Часть 3
4 июня 2023 г., 23:32
С каждым новым днём Попов выбешивал всё сильнее. Вся его сущность выворачивала меня наизнанку. Я мстил ему – то в карман пиджака, висящего на спинке стула, подсыплю порошок мела, пока учителя нет в классе; то в столовке в чай соль добавлю; один раз он пришёл зачем-то к нам на урок физкультуры, так я "случайно" запульнул волейбольный мяч прямиком ему в лоб (правда Попов успел среагировать и отбить мяч в мою сторону с большей силой, не знаю, промазал ли он или специально не старался меня задеть, но мяч прилетел в стену в сантиметре от моего лица, мне оставалось лишь стоять и пялиться на него с открытым ртом).
Почему я так ненавижу этого человека? Да потому что он ужасен. Нет, он, конечно, красив, я не спорю, и одет всегда с иголочки. И одежда, какую он носит, сидит на нем как влитая. Но, блин, учитель из него просто ужаснейший. Скорее всего, своим поведением он пытается продолжать нашу "игру" в ненависть, но его действия лишь подначивают меня – пускай этот Попов даже не думает, что я сдамся.
Шастун, иди сотри с доски; Шастун, принеси журнал и мне всё равно, что ты не знаешь, где он; Шастун, отнеси; Шастун, принеси; Шастун, к доске; Шастун, отвечай; Шастун, четыре с натяжкой, недостаточно точный ответ. Складывалось впечатление, что кроме меня он не замечал никого. Даже когда в классе была единственная поднятая рука Кати, из его уст всё равно вылетала моя фамилия. Вы спросите, а как же остальной класс зарабатывал оценки? Этот придурок всё продумал! Каждый урок давал контрольную, да такую, что ответы в интернете искать было бесполезно. За месяц знакомства с учителем обществознания ни один человек не получал оценку выше четырёх. И почему-то все в классе обозлились на меня! Все вдруг подумали, что я стал любимчиком Попова! Ладно хоть Катя меня поняла, ведь она сама была частым свидетелем наших перепалок с учителем. Но остальные будто и не замечали, с какой ненавистью я смотрю на Попова и как сам учитель относится ко мне.
Почему, собственно, он взялся вести у нас? Ответ прост. До него у нас вела общество и историю одна учительница – Оксана Владимировна. Этот человек просто ангел. Да, она тоже молодая, да, она не умеет кричать, но ей это умение и не нужно. Она легко входит в наше положение, понимает, что ЕГЭ на носу, что готовятся все. Она никогда не заваливала нас домашкой, старалась поддержать и помочь с оценками каждому. Но не успела закончиться первая четверть, как оказалось, что у неё слишком много часов, и общество передали вести Попову. И вскоре рядом с моими честно заработанными пятёрками в журнале красовались эти долбанные четверки от Попова.
К концу четверти я очень переживал, что учитель по обществу поставит мне и Кате четвёрки в четверти, и плакали наши золотые медали. Хотя я и не собирался упрашивать Попова поставить мне пять, ведь я-же-отличник-медалист-пожалейте-пожалуйста-все-таки-красный-аттестат. Я не собирался этого делать и Катя тоже. Считает, что мы тянем на оценку четыре – пускай ставит четыре.
Но, на удивление всех присутствующих в классе, во время объявления оценок, Воля чётко сказал:
– Шастун, Тихонова – пять, – весь класс с удивлением и завистью уставился на нас, прекрасно зная Попова и что ну не может быть, что он сжалился и спас отличников, а мы, в свою очередь, смотрели друг на друга и тупо хлопали глазами.
Выставив оценки по всем предметам, Воля прочитал нотации про правила поведения на каникулах, и скоро в классе не осталось никого кроме меня и Кати.
Мы вдвоём подошли к классному руководителю и вопросительно уставились на него.
– Что, мои золотые, тоже в шоке от выходки Арсения Сергеевича? – улыбаясь, сказал Воля, смотря на нас. – Ладно, признаюсь, моих рук дело.
– Павел Алексеевич, вы самый лучший! – затрепетала Катя, обнимая учителя.
Я же в свою очередь нахмурился.
– Арсений Сергеевич сегодня в школе? – обратился я к Воле.
– Да, он у себя в кабинете, – ответил учитель, замечая мой недобрый настрой. – А зачем..? – "тебе" не договорил он, потому как я быстро подхватил рюкзак и быстрым шагом вышел из кабинета, оставляя Катю и Павла Алексеевича одних.
