявший голосование, повернул голову на меня и выжидающе посмотрел, словно давал время на размышления, хотя на деле создавал напряжение, давящее на меня и заставляющее сделать конкретный выбор. Я не стал противиться и поднял руку. Алекс улыбнулся и перевел взгляд на Рэйчел, сидевшую рядом со мной, но та отрицательно помотала головой.       — Поровну получается, — устало выдохнула Кошка.       — Ну, — я чуть запнулся, когда все устремили на меня взгляд, и решил пока говорю смотреть на Алекса, с которым чувствовал себя наиболее комфортно, — мы можем потратить какое-то время на то, чтобы постараться поймать машину. Скажем, минут тридцать. А уж если не выйдет, то купим билеты и поедем на поезде.       — Хорошо, — кивнул Дэн, — только мы потратим на это двадцать минут. Через полчаса поезд уже уедет.       — Тогда не теряем времени, — с энтузиазмом сказала Эмма, схватила самую большую из сумок и побежала на выход.       Моя идея казалась мне все более глупой, пока мы только пять минут бежали к дороге, по которой очень вяло ездили несколько машин в минуту. Алекс и Эмма, как самые заинтересованные лица, крутились около дороги, словно это помогло бы призвать фургон, а мы сидели на траве позади них.       — А если бы ты не повелся на грустные глазки Алекса, то мы бы уже сидели со спокойной душой и билетами в руках, — пробубнил Дэн, нервно покусывающий травинку, которую оторвал чуть поодаль от дороги.       — Ну извините, — закатив глаза, ответил я и посмотрел на Алекса, который, смеясь, пытался угнаться за проехавшим пикапом с пустым кузовом.       — Будем честны, никто кроме Эммы не может противиться молящим глазам Алекса, — сказала Рэйчел.       Все посмеялись, благодаря чему я понял, что это была абсолютная правда. Судя по всему, у парня был дар убеждения, вот только мне казалось, что на меня он действовал сильнее остальных, потому что без слов он заставил меня сделать выбор в свою пользу. Хоть я тогда еще не определился с ответом, все же был больше согласен с Дэном и Кошкой, но из-за одного взгляда передумал. Однако в тот момент, когда парень маячил перед глазами, скакал по дороге с ребяческим весельем, я совсем не жалел. Возможно, нам действительно нужны были эти двадцать минут, хотя бы, чтобы просто не умереть со скуки на вокзале.       — Все, надо собираться, — пробубнил поднявшийся с земли Дэн.       — Может дать им еще пару минут?       — Нам незачем терять время.       В нашу сторону повернулась Эмма. Девушка прищурилась и вслушивалась в наш диалог, а после слов Дэна подбежала к нему и обняла.       — Я его задержу, ребят, — посмеялась она и пальцем указала в сторону дороги, — Тим, помогай Алексу.       Я коротко кивнул и подбежал к парню и пустой дороге, по которой он носился.       — Ты уверен, что кто-то захочет подобрать парня, носящегося по дороге, и его друзей, жующих траву?       Дэн закатил глаза и выкинул травинку изо рта.       — А ты видишь машины? — одновременно весело и обреченно спросил Алекс, размахивая руками.       Я посмотрел вперед и, на удивление всех присутствующих, действительно увидел машину — небольшой цветной фургончик, напоминающий тот, где живут Эмма и Дэн, разве что выглядел поновее и был рабочим.       Алекс тоже повернул голову в ту сторону, а потом схватил меня за руку и утащил на обочину. Он начал голосовать менее активно, нежели раньше, так что стал выглядеть вполне адекватно.       Фургон остановился, и с водительского места на нас смотрел улыбчивый мужчина лет сорока, одетый точно в том же стиле, что мои знакомые.       — Сколько вас? — спросил водитель.       — Шестеро, — ответил Алекс, пальцем указывая на остальных.       — Куда вам?       — В сторону Далласа.       — От Гринвилла сами доберетесь?       Эмма быстро подбежала к нам, тормозя об меня руками и выглядывая через мое плечо.       — Вы можете довезти нас до Гринвилла? — переспросила она очень воодушевленно.       — Могу, — подтвердил мужчина с улыбкой, а я вспомнил слова Лу и почувствовал тревогу, однако не заметил ничего подобного в остальных ребятах.       — Хорошо! — выпалила Эмма и побежала за вещами, которые уже подняли и несли к машине остальные.       Я посмотрел на Алекса и увидел, что тот тоже был напряжен и искал похожее в моих эмоциях (либо прочитал страх на моем лице и начал переживать вслед за мной).       — А какие условия? — уточнил он у водителя.       — Никаких, мне туда и надо. С вас только нескучная дорога.       Казалось, ребят вовсе ничего не смущало, а потому они уже запрыгивали в машину и, недолго думая, мы с Алексом, в целом довольные ответом, залезли тоже.       В этом фургоне было более тесно, нежели в фургоне Энди, не было никаких сидений, только кузов. Ребята сидели на полу, создавая круг, и подпевали песням, играющим по радио. Мы с Алексом сидели в самом углу за Эммой и Дэном, опираясь о стенки кузова. Мы очень много говорили о чем-то отвлеченном, и довольно быстро я заметил, что несем мы полную околесицу, абсолютно несвязную и не объединенную какой-то темой. Я обратил на это внимание парня, и тот кивнул, мол, тоже заметил.       — Догадываюсь почему, — сказал он сильно тише прежнего, чтобы даже Эмма и Дэн не слышали.       — Почему? — я заразно снизил громкость.       — Чтобы не думать о чем-то другом.       — А о чем другом ты думаешь?       — О том, что нас прирежут.       — Я тоже.       После такого признания мы недолго взволнованно смотрели друг другу в глаза, но потом, как всегда, засмеялись. Не знаю, был ли это истерический смех или мы насмешили друг друга гляделками, но точно помню, что ребят мы озадачили. Кроме Эммы. Она смотрела на нас так, будто мы уже не сможем ее удивить.       Алекс, заметив устремленные на нас взгляды, стал успокаиваться и потянул меня за футболку, чтобы я замолчал тоже.       — Не прирежут, — прошептал Алекс с легкой улыбкой, когда мы оба давно успокоились. — Обещаю, что рядом со мной ты всегда будешь в безопасности. Я тебя защищу.       Отступила ли тревога в тот момент? Да я вообще забыл о существовании такого чувства и термина в целом. Фраза была произнесена настолько искренне, настолько искренней была улыбка парня, что я снова начал таять, не зная как отвести умиленный взгляд в сторону. Я хотел просто смотреть в его глаза, думать об этих словах и непрекословно в них верить.       — А я буду защищать тебя.       — Если мы будем защищать друг друга, то вместе и сдохнем. Давай договоримся, что я буду защищать тебя.       — Давай договоримся, что будем жить спокойно и не станем попадать в ситуации, где нам бы пришлось защищать друг друга.       — Где мне бы пришлось защищать тебя, — поправил Алекс, и я снова стал плавиться.       Я, наконец, смог отвести от парня взгляд и устремил его в свои колени. Алекс улыбнулся шире, радовался тому, что опять вогнал меня в краску. Он коротко подтянул меня за футболку, и я послушно наклонился в его сторону, а совсем скоро оказался прижатым к груди с таким теплом, словно в ту секунду он официально стал моим ангелом-хранителем и защищал своими объятиями.              

15

      

      Вопреки нашим страхам, до Гринвилла мы добрались без происшествий, разве что Эмма возмущалась расистским подтекстом на баннере на главной улице:       «Добро пожаловать в Гринвилл, самые черные земли, самые белые люди».       Водитель лишь усмехнулся и согласился, что звучит слоган неоднозначно, но уверил девушку, что здесь ей очень рады. К слову, после этого Эмма умиленно улыбалась еще около получаса и совсем забыла про грубость, которая присутствовала в ее голосе и эмоциях обычно.       Будучи очень голодными, мы зашли в первое попавшееся заведение. Ребята заказали вегетарианские блюда: каждый заказал по порции табуле, кто-то заказал коричневый рис, кто-то непонятные веганские супы. Я, хотевший заказать мясо, почувствовал себя неловко, а потому повторил заказ Эммы и довольствовался несколькими закусками и салатом из овощей с бобами, сытными не настолько, чтобы забыть о чувстве голода, но прилично, чтобы выдержать еще несколько часов дороги.       Ели мы уж очень медленно, Кошка параллельно успевала общаться с темнокожим молодым парнем, работавшим в заведении. Судя по их улыбкам и частому переходу на шепот, общение складывалось в кокетливой форме. А вскоре эти двое и вовсе ушли в подсобные помещения. Ребята не обратили на это никакого внимания, лишь я проводил их удивленным взглядом, который заметил Алекс и усмехнулся.       Когда я увидел, что ребята еще ничего толком не съели, хотя мы находились в заведении около получаса, а в моей тарелке было давно пусто, я вышел на улицу, чтобы покурить. Это не запрещалось и в заведении, но мне захотелось немного подышать свежим воздухом (и сигаретным дымом), тем более что на улице было очень уютно: тихо, спокойно и прохладно, не сильно, но вполне ощутимо после долгой дороги в душном фургоне.       Оставшись наедине со своими мыслями, я, наконец, почувствовал себя полностью комфортно, лишь ощущал небольшую тревогу по поводу того, что кто-то из ребят мог выйти и заговорить со мной, нарушив спокойность момента. Но этого не случилось, когда я выкурил одну сигарету. Не случилось и тогда, когда вторая была выкинута под ноги, а я сел на ступеньки и стал разглядывать улицу, казалось бы, ничем не отличавшуюся от любой в нашем городке, разве что более яркую. Здесь было наставлено больше всякого барахла и развешено больше реклам, нежели у нас. Это все немного давило, каждая вещь пыталась привлечь внимание потенциального покупателя. Но такое изобилие лишь рассеивало внимание, в глазах появлялась рябь, и они быстро уставали, поэтому не хотелось покупать ни один из предложенных товаров, а лишь скорее уйти в более спокойное место.       Почувствовав ту самую неприятную боль в глазах, я опустил взгляд, а через пару секунд услышал, что дверь с негромким скрипом приоткрылась. Я не стал поднимать голову и узнавать, кто именно вышел, потому что уже чувствовал, что человек сам ко мне обратится. Произошло это не сразу, сначала мне настойчиво смотрели в спину, а потом рядом со своими ботинками я увидел пару худых ножек в синих балетках.       — Можно? — тихо, видимо тоже чувствуя этот момент необходимости тишины и спокойствия, спросила Эмма и кивнула на пачку сигарет, которую я не переставал крутить в руках.       Я молча отдал ей полупустую пачку, внутри которой находился еще и коробок спичек. Девушка затянулась одной из сигарет и игриво выпустила дым в мое лицо, на что я усмехнулся и с наигранной неприязнью отвернулся.       — Мы будем в городе несколько дней. Я постараюсь провести как можно больше времени с братом, — сказала Эмма непривычно серьезно, даже с толикой грусти, — Дэн тоже с нами будет. Девочки пойдут с местными хиппи гулять. Алексу всегда подобное было чуждо. Он обычно берет с собой книгу и куда-то уходит, а приходит под вечер, весь покусанный насекомыми, но до жути довольный, — мы посмеялись, а девушка оглянула мое лицо. Я посмотрел в ее глаза и увидел в них тепло и искреннее счастье. — Вы с ним похожи намного больше, чем ты думаешь. Я вижу, что он часто тебе надоедает, он тоже прекрасно это понимает, правда воспринимает не в шуточной манере, которую ты сам в это вкладываешь, а вполне серьезно, — девушка сделала затяжку и улыбнулась. — Ты мог не заметить, но Алекс — очень ранимый парень. Надо иногда напоминать ему о том, что он важен для тебя, говорить то, что думаешь о нем. Я вижу, что вы сближаетесь все сильнее, а потому прошу тебя об этом.       Я не удивился словам девушки, потому что уже вовсе устал удивляться этим людям.       Сначала я подумал, что, может, Эмма шутит, но такой юмор был совсем не в ее стиле, да и такую интонацию не подделаешь. Это определенно говорила подруга, волнующаяся за своего друга и желающая ему всего наилучшего. А еще звучало так, словно мать, отдающая свое чадо под венец, просила его избранника быть с ее ребенком аккуратнее.       — Я пытался пару раз сказать то, что о нем думаю, но, кажется, делал хуже, — произнес я хоть и с усмешкой, но абсолютно серьезно.       — Два придурка, — помотала головой девушка и попыталась кинуть сигарету в мусорное ведро, но оно стояло слишком далеко, поэтому бычок не долетел. — Ты не делаешь ничего хуже. Ему нравятся твои нелепость и скромность. А тебе нравятся его безбашенность и глупость. Так скажите друг другу об этом и не парьте мозги себе и нам.       Я хотел засмеяться, но девушка произнесла последнюю фразу настолько обреченно, что мне стало стыдно. Она и вправду носилась с нами, как с маленькими детьми, которые случайно напакостили друг другу, а теперь не могли извиниться из-за присущей многим детям гордости. В душе мы и были совсем еще малышами, и спасибо Эмме за то, что она это понимала и принимала, пыталась помочь справиться с глупыми самодельными проблемами и повзрослеть.       Так как Эмма не закрыла дверь полностью, мы услышали, что ребята встали из-за стола и направились к выходу. Тогда девушка наклонилась ко мне и прошептала прямо в лицо, смотря сквозь мои глаза куда-то в душу, туда, куда еще никто из людей не заглядывал.       — Главное, не парьте мозги друг другу. Будьте искренними.       И всю остальную дорогу, на очередной попутке, я думал об этих словах. Я ни с кем не разговаривал, разве что спросил, сколько с меня за ужин, но, оказалось, мы поели бесплатно. Я подумал, что в этом заслуга Кошки, но смутился и ушел от подобных мыслей к прежним раздумьям.       Я и так был с Алексом искренним, как ни с кем другим, но он, знающий меня всего чуть больше двух недель, не понимал насколько я с ним другой. Он не понимал, что все сказанные ему слова были из самой глубины моего сердца. Никто никогда подобного от меня слышал и, казалось, никогда больше не услышит. Я понял, что нам действительно стоит поговорить, однако прямо в тот момент я побоялся начать диалог, ведь не смог бы сбежать от разговора, пока нам надо было ехать на машине еще несколько часов. А потому лишь позволил парню положить голову на свое плечо, и всю дорогу мы вместе наблюдали за сменяющимися пейзажами.              

