До последнего дня жизни

      

1

             Как я изменился за те полгода, что мы с Алексом встречались? Судя по дневникам — никак. Я все еще был тем же Тимофеем — застенчивым парнем, который всюду таскается с книжками. Но теперь я не выглядел так жалко и одиноко, ведь со мной всегда были друзья. Я так и не стал хиппи, но общался только с ними, перенял некоторые их привычки.       Дьюисы, как я и ожидал, со мной не разговаривали, а когда мы случайно сталкивались на улице, они провожали меня презрительным взглядом. Было ли мне больно? Да. Долго? Нет. Как только я отворачивался от них и видел рядом с собой Алекса, который выглядел так, словно ударил бы Дэйва, скажи тот слово или посмотри чуть дольше, на душе становилось тепло.       Спасибо Дьюисам, они не разнесли по городу слухи о нашем романе, но мы и сами с этим справились.       Первые пару недель я запрещал Алексу рассказывать о наших отношениях даже Эмме и Дэну, смотреть на меня в их присутствии. Но ребята сами все прекрасно видели, поэтому однажды я рассказал им, просто чтобы перебороть себя и окончательно признаться самому себе. Ребята даже не удивились, лишь порадовались, что мы наконец во всем разобрались. Особенно радовалась Эмма, вложившая в нас столько сил.       Алекс совсем не стеснялся того, чтобы обнять или поцеловать меня на улице, даже когда там были люди. Первые пару месяцев я отталкивал его или бил по губам, но потом все же разрешил обнимать. Поцелуи я оставил под запретом, но со временем перестал стесняться перед Эммой и Дэном.       Но вот уже спустя полгода слухи о наших отношениях расползлись по всему городу. Своими открытыми действиями Алекс хотел показать мне, что в наших отношениях нет ничего плохого. Но я видел все косые взгляды, и их было намного больше, чем воодушевленных или равнодушных. Иногда, когда я ловил очередной такой взгляд после тяжелого дня, меня окутывали паника и истерика. Я срывался на Алекса, обвинял его в том, что почему-то он сам решает кому показывать наши отношения, хотя мы должны принимать такие решения вместе. Парень все внимательно выслушивал, а потом укладывал меня на кровать, ложился рядом и накрывал нас с головой пледом.       — Все, успокойся. Мы в нашем мирке, — он поправлял плед, если вдруг где-то были пробелы, пропускающие свет. — Здесь нам все равно на остальных. Здесь только мы.       Я прижимался к нему, хоть меня еще и трясло от злости и страха. Но «наш мирок» действительно помогал. И потом каждый раз, когда на меня смотрели косо, я лишь прижимался ближе к парню и брал его за руку, мгновенно чувствуя себя в безопасности.              

2

      