Я был полон решимости поговорить прямо сейчас с Поповым, потому что... Ну а какого хрена?! Он унижает меня перед всем классом, а потом Воля умоляет его поставить мне пять, и он делает поблажки? Нет уж, спасибо, не нужно мне такого. Если считает, что я не тяну на оценку пять, то пускай ставит то, что заслужил. Уж на ЕГЭ то я утру ему нос.
Я быстро поднялся на этаж выше, нашёл нужный кабинет, дверь которого была настежь открыта и решительно шагнул в пустой класс.
За учительским столом никого не оказалось, но в конце кабинета был слышен шорох. Я повернул голову в ту сторону и уже хотел было начать свою тираду, но...
Господи, за что?
Арсений Сергеевич стоял на носочках, пытаясь достать какой-то учебник с верхней полки. Да, подумаешь, всего-то рубашка чуть задралась. Нет, ну вы можете себе представить, насколько грациозно и сексуально он тянулся? Я вот даже подзалип, рассматривая открывшийся мне кусок бледной спины, который усыпан родинками. И мало ему черной обтягивающей рубашки, так он ещё и, сука такая, надел облегающие зад штаны того же цвета.
Боже, ну хватит уже пытаться достать эту книгу, умоляю.
Стало как-то внезапно жарко, хотя боковым зрением я видел, что окно было открыто нараспашку.
Я не мог больше просто стоять и пялиться на него (это было выше моих сил), поэтому я бесшумно подошёл, встал позади учителя и протянул руку вверх за книгой, куда тянулась рука Попова.
Видимо, он и вправду не знал, что я уже как секунд тридцать за ним наблюдал, так как вздрогнул, когда почувствовал, что его прижали к стелажу. Он посмотрел на мою окольцованную руку, опуская взгляд на множество браслетов и, поняв кто рядом с ним, резко развернулся.
Этого я не ожидал. Похоже забыл, кто передо мной – это же человек-уверенность собственной персоной, ему неизвестно, что такое неловкость и субординация.
Я думал, сейчас быстренько достану этот сраный учебник и разнесу этого очкарика, а сам оказался в своеобразной "ловушке джокера".
Его лицо было опасно близко, не выражая абсолютно никаких эмоций, даже раздражение, присущее ему, когда он смотрел мне в глаза, куда-то испарилось. Небесно-голубые глаза, спрятанные за прозрачными стеклами очков, притягивали к себе, создавая иллюзию ангельского характера человека, стоящего передо мной; но я то знал, что это всё обманка, что Попов скорее дьявол, чем ангел. Он буквально заставил меня застыть на месте. Хотя я уже и нащупал учебник, моя рука отказывалась совершать какие-либо хватательные функции.
Пускай тело меня и не слушалось, но мои эмоции оставались непоколебимы. Я все так же злился. И он прекрасно видел это из первых рядов.
Молча смотрел на меня, бегая глазами по моему лицу и рассматривая. Когда я заметил, как дернулся его кадык, я понял, что он уже секунд десять смотрит на мои губы.
Чёрт, чёрт, чёрт. Надо что-то срочно делать, надо отойти от него, надо...
Я почувствовал как его руки легли на мои плечи, как они соскользнули на мою грудь. В этот момент мы уже практически касались друг друга носами. И одурманенный этим дорогим парфюмом, исходящим от учителя, я уже чувствовал его губы на своих, но...
Он мягко отодвинул меня от себя, а я успел взять книгу в руку и достать злополучный учебник.
Было стыдно. Было очень неловко. Было почему-то обидно и как-то странно на душе. Но больше всего меня это всё злило, и я переключился на эту эмоцию, вспоминая для чего, собственно, пришёл.
Быстро впихнув учебник Попову, я набрал побольше воздуха в лёгкие, пытаясь вытеснить одурманивающий запах из груди. Не дав Арсению Сергеевичу и слова сказать, я сходу начал наезжать на него:
– Зачем вы это сделали? Мне не нужны ваши подачки. И если вы считаете, что я тяну на "слабенькую четверочку", – я показал пальцами в воздухе кавычки, – то не нужно жалеть меня и ставить пять. Я не нуждаюсь в этом. Я знаю, что вы не правы, и мне этого достаточно, а прогинаться перед вами я не намерен.
Он молча стоял и слушал меня, облокотившись спиной на стелаж и сжимая в руках учебник. На последней моей реплике его левая бровь поползла вверх и Попов всё-таки не выдержал.