16

      

      Когда мы подходили к нужному дому, темнокожий высокий парень с такими же задорными большими глазами, как у Эммы, уже стоял на пороге. Девушка подбежала к нему и обняла так крепко и уверенно, что мне показалось, словно она больше никогда его не отпустит. Сэм также тепло поздоровался с остальными, но особенно тепло со мной, хоть и с небольшой осторожностью, которая заметно ослабела после моей усталой, но искренней улыбки.       Всем нам была выделена одна очень просторная комната. Двое из нас могли разместиться на стоящих перпендикулярно диванах, остальным было постелено на полу. Но в итоге на один из диванов вдвоем улеглись Эмма и Дэн, а второй было решено отдать Рэйчел, поэтому на полу улеглись я, Алекс и Кошка.       Я лег на матрац, постеленный прямо под окном, и отвернулся к стене. Мне казалось, что так я буду меньше отвлекаться на внешние раздражители. Но скоро мне пришлось повернуться обратно, когда я почувствовал на себе пристальный взгляд и даже легкое дыхание, но второе уже оказалось просто самовнушением.       — Не спится? — спросил я у причины своей тревоги — Алекса.       Парень лежал в метре от меня. Он выглядел сонным, его глаза были красными, веки казались тяжелыми, но он все равно глазел на меня.       — Да, задумался.       — О чем?       Алекс усмехнулся, а потом отрицательно помотал головой.       — Не важно.       — Мы слишком мало рассказываем друг другу о том, что происходит в наших головах.       Парень покосился на спящую Эмму и поджал губы, возвращая взгляд ко мне. Он догадался, что девушка поговорила со мной об этом. Он не выглядел злым, но ему явно было не совсем приятно. Возможно, мы и вправду были похожи сильнее, чем казалось мне раньше, и парень, точно как и я, не любил, чтобы лезли в его голову.       — Думал, чем займусь в дни после выставки. Ребята все занятые будут.       — Я не буду.       — Проведем время вместе?       — Конечно.       — Тогда теперь я могу спать спокойно, — посмеялся он и, не убирая улыбку, закрыл глаза, моментально проваливаясь в сон.       Я на это лишь тепло усмехнулся и еще не скоро отвернулся обратно к стене. Наблюдать за мирным и спокойным Алексом было одним удовольствием. Он во сне совсем не шевелился, не шептал глупости под нос, как иногда случалось у меня после тяжелого или насыщенного дня. Только подрагивающие веки выдавали то, что парень находился глубоко в сновидениях. Больше всего на свете я надеялся, что в хороших и светлых сновидениях, таких, каких он был достоин, являясь самой светлой фигурой в моей жизни за долгое время.              

17

             На выставку мы пошли утром следующего дня. Я был выспавшимся, ведь помимо ночи немного дремал в дороге, но того же нельзя было сказать о ребятах. Дэн был привычно молчаливым, а его движения немного более замедленными; Кошка постоянно зевала, после чего шмыгала носиком; Алекс и Рэйчел чуть ли не валились с ног, поэтому постоянно вешались то друг на друга, вызывая недовольство, то на меня, то на еще более воодушевленную и энергичную Эмму.       Выставка проходила в доме более маленьком, нежели дом Сэма, но менее заставленном мебелью. Найти здесь место, чтобы присесть, было трудно, на что неустанно жаловался Алекс и заваливался на мое плечо.       Почти все картины висели на стенах, но парочка самых красивых стояли на мольбертах. В основном изображены были пейзажи, однако немного странные: деревья холодных, чаще всего фиолетовых и голубых оттенков; радужные разводы на реках и прудах, похожие на бензиновые; нереалистичные пропорции, однако вместе сочетающиеся интересно. На некоторых картинах были изображены девушки, снова в странных неанатомических пропорциях, но оттого не менее прекрасные.       Посетителями выставки в основном были темнокожие хиппи, а потому на меня, белого парня в приличной одежде, поглядывали с опаской.       — Подожди, — прошептал Алекс и притянул меня к себе после очередного косого взгляда. Парень взъерошил мои волосы, а на руки нацепил некоторые из своих фенечек. — Сегодня ты хиппи.       — Как скажешь, — пожал плечами я, а парень посмотрел на меня завороженно.       Эта фраза, «как скажешь», действовала на нас странно, что я и понял в тот момент. Мы оба улыбнулись и одновременно перевели взгляд на одну и ту же картину — небольшой голубой ручей с фиолетово-желтыми разводами, деревянный мостик через него и черное-черное небо с белыми и голубыми крапинками.       Мы снова оба улыбнулись.       — Мне нравится твое чувство юмора, — произнес я так неожиданно, что парень чуть подскочил на месте. Он уставился на меня осоловело и перестал улыбаться. — Даже когда ты скидываешь пьяного меня в реку, это забавно.       После этого Алекс засмеялся. То ли от нелепости моих слов, то ли вспомнил, как весело я падал.       — Чего смеетесь? — поинтересовалась Рэйчел, просовывая голову между наших плеч.       — Просто настроение хорошее, — ответил парень и носом потерся о щеку девушки, отчего та довольно зажмурилась.       — А мне кажется, кто-то нашел траву в доме Сэма, — посмеялась она.       — Во-первых, — парень тыкнул носом в висок девушки, — Сэм не курит. Во-вторых, — снова, как дятел, тыкнул носом, — я не курю.       — Я помню, я пошутила, — девушка уставилась на меня. — А у тебя есть?       — Нет, я только по сигаретам.       Рэйчел грустно поджала губы и посмотрела на картину.       — Красивая, — заключила она после недолгого изучения картины взглядом.       — Спасибо, — ответил Сэм, стоящий недалеко от нас.       Девушка широко ему улыбнулась и куда-то убежала.              Выйдя в одну из дверей и оказавшись на улице, я зажег сигарету.       Все присутствующие общались между собой. Многие, очевидно, были знакомы. Я же опять держался то за Алекса, то за Эмму, благодаря чему немного пообщался с ее братом. Он оказался очень милым и приветливым парнем, располагающим к себе. Не скажу, что он был полной противоположностью Эммы, но поверить в то, что они выросли в одном доме, было трудно. В его словах не присутствовало никакого сарказма, а шутки были повседневными и легкими, в отличие от шуток Эммы.       Стоя на улице и наблюдая за сгущающимися тучами, я снова проклинал себя за свою боязнь людей. Мне хотелось поговорить, но я совсем не знал о чем и с кем. Я не был обделен умом, мог бы найти много тем для разговора, но как только кто-то смотрел на меня, я смущался и забывал абсолютно все.       — Тебе нравится здесь?       Я обернулся и снова увидел перед собой Сэма, однако теперь рядом не было других людей, поэтому я заметно занервничал.       — Да.       — Многословно, — посмеялся парень. — Ребята меня предупреждали, что из тебя слова не вытянешь, но не думал, что настолько все плохо.       — Просто волнуюсь.       — Из-за чего?       — Не знаю.       — Волнуешься и не знаешь из-за чего? Значит зря.       — Значит зря, — согласился я с легкой улыбкой, растерянность которой Сэм легко прочитал, а потому посмеялся и легко толкнул меня в плечо, стараясь приободрить.       — Знаешь, когда-то мне было неловко за свои рисунки. Они нравились только Эмме и нашей маме, но я даже им многое не показывал. Но я знаю, почему стеснялся. Мы воровали краски, у нас не было возможности их купить. И никто из моих друзей творчеством не занимался, они работали уже с десяти лет. А я занимался этим бредом.       — Ты очень красиво рисуешь.       — Спасибо. Поэтому не волнуйся по мелочам. Хочешь о чем-то поговорить? Можем поговорить.       Я смутился, но действительно почувствовал себя более уверенно и спокойно.       — Боюсь, мне просто не о чем разговаривать.       — Чем ты увлекаешься?       — Читаю книги и тусуюсь с сомнительными людьми.       — Второе я заметил, — посмеялся парень. — Книги я тоже люблю.       И мы просто начали говорить о книгах, любимых жанрах и авторах. А потом я не заметил, как мы заговорили о художниках, последних новостях, сплетнях о городе и общих знакомых. А далее о наших жизнях. Сэм рассказал о своем детстве, о том, как их мать работала прислугой в доме хозяина самого крупного и практически единственного в городе продуктового магазина. Рассказал, как мать приходила домой с синяками и ссадинами. А в один день она не вернулась, и больше ее не видели. Они с Эммой до сих пор не знают, что случилось, но оба понимают, что ничего хорошего. И поняли они это сразу, как только мать не появилась дома после смены. Двенадцатилетняя Эмма и шестнадцатилетний Сэм уже не в первый раз сталкивались со смертью. Они уже видели смерти знакомых, читали о них в газетах и слышали от друзей. Поэтому они не боялись смерти так, как боялись ее белые.       После потери матери Эмма стала больше времени проводить вне дома, и Сэм до сих пор понятия не имеет, чем она занималась, она не рассказывает. А сам парень стал больше рисовать. Он стал чаще воровать, чтобы прокормить сестру и, конечно, купить краски и холсты.       Мой же рассказ был покороче, но не менее искренний. Я рассказал о своей хронической замкнутости, любви к книгам и нелюбви к фортепьяно. Я даже признался, что несколько раз крал книги из библиотеки, и парень посмеялся, видя мое смущение таким признанием.       — Ты классный, — заключил Сэм, когда заметил, что небо стало заметно темнее, чем когда мы только вышли на улицу.       Сколько мы так общались? Час? Два? Меня удивило то, что никто нас не искал, но Сэм объяснил это тем, что обычно на задний двор никто не выходит, поэтому нас здесь искать бы и не стали. Из-за этого мы догадались, что ребята уже запереживали, а поэтому вернулись обратно в дом.       

      — Живой, — усмехнулась Эмма, разговаривающая с Алексом, и кивнула на меня. — Иди обнимай.       Алекс повернулся на меня, и его взволнованный ранее взгляд, я уверен, что он таким был, снова стал нарочито усмешливым.       — Где были? — спросил парень.       — Курили.       — Час? — усмехнулась Эмма. — Вы с этим поаккуратнее, а то слухи пойдут.       — Какие слухи?       — Какие придумаю, такие и пойдут.       Девушка посмеялась и побежала за Сэмом, которого после нашего разговора увела компания его друзей.       — Я уже думал, ты людей испугался и где-то с книжкой засел, — улыбнулся Алекс.       — Практически. Только книг не нашел, — усмехнулся я в ответ.       Парень лишь фыркнул, взял меня за запястье и потащил показывать картины, которых я еще не видел или, по его мнению, не рассмотрел детально.       В тот день я так и держался то рядом с Алексом, то рядом с Сэмом, Эммой и Дэном, которые постоянно ходили вместе. Я особо ни с кем не познакомился, но и перестал из-за этого переживать, все-таки целью моей поездки было укрепить отношения с уже знакомыми ребятами. А это выходило неплохо.              