      — Теперь во всех новостях будет: «А мы же говорили, что хиппи ненормальные», — пропищала Эмма, выключая телевизор.       Мы сидели в гостиной в доме Алекса, пока его родители находились на работе.       В тот день был задержан Чарльз Мэнсон и его «Семья». Узнав, что произошло, мы все потеряли дар речи, и только Эмма рвала и метала. Алекс даже, незаметно для девушки, попрятал ценные вещи, которые она могла в гневе сломать.       — Как так можно? За что? — сквозь слезы спрашивала она. — Какое они имели право лишать кого-то жизни?       Алекс обнял девушку, может, чтобы поддержать, а может у него уже закружилась голова из-за наматывающей по комнате круги подруги.       — Никто не имеет права, — тихо произнес он и погладил Эмму по голове.       — Тогда почему они это делают? Почему я должна бояться за свою жизнь просто потому, что существую такая, какая есть? — она посмотрела Алексу в глаза. — Почему вы должны этого бояться? Почему моя мама должна была бояться и воспитывать в страхе нас?       Девушка села на корточки и Алекс опустился рядом с ней. Он, уже не знающий что сказать, посмотрел на меня. Но я потерял дар речи вовсе. Я чувствовал себя равно также, как и Эмма. В моей голове крутились те же вопросы. Единственное, я побоялся проявить слабость, заплакать. Мои эмоции остались при мне.       А Дэн не растерялся. Он подошел к ребятам и похлопал Алекса по плечу. Пока Алекс отползал от Эммы, Дэн обнял ее, как бы перехватывая. Он шептал ей что-то на ухо, но слова заглушались всхлипами девушки, так что я слышал лишь отрывки: «Никто не достоин… Ты самая сильная… Ты похожа на свою маму».       Когда Алекс взял меня за руку, я вздрогнул. Я ушел слишком далеко в мысли. Не в свои мысли, а в те, что сами возникали в голове. Я чувствовал себя безумцем, ведь совсем не контролировал то, что происходило в моем мозгу, силы уходили на контроль эмоций. Мне не хотелось пугать Алекса, показывая и рассказывая то, что у меня в голове. А там была паранойя. Такая же, какая окатила нас в фургоне, где Алекс поклялся всегда меня защищать. Но теперь она не была ничем объяснена, лишь глупым страхом мужика из телевизора.       — Все в порядке? — с волнением спросил парень.       — Да, — кивнул я. — Просто… Страшно это все.       Алекс понимающе кивнул и поцеловал меня в щеку. И когда я заглянул в его глаза в ответ, меня начало трясти, хотелось плакать, но слезы не лились. Чувство, будто тебя разрывает изнутри. От паники.       — Я тебя люблю, — прошептал я и поцеловал руку Алекса.       — И я тебя, — парень явно был напуган таким резким проявлением нежности с моей стороны. — Ты плохо себя чувствуешь? Может пойдем к тебе домой? — он улыбнулся. — Книжку почитаешь. Кажется, ты вчера не дочитал какую-то?       — Не дочитал, — кивнул я. — Но я не хочу домой.       — Замечательно, — он улыбнулся еще шире. — Тогда наконец познакомишься с моими родителями! Они через час будут дома.       Я испуганно глянул на Алекса, а тот засмеялся. Да, за полгода отношений я так и не нашел в себе сил, чтобы встретиться с родителями своего парня. Они даже не знали моего имени и факта моего существования, если, конечно, верить Алексу (хотя, как я выучил, делать это не всегда стоило). Свою гомосексуальную ориентацию он от них не скрывал. Они не были в восторге, но и в психушку сына не тащили. А вот я показываться им не хотел.       — Через полчаса провожаем Эмму и Дэна и идем ко мне, — пробубнил я.       — Как скажешь, — он носом потерся о мою щеку. На душе стало теплее, но что-то продолжало превращать органы в лед.              До фургона ребят Эмма добиралась на спине Алекса, а мы с Дэном, как не самые физически подготовленные люди, тащили друг друга поочередно.       Возле фургона меня одной рукой обнимал Алекс и уговаривал пойти домой, до жути уставший. Но мне не хотелось. Эмма тоже нас не отпускала, но Алекс и Дэн не слушали. Мы с девушкой были в панике, и ребята пытались нас успокоить или отвлечь. Вот только мы не поддавались.       — Посидите немного с нами, мы еще не скоро ложиться будем, — говорила Эмма.       Но упертый Алекс продолжал упрашивать меня. Видите ли, его голова гудела так, словно в мозг налили кипяток.       — Так давай я тебя головой в реку окуну — остынет, — фыркнул я.       — Обязательно, — сказал он, — но по пути домой.       — Как ты мне надоел, — взвыл я. — Я тебя не пущу к себе домой, настолько ты мне надоел.       — А у тебя нет выбора, — парень запрыгнул на мою спину. Я от неожиданности чуть не рухнул на землю, но смог удержать равновесие и это чудо на себе. — Все, вези. Пока, ребят!       Я шумно выдохнул и ущипнул парня за голень, но смирился со своей участью. Все-таки сам виноват, сам в него влюбился.       — Пока.       Я на прощание поцеловал в щеку Эмму и пожал руку Дэну.       — До встречи, — Эмма улыбнулась. — Будьте аккуратнее. Особенно ты, Тим. Не споткнись нигде, от тебя сейчас целых две жизни зависят.       — Хорошо, — усмехнулся я.              