Выставив руку вперёд, заставляя меня заткнуться, он сказал:
– Я поставил тебе в четверти оценку, которую ты сам заработал, – пожал он плечами, но такой ответ меня не устраивал, и я покачал отрицательно головой.
– Вас попросил Павел Алексеевич, а вы и рады, чтобы я был пред вами в долгу, да? – прошипел я сквозь стиснутые зубы.
Его глаза потемнели, кажется такой тон его только разозлил. Ну и поделом, пускай злится.
Внезапно легкими движениями рук он схватил меня за футболку и пришпилил к стелажу, снова приближаясь опасно близко к моему лицу, только теперь склоняя голову к уху, чтобы в эту же секунду сказать следующее:
– Ты либо не такой умный, каким кажешься, либо слишком гордый, раз для тебя это проблема, – я потерял дар речи, тупо сверля взглядом щетинистую щеку преподавателя, а он все не унимался, переходя почему-то на шепот: – Ragazzo meticoloso, ferma questa guerra e tutti si sentiranno meglio.
Моё сердце на этом моменте ушло куда-то в пятки. В глазах плескался коктейль из эмоций, а из-за рта вырвалось что-то наподобие "мне нужно уходить", и я трусливо убежал, краснея и задыхаясь от нехватки воздуха.
Я бежал на ватных ногах, куда глаза глядят. Потом увидел дверь, ведущую в туалет, и без раздумий залетел туда. Первым делом включил холодную воду из-под крана, умыл лицо, посмотрел на свое кривое отражение в мутном зеркале, затем убедился, что всё тихо и в туалете никого нет. Сел на подоконник, свесив свои длинные ноги, и принялся искать сигареты в потайном кармане рюкзака.
Курил я редко, обычно в двух случаях: когда всё хуёво и когда всё очень хуёво.
Найдя сигареты и зажигалку, я прикурил и начал делать длинные затяжки, выдыхая каждый раз облака дыма и поднимая голову вверх, разглядывая потолок и чувствуя, как всё тело расслабляется.
После пяти таких затяжек, когда сигарета практически стлела, мой телефон завибрировал а на экране высветилось: "Катюшка".
– Алло? – взял я трубку.
– Антон, ты куда убежал, я тебя тут жду вообще-то, – обиженно произнесла девушка. – Быстро спускайся на первый этаж и пойдём в "ESO", Виола всех собирает.
– Понял, уже лечу, – бодро отозвался я, туша сигарету прямо о подоконник и отключая телефон.
***
За прошедший месяц я и Катя стали чаще видеться. И всё благодаря не школе, а Виолетте, которая влилась в нашу компанию без особого сопротивления. Мы стали практически каждый день гулять и иногда заходили посидеть в кафе, в котором я работаю. Потом к нашим прогулкам прибавился ещё и Дима, а кофейня под названием "ESO" потихоньку становилась для всех вторым домом. За время нашего знакомства я узнал Виолу получше, и теперь могу с уверенностью сказать, что первое впечатление о человеке может быть очень обманчивым. Она оказалась приятным человеком, пусть и любит жестить. Я никогда не спрашивал у Виолы про Попова. Она же, в свою очередь, не горела желанием делиться информацией о родственнике. Когда мы с Катей зашли в кофейню, Виола и Дима уже сидела за нашим излюбленным столиком на четверых. Сегодня нам с Димкой повезло, ведь у обоих выпал выходной в один день. – Приветик, – расплылась в улыбке Виола, увидев нас. – Здорова, – поприветствовал нас Поз. Я кивнул головой в знак приветствия и уселся рядом с Димой на одном диванчике, а Катя села рядом с Виолой на противоположном, помахав всем рукой. – Антошка, почему такой грустный? – заметив мой угрюмый вид, спросила девушка. – Хуй сосал нев... – я не успел договорить, как Катя посмотрела на меня убийственным взглядом, – Да так, Виолетта, ничего особенного, школа, она и в Африке – школа. Смотря то на меня, то на Тихонову, Дима и Виола заулыбались. – Эх, как всё-таки хорошо, когда не ходишь в школу... – вздохнул Дима, продолжая лыбу давить. – И не говори, – засмеялась Виола. – Ой да идите вы, – закатил я глаза. – Так, ладно, я вообще-то хотела похвастаться, – хитро улыбнулась черноволосая девушка. – Уже заинтриговала, продолжай, – отозвалась Катя. – Там нужно смотреть. Все в