18

             На следующий день, как меня и предупреждала Эмма, она, Сэм и Дэн уехали по своим делам.       За завтраком Кошка и Рэйчел поделились своими планами на день — встретиться со знакомыми и провести с ними время. Девушки, пытаясь уговорить нас с Алексом поехать с ними, пообещали, что там будет много травы и красивых девушек. Однако ни меня, ни парня ни один из этих пунктов не воодушевил, потому мы решили пока остаться дома.       Я сидел у окна и записывал в личный дневник впечатления о предыдущем дне. Алекс сидел рядом и то смотрел телевизор, то внимательно следил за моими действиями.       — Что ты там постоянно пишешь? — спросил он наконец, когда я уже исписал одну страницу.       Я положил ручку и сделал вид, что закончил. Во-первых, чтобы поддержать нормальный диалог. Во-вторых, потому что дописал до момента разговора с Сэмом и почувствовал тяжесть в сердце, вспомнив рассказ об их с Эммой детстве. Я решил оставить это на потом, чтобы лишний раз не уходить в переживания. Тем более, я догадывался, что у Алекса есть планы на день, и, скорее всего, они были связаны со мной.       — Личный дневник веду.       — Зачем?       — Помогает структурировать мысли и не забывать какие-то мелочи.       — А ты писал там что-то про меня? — улыбнулся парень и стал перелистывать страницы, бесцельно разглядывая мой почерк.       — А куда же без тебя? — посмеялся я.       Я тоже стал окидывать перелистываемые страницы взглядом и понял, что имя парня там встречается очень уж часто.       — А что писал? Переведешь какой-нибудь отрывок?       Он сунул дневник мне в руки, скорее не спрашивая, а приказывая. Я открыл самое начало.       Моя логика была такой: новый город — новый дневник. Хоть предыдущий был исписан всего чуть больше, чем на половину, я оставил его в Лос-Анджелесе. А потому мой первый день в новом городе был записан на первых двух страницах.       — Он улыбался на каждое мое слово. Не знаю, чем я его так веселил. Думаю, он надо мной издевался.       Парень расхохотался.       — Почему ты так себя вел?       — Потому что я над тобой издевался, — согласно кивнул Алекс, и мы оба засмеялись снова. — А что ты написал тогда, когда я скинул тебя в воду?       Я заинтересованно перелистал вперед, ведь и сам не помнил. Однако, оказалось, что написанное было довольно личным, что логично для личного дневника. Я смутился и демонстративно громко закрыл его.       — Нет, нет, нет, — засмеялся парень, выхватывая дневник из моих рук и магическим образом открывая его ровно на той же странице. — Тебе есть что скрывать?       — Есть.       — И этот человек осуждал меня за то, что я скрываю свой возраст!       — Я тебя не осуждал.       — А я тебя осуждаю. Давай читай. И не вздумай меня обманывать, а то я выучу русский и прочитаю сам!       Я с шумным выдохом забрал дневник из его рук. Я думал все-таки опустить некоторые детали, но даже подобное я всегда считал враньем, а врать не любил.       — Сначала было холодно. Вода была ледяной, а еще я ударился спиной о дно. Я чувствовал себя беззащитным и слабым, пока вода стекала по мне, а я не мог открыть глаза, потому что их щипало. Но когда я увидел улыбающегося Алекса, эти чувства испарились. И стало тепло. И я знал, что бояться или стесняться мне некого, — я закрыл дневник и кинул его на свою импровизированную постель.       Алекс смотрел на меня с теплой улыбкой. Я видел на его лице смущение, которое он даже не пытался скрыть, либо пытался, но очень плохо. Я и сам был смущен не меньше, а потому перевел взгляд на вид из окна. Парень же продолжал рассматривать мое лицо.       — Больно тогда ударился?       — Нет, пара ссадин на лопатках. Уже прошло.       Он усмехнулся и обнял меня со спины, щекой укладываясь на позвоночник между лопатками. Он немного потерся о мою спину, словно кошка трется о больное место.       — Я редко думаю перед тем, как что-то сделать, — парень уткнулся в спину носом, и я почувствовал, как он улыбнулся, — прости.       — За это ты мне и дорог, — усмехнулся я и развернулся, чтобы заглянуть парню в глаза. Мы продолжили стоять в объятиях: парень обхватывал руками мою талию и прижимал к подоконнику, а я смущенно пытался не отрывать взгляд от его глаз. — Спасибо. Без тебя я бы не узнал, что за пределами своего дома можно чувствовать себя хорошо.       — Спасибо, что доверяешь мне, хотя я не советую этого делать.       Мы посмеялись, и я все-таки отвел взгляд, уже не выдерживая такого пристального внимания к своей персоне.       — Ладно, пойдем за пределы дома, раз тебе это нравится.       Я согласно кивнул головой и поплелся за парнем.       Мы шли по оживленным улицам и ни на что не обращали внимания, увлеченные пустой болтовней. Мне нравились такие разговоры, но все же я чувствовал, что парень скрывает слишком много. Я о нем совсем ничего не знал, а он и не торопился делиться. Я боялся начать разговор о чем-то серьезном. Как минимум, потому что тогда и мне пришлось бы открыться еще сильнее. Как максимум, я боялся расковырять старые раны. Мне не хотелось портить атмосферу того солнечного дня и разбавлять его грустью, а потому разговор я отложил до вечера.       Весь день мы гуляли по городу, прошлись по любимым местам Алекса, где он любил читать или видеться с друзьями. Мы зашли в гости к одному из них, и Алекс попросил на пару дней фотоаппарат. Тот отдал свой роллейфлекс, но лишь с условием, что мы вернем его в целости и сохранности. После шутки Алекса: «Если он у тебя падения с высоты или в воду переживает, то все будет в порядке», парень выхватил фотоаппарат из его рук, но мне удалось уверить незнакомца, что все будет хорошо.       Тогда Алекс начал фотографировать чуть ли не каждый наш шаг, но меня это быстро утомило. Я отобрал фотоаппарат и разрешил фотографировать только тогда, когда происходило действительно что-то интересное.              

19

      

      Вечером мы сидели в каком-то переулке за баром, в котором до этого немного выпили и потанцевали. К слову, выяснилось, что танцевали мы оба довольно плохо, однако с каждым выпитым напитком это казалось менее важным, ведь нам становилось все веселее.       Мы сидели на траве чуть поодаль от дороги, по которой оживленно ездили машины, которые должны были смущать как минимум меня. Я сидел, облокотившись о дерево, а голова Алекса лежала на моих коленях. Моя рука поглаживала сальные волосы парня, пока тот завороженно смотрел на меня.       Буквально десять минут назад мы без умолку говорили и шутили, направляясь по улице в неизвестном для меня направлении, но, казалось, вполне знакомом для парня. Однако под тем деревом мы сидели в полной тишине. Мне показалось, что тишина специально образовалась, чтобы мы, наконец, задали какой-нибудь личный и важный вопрос, расковыряли все раны и домой вернулись разбитыми из-за своих воспоминаний и рассказов собеседника. Но тишина продолжалась. Взгляд Алекса неустанно скользил по моему уставшему лицу, а моя рука уже окончательно сплела из его волос маленькие узелки, которые парень наверняка будет вычесывать все утро.       — Красиво, — вдруг сказал Алекс.       — Что?       — Все, — с небольшой задержкой ответил он.       — Ты уже минут десять пялишься на меня, так что я подумал, что ты про меня.       — Про тебя в первую очередь, — улыбнулся парень. — Помнишь, я говорил, что когда напьюсь, начинаю любить все вокруг? Так вот, — парень усмехнулся и впервые за все это время отвел взгляд. Он перевел его на листву, может, сквозь нее видел кусочки неба. — Я люблю тебя.       — И я тебя, — не задумываясь ответил я, словно это было что-то легкое и очевидное. Что-то, что я давно знал.       — Нам надо чаще пить вместе, — посмеялся парень. — Трезвым ты мне никогда в любви не признаешься.       — Вот возьму и признаюсь.       — Угу. Будешь три часа анализировать свои чувства, а потом напишешь в дневник, что я придурок. На этом все и закончится.       Я обиженно поджал губы и дернул парня за волосы.       — Эй! Я же правду говорю! — вскрикнул он.       — Обидная правда, — пробубнил я и погладил его по голове, извиняясь.       — Почему ты так всего боишься? Мы же один раз живем. Вот если меня завтра собьет машина, я буду уверен, что прожил неплохую жизнь и уйду спокойно, жалея лишь об одном. А ты? Тебе есть о чем жалеть?       — Ну у тебя и размышления, — усмехнулся я, но подумал, что это и есть тот самый вопрос, ради которого мы остались наедине. Он вызывал те самые тревогу и печаль, которые могли нас сблизить. — Думаю, я бы не жалел. У меня нет цели наполнить свою жизнь какими-то событиями. Мне нравятся спокойствие и стабильность. По этой же причине мне и не о чем жалеть. Я не сделал ничего такого.       — Так… Жалеть можно и о несделанном. Может, ты когда-нибудь хотел кому-то что-то сказать, но не сделал этого?       — Нет, у меня не было такого. От родителей я никогда ничего не скрывал, одноклассникам открывался настолько, насколько считал нужным. А о чем ты будешь жалеть?       Алекс поджал губы и поднялся с моих колен, усаживаясь рядом. Он посмотрел в сторону дороги и шумно выдохнул.       — Знаешь, неважно. Всегда будут вещи, об умолчании которых жалеешь. Но если о них скажешь, будешь жалеть еще больше.       — Скажи о них мне, я обещаю, что сохраню это в секрете.       Парень нервно усмехнулся и покачал головой. На секунду показалось, что он был на грани истерики, но потом он просто обыденно посмеялся, словно над какой-то шуткой.       — Иди нахер, Тим.       — Сам иди.       — Возможно, ты прав, и рассуждать в таком ключе — это странно. Смерть не касается нас, ведь пока мы живы, смерть еще не существует. А когда она наступает, нас уже нет.       — Красиво сказано.       — Конечно, это же не я сказал, — парень усмехнулся и нахмурился, — философ какой-то. Эти чуваки умели всякую фигню красивыми словами объяснять.       Я посмеялся и с облегчением понял, что душевный разговор не состоится. А значило это то, что домой мы вернемся пьяные и навеселе.              

20

             Вернулись мы ночью. Как и ожидалось, мы были в очень хорошем настроении. Так как свет в доме был выключен, мы поняли, что все спят, и постарались зайти тихо. Не вышло. Я споткнулся о чью-то обувь в прихожей и упал, а парень громко с этого засмеялся. Когда я поднялся и попытался закрыть его рот ладонью, с чего он смеялся только больше, в прихожую вышла заспанная Эмма. Девушка выглядела очень раздраженной. Явно, встречать двух пьяных друзей не входило в ее планы на ночь.       — Где вы были?       — Гуляли, — ответил я, пока Алекс все еще заливался смехом.       — Алекс, тише, — девушка дала парню подзатыльник, и тот послушно притих, но продолжил посмеиваться, — Дэн и Сэм спят.       — А Рэйчел и Кошка? — поинтересовался я.       — А они еще не пришли. Видимо, тоже их скоро встречать будем. А теперь оба тихо идите в комнату и ложитесь спать.       Эмма выглядела очень забавно, и на секунду я представил ее нашей мамой, уже конкретно уставшей бороться с двумя сыновьями-подростками. После ее слов Алекс, наконец, замолк, и мы выполнили приказ девушки.              