3

      

      Пока я нес Алекса на себе, он воодушевленно рассказывал про какой-то концерт в соседнем городе, который мы просто обязаны посетить. Я особо не вслушивался, лишь согласно мычал, когда слышал что-то на подобии вопросительной интонации. Я действительно сосредоточился на том, чтобы быть аккуратным — внимательно смотрел под ноги и озирался по сторонам.       Ночь была тихой. Даже слишком. В этом городе никогда не было шумно по ночам, но в тот момент даже животные не шуршали в кустах. Обстановка накалялась, и, когда я увидел действительно что-то странное, мое сердце ушло в пятки.       — Кто это? — спросил я, остановившись.       Алекс замолчал и посмотрел на крыльцо моего дома, где в свете включенной над дверью лампы было видно три силуэта. Это были мужские силуэты. Двое из них сидели на ступеньках, а третий стоял и смотрел в нашу сторону. Я плохо видел его лицо, но чувствовал на себе взгляд.       — Похож на Брукса, — ответил прищурившийся Алекс.       — Кого?       — Продавца из книжного.       — И что ему надо у моего дома?       — Не знаю. Подойди, спроси.       — Я не хочу.       В этот момент предполагаемый Брукс кивнул головой, и двое других парней поднялись с места. Они не спеша шли в нашу сторону, но это не выглядело так, будто они в нас не заинтересованы. У меня сложилось впечатление, что они слишком уверены в себе и понимают к кому подходят.       — А ну слезь, — сказал я Алексу.       Парень послушался. Он встал рядом и положил руку на мое плечо.       — Не нравится мне это, — сказал он.       — Мне тоже.       Еще тогда я догадывался, что нужно бежать, но окончательно мы это поняли только тогда, когда Брукс достал из кармана что-то черное, что блеснуло в свете фонаря. А потом он поднял руку и начал целиться.       — Сука, — шепнул Алекс и схватил меня за запястье мертвой хваткой.       Он побежал в обратную сторону, таща меня за собой. Мужики побежали за нами. Не знаю, были ли у остальных пистолеты, скорее всего нет. Брукс не стрелял, видимо боялся разбудить жителей города, ведь даже матерился на нас не в полный голос. Его басистые выкрики бы точно заставили какого-нибудь зеваку выглянуть в окно.       Я не думал, что они смогут бежать долго, они точно не выглядели спортивнее нас. Но реальность отличалась от моих догадок. У меня всего минуты через две начало ужасно жечь в груди, а горло раздирало так, словно я решил поужинать охапкой гвоздей.       Я не оглядывался и старался не смотреть никуда, кроме как вперед. Но мне было до безумия страшно, и успокоить меня мог только один человек. Я повернул голову на Алекса, с которым мы сравнялись. Щеки парня были красными, точно как и тогда, когда он признавался мне, что ему всего семнадцать лет. По его лбу катились капли пота, словно капли воды после падения в реку. В его глазах была обреченность, такая же, какая промелькнула во взгляде после отвешенной ему мною пощечины. Он дышал тяжело, но бежать ему давалось очевидно легче, чем мне. Для него это было более привычно, все же он не любил бездельничать дома. Он любил бездельничать на улице.       