недоумении уставились на неё, а девушка молча вышла из-за стола и зашагала к выходу, поманив остальных за собой. Выйдя на улицу и остановившись напротив нескольких машин, мы не сразу поняли прикола, но затем Виола достала из своей сумочки связку ключей и нажала на какую-то кнопку. Нужная машина тут же отозвалась звуком разблокировки. Это был черный, наверняка дорогущий лансер. Мы втроем, раскрыв рты, пялились то на Виолу, которая явно ожидала именно такой реакции, то на машину, которая словно блестела на солнце. – Прыгайте, ребзя! – кинула она и направилась в сторону машины, садясь за водительское сидение. Мы тут же поторопились за ней следом. Катя села на переднее сидение, а нам с Димой оставалось занять заднее. Мотор завелся, машина взревела, и Попова вжала педаль газа. – Это твоя тачка? – шокированно спросил Поз. – Нет, – ответила Виола. Все сразу испуганно переглянулись, а Катя посмотрела на Виолу и поинтересовалась: – У тебя есть права..? – Да не ссыте вы, – засмеялась девушка, выруливая на проезжую часть. – Нам нужно повеселиться. Отдохнуть от этого гребанного мира. Мы с минуту напряженно молчали, пока Катя внезапно не сказала: – А знаете что? – обратилась она к нам, смотря то на ахуевшего от жизни Поза, то на не менее ахуевшего меня, – она права, ребят. – Виола, а чья это машина? – робко поинтересовался я, заведомо догадываясь, кому принадлежит лансер. – Братца моего, – бросила она. – Попова..? – снова задал я вопрос. – Да. Я угнала у него машину. Все снова замолчали, наблюдая за тем, как Виола набирает скорость и обгоняет другие машины. Ахуеть. То есть, мы в машине Попова. То есть, в угнанной машине Попова. То есть, мы в угнанной машине Попова, за рулём которой его сестра, у которой нет прав. Ахуеть. – Твой брат отстой, – внезапно сказала Катя. Виола повернула к ней голову на секунду, одобрительно улыбаясь. – Да, это он, – вздохнула она. – Знаешь, мне даже не жаль, что ты угнала у него тачку, – я тоже улыбнулся, расслабляясь, – Попов та ещё сука. – Антошка, зришь в корень, – засмеялась девушка и посмотрела на наручные часы, – у нас есть часа два-три, прежде чем он начнёт искать потерянное. До поздна работает в школе, как всегда. – А куда мы, собственно, едем? – спросил Димка. – Да есть одно местечко, – отозвалась Виола, – Вы же мне доверяете? Мы выехали на трассу, направляясь неизвестно куда. – С тобой хоть на край света, – неожиданно для всех сказала Катя, тут же покраснев и стушевавшись. Я заметил, как губы Виолетты дрогнули в умилительной улыбке, и она взглянула на Тихонову. Мы с Позовым тактично промолчали, словно ничего не заметили. – Ti vedo imbarazzato, – улыбаясь, сказала Виола. Мы с Димой, конечно же, ничего не поняли, но зато Катя всё отлично поняла, раз улыбнулась шире и отвернулась от Виолы, смотря в окно. Девчонки часто разговаривали при нас на итальянском. В первое время это немного бесило, потому что они вечно шушукались и смеялись между собой, а мы с Димой смотрели на них и ничего не понимали. Потом мы как-то свыклись и уже не обращали внимание на это. – Я включу музыку, – сказала Катя, доставая телефон из кармана и подключаясь к колонкам машины. Заиграла песня «140 – IOWA». Виолетта прибавила громкость, вдавила педаль газа и машина понеслась с сумасшедшей скоростью. За окнами виднелся осенний пейзаж из оранжевых и красных оттенков. Сегодня было солнечно, но несмотря на это на улице было холодно и сыро. Оставшаяся на деревьях листва блестела на солнце, переливаясь яркими цветами. Пока девочки подпевали песне, я смотрел в окно, погруженный в мысли. В ушах била музыка, сердце стучало бешено, в крови был адреналин от скорости. Я почему-то думал об Арсении Сергеевиче. Мог ли он так веселиться? Гнать по трассе с бешеной скоростью, слушать громкую музыку, улыбаться и подпевать? Есть ли у него такие друзья? Или он вечно холодный и непробиваемый, как лед? В этом их отличие с Виолой. Пускай они из одной семьи, но я нашёл то, чем они отличаются. Виола эмоциональная, она умеет скрывать эмоции, да, но ей это не нужно, она их не прячет. Попов же... Не знаю, прав ли я, но он сдержаннее. Он никогда бы не показал радость на лице своим ученикам, никогда бы не поделился какой-нибудь историей из жизни. Он закрытый от всего мира. Что произошло у него в жизни, из-за чего он стал таким? Или же он всегда был таким?***