21

             Ночи словно и не было, и прекрасный день продолжился. Когда я, последний проснувшийся, вышел на кухню, ребята что-то готовили. Эмма объяснила, что готовили пирог. Я уселся на тумбу рядом с Алексом, наблюдающим за нарезающим яблоки Сэмом.       — Как спалось? — поинтересовался парень, сидящий по левую руку от меня.       — Прекрасно. Даже снов не снилось. Просто закрыл глаза, а потом сразу открыл — и новый день.       — Алекс, — позвала Эмма из коридора, — достань пока муку.       Мука, как оказалось, находилась на полке над нами, и почему-то этот факт меня совсем не напугал. А самое странное, не напугало то, что доставать ее будет мой друг-шутник. Парень потянулся за мукой, и спустя пару секунд я увидел белое облако дыма, витающее вокруг нас.       Я посмотрел на Алекса, а тот, поджав губы, смотрел на меня. Он был в секунде от того, чтобы засмеяться, но мой растерянно-злобный взгляд его остановил.       — Кажется, она чуть-чуть просыпалась, — тихо сказал парень и поставил упаковку на стол.       — Чуть-чуть? — спросил я, все еще видящий перед собой плавно опускающийся на пол туман от муки.       — Да, совсем немного. А ты в душ только что сходил, да?       — Да.       Парень перестал сдерживаться и громко засмеялся, но быстро взял себя в руки и стал отряхивать мои волосы. Судя по его растерянному взгляду, ничего хорошего из этого не получалось. В этот момент во входную дверь постучали, и скоро в кухню вошли Эмма, Рэйчел и Кошка. Девушки, только увидев меня, засмеялись тоже.       — Алекс, я так и знала, что Тим поседеет из-за твоих выходок, — сказала Эмма и тоже стала ерошить мои волосы и отряхивать плечи.       — А мы тут с предложением сходить в кино, — посмеялась Рэйчел. — Тим, не хочешь свою новую прическу миру показать?       — С удовольствием, — пожал плечами я, на самом деле довольно быстро остывший и не волнующийся из-за своих волос.       — Правда? Пойдешь?       Я вспомнил вчерашние слова Алекса о том, что жить нужно весело. Предложение девушек не прозвучало подозрительно, как что-то, о чем я мог пожалеть, а потому я согласился. Алекс согласился тоже. Кошка и Рэйчел взяли меня и Алекса, соответственно, за руки, и потащили на выход.              С нами были еще трое незнакомых ребят: одна девушка и два парня. Но я даже не запомнил их имен, а в дневнике практически ничего о них не упоминал, ведь, в основном, они и не обращали на меня внимания. Чуть чаще они перекидывались фразами с Алексом. Но обычно разговаривали лишь с Рэйчел и Кошкой. Думаю, я был слишком скучным для них. И Алекса я тащил за собой, ведь снова вцепился в него и боялся сказать что-либо другим.       Однако наблюдать за ребятами все равно было весело. Они шли по улице и пели какие-то песни, девушки при этом ритмично хлопали в ладоши. Наша компания не особо привлекала внимание прохожих, люди уже к такому привыкли, однако пару удивленных глаз я все же заметил — мужчина средних лет в дорогом красивом костюме. Но удивился он, думаю, не песням и пляскам ребят, а их внешнему виду: заношенным ярким вещам, венкам из недавно нарванных цветов и паре босых ног, которые принадлежали одному из парней, более высокому.       В один момент ребята притихли и обернулись на нас. Рэйчел, улыбаясь, приложила палец к губам, прося быть потише. Они заглянули за угол, а следом за ними и мы с Алексом.       — Женщина, — заключил парень пониже. Я не мог найти в них этих двух хиппи никаких других отличий, кроме роста. Они, очевидно, были братьями, и внешностью оба пошли в одного и того же родителя. — Взрослая.       — Часто взрослые женщины любят маленьких мальчиков, — сказала Кошка и повернулась к Алексу.       — Намек понял, — кивнул парень и вышел из-за стены.       Я в растерянности подошел ближе к Рэйчел и стал выглядывать из-за ее плеча.       — Когда скажем, побежишь с нами, понял?       Я удивленно на нее глянул, а она обернулась, ожидая от меня ответ.       — Тим? — переспросила она.       — А зачем нам бежать?       Девушка закатила глаза, и я снова почувствовал себя глупым, только и умеющим приносить проблемы.       — Понял.       Алекс подошел к кассовой будке и стал разговаривать с продавщицей. С самого начала диалога она улыбалась, а скоро стала смеяться, смущенно прикрывая кривую улыбку рукой. Алекс метал на нее взгляды, от которых, объективно, никто бы не устоял, и смотрел так, словно всю жизнь был слеп, а теперь, наконец, прозрел и она — первая, кого он увидел.       Честно, у меня немного кольнуло в сердце, ведь иногда такие взгляды предназначались и мне. От них я чувствовал себя особенным и важным. Но теперь, когда он закидывал ими женщину в два с половиной раза старше него, некрасивую и имя которой он знал пару минут (а может и вовсе не знал), я почувствовал себя разбитым и обманутым.       — Раз… — тихо сказала Кошка. — Два… Три!       Чтобы я точно не затупил, Рэйчел схватила меня за руку и потащила за собой.       Мы пробежали под кассой и забежали в помещение. Коридоры оказались пустыми, и мы без проблем зашли в кинозал.       Я воодушевленно посмотрел на огромный экран, на котором девушка целилась из пистолета в грабителя, пытающегося украсть картину из ее дома. Я улыбнулся, чувствуя себя таким же преступником. Мне это чертовски нравилось.       — Чего застыл? — спросила Рэйчел и потащила меня вдоль рядов на последние сидения.       — А Алекс? — спросил я, оборачиваясь на выход.       — А Алекса, готова поспорить, эта жаба сама пропустит. Уж больно мило они ворковали, — усмехнулась Кошка, за которой мы шли.       Ребята заняли середину последнего ряда. Я сел с краю от них, рядом с Рэйчел.       Я с неподдельным интересом наблюдал за сюжетом, хоть и немного непонятным, потому что мы пришли не в самом начале фильма. Но в один забавный и слегка напряженный момент рядом со мной плюхнулся Алекс, да так, что я не на шутку испугался.       — Красивая актриса, — прошептал он с улыбкой.       — Красивая, — согласился я. — Красивее кассирши?       — Намного, — нахмурился и посмеялся он.       В темноте его лицо было видно плохо, но мне очень хотелось на него смотреть, потому я сел чуть ближе. Это помогло — я увидел, что парень после этого улыбнулся и покосился на меня.       — А ты ревнуешь что ли? — спросил он в своей привычной усмешливой манере.       Да! Это было именно то, что я чувствовал. Я не хотел, чтобы Алекс общался, а уж тем более заигрывал с кем-то кроме меня. Это не доходило до фанатизма, но мне хотелось, чтобы он проявлял ко мне чуть больше внимания, нежели к другим. Я не доверял никому так же сильно, а потому до безумия боялся предательства.       — Сам ты ревнуешь, — фыркнул я в ответ и уставился в экран.       — Кого? К кому? — парень засмеялся и своим лицом закрыл мне экран. — Не придумал что ответить — молчи, — посоветовал он. Я был с ним абсолютно согласен, хоть и не выразил это в эмоциях.       Я щелкнул пальцами по его носу, и парень, смеясь, отодвинулся от меня и раскинулся на стуле настолько, насколько это было возможно на тех неудобных сидениях.       Мы с ребятами смотрели в экран завороженно, внимательно наблюдали за каждой сценой и эмоцией актеров. Однако у всех нас был общий раздражитель, мешающий созданию полной идиллии. Угадайте кто.       Алекс все никак не мог усидеть на месте, вертелся, из-за чего старое пошарпанное кресло жалостливо скрипело, и звук этот раздавался на весь зал. Он шутил в каждый удобный и не особо момент.       — Успокойся, — прошипела Кошка, когда Алекс скучающе стал царапать кресло перед собой во время кульминации фильма.       Он злобно на нее зыркнул и стал скрестись еще громче, чем вызвал у девушки недовольный рык.       Я взял его за руки и прижал их сначала к подлокотнику, разделяющему наши места, но парень болезненно шикнул. Тогда я прижал их к своим ногам, что сначала тоже было не особо удобно, но потом Алекс извернулся и практически сам положил свои ладони на мои колени.       — Ну эй, — проскулил он. — Тогда я буду кричать. Что ты сделаешь, чтобы я не кричал?       Я уже смирился с тем, что концовка фильма в моем сознании останется смазанной, однако хотел помочь другим ребятам.       — Не веди себя как капризный ребенок, — попросил я тихо, приблизившись к его лицу.       — Я и есть капризный ребенок, — гордо подняв нос и тоже приблизившись ко мне, ответил парень. — Ко мне нужно подход найти, — он дернул руками, но я продолжал сжимать их со всей силой, что была во мне.       — Что мне сделать, чтобы ты заткнулся? — спросил я нетипично для меня раздраженно.       В этот момент экран стал чуть ярче, поэтому мы стали лучше видеть глаза друг друга.       Вместе с задором в его взгляде была отчетливо видна покорность. Я понял, что мне и не нужно было ничего делать, кроме как подарить парню немного внимания. Он хотел, чтобы я уделял ему больше внимания, чем себе и своим мыслям. Хотел, чтобы я рассказывал ему что такое «хорошо», а что «плохо», хотя и сам прекрасно знал, но хотел слышать мое мнение. Он мечтал понять, что я такое и как мыслю, потому что, несмотря на, как оказалось, имеющуюся между нами схожесть, именно мыслили и делали логические заключения мы по-разному. Оттого становилось более жутко — мы могли говорить об одном и том же, соглашаться с мнением друг друга, но потом делали диаметрально противоположные умозаключения и не понимали, где произошел сбой.       Но тогда я разгадал секрет его капризного поведения и, судя по тому, что парень абсолютно молча смотрел мне в глаза, мои догадки были верны. Но теперь меня смущало то, а сколько моего внимания ему нужно? Его взгляд не отрывался от меня. Парень смотрел долго и проницательно, с нескрываемым усердием пытался отыскать что-то в моих глазах и моем лице. Но я не понимал, что он ищет, только знал, что парень этого так ни разу и не нашел.       Неужели мы тогда оба искали одно и то же, то, что и я никак не мог раскопать в себе?       — Все, я заткнулся, — оповестил парень и отодвинулся от меня, а я отпустил его руки. — Наслаждайтесь фильмом.       Но ни смотреть фильм, ни разговаривать с Алексом мне теперь не хотелось, я лишь мечтал спросить у любых высших сил, которые смогут ответить: «Почему с людьми все всегда так сложно?».              

22

             Вечером того дня я очень долго сидел над своим личным дневником, но кроме двух предложений про восхищение кинотеатром и пяти предложений про фильм ничего написать не мог.       — Ты смотришь в этот бедный листочек уже пять минуть, — усмехнулась Эмма, сидящая с другой стороны кухонного стола. Понятия не имею, как девушка оказалась на кухне вместе со мной, ведь когда я начинал писать в дневник, ее там не было. Там никого не было, потому я и выбрал именно ту комнату. — Мы завтра уезжаем обратно, а тебе даже написать нечего. Неужели так скучно время провел?       — Очень весело, — усмехнулся я. — Слишком много эмоций и мыслей, даже не знаю, как это все на лист перенести.       — Понимаю. Знаешь, а я обычно стихами пишу. Так легче.       — Какая у вас творческая семейка, — усмехнулся я.       — Так и есть. Сэм научился рисовать, а я — писать стихи. А потом мы друг друга этому учили. Хочешь, и тебя научу стихи писать?       — Давай.       Девушка села на свободный стул рядом со мной.       — Только слушай внимательно, я буду рассказывать долго и подробно. Хорошо?       — Хорошо.       Я воодушевленно на нее уставился, а девушка собиралась с мыслями.       — Записывай по пунктам, — сказала она. Я схватил карандаш и теперь поглядывал то в листок, то обратно на нее. — Первое: Отключаешь мозг. Второе: берешь в руки любой пишущий предмет. Третье: пишешь.       Я понял, что надо мной пошутили только тогда, когда Эмма сама засмеялась. Я усмехнулся в ответ и кинул карандаш обратно на стол, но девушка вернула его в мои руки.       — Правда, главное правило — просто не думать о том, что пишешь. Вспомни, что тебя сильнее всего волнует, и пиши. У меня было много трудных периодов в жизни, и каждый раз я просто писала о них стихи. Потом, проанализировав готовое произведение, ты узнаешь много нового о себе и своем отношении к определенной ситуации.       — И про что мне написать?       Девушка пожала плечами, но потом широко улыбнулась.       — Напиши про Алекса, а потом отдай ему. Ты же говорил, что делаешь хуже, говоря о своем отношении к нему. Это потому что у тебя мысли путаются. А тут все сразу ясно станет.       Девушка встала с места, поцеловала меня в висок, пожелала удачи и убежала в другую комнату, оставляя меня наедине с мыслями.       — Об Алексе, — прошептал я. — Сомнительная идея.       Но я взял карандаш в руки, перевернул страницу и начал писать на пустом с обеих сторон листе:              Если меня кто попросит,       Я без раздумья уйду.       Если меня кто-то бросит,       Я легко это приму.       Но в моей жизни появился кто-то       Кем я сильно дорожу –       Не уйду, если попросит,       Бросит – себе места не найду.       Чем он мне так сильно дорог?       Ответ никак не найду.       Но, если отбросить все сомнения?       Может… я его люблю?              Первое, что я заметил — стих вышел на русском, а это означало, что Алексу я его уже точно не смогу просто отдать, придется как минимум переводить. А когда я перечитал получившееся, то во мне стало возможно найти всю палитру эмоций. Уверен, если бы ту палитру возможно было переделать в краски, то Сэм написал бы картину в сто раз красивее, чем картина любого современного художника, и намного более яркую и непонятную, нежели картины всех обкуренных абстракционистов вместе взятых.       «Я имел в виду дружескую любовь» — попытался успокоить себя я, но впервые понял, что это было не так. Ведь люди не боятся выглядеть глупо перед своими друзьями; люди не хотят касаться их волос, рук и губ; они не смотрят на своих друзей влюбленно и не боготворят их за каждую сказанную и сделанную глупость. Люди любят своих друзей. Но я любил Алекса не дружеской любовью. И это ударило под дых, ведь я знал, что так нельзя. Так говорили все: мой отец, одноклассники, даже тот бесящий продавец в книжном, с которым я был знаком две минуты. Мне стало плохо, у меня подкосились ноги и просто хотелось заплакать. Но для начала — вырвать этот листок из дневника и выкинуть его к чертям собачьим.       Я аккуратно оторвал лист, чтобы другие страницы из-за этого не пострадали и тетрадка не развалилась, и уже хотел отнести к мусорке, но в кухню кто-то зашел. Я машинально спрятал лист за спину и развернулся. В проходе стояла удивленная Кошка.       — Я застукала тебя за чем-то непристойным?       Я лишь шумно выдохнул и прошептал несколько нецензурных слов на русском. Девушка смотрела на меня взволнованно. Конечно, наверняка после прочтения своего же стиха я побледнел и в целом стал выглядеть крайне нездорово, равно как себя чувствовал.       — Я просто хотела взять несколько банок бобов, — пробубнила девушка и прошла к кухонным шкафчикам.       Я при ней скомкал лист и кинул его в мусорное ведро, на что Кошка хотела что-то сказать или спросить, но, еще раз оглянув меня, передумала. Забрав дневник и карандаш, я покинул кухню.       Мне хотелось побыть одному, поэтому я вышел из дома и уселся на газоне под окном нашей комнаты, просто отключил мозг, как научился делать пока писал этот проклятый стих, и смотрел на покачивающиеся зеленые деревья.       Приглушенно из приоткрытого окна я слышал, как о чем-то разговаривали Эмма и Дэн, иногда в диалог вступали Сэм и Кошка, но Рэйчел и Алекса я не слышал уже давно. До одного момента я думал, что рад этому, пока не захотел прогуляться.       Я пошел по дорожке рядом с домом и как только завернул за угол, увидел сначала Алекса, держащего в руках самокрутку, потом Рэйчел, которую он обнимал одной рукой и прижимал к себе, а потом и остальных хиппи, многих из которых помнил с выставки Сэма.       Сначала никто не обратил на меня внимание, а я залип. Я следил за каждым движением руки Алекса. Смотрел за тем, как он подносил самокрутку ко рту и втягивался, как улыбался и смеялся, и как шептал что-то на ухо Рэйчел.       Первой меня заметила именно она. Девушка посмотрела в мою сторону, а я не обратил никакого внимания, продолжая открыто пялиться на знакомого, ненавидеть себя и ее. Себя — за то, что я такой бракованный, ее — из ревности. Сначала я опять списал эти мысли на свои глупость и неумение понимать людей, но, когда их губы соприкоснулись, все стало очевидно.       — Мило, — усмехнулся я, и снова во мне забурлило такое количество эмоций, что они стали переполнять.       Мне хотелось кричать, плакать и рвать волосы. Мне хотелось причинить кому-то боль, выпустить пар. Но я знал, что не смогу. Даже себе никогда бы не навредил. И если бы я закричал, то выглядел бы странно. Поэтому я стал пытаться заглушить эмоции. Я просто сконцентрировался на ползущей по асфальту оранжевой божьей коровке, ее шустрых лапках и подвижных крылышках. Эмоции теряли свой цвет, я возвращался к привычному безразличию, а может даже еще более сильному, нежели ранее. Но когда насекомое улетело, мой страх остаться холодным камнем пропал, и я заплакал. Не навзрыд, не громко. Рэйчел, снова глянувшая на меня, издалека этого даже не заметила. Просто по моим щекам скатились несколько слезинок и быстро оказались на асфальте.       И как только в мою сторону повернулся Алекс, я развернулся и ушел, не желая даже помнить о его существовании.              На входе в дом меня встретила Эмма, выпускающая в атмосферу облако дыма.       — Тим, я у тебя сигарету взяла, ты же не против?       Я улыбнулся и только тогда вспомнил, что вообще-то иногда курю. Я забрал отраву из ее рук и в надежде сделал небольшую затяжку, но впервые в жизни поймал себя на мысли, что это вообще не помогает. Я вернул сигарету меж тонких пальцев девушки и просто ее обнял.       Этот порыв был неожиданным для меня, а Эмма не растерялась, обняла в ответ и, выкинув сигарету в пепельницу, стала гладить мои плечи и голову.       — Все хорошо? — спросила она тихо и заглянула в мои глаза.       Девушка обхватила мое лицо руками. Я хотел прошептать что-то вроде «нормально», а вместо этого из глаз снова полились слезы. Она мягко улыбнулась и своим носом потерлась о мой, не переставая смотреть в глаза, которые я в смущении опустил.       Я боялся показывать свои эмоции, и тогда мне безумно хотелось убежать куда подальше. Но мне нужна была эта поддержка, иначе бы я точно сделал что-то плохое и может даже незаконное.       — Ты хочешь об этом поговорить? — прошептал она.       — Мне нужно успокоиться, — засмеявшись, прошептал я, а слезы полились с новой силой.       — Как ты это обычно делаешь?       — Читаю, — усмехнулся я предсказуемому ответу.       — Ну пойдем, полежишь, почитаешь.              