В какой-то момент Алекс посмотрел на меня. От его взгляда я окончательно сломался. Мне хотелось просто остановиться и закричать: «Нет, даже не думай об этом. Все будет хорошо». Но в то же время сердце подсказывало, что в лучшем случае нас положат в одну больницу, где за нами будет ухаживать недовольная Патти (а может она проявила бы сожаление и пару недель относилась бы к нам, как к людям), в худшем — наши тела из морга забрал бы Дэн, и ребята похоронили бы нас с Алексом рядом. «Хотя», — задумался я, — «все-таки не худший вариант. Хотя бы будем вместе». После таких мыслей мне захотелось наорать и на себя, да и втащить кулаком по лицу в придачу.       — Направо, — сказал парень, отведя от меня взгляд.       Слева улица редела, там все было на виду, негде было спрятаться и никто бы не помог. А вот справа была довольно узкая дорога, вдоль которой стояло множество заселенных домов, меж которых можно было пробежать и начать петлять, лишь надеясь, что вы с преступниками не мыслите одинаково.       — Хорошо.       Не добегая до развилки, я по газону побежал направо. Я чуть не поскользнулся на грязи, но смог-таки вернуться в равновесие и не распластаться на земле.       Выбежав на тротуар, я повернул голову, но рядом никого не было. Впервые за это время я, с замиранием сердца, развернулся. Первое, что я увидел — за мной бежал один из незнакомых мужиков. Он задыхался похуже моего, но сдаваться не собирался. Второе — двое остальных бежали за Алексом, повернувшим налево.       Я подумал, неужели этот придурок перепутал стороны. Нет, он не мог быть настолько глупым, даже несмотря на то, что мы тогда явно не очень ясно мыслили. Потом в голову взбрело, что он решил побежать к другим хиппи, чтобы попросить помощи. Но нет, он бы не стал ставить под угрозу и их жизни.       Мне казалось, что Алекс повернул раньше меня, и потому все повернули за ним, лишь один быстро сориентировался и побежал за мной. А может Алекс знал, что он интереснее для Брукса, все-таки история их неприязни друг к другу длилась намного дольше, если вспомнить редкие истории, рассказанные Алексом, то началось все как минимум тогда, когда парень научился связывать в предложения свои первые слова.       Мне оставалось лишь верить, что он понимает, что делает, и бежать со всех гребаных ног дальше.       Я петлял, бегал по газонам, сносил мусорные баки и декоративные украшения на участках абсолютно незнакомых людей. Но в один момент я понял, что заканчиваюсь. Мои ноги подкосились, а легкие грозились разорваться в клочья. Я остановился и рухнул на землю. Голова ужасно сильно кружилась, поэтому я рукой оперся о стену дома, за который забежал. Я давно не оборачивался и тогда мне было безумно страшно это делать. Однако, когда в глазах перестало темнеть, когда пелена слез с них сошла, я повернул голову. Никого. Только две птички сидели посреди дороги и заинтересованно оглядывались.       Поднявшись на ноги, я посмотрел перед собой и заплакал. Я находился в своем районе и видел свой дом. Там никого не было, но я понимал, что теперь мне туда возвращаться нельзя. Идти к хиппи тоже был не вариант, ведь, возможно, Алекс все-таки навострил свои лыжи именно туда. Да и по пути встретиться со своим преследователем было более чем легко. Я посмотрел на белую стену, о которую опирался. Это был единственный шанс.              