Когда мы приехали на место, на улице уже стемнело. Я позвонил маме и сказал, что домой приду поздно, и что она может ложиться спать. Она ответила, что хорошо себя чувствует, лекарство приняла и скоро ляжет. Мы оказались в каком-то непонятном районе, похожем на деревню. Виола припарковала машину около старого дачного домика, и мы вышли на улицу. Ноги затекли от дальней поездки, и я стал их разминать, осматриваясь вокруг. Старый деревянный забор, заросший травой дворик, двухэтажный дом с застеклёнными окнами. – Дом моей бабушки, – пояснила Виола. – Ого, – присвистнул Дима. – Тут так хорошо, воздух какой-то другой, будто дышать легче, – сказала Катя. – Далеко от города, – пожала плечами Попова, шагая к дому. Она открыла старый замок ключом и мы все зашли внутрь. Здесь было пыльно, света не было, пришлось включать фонарики на телефонах. – Да уж, давно я здесь не была... – чихнув, сказала Виола. Мы прошли из прихожей в зал, стали осматриваться тут. Здесь стоял большой диван, сервант, полка с книгами, на полу был растелен ковёр. Виола провела пальцем по пыльной поверхности серванта и открыла дверцу, вытаскивая оттуда какую-то пыльную бутылку с чем-то жидким внутри. – Ого, она так и не попробовала это вино, – усмехнулась девушка, демонстрируя нам находку. – Вашему вниманию – Nonino Ue Picolit Acquavite d’Uva: Это вино занимает первое место в списке самых дорогих итальянских вин. Оно производится в регионе Фриули и стоит около 825,30 евро за бутылку. Мой папа подарил эту бутылку бабушке лет 15 назад. – Вау... – восхитилась Тихонова. – Так, я за бокалами, вы присаживайтесь, – улыбнулась Виола, ставя бутылку на столик у дивана. – Я помогу! – встрепенулась Катя и пошла вслед за девушкой. Когда мы с Позовым остались одни, он повернулся ко мне. – Что я здесь делаю, Тох? – вздохнул Дима. – Отдыхаешь с друзьями, – ответил я. – Ты же понимаешь, что мы сейчас в хуево-кукуево, куда приехали на угнанной тачке? – Да. – А что нам за это будет примерно представляешь? – Да уж, будет интересно посмотреть на лицо Попова, – улыбнулся я. – Ты дурак что ли? – удивился Дима. – Он в суд на нас подать может, – добавил он. – Успокойся, я доверяю Виоле, она бы не стала нас так подставлять, – пытался я успокоить друга. – Я здесь только из-за тебя и из-за Кати, я ей не доверяю, – тихо сказал он. – Стала бы 25-летняя девушка дружить с подростками, а, Тох? – Да брось, Диман, она же не местная, – отмахнулся я, – мало ли какие у них там, в Италии, принципы? – Ну смотри, я, если что, предупреждал, – цокнул языком друг. Через минуту пришли девчонки с четыремя бокалами в руках. – Мы обтёрли их влажными салфетками в машине, так что они теперь чистые, – заявила Катя, которая выглядела как-то по-другому. Не знаю, что именно в ней изменилось, но она словно сияла от счастья. – Я не буду пить, – сказал Поз, отставляя свой бокал. – Почему? – грустно поинтересовалась Виола. – Не хочу, мне завтра на работу. – Ну и ладно, нам больше достанется, – вновь заулыбалась она. Я заметил, что помада на её губах стерлась, но никакого значения этому не придал. Попова ловко открыла бутылку и начала разливать вино по стаканам. В помещении сразу же начало пахнуть виноградом и чем-то сладким, одуряющим. – Ну что, за нас? – подняла свой бокал Виола. – За нас, – поддержала её Катя, не отводя от девушки взгляд. – За нас, за вас и за Кавказ, – сшутканул я. Мы отпили по глотку и не успели насладиться вкусом, как тут же услышали, как входная дверь со скрипом отворилась, послышался шорох, голоса и... В комнату вошёл разъярённый Попов.