23

      

      Я не помню как уснул, понял, что это было неожиданно, ведь проснулся с книгой около головы. Последнее, что я помнил с вечера – я лежал на коленях у Эммы. Она продолжала диалог с друзьями и вместе с этим успокаивающе гладила меня по голове и лицу, а я, отключив мозг, читал. Я совсем не думал об Алексе. И утром тоже.       Когда проснувшись я увидел его спящим рядом, то ничего не почувствовал. Это показалось странным, но я обрадовался, что вчерашнее было просто ошибкой. Какой-то сбой в моей голове, или я просто так отреагировал на эти несколько насыщенных дней. Подведя итог, я списал это все на усталость и переизбыток эмоций.              

24

      

      Мы снова стояли на дороге и ловили машину. В этот раз все ребята делали это более активно, только мы с Рэйчел сидели на газоне. Девушка обняла меня, аргументируя это тем, что замерзла. День и вправду был попрохладнее, нежели предыдущие, но не настолько, чтобы замерзнуть. Однако я промолчал.       — Хорошо отдохнули, — произнесла она весело и уставилась на меня. — Надеюсь, мы будем часто видеться, мне понравилось проводить с тобой время.       — Конечно будем, — улыбнулся я и выглядел так убедительно, что сам чуть не поверил в свои слова.       Во мне больше не скребла ревность, но я все равно знал, что с девушкой мы будем видеться очень редко. Я мечтал вернуться к своей прежней жизни — дому и книжкам, и забыть о всем том, что случилось. Ведь такие поломки в голове, как вчерашняя, мне совсем не нравились, и повторять подобное не хотелось.       — Выглядишь уставшим, — улыбнулась она. Девушка полезла в карман и достала оттуда самокрутку. — Хочешь?       Я даже не посмотрел в ее ладонь, откуда-то зная, о чем она говорила.       — Нет, спасибо.       — Ну давай. Одну затяжку.       — Рэйчел, — я повернулся к ней и на секунду подумал, что внутри меня что-то вспыхнуло… но, наверное, показалось, — я не хочу. Думаю, моя голова и так не в порядке, так что я больше не хочу изменять свое сознание посредством даже алкоголя. Отдай Алексу, кажется, ему вчера понравилось.       Девушка посмеялась.       — Алекс! — позвала она.       Парень подбежал к нам и посмотрел сначала на меня, а потом на Рэйчел.       — Будешь?       Он закатил глаза и пошел обратно к дороге. Для Рэйчел это выглядело устало и надменно, а я увидел его метнувшийся на меня испуганный взгляд.       — Он говорит это было в первый и последний раз.       «Есть вещи, о которых не стоит говорить, потому что будешь жалеть. Точно также есть поступки, которые будут грызть твою совесть всю жизнь. Это один из них, да, Алекс? Ты предал себя и свои убеждения?» — спросил я у себя в голове, настойчиво смотря парню в спину, надеясь… нет, будучи уверенным, что он прочитает мои мысли.       И парень действительно развернулся ко мне. Он закусил губу и, задумавшись, стал пялиться на меня. Может, он в своей голове отвечал на мой вопрос? Судя по его растерянному выражению лица, так оно и было.       Я улыбнулся ему, он улыбнулся мне в ответ. Это не были наши прежние улыбки — издевательские, истерические или искренние. Они были обреченными, словно мы оба что-то поняли, хотя на деле что у него, что у меня в голове творилась полная каша.              В машине я сел рядом с Кошкой. Рэйчел и Алекс сели за нами, и я старался в ту сторону не смотреть. Старался, но это не означает, что не делал. Но даже когда я видел обнимающихся ребят, я ничего не чувствовал. Ни радости за них, ни грусти, ни ревности. Мне было пугающе все равно.       Кошка пару раз спросила, все ли у меня хорошо. Она надеялась, что я объясню свою вчерашнюю истерику и сегодняшнюю задумчивость, но я молча улыбался. В моей голове я выглядел загадочно, но на деле — глупо и жалко.       — Устал? — прошептала она.       — Устал, — согласился я.       — Насыщенные вышли деньки. Тебе хоть понравилось?       — Понравилось. Но слишком много взаимодействий с людьми, — усмехнулся я, и девушка умиленно улыбнулась, когда я повернул на нее голову, — я к такому не привык.       — Понимаю, всем нам иногда нужно побыть одним. Кому-то чаще, кому-то реже.       — Кому-то всегда, — осуждающе продолжил Алекс, голова которого теперь заинтересованно выглядывала из-за нашего сидения.       — А ты не подслушивай, — нахмурился я и нажал парню на нос.       — А мне интересно, — возмутился Алекс, надул губы и надменно на меня уставился.       Я снова нажал на его нос, но теперь более настойчиво, отчего парень отодвинулся обратно на свое место.       — Я просто правду говорю, — пробубнил он, — а ты как всегда.       — Что как всегда?       — Реагируешь как инопланетянин.       — Что ты имеешь в виду?       — То и имею. С тобой разговаривать невозможно, смущаешься на каждое слово.       — А ты на каждое слово отшучиваешься и переводишь тему.       — Так не стесняйся и говори, когда хочешь продолжить тему. Мне же на тебя смотреть становится жалко, когда ты весь краской заливаешься. Я же вижу, что ты сам не хочешь об этом говорить.       — Хорошо, в следующий раз скажу.       — Хочешь, прямо сейчас что-то обсудим? Поднимем все темы, от которых я ушел? Мне прям интересно, о чем бы мы поговорили. Ах да, — парень ударил ладонью по лбу, словно что-то вспомнил, — ты бы застеснялся, и ничего бы мы в итоге не обсудили.       — Мальчики, — выдохнула Эмма, развернувшаяся к нам, — не ссорьтесь, это точно ни к чему хорошему не приведет. Отвернитесь друг от друга и успокойтесь, а потом вместе все обсудим. Я прослежу, чтобы никто из вас не смущался и не переводил тему, — она развернулась и положила голову на плечо Дэна. — Придурки, — произнесла она на ухо Дэну специально громко, чтобы мы услышали тоже.       Я послушно развернулся и уставился в окно, стал наблюдать за накрапывающим дождем. Во мне просыпалось чувство, похожее на ярость, и направлена она была на Алекса. Я начинал потихоньку ненавидеть парня, а сам не понимал почему. Конечно, такие упреки были неприятными, но ведь он был прав. Он просто говорил правду, а я обижался, как дурак.       Дураком и был, ведь понимал, что нам, черт возьми, уже необходимо поговорить о важном. Мне нужно было просто сжечь свой дневник и пересказать его Алексу, чтобы он помог мне разобраться со всем, что беспокоило, — с моими эмоциями и нашими взаимоотношениями. Но я снова и снова исписывал страницу за страницей, как и тогда в фургоне, пока Кошка внимательно всматривалась в мой дневник, а потом глупо пялился на Алекса, не зная, что ему сказать. Я боялся. Чего? Да всего.       — Ты знаешь стихи на русском? — улыбнулась Кошка.       Я встрепенулся от слова «стих» и снова в один момент меня охватили вчерашние чувства, однако сильно слабее, чем ранее, — небольшая тревога и неприятное послевкусие слез ревности.       — Знаю.       — Расскажи.       Я рассказал несколько стихов Есенина, а девушка завороженно на меня смотрела, как на восьмое чудо света. Тогда я решил рассказать пару анекдотов, даже не в рифму, а она лишь продолжила умиляться.       В какой-то момент между нами снова появилось полное интереса улыбающееся лицо.       — У тебя хитрая морда, — усмехнулся Алекс, рассматривая меня.       — Я рассказываю хитрые стихи.       — Ты тут просто на русском материшься, да? А мы слушаем.       — Хочешь узнать как звучит нецензурная лексика на русском?       — Хочу.       Я приблизился к его лицу, посмотрел прямо в глаза и хотел вывалить весь свой вокабуляр. Но усмешливый взгляд парня сменился, как только я сел ближе, и я прочитал в нем то, что чувствовал сам.       — Мне кажется? — вырвалось само собой. Хотя, я был бы не против, если бы Алекс понял, о чем я, и ответил на вопрос.       — Что? — прошептал парень, с которым мы сидели настолько близко, что я почувствовал его горячее дыхание на своих губах.       Я отшатнулся и отвернулся обратно к окну, а он продолжил заинтересованно заглядывать мне в лицо.       Кошка шумно выдохнула и отсела подальше от меня, не желающая быть втянутой в наши разборки, которые, судя по всему, Алекс захотел возобновить. Он воспользовался ситуацией и, поблагодарив Кошку, перелез на место рядом со мной.       — Что тебе кажется? — спросил он негромко, шептал в самое ухо, боясь спугнуть мелькнувшую во мне смелость. Но было поздно. Я промолчал. — Давай обсудим это. Ты не будешь стесняться, а я не переведу тему, — парень положил руку на мое плечо и, не сильно надавливая, пытался развернуть мой корпус к себе.       Я закусил губу. Больше всего в тот момент мне просто хотелось расплакаться, потому что чувствовал себя загнанным в ловушку — и физически, и морально. Сидя в углу, где с другой стороны только прижимающийся ко мне парень, находясь в безвыходных условиях, которые сам продиктовал, я загнал себя в эту ловушку, потому что думал, что сказать правду будет легко. Но я поспешил, ведь сам не ведал никакой правды или лжи.       — Я ничего не понимаю, — признался я, поворачиваясь к парню и со смущением демонстрируя свои глаза на мокром месте. — Пожалуйста, давай потом об этом поговорим.       Парень коротко кивнул и положил голову на мое плечо. Я повернулся на Рэйчел, но та никак не реагировала. Тогда я не понимал, ошибся ли я, и на самом деле между ними ничего романтического не было, или она не думала о том, что романтика может быть между нами.       Конечно она об этом не думала. Между нами не могло быть романтики, мы просто два глупых подростка, которые что-то себе напридумывали. Мы просто были глупцами. А может напридумывал только я, а Алекс тут вообще был не при чем.       — В одном я был прав, — прошептал парень, поглаживающий и щекочущий мои пальцы своими. Я снова промолчал, просто боясь заплакать. — Ты никогда, будучи трезвым, не скажешь, что любишь меня. Знаешь почему?       — Почему? — все же спросил я, и, как ожидал, несколько слезинок выкатились из глаз. Готов поспорить, что Кошка и Алекс это заметили, но оба промолчали.       — Потому что ты только по пьяни любишь все подряд. А на самом деле я для тебя просто странный подросток, которого ты встретил две недели назад, и теперь он, как паразит, привязался к тебе и надоедает.       — Думаешь?       — Думаю.       — Возможно так оно и есть, — я вытер слезы и выпрямился, как бы прося парня слезть с меня.       — Так и есть?       Нет, нет и нет. Но подпускать парня к себе близко, пока в моей голове крутились такие ужасные мысли, тоже не хотелось.       — Говорю же, не знаю.       — Ну такое же точно знают, — парень смотрел на меня ошеломленно, пока я смотрел в ответ надменно, а на деле сгорал от стыда. — Если ты все это время не хотел меня обижать и поэтому не прекращал общение, то это очень некрасиво.       — Некрасиво, — лишь прошептал я, совсем не зная что сказать и как оправдаться.       Взгляд парня стал еще более удивленным. Он хмыкнул и перелез обратно на свое сидение.       И больше никогда в своей жизни я не слышал более напряженной тишины. Она буквально звенела, пока ребята переглядывались, а Эмма злобно поглядывала на меня.       Я заставил всех ненавидеть себя, отчего чувствовал одновременно радость и грусть. По крайней мере, никто ко мне больше не лез, и оставшуюся дорогу на всех попутках я один сидел в углу. Уединенности мне и не хватало.              