4

             — Что с тобой? — с ужасом в голосе произнесла Патти, открывшая дверь.       Девушка казалась сонной, но, видимо, я выглядел настолько устрашающе, что она мгновенно взбодрилась.       — Я все объясню, — хрипло, все еще с отдышкой, сказал я, — только, пожалуйста, можно зайти?       Она неуверенно оглянулась, но все же открыла дверь шире. Я рухнул на колени прямо в коридоре. Сил не было никаких — ни физических, ни моральных. Я плакал, кашлял, пытался успокоиться, срывался снова. Естественно, своими всхлипами и стонами я собрал в коридоре всю семью. Луиза заботливо принесла мне воды, Патти все расспрашивала, что случилось. Дэйв кричал на Джейка и Дилана, чтобы те вернулись к себе в комнату.       — Они его сейчас убьют, — дошло до меня только тогда, когда после истерики разум стал возвращаться. — Они его убьют! — сказал я громче, поочередно смотря на Дьюисов так, словно они могли в момент все изменить.       — Кто? Кого? — спросила Лу, присаживаясь рядом со мной.       — Брукс и его друзья… Алекса…       — И правильно, — отозвался Дэйв, который был явно не рад нашей встрече.       Мне тогда только хотелось ему врезать, но я даже говорил с трудом. Да и в моем обычном состоянии я бы никогда не сравнился силой с парнем.       — Они пытались вас убить? — переспросила Патти, будто я не ясно выразился.       — Да.       — Так чего ты сидишь? — охнула она. — Звони в полицию.       Девушка подбежала к телефону и сняла трубку, однако я остался на месте и лишь ошарашенно на нее пялился.       — Тим, не тупи! — крикнула Луиза и стала трясти меня за плечо.       — А если они попросят меня прийти в участок? Мне нельзя выходить на улицу.       — Тимофей! — крикнула Лу так громко, что у меня зазвенело в ушах и снова закружилась голова. Однако русская версия моего имени будто разбудила именно меня, Тимофея. — Ты что несешь? Звони!       Я подскочил с пола и подбежал к Патти. Она набрала номер, не уверенная, что я его знаю (храни ее Господь, я и вправду не знал), и протянула мне трубку. Я приложил ее к уху и закусил губу, слыша один гудок… Второй… Третий…       — Алло?       — Алло, здравствуйте. На меня и моего друга напали. Я убежал, а где сейчас он я не знаю.              Двое полицейских приехали в дом Дьюисов. Они расспрашивали меня о том, что конкретно случилось и уверяли, что остальные полицейские сейчас заняты поисками Алекса и поимкой преступников. Но пробыв в доме всего полчаса, они собирались уезжать.       — А я? — вскрикнул я. — Я в опасности, вдруг они меня тут найдут?       Полицейские переглянулись, и один из них недовольно выдохнул.       — Останься здесь, — попросил он напарника.       — Почему я?       — Ну, потому что.       Они какое-то время еще спорили, пока моя вера в человечество и справедливость медленно угасала. Более молодой из них, сделав самое недовольное лицо, какое я только видел в жизни, согласился остаться.              — Лу, — прошептал я девочке, которая гладила меня по спине и своей болтовней ни о чем пыталась отвлечь от переживаний. — А ты случайно не помнишь, о чем был тот стих, который Алекс просил тебя перевести?       Я не забывал об этом стихотворении ни на день. Каждый вечер сидел над листиком, благодаря чему написал десятки новых стихов, но точно ни один из них не был тем самым.       — Помню. Точнее… Я его переписала. Я не знала, что это твой стих. Я надеюсь, ты не против?       — Ты его переписала?       — Да.       — Можешь мне его показать?       — Конечно! — девочка вскочила и убежала в свою комнату, а оттуда вернулась с толстой тетрадкой. — Ты можешь его забрать. Это же твой стих, конечно ты можешь!       Она уже хотела вырвать какой-то из листов, но я ее остановил. Я перечитал стих. Над некоторыми словами был написан их перевод на английский. Некоторые русские буквы, написанные девочкой, оставляли желать лучшего, но все же я разобрал ее символы, и прочитал стих словно в первый раз. В воспоминаниях всплыли эмоции, которые я испытал прочитав стихотворение впервые, и теперь они казались неправильными и глупыми, благо в цвете ностальгии они ощущались приятными.       — Я потом перепишу его на другой листик. Я оставил один неисписанный в том дневнике специально, вдруг вспомню стих, — я усмехнулся. — Потом отдам его Алексу, думаю, он обрадуется.       — Конечно обрадуется, — кивнула девочка, не знающая ни историю, ни судьбу того стиха. Она просто пыталась меня поддержать, а сама наверняка считала Алекса уже мертвецом.       