Когда померкнет последняя звезда

Холодное утро окутывало жителей стен. Девушка, закутанная в зеленый плащ разведкорпуса, ждала начала вылазки вместе с остальными, нервно теребля кожаные ремни УПМ. Воздух был густ от запаха пота, металла и человеческого страха. Остались считанные минуты — и медленно, со скрипом, откроются ворота к свободе. — Эй, Эрен! Боишься? Это же твоя первая вылазка, — спросила девушка, голос ее был спокоен, но взгляд, устремленный на массивные ворота, выдавал скрытое напряжение. В ее темных глазах отражался тусклый свет факелов. — А? Нет, конечно, — парень резко встряхнулся, вынырнув из мыслей. Его кулаки сжались. — Просто я всегда хотел побывать за стенами. Это моя мечта. — Интересно. Смотри не разочаруйся после, — она усмехнулась уголком губ, но в этой усмешке не было насмешки, лишь горькая правда того, кто уже видел и знал цену «свободы». Грохот тяжелых механизмов разрезал тишину. Ворота начали медленно расходиться, открывая щель в каменной плоти стены. За ней их взору предстал не мир, а пустота — бескрайний, безжалостный горизонт под бледным небом. Командор Эрвин, возвышаясь на коне, поднял руку. Его голос, низкий и не терпящий возражений, отозвался эхом в арке ворот: — Объявляю начало 57-й экспедиции за стену! Вперед, ради человечества!

***

Амелия со своим отрядом заняла позицию на северном фланге. С момента начала вылазки прошло всего тридцать минут, но каждая из них тянулась, как час. Девушка, сидя в седле, почти не дыша, вслушивалась в тишину, прерываемую лишь цокотом копыт и шуршанием листвы. Ее отряд находился на опасном участке, где редколесье легко могло скрыть опасность. Внезапно в небе, где-то впереди, расцвел и погас черный дымный — ракета. Страх окутал девушку и ее отряд. — Капитан, там аномальный! — голос подчиненного, рядового Гирса, был сдавлен от ужаса. — Держите строй! — ее голос прозвучал резко, почти машинально. — Командующий должен отдать приказ. — Капитан, там мои друзья! — в глазах Гирса бушевала паника. Он собирался развернуть лошадь, поводья натянуты как струны. — Рядовой Гирс, я приказала держать строй! — она вонзила в него взгляд, стараясь передать всю силу своей воли. Мужчина, стиснув зубы, сжал поводья до побеления костяшек. — Я так не могу! — дикий крик сорвался с его губ. И он рванул коня прочь от строя. — Стоять! Кх... Держите строй! Медлить нельзя, ее мысли работали быстрее страха. Один выскочка — смерть для всех. Амелия резко развернула свою кобылу и помчалась за ним. Впереди мелькнуло одинокое дерево. Не сбавляя хода, она одним плавным, выверенным движением перешла на УПМ, оттолкнулась от ствола, и, описав дугу в воздухе, с силой обрушилась на беглеца, сбив его с седла. Мужчина с глухим стоном упал на землю и откатился по сырой траве. — Сейчас я спокойно могу убить тебя за нарушение устава! — ее голос был тих, но каждое слово падало, как ледяная глыба. Она присела рядом, приставив острие клинка к его дрожащему горлу. — Потому