25

      

      Как на мне сказалась новая неделя без Алекса? Легче, чем в прошлый раз. За поездку, которая, как я думал, нас сблизит, мы лишь отдалились. Я охладел к парню и практически даже не вспоминал о нем. Я снова читал книгу за книгой, иногда ходил в гости к Дьюисам, которые всегда с радостью меня впускали. Особенно радовалась, конечно, Лу, с которой мы воодушевленно обсуждали книги, говоря о каждой оживленно и наперебой.       — А ты со своими хиппи перессорился что ли? — в один из таких дней спросила она меня. — Они со мной теперь чаще общаются, чем с тобой.       — Они с тобой общаются?       — Да, недавно кое-кто из них заходил ко мне, мы немного поболтали.       — И кто же?       — А меня попросили не говорить.       Девочка улыбнулась и сложила руки на груди, показывая, что не намерена мне что-либо рассказывать.       — Ну раз просили, тогда не говори.       — Тебе не интересно? — промямлила она, нахмурившись.       — Интересно, но ты выглядишь как человек, способный хранить чужие секреты.       На самом деле, просто я понимал, что приходил либо Алекс, либо Дэн. Других ребят Лу не знала, а Эмма вряд ли бы заявилась в дом к белым, которые явно ей не рады.       Зачем кто-то из парней приходил к Луизе? Такой вопрос уже интересовал больше, но я прекрасно понимал, что как раз именно эту тайну девочка вряд ли раскроет.              Мой личный дневник теперь походил на записки сумасшедшего. В одном предложении я писал, что ничего интересного за день не произошло и мне это нравилось. В следующем жаловался на скуку. Далее вспоминал, что вообще-то мы с Дэйвом утром съездили на рыбалку. А на рыбалке меня одолевали мысли «о всяком». И этим «всяким», конечно, были ребята – Эмма, Дэн и… И куда же без Алекса.       Мое равнодушие к нему сменялось лишь диаметрально противоположными ненавистью или любовью. В дневнике это выглядело пугающе: сначала я писал о всех его грехах, о словах и поступках, которые меня задели, за которые я ненавидел его всей душой. Но уже в следующем абзаце строчил о том, как сильно я ему доверяю и как сложно выходить без парня на улицу.       Несколько страниц были исчерканы и почти полностью закрашены чернилами – я пытался по памяти восстановить свой стих, но не помнил ни строчки из него. Все же Эмма была права, ты узнаешь многое о себе, когда на эмоциях пытаешься зарифмовать слова, вихрем крутящиеся в голове. Строчки и строфы помогают успокоить этот вихрь и разложить все по полкам.              И потом несколько дней я не выходил на улицу совсем. Я просто заперся в доме и читал одолженные у Луизы романы, не желая возвращаться в реальность. Мне не нравилось все, кроме моей комнатки, жужжащей лампы, разливающей желтый свет, и окна, которое я закрывал шторами, но оставлял небольшую щель, через которую часто видел играющих во дворе Дилана и Джейка.       Но в один вечер я заметил шевеление на красном старом диване, который уже неизвестно когда выкинут (в глубине души я надеялся, что никогда, потому что он напоминал мне о первом разе, когда я увидел Алекса и Эмму).       Я отодвинул штору и передо мной открылась самая предсказуемая из всех картин. Там сидел Алекс. Парень выглядел грустным и очень уставшим. Хоть я читал много книг, зрение у меня оставалось идеальным, а потому мне не составило труда разглядеть, что глаза парня были красными. И я не знал, оттого, что он плакал или просто накурился.       Он поднял голову и посмотрел на меня, хотя, уверен, заметил боковым зрением ранее.       Итак, подытожим. У меня было три состояния в эти дни. Первое — я ненавижу этого хиппи, и он сломал мне жизнь. Второе — этот хиппи и есть моя жизнь. Третье — безразличие.       Но сегодня появилось четвертое, нравившееся мне больше всего. Нужно было наконец все обсудить.       Я закрыл шторы и спустился вниз. Недолго постоял у двери, держась за ручку, и как в первый раз думал, что же ему сказать.       Как дела?       Явно не лучше всех.       Как самочувствие?       По потрепанному внешнему виду заметно, что не очень.       Я выглянул из-за двери, а парень уже пялился на меня, ждал, когда я выйду. Мы улыбнулись друг другу, и мне стало чуть легче.       — Привет, — сказал я, подойдя и сев рядом с ним.       — Привет.       Парень вдруг подпрыгнул и встал с дивана, после чего взял меня за руку.       — Пойдем?       — Куда?       Алекс кивнул в сторону моего дома.       Он чувствовал себя намного более уверенно, чем я, но менее уверенно, чем чувствует себя обычно. Даже в довольно стрессовых ситуациях он всегда оставался спокойным, но это был не тот случай. И выдавали его движения — непривычно рваные и обдуманные, пытающиеся не напугать меня, но их неестественность лишь сильнее отталкивала.       Мы зашли в дом, и я хотел провести парня на кухню, но он, сдавив мое запястье сильнее, остановил меня в прихожей. Я шикнул, и он одернул руку, бубня под нос извинения.       Потом была тишина, но не лишняя, а помогающая собраться с мыслями.       — Нам нужно о чем-то поговорить? — почему-то спросил я, хотя должен был произнести утвердительно.       — Нужно. Вот только разговоры у нас так себе выходят.       В тот момент лицо Алекса казалось более взрослым, чем обычно. Парень выглядел задумчивым. В его глазах не было привычного блеска, а в эмоциях не читалось ребячество. Это было лицо уставшего от постоянных проблем взрослого человека, который мечтает бросить старую жизнь, сменить имя и уехать в другую страну.       — И что ты предлагаешь?       На лице парня не дернулся ни один мускул. Он задумчиво смотрел куда-то за меня, в окно. Скоро его лицо стало меняться, одновременно приобретая уверенный и отчаянный вид. Собственно, такая горькая уверенность была следствием отчаяния. Другого выбора не было. Парень это понял и принял.       Последующие действия не описаны в моем дневнике, потому что у меня не поднялась рука об этом написать. Но разве такое можно забыть?       Парень подошел ближе и коснулся моих губ своими. Он прижался ко мне всем телом, и его сердце колотилось о мою грудь. Мне казалось, что я почувствовал жар от краски, которая прилилась к его щекам, но скорее всего это и я успел заполыхать, то ли от стыда, то ли от злости. И я понятия не имею, что произошло в моей голове дальше. Лишь помню мою зудящую ладонь и облокотившегося о стену парня.       Алекс потирал место ушиба, свою щеку, и смотрел в пол. Он, с поджатыми губами и поблекшими глазами выглядел так, словно знал, что так оно все и выйдет. Будто у него было длинное дежавю — наш недоразговор, наш недопоцелуй и эта пощечина.       — Ну, думаю поговорили, — усмехнулся Алекс и шмыгнул носом.       Его глаза уже были на мокром месте, а тело пробирала такая дрожь, что ему уже не надо было прижиматься ко мне, чтобы я заметил.              Почему я тогда ничего не сказал? Потому что я вернулся в стадию гнева к парню. Я злился не из-за нарушения личных границ, не из-за обиды, а потому что он подумал, что я могу испытывать к нему романтические чувства. Это меня взбесило. Он считал, что я способен на такое, у меня же было другое мнение на этот счет. Да, несмотря на все новые и необычные эмоции, которые я испытывал рядом с парнем, не беря в расчет впервые появившееся желание касаться человека и чувствовать его тепло даже в пекло и, главное, наплевав на свой собственный стих, я не верил, что влюблен.       Когда Алекс молча вышел из дома, я не пытался его остановить. Даже думал в ответ крикнуть что-то вроде «И не возвращайся!», но больше не хотелось говорить с ним совсем, хотелось только забыть обо всем, как о страшном сне.       После этого Алекс стал частым гостем в моих кошмарах. В чем была кошмарность этих сновидений? В том, что они были невероятно теплыми, и на утро я чувствовал раскаяние, которое потом старался спрятать от себя в дальние уголки души.       Страх перед парнем возрастал со скоростью самолета-истребителя, а перед собой — со скоростью кометы. Я все чувствовал, понимал и знал, но запрещал мозгу верить лжецам, таким как сердце и душа.       Я ложился спать с уверенностью, что все сделал правильно и Алекс останется в воспоминаниях очередным этапом моей скучной жизни, вот только кошмар повторялся.       Сердце молило, чтобы кто-то до меня достучался.              

26

      

      Спустя три дня я думал, что больше никогда не встречусь ни с одним хиппи. Мне этого не хотелось. Им, думаю, тоже. Алекс наверняка рассказал все Эмме, а та разболтала остальным. Я много думал о том, а знали ли о чувствах Алекса все: Кошка, Рэйчел, Дэн — ведь Эмма знала точно. Я понял это лишь вспомнив все ее попытки сблизить нас. А также в голове всплыл наш первый диалог, ее «шутка» про наши отношения, и наконец до меня дошло, что Алекс ту неделю избегал меня ведь думал, что я догадался о его чувствах. Нашу же разницу в возрасте он не чувствовал и не обращал на нее никакого внимания. И наверняка он смеялся Эмме в лицо, потому что во мне и вправду не было ответной симпатии, хотя Эмма до последнего верила в обратное.       Его «срыв» у дома Сэма, самокрутка и Рэйчел, теперь тоже казался до безобразия логичным. Тогда, в кино, он не отыскал взаимной симпатии в моих глазах, хотя до этого я вел себя как ревнивый и влюбленный дурак, а потому запутался не меньше моего.              Внутри поселилась пустота. Я старался заполнить ее книжками и посиделками с Лу, но не помогало. Девочка была очень мила, да и мы понимали друг друга прекрасно, как два одноклассника-изгоя, но эта схожесть и убивала. Мне не хотелось видеть то, чем я уже был сыт по горло за всю свою жизнь, проведенную так однотипно. Пустота разрасталась, превращая в ничто все мои органы, мою одежду и, в конечном счете, всего меня.       Не хотелось ничего, но и что-то было необходимо, как воздух, без которого мои легкие постепенно иссыхали. Меня ничего не радовало, даже книги читал через силу, борясь с приступами тошноты, подкатывающими с каждым новым абзацем в гребанном романе.       Я не ел, не пил; был зол и иногда грустил. Я старался занять все свое время, чтобы не было никаких пробелов, тем более на сон, ведь как только я засыпал, снова и снова оказывался рядом с Алексом. Мы вместе гуляли. Он много шутил, я много смеялся. Я смотрел в его глаза. Следил за мимикой и движением рук. Я смотрел на его губы долго и неотрывно. С желанием. Я заставлял себя понять, что нахожусь во сне, и просыпался, надеясь, что картинка сотрется из памяти, как тысячи других снов.              