Я хоть и знал парня относительно недолго, но мы за это время успели настолько открыться друг другу, что понимали без слов. Парень был очень смекалистым, морально и физически сильным. Я знал, что с ним все будет в порядке, и только ждал его возвращения. Я собирался накричать на него за то, что он обманул меня и повернул в другую сторону, а потом долго-долго обнимать, потому что он цел и невредим.       — Хотя… Мистер, — обратился я к полицейскому, — Вы можете проводить меня домой? Мне нужно кое-что взять.       Парень согласился. Он понял из нашего разговора еще меньше, чем Лу, но, кажется, я его растрогал.       Я быстро забрал полностью исписанный, за исключением последней страницы, дневник из своей комнаты и вернулся обратно к Дьюисам, не желая оставаться в доме ни на минуту. Я думал, что будет очень романтично передать тот самый стих на таком же листочке, как только увижу Алекса.              Еще через сорок минут полицейский передал мне, что преступников поймали возле дома одного из них. Они ничего не рассказывали и отрицали свою причастность к преступлению. Брукс, возле дома которого, как я понял, их и повязали, заявлял, что они просто собирались на ночную рыбалку, потому не спали в столь поздний час. Про Алекса они не сказали ни слова.       А дальше темнота. А потом сон о том, как мы с Алексом на выступлении каких-то хиппи танцуем до боли в ногах. Оба глупо и неумело, собственно, как всегда. С парнем все хорошо, он счастлив. Он всегда счастлив рядом со мной. Только от Эммы я узнавал, что иногда парень был чем-то огорчен. Он боялся показывать мне себя грустного, думая, что я с ним тогда расстанусь. Придурок. Он знал, что я прощу ему все, кроме предательства. Кроме предательства… Было ли предательством то, что он побежал в другую сторону? Черт да, он меня обманул. Значит, даже такое я был готов ему простить.       — Тим, — потряс меня за руку Дэйв. — Ты меня и так ненавидишь, поэтому девочки попросили меня тебя разбудить.       — Что случилось? — спросил я и оглянулся.       Все еще было темно. Не думаю, что я проспал больше часа.       — Тебя к телефону.       — Кто? Алекс?       Парень промолчал. Даже он выглядел грустным и растерянным, и тогда я понял, что ничего хорошего не услышу. Но во мне все еще была надежда, что Алекс в тяжелом состоянии или коме. Из такого он бы без проблем выбрался, он же такой сильный. Он бы не бросил меня.       Я поднялся и подошел к Патти, которая снова протягивала мне телефонную трубку.       — Да? — спросил я сразу, не желая слышать тишину с той стороны трубки.       — Здравствуйте, Тим?       — Да, это я.       — Сожалеем, но мистер Уоллен мертв. Могли бы Вы приехать на опознание тела? Его родителям все сообщат полицейские, они тоже скоро прибудут.       Я не реагировал, просто не верил.       — Мистер?       Кажется, она не хотела называть мою фамилию, боялась ошибиться в произношении.       — Вы меня слышите?       — Слышу.       — Вы не обязаны приезжать, но, если вы хотите?.. Мистер?       Патти выхватила трубку из моих рук.       — Он приедет, мы его отвезем.       — Патти, ты с ума сошла? — спросила Лу, когда сестра попрощалась и повесила трубку. — Ты правда думаешь, что Тим захочет это видеть?       — Ему надо с ним попрощаться.       — Не собираюсь я ни с кем прощаться, — нахмурился я. — Они просто ошиблись. А Алекс… Он потом вернется, и все нормально будет.       Девушки переглянулись. Луиза нервно улыбалась, стараясь сдержать слезы.       — Дэйв, отвезешь его? — спросила Патти.       — Куда? — спросил я. Так ли сильно я хотел слышать ответ? Я же знал чертов ответ, зачем я спросил?       — В морг.       — Отвезу.       Я заплакал и набросился на Дэйва, крича, что мне не надо никуда ехать, и пытался его ударить. Но парень схватил меня за запястья и начал трясти.       — Соберись, мать твою! — крикнул он.       Конечно, мне это не помогло, я заплакал сильнее и снова рухнул на колени. Дэйв, теперь держа только одну мою руку, по полу потащил меня к выходу, пока я трясся в истерике и обессиленно пытался вырвать свою руку из его хватки.              В дороге я успокоился, даже почти не плакал. Я смотрел за окно, на улицы, где мы часто с Алексом гуляли, а несколько часов назад бежали от троих людей, лишивших жизни Алекса и сломавших мою жизнь. Это чувствовалось, как маленькая смерть для меня. И мне все еще не верилось. Не могло этого случиться. С кем угодно, но не с Алексом. Он не заслуживал ничего плохого, что случалось с ним в жизни, а смерти не заслуживал уж тем более. Это могло случиться где угодно – в книге или фильме, но не в гребаной реальности.       И я знал, это все было из-за меня. Если бы я не приехал в тот чертов город, то парень бы просто продолжал гулять со своими друзьями, продолжал бы быть таким наивным и беспечным, таким ребенком. Он бы жил.              