27

      

      Обеспокоенные Дьюисы стали чаще звать меня в гости, но в тот день пришли в гости ко мне. Лу с порога накричала на меня за то, что я очень плохо выглядел. Девочка пошла на кухню и стала готовить что-то, что все равно в скором времени должно было оказаться в мусорном ведре (мой желудок после длительной голодовки не хотел принимать нормальную еду, только что-то легкое и в небольших количествах).       Патти принесла с собой игру «Монополия». Девушка надеялась увидеть во мне воодушевление и радость. Я показал ей их, не желая быть уж настолько неблагодарным, но в сердце екнуло только неприятное, ведь мои соседи в Лос-Анджелесе тоже обожали эту игру, а особенно их сын-подросток, которого родители часто засылали ко мне, когда хотели побыть наедине. И он всегда тащил эту игру с собой, будто других развлечений не существовало.              — А ты уверен, что твоим родственникам стоит передавать тебе бизнес? — посмеялся Дэйв, загребая очередную кучу игрушечных денег. — Лично я бы тебе ни копейки не доверил.       — Я бы себе тоже, — усмехнулся в ответ и покрутил в руках единственную оставшуюся у меня купюру. Недолго подумав, я протянул ее Патти. — Схожу проверю, не сожгла ли Луиза кухню.       Но как только я подошел к двери из комнаты, в нее постучали. Даже не в входную, а в дверь комнаты на втором этаже. Я очень сильно растерялся и просто понадеялся, что это Луиза так шутит. Но разве было так сложно догадаться, кто же мог без разрешения зайти в мой дом?       В комнату, не дождавшись ответа, заглянула Эмма. Увидев меня, девушка наигранно улыбнулась, а в ее глазах загорелся такой огонь, что я стал переживать за свою жизнь. Как оказалось, не зря. Ничего не сказав, девушка влепила мне пощечину, причем совсем не слабую, я даже несколько секунд переживал за сохранность своей челюсти, меня будто приложили щекой к раскаленному металлу. Но совсем скоро боль стала утихать       — Ты чего творишь, черная? — крикнул Дэйв и вскочил с пола.       — Дэйв, сядь, — попросил я.       — Никуда я не сяду! Что она себе…       — Дэйв, сядь на гребанное место, на котором сидел! — крикнул я так, что не испугалась только Эмма.       Парень стоял в оцепенении, пока мы с Эммой прожигали его взглядами. В итоге он сдался и сел рядом с удивленной и напуганной Патти.       — Надеюсь понял за что?       — Догадался.       — Знаешь, ты мне нравился, пока делал Алекса счастливым. Я тебя знаю всего месяц, поэтому, по большей части, мне на тебя плевать, — кричала она, а на ее глаза наворачивались слезы. Они не заставляли Эмму выглядеть жалко, наоборот, так она показывала, насколько ее задела ситуация и насколько она ненавидит меня за мой поступок. — Я с самого детства оберегаю Алекса от злых людей, чтобы он пронес свою инфантильность через всю жизнь. Я видела, как он счастлив рядом с тобой. Он мне все уши прожужжал тем, как ты ему дорог. Так какого черта ты так с ним поступил? — я ничего не ответил. — Какое право ты имеешь разбивать сердце человека, который тебе открылся? Ты — слабак, который боится каждой маленькой проблемы.       — Эмма, заткнись, — прошипел я и дернул девушку за руку, желая выпроводить ее из моего дома, но Эмма вырвала руку из моей хватки и отбежала от двери, запрыгивая на кровать. Это выглядело бы очень глупо и по-детски, если бы не то, о чем мы говорили (хотя, не была ли вся эта ситуация до абсурдности глупой?).       — Почему ты затыкаешь меня? Тебе стыдно перед ними? — она указала на Дьюисов. Патти смотрела на нас заинтересованно, пытаясь все-таки понять что к чему, а Дэйв всем своим видом показывал, что хочет покинуть комнату. Лу я заметил выглядывающей из-за двери. Ее взгляд был точно таким же, как и у Патти. — Тебе стыдно перед ними, — сама ответила на свой вопрос Эмма и наклонилась ближе к Дэйву, отчего тот отполз дальше от кровати. — А вы знали, что Тима поцеловал парень? — она улыбнулась, увидев еще сильнее возросшее недовольство на лице Дэйва. — Тебе стало еще более стыдно? — она спрыгнула с кровати и снова подошла ко мне. Следующие фразы произносила тихо и спокойно. — А перед человеком, который в тебя влюбился, тебе не стыдно?       — Нет, не стыдно. Его влюбленность — его проблемы.       — То есть, ты хочешь сказать, что не любишь его?       — Нет конечно, — фыркнул я, отводя взгляд от девушки, но она схватила меня за подбородок и заставила смотреть на себя.       — Да что ты из себя строишь? Ты — конченный придурок. Может, пороешься в своих мыслях получше. Например, перечитаешь свой стих? Ты же из-за него тогда расплакался? Ты же понял, что между вами?       — Я ничего такого в том стихе не писал и плакал не из-за него.       — Нам Луиза его перевела на английский.       Я повернулся на девочку, а та испуганно глянула на меня.       — Я не знала, что это твой стих. Они просто попросили…       — Заткнись, — прошептал я, и девочка прекрасно услышала, так что мне не пришлось повышать голос. — Дэйв, идите домой, пожалуйста, — произнес я чуть громче.       Он сделал это с превеликим удовольствием, и с таким же удовольствием больно задел меня плечом. Тогда я понял, что больше двери дома этой семьи мне не откроются, и в этом снова винил Алекса и, понятное дело, Эмму.       Я сел на кровать, а девушка стояла надо мной, скрестив руки на груди. Она прожигала меня взглядом, а я не понимал, что она от меня хочет. Об этом я и спросил.       — Либо ты объясняешь мне, что происходит у тебя тут, — она указательным пальцем постучала по моему виску, — либо больше никогда не подходи к Алексу.       И после этой фразы меня было не заткнуть. Захлебываясь своими слезами, я рассказывал все, что стоило, и что нет. Позже я даже не помнил всего, что сказал, настолько непроизвольно слова вытекали из моего рта.       Я начал с самого детства, рассказал, что уже в детском саду ограждался от остальных детей и играл сам с собой. Единственными людьми, которым я тогда доверял, были моя мама и воспитательница. Вторая, звали ее Ирина Федоровна, часто во время прогулок читала нам книжки, и, конечно, я был самым преданным слушателем. Пока другие дети играли в песочницах и качались на качелях, слушая воспитательницу вполуха, я сидел на земле возле скамейки и внимательно слушал каждое слово и спрашивал, если какое-то из них не знал.       В начальных классах я общался с людьми более охотно, у меня даже был друг Денис, с которым мы вместе гуляли и читали книги. Мы всегда были рядом. Я старался делать то, о чем он попросит, и ненавидел огорчать его, что было довольно просто. Денис мог обидеться буквально на любое мое слово, а я потом слезно вымаливал прощения, ведь жить без него не мог. И когда Денис в четвертом классе переехал в другой город, я почувствовал, что у меня отобрали часть моей души. Тогда я и перестал проявлять свои эмоции. Я боялся показываться людям, думал, что они видят эту дыру внутри меня. Я думал, что без Дениса ничего не стою, и моя жизнь без него — ничто.       А старшие классы как в тумане. Книги, переживания по поводу контрольных и несколько прогулок с девочками, на которые они сами меня и приглашали. Такие прогулки никогда не повторялись с одной и той же девочкой, потому что вел я себя как придурок. Я не понимал, когда они хотели взять меня за руку или поцеловать. Да и узнал о том, что они хотели это сделать только тогда, когда одна из них сказала мне об этом напрямую. К слову, это была последняя девочка, с которой я в своей жизни гулял. Больше ходить на, как оказалось, свидания мне не хотелось. Меня это не интересовало.       В Лос-Анджелесе скрыться от разврата и приставаний было невозможно, если ты хоть иногда выходишь на улицу. Родители первое время постоянно таскали меня на различные выставки или в театр, где я всегда привлекал девушек. Они заигрывали со мной настолько открыто, что даже такой дурак как я понимал что к чему, а потому старался культурно уйти от темы.       — И ты за все это время даже не задумывался, что, может, тебе не нравятся девушки? — удивилась Эмма, теперь сидевшая рядом со мной.       — Я не говорю, что они мне не нравились, просто мне было не до отношений. Я… боялся.       — А они не смогли тебя приручить?       — Вроде того, — усмехнулся я.       — Ты такой придурок, Тим, — фыркнула она. Эмма еще сердилась на меня, но все же ей не было на меня плевать, как она выразилась ранее. — Иди признайся Алексу. Он через час уедет навсегда в другой город, тебе нужно успеть.       — Ты сейчас специально мне врешь, чтобы я, как в книгах, побежал к нему со всех ног и остановил перед самым выходом из дома?       — Честно, да, — усмехнулась она, — кому он в других городах нужен? Он здесь-то только мне нужен. Но правда, поговорите как можно быстрее, не стоит откладывать. А то этот придурок еще с моста прыгнет. Мне такого не надо, тебе тоже.       — Что у него с Рэйчел?       — Дружба.       — Странная дружба.       — Ты про что?       — Я видел, как они целовались. Я, кажется, из-за этого и заплакал.       Эмма резко засмеялась, будто я сказал такую глупость, какую она еще ни разу в жизни не слышала.       — Чего?       — А то, как я с Рэйчел целовалась, ты не видел? Это же не означает, что мы встречаемся. Более того, она и тебя поцеловать хотела, но Алекс попросил этого не делать.       — Хотел быть моим первым? — усмехнулся я, а девушка снова громко засмеялась.       — Только, Тим, — успокоившись, сказала она и посмотрела мне в глаза, — не делай ему еще больнее. Сделаешь — убью.       — Теперь мне перехотелось с ним видеться. Я же точно сделаю хуже…       — Тогда я с тобой пойду.       — Хорошо, схожу, поговорим наедине, — кивнул я. — А где он сейчас?       — Не знаю, либо на «море», либо дома.       — На каком еще «море»?       — А, ну это мы так ручеек называем возле наших фургонов. Могу проводить тебя туда.       — Не надо, думаю, я понял где это, — я лег на ее колени, испуганно глянув, не злится ли она до сих пор. Девушка успокаивающе улыбнулась. — И что мне ему сказать?       — Тим, ты прочитал столько книг и не знаешь, что сказать? Ну укради какую-нибудь фразу, Алекс и растает.       — Нет, я думаю он меня не простит. Я такой придурок…       — Он тоже, — отмахнулась Эмма, мол «все нормально». — Полез целоваться к человеку, который даже в глаза людям смотреть боится. Рот создан в первую очередь для того, чтобы разговаривать, а не лезть в чужой своим языком, — она шумно выдохнула и помотала головой. — А хочешь открою тебе небольшой секрет?       Эмма приблизилась к моему лицу и улыбнулась. Я коротко кивнул головой, завороженно на нее смотря, однако ожидая подвох. Это был очень удобный момент для шутки, учитывая ее чувство юмора.       — Ему никто никогда так не нравился, как нравишься ты.       Ошибся. Шутки не было, а я, настроившийся на что-то несерьезное, от неожиданности замер. Девушка шутливо стала искать мой пульс на шее и заметно напряглась, когда действительно его не нашла.       — Выше, — подсказал я.       Рука Эммы, щекоча меня пальцами, переместилась выше, и я почувствовал, что девушка наконец наткнулась на пульсацию.       — Не пугай меня так больше.       — А ты не говори мне вещей, которое могут вызвать сердечный приступ.       Девушка скинула меня со своих колен и встала с кровати.       — Мне пора. Удачи, Тим, — улыбнулась она и выбежала из комнаты.       Когда она ушла, во мне пропал последний кусочек уверенности в своих силах. Надо было все же попросить проводить меня хотя бы до крайнего в городе ларька, откуда уже виднеются полуразрушенные здания. Хотя, может и это бы не помогло.       Я подошел к зеркалу и ужаснулся от своего внешнего вида. За эти несколько дней я, и так далекий от нормального веса, похудел еще сильнее. Волосы были до ужаса грязными, ведь идти в душ было лень. Глаза, красные от слез, заставляли кожу выглядеть еще бледнее, чем она есть на самом деле. Но мне стало наплевать, когда я подумал, что Алекс сейчас был наверняка в состоянии не лучше моего. И мне хотелось это исправить как можно быстрее. А потому я выбежал из дома, даже чуть не забыл закрыть дверь, и по памяти пошел в том направлении, куда меня однажды повел Алекс.              

28

      

      День был противно солнечным и жарким. Такая погода радует только счастливых людей, как, например, тех, кто шел мне навстречу со своими семьями, смеясь и о чем-то болтая. Повсюду ездили подростки на велосипедах со своими друзьями. И парочки — девушки и их парни, парни и их девушки... И я снова почувствовал, что что-то делаю не так. И снова засомневался, стоило ли мне говорить с Алексом. Конечно, извинился бы я в любом случае, но стоило ли мне говорить то, в чем я признался Эмме?       Я сел на скамейку. Так много мыслей и так мало времени, чтобы все обдумать. Но мне бы не хватило и жизни.       — Извините, — услышал я тихий голосок.       Я опустил голову и увидел маленькую девочку, лет шести, в красивом розовом платье, явно праздничном. На голове девочки красовалась маленькая корона, цветные алмазики на которой отражали солнце, отчего ярко блестели.       — Да?       — А Вы не принц? Просто я ищу своего принца.       Я усмехнулся и помотал головой.       — Нет, я точно не принц.       — Жаль. А почему Вы грустите?       — А по мне видно, что я грущу?       — Да, видно. Вы потеряли свою принцессу? — девочка грустно поджала губы и положила руку на мое колено.       — Вроде того. Я кое-кого обидел, — признался я.       — Свою принцессу?       — Нет, другого принца.       — Вашего принца?       — Наверное, — прошептал я, горько усмехнувшись, но заметил, что девочка улыбнулась.       — Мама говорила, что если ты кого-то обидел, то нужно обязательно извиниться, и тогда все будет хорошо.       — Ты уверена, что будет? — спросил я без оттенка какой-либо эмоции.       Девочка залезла на скамейку, сев прямо рядом со мной, и маленькими ладошками стерла слезы с моих щек, а потом нажала мне на нос.       — Моя мама никогда не врет. Она очень умная, а еще красивая.       — Я в этом не сомневаюсь. Ты ведь в нее такая красотка?       Девочка звонко посмеялась и гордо кивнула.       — Ладно, удачи тебе с твоим принцем, а я продолжу искать своего.       — А где твоя мама? — запереживал я.       Девочка пальцем указала в сторону. Неподалеку я увидел женщину лет сорока, которая с улыбкой смотрела за нами.       — Знаешь, — обратился я к принцессе, чуть понизив голос, — от этих принцев одни проблемы. Лучше пока проведи время с мамой, она будет рада. А принцы рано или поздно в твоей жизни появятся сами. Хорошо? — я поправил корону девочки и спустил ее со скамейки, а потом погладил по голове. Смеясь, она убежала к маме.              