5

             — Мистер Уоллен…       — Извините, — перебил я женщину, которая завела меня в холодное помещение, где посреди комнаты стояла кушетка. Увидев это, я чуть не свихнулся снова, но старался держать себя в руках. — Его никто никогда так не называл. Можно, пожалуйста, называть его Алексом?       — Как скажете, — кивнула она не без раздражения. Очевидно, это была не та доброжелательная девушка, которая мне звонила. Возможно, та вообще была из полиции, я не помнил, представлялась ли она. — Он был застрелен. Пуля попала прямо в сердце. А потом его скинули в воду, пытаясь избавиться от тела. Но, как мне рассказал полицейский, оно застряло в самой узкой части реки, а потом выплыло на берег.       — А где самая узкая часть реки?       — А я откуда знаю, я не географ, — фыркнула женщина и взялась за простынь, которая накрывала тело.       Я до последнего надеялся, что там окажется не Алекс. Просто какой-то парень, которого мне, безусловно, тоже будет очень жаль, но не настолько, чтобы захотеть умереть прямо тут же, рядом с ним. Но это был Алекс. Его лицо выражало абсолютное спокойствие, словно он просто уснул, утомившись из-за моего очередного рассказа о прочитанной книге. Кожа парня была бледнее обычного. На лице безобразно расположились ссадины и синяки. Казалось, он просто прилег отдохнуть после драки, а потом с новыми силами пойдет бить лицо Бруксу.       — А можно побыть с ним наедине?       Женщина закатила глаза и пошла на выход. Я прожигал ее ненавистным взглядом. Я понимал, что она привыкла работать с мертвыми людьми, но неужели она совсем потеряла уважение к живым? Я не каждый день терял близкого человека, чтобы она осуждала меня за подобную просьбу.       — У тебя пять минут, — сказала она и закрыла дверь.       Я встал на колени и оперся о кушетку, ведь ноги еле держали, мышцы пронизывала ужасная боль.       — Ты меня обманул, — сказал я тихо и улыбнулся, — и не обманул одновременно. Даже не знаю, обижаться ли на тебя.       Я смотрел на его лицо. Мне хотелось поцеловать его, словно парень от этого проснется, но потом вспоминал, что его сон намного более глубокий, чем обычно.       — Я на себя обижен. Это все из-за меня. Прости, что был таким придурком и принес тебе столько боли.       Я приподнял простынь и взял парня за руку. Она была жутко холодной. Это была совсем не та горячая ладонь, которая гладила меня по щеке перед поцелуем или массировала мою спину в объятии. Она была холодной и безжизненной.       — Я… — я улыбнулся, но из-за этого из глаз потекли слезы. — Прости, что разбрасываюсь тут эмоциями. Ты сам хотел, чтобы я почаще тебе их показывал. Извини, что я такой скрытный. Да… О чем я? — из заднего кармана джинс я достал листик и дрожащими руками его развернул. — Я стих вспомнил. И даже переписал на точно такой же листик, — я вложил его в чужую руку, будто так он его перечитает, впитает незнакомые русские слова в себя. — Я не знаю, как буду показывать его нашим внукам. Я правда начал верить, что они у нас будут, — смех вырвался из груди сам собой. — Прости, что называл тебя придурком за те мечты. Они мне нравились, правда.       Алекс молчал, а я за это на него злился.       — Ты тоже молодец, конечно. Зачем ты это сделал? Мы могли оба где-то спрятаться, если бы ты побежал со мной. Ты не должен здесь лежать, — прошептал я, — вставай, — я снова держал его за руку, в которую был вложен листок, — вставай, пойдем домой. Я книжку почитаю, ты будешь решать задачи из своего учебника, а потом никогда не покажешь их решение учителю. Ты так не любил ходить в школу. Но ты ее как раз закончил, Алекс. У тебя все начинается, все… все должно было только начаться, Алекс.       Я положил стих обратно в свой карман и поднялся на ноги, ведь знал, что могу просидеть здесь вечность. Я собирался уйти, но ноги не несли меня к двери. Слезы катились из глаз, меня трясло и хотелось кричать, все в груди разрывалось. Хотелось всадить себе в грудь такую же пулю, чтобы стало легче, чтобы все было справедливо.       Я поцеловал его губы, щеки и лоб. Я не мог просто так развернуться и уйти, ведь он наверняка бы это увидел и расстроился. Он бы подумал, что я не люблю его. Черт, нет, я любил его больше жизни. Правда, мне больше не хотелось жить, я был готов прыгнуть под первую же машину или просто лечь рядом на кушетку и смотреть на него до самой смерти от голода и обезвоживания. Мне не нужна была такая жизнь.       Я знал, что без него — никто. Он придавал мне уверенность, он дарил мне все позитивные и негативные эмоции, да хоть какие-нибудь эмоции. Я ненавидел вспоминать то, кем был до знакомства с ним, потому что был никем и ничем. Я знал, что без него я снова потеряю это «я» внутри себя. Алекс и был моим «я». Он был всем, что я приобрел и чему научился. Теперь от меня оторвали это и оставили оболочку — ничего не умеющего и боящегося всего вокруг Тимофея. Тимофея не любили люди, а самое главное, его ненавидел я. Я не хотел больше иметь с ним что-то общее. Но без Алекса, без моего настоящего и комфортного «я», я возвращался к тому Тимофею.