30

      

      Чем ближе я был к тому мостику, тем сложнее становилось дышать, будто пустота внутри сменялась чем-то тяжелым, давящим. Я понимал, что, возможно, парня там и нет, но не только это меня волновало. Я очень переживал снова оказаться на том месте, где был с Алексом максимально искренним. Где мы впервые не переставая смеялись, и я не боялся его прикосновений. Туда, где лично для меня все и началось. Тогда я впервые почувствовал то, что далее разрослось в проклятие, усложнившее наши взаимоотношения.       Когда я выглянул из-за дерева, то перестал дышать. Парень был там. Он сидел под перилами. Его ступни касались воды. Мыслями он явно где-то витал, ведь не обращал внимание ни на насекомых, летающих вокруг, ни на шуршание сухих веток под моими ногами.       Только когда я подошел совсем близко, он поднял взгляд, а потом резко подскочил и встал напротив меня, прислоняясь к перилам, казалось, чтобы не рухнуть обратно. Теперь, смотря в его глаза и видя, что он волнуется не меньше, мне стало легче. Я через один взгляд понимал, что он чувствует, ведь словно смотрел в зеркало.       Я подошел еще ближе, а парень никак на это не реагировал, готовый ко всему. Я положил руку на его грудь и снова заглянул в глаза.       — Скинешь? — спросил он, и я рукой почувствовал вибрацию в его груди. Парень чуть усмехнулся и наклонил голову вбок. Хоть он и был взволнован, но не выглядел испуганным, словно понимал зачем я пришел. Может он прочитал это в моих глазах, а может Эмма уже пробегала здесь и все ему рассказала, не суть важно. Он волновался, но не боялся снова получить по лицу, может ожидал услышать от меня «пару ласковых», но видел, что я иду мириться. Вот только о всех моих намерениях он не догадывался. Вряд ли ты подумаешь, что человек, так грубо отреагировавший на твое признание, придет с ответным.       И вместо ответа на его вопрос я притянул Алекса к себе и коснулся его губ своими.       Я ожидал чего угодно, что он от меня отпрянет, или что ударит, да посильнее моего. Но и то, что парень притянет меня ближе к себе и ответит на поцелуй, я тоже вполне ожидал. Оторвавшись от губ, я поцеловал его щеку, на которую несколько дней назад пришелся удар, его висок и добрался до уха.       — А теперь скину, — прошептал я и надавил на его грудь.       Это правда выглядело забавно: как он в неожиданности жмурится и машет руками. Единственное, я боялся, не приложится ли Алекс о дно посильнее моего. У него и так с головой были проблемы, усугублять не хотелось.       Вынырнув, парень выплюнул воду, которую набрал из-за неожиданного падения, и злобно уставился на меня. А я, как последний придурок, улыбался.       — Чего улыбаешься? — Крикнул парень. Я сошел с моста и сел на берегу. — Помочь не хочешь?       — Не-а, — произнес я, зная, что Алекс в таком случае не упустит возможность утянуть меня за собой.       Парень прищурился и в задумчивости поводил пальцем по воде, при этом выглядя не очень довольным. Это подкрепило мою догадку о его плане.       — Помоги, — продолжил настаивать Алекс, протягивая руку. Его глаза сделались печальными, но я только посмеялся. Слишком фальшиво. — Голова кружится.       — Ладно, я это заслужил, — смирился я, подошел к берегу и протянул руку, сразу после этого оказываясь в воде.       Алекс притянул меня к себе и начал топить, очевидно шутливо, ведь не препятствовал, когда я выныривал, чтобы хапнуть немного воздуха.       — Совсем обозрел, — наконец вынырнув нормально, сказал я и теперь принялся проделывать с Алексом то же, что и он со мной. Но парень схватился за горло моей футболки и притянул к себе целуя.       После попытки парня углубить поцелуй, я оторвался от него и решил, что сейчас самое время поговорить. Когда еще, кроме как в холодной воде после очередного падения с этого несчастного мостика?       — Прости, — прошептал я в его губы.       Алекс чуть отдалился, чтобы сфокусировать взгляд на моих глазах.       — За что? — он слабо улыбнулся.       — За то, что я тебя ударил.       — Нет, — парень нахмурился, — я тебе это всю жизнь припоминать буду, — посмеялся он и стал целовать мою шею.       Я руками уперся в его грудь и пытался оттолкнуть от себя. Алекс цокнул и послушно отдалился.       — Что?       — Ты меня прощаешь? — переспросил я.       — Да, Тим, я тебя прощаю.       Он снова потянулся ко мне, а я машинально отпрянул. Парень удивленно вскинул брови и одарил меня непонимающим испуганным взглядом. Но когда я опустил взгляд и закусил губу, до него дошло, что ничего плохого он не сделал, дело в другом.       — Ты стесняешься?       Я чуть нервно улыбнулся, ведь мне снова было до боли стыдно за себя. Казалось бы, все налаживается, а я специально порчу.       — Да, — прошептал я.       — И что мне с тобой делать? — обреченно произнес Алекс, словно ему на попечительство вручили экзотическую зверушку, и он не знал как за ней ухаживать.       Я лишь быстро пожал плечами, и усмехнулся в ответ, когда понял, что Алекс не осуждает меня, просто действительно не может понять, что творится в моей голове.       — Прости…       — Ты уже говорил, — цокнул парень.       — Да за другое. Прости, что так мало тебе рассказываю. Мне просто всегда кажется, что мне нечего о себе рассказать. Я скучный.       — Ты совсем не скучный, — протянул парень и поцеловал меня в нос. — Прости меня.       — За что?       — За то, что веду себя как клоун.       — Алекс, — прошептал я и почувствовал, что мое сердце ушло в пятки. Парень внимательно на меня уставился, ожидая. Мне показалось он знал, что я хочу сказать, и очень боялся спугнуть, ведь это было так легко сделать. Однако я пересилил себя и продолжил, — ты нравишься мне такой, какой ты есть. Ты очень…       — Милый? — усмехнулся он.       — Милый, — кивнул я и засмеялся.       Алекс обхватил руками мою шею и коснулся своим лбом моего, не переставая смотреть в глаза. Я иногда отводил взгляд, но все же старался смотреть в ответ. Я хотел, чтобы он читал мое к нему доверие. Он же выражал его в этих прикосновениях. Я заметил, что парень очень любил обниматься, он обнимался со всеми. Но вот любые другие действия, например, взять за руку или погладить по волосам, редко предназначались кому-то кроме меня и Эммы.       — Ты тоже нравишься мне таким, какой есть, — сказал он и бесяще улыбнулся. Он всегда так улыбался перед тем, как начать дразнить, а поэтому я успел насупиться еще до произнесения шутки. — Но никогда не поздно поменяться.       Я брызнул водой в его смеющееся лицо.       — Алекс, ты — отвратительный романтик.       — А у тебя в этом деле опыта много? — он сцепил наши руки, находящиеся под водой, и начал мотать ими из стороны в сторону. Вода пыталась нам сопротивляться, но Алекс прикладывал все усилия, чтобы ее разрезать и создавать вокруг нас волны. — Не все, что написано в книжках, является правдой. А романтика она не в словах, она во взгляде. Мы понимаем все по взгляду, а слова просто являются подтверждением.       — И какое мое слово было подтверждением для тебя? О том, что ты придурок или о том, что дурак?       Глаза парня округлились, и с криком «Черт!» он выбежал на берег. Он достал из кармана мокрый листик и развернул его. Я тоже выбрался на берег и подсел к сгорбившемуся над листочком Алексу. Парень выглядел растерянным и очень грустным.       — Сука, — выругался он и сплюнул на траву рядом.       Я сразу узнал листочек, вырванный из моего дневника и понял, что это стих. Я повернул листочек к себе. Чернила сильно расплылись, но сама бумажка не порвалась, листы были довольно плотными.       — Сильно не расплылось, не критично, — улыбнулся я, хотя на деле разобрал всего пару слов. Сам стих я не помнил, но был готов написать еще тысячу таких же, лишь бы не видеть расстроенного Алекса. — Я его восстановлю, хорошо?       Парень поджал губы. Он понял, что я его утешаю, и знал, что не помню ни строчки. Я обхватил его лицо ладонями, об одну из которых он потерся щекой, и смущенно приблизился, но побоялся целовать, словно парень может быть против. Алекс сам сократил это расстояние между нами.       — Даже если так, это будет другой листочек, — он все еще выглядел подавлено, но мой поцелуй явно не оставил его равнодушным. — А я хотел его нашим внукам показывать и читать с режущим слух акцентом.       У меня что-то оборвалось в груди, и я снова почувствовал прилив гнева. Не прошло и получаса, как я признался себе, что мне могут нравиться парни, а Алекс уже расписал всю нашу жизнь. Однако гнев отступил, когда парень шмыгнул носом и дрожащими руками аккуратно поднял бумажку с земли.       — Ладно, я его таким сохраню. Это падение — тоже часть нашей истории.       — Да, извини, что я это сделал.       — Прекрати уже извиняться, — действительно вспылил парень и поцеловал меня чуть агрессивнее, чем ранее, но меня это только рассмешило.              

31

             — Мне сейчас так легко, — прошептал я.       Мы лежали на кровати в моем доме лицом друг к другу. Смотреть в глаза парня становилось легче, и проще становилось говорить все, что было на уме.       — Мне тоже.       — Почему ты не сказал мне все прямо? — хмыкнул я, проводя рукой по его мокрым волосам, воду с которых впитывала моя постель.       — Так я же сказал.       — Ты не сказал, ты поцеловал.       — Да нет же, — парень поднялся на локте. — Тогда, под деревом. Я тогда не имел в виду дружескую любовь.       Я нахмурился, понимая насколько же глупый. Алекс засмеялся и наклонился ко мне, целуя в нос.       — А я? — протянул я, не помня что вложил в ответное «люблю».       — А хрен его знает, о чем ты там говорил. Я так понял, что про дружбу.       — Извини.       Парень помотал головой и схватил мое за запястье. Он стащил меня с кровати и, взяв за плечи, отвел к зеркалу. Алекс сделал шаг вправо, чтобы его не было видно в отражении, но, заметив мою растерянность, подошел обратно и обнял за талию. У меня от его объятий пошли мурашки по коже, которые он заметил и улыбнулся так лучезарно, словно я ему только что сделал предложение руки и сердца.       — Теперь извиняйся. Не передо мной, — парень кивнул на зеркало, — перед собой.       — Перед собой? — я усмехнулся, думая, что Алекс шутит, но тот с серьезным выражением лица кивнул. — За что?       — За то, что заставил себя понервничать.       — Это глупо.       — Глупо — стесняться и не любить себя. А это совсем не глупо. Давай.       В тот момент я был готов сделать все, что он попросит, лишь бы парень видел, что мне важно каждое его слово. Я так боялся снова подорвать его доверие каким-то необдуманным словом и жестом. Идея Алекса казалась мне глупой, но попробовать стоило. Под внимательный взгляд парня я сказал на русском:       — Прости, Тимофей. Сам понимаешь, я тот еще дурак, — я повернулся к Алексу. — Все.       — Надеюсь ты правда сказал хорошие слова, — с недоверием произнес он.       — Да.       Алекс улыбнулся, будучи рад за меня больше, чем я за себя.       — Ладно. Тогда, теперь в душ?       — Иди, — пожал плечами я и выпутался из чужих рук.       — Я имел в виду вместе.       Я повернулся к парню, и по моему взгляду все стало понятно. Не то, чтобы я боялся Алекса, ему-то я как раз доверял. Я снова сомневался в себе. И в целом меня испугала ситуация. Слишком, черт возьми, неожиданно.       — Ясно, до свадьбы ни-ни, — цокнул он. — Все время забываю, что ты относишься к сексу сложнее.       Парень стянул с себя футболку и швырнул на край кровати, где я сидел. Туда же полетели его шорты.       — А разве это плохо, что я сложнее отношусь?       — Конечно, — усмехнулся парень. Проследив за моим блуждающим по его телу взглядом, Алекс посмеялся. — Ты многое упускаешь. Потом и об этом жалеть будешь, — он положил руку на мою щеку и приблизился к лицу, чтобы я мог смотреть только в глаза. Честно, теперь мне было намного легче смотреть в них. Созерцать чужое обнаженное тело было более неловко, чем поддерживать зрительный контакт. — Хочешь об этом жалеть?       Я, завороженный его хоть и настойчивым, но одновременно мягким взглядом, отрицательно помотал головой. Мой взгляд противился нашим гляделкам, но я не хотел просто его опустить или перевести в окно. Я мог смотреть только в глаза и на губы парня.       Мне не хотелось делать выбор, потому что я пожалел бы о нем в любом случае. Даже о том, что я признался Алексу в чувствах, я уже жалел, ведь боялся, что мною просто играют. Я боялся его потерять, потому что доверял больше, чем кому-либо на свете. А уж тем более больше, чем себе. А поэтому и выбор я решил оставить за ним.       — Как скажешь, так и сделаю, — ответил я.       — Как я скажу? — удивился Алекс. Я кивнул. — Я тоже не хочу ничего говорить.       Парень пожал плечами, и его глаза загорелись, губы расплылись в улыбке. Он правда ничего не сказал, но взял меня за руку и, поглаживая ладонь большим пальцем, словно успокаивая, потащил в ванную. Мое сердце разрывалось от страха, колени тряслись. Но я верил, словно он — моя собственная религия, и шел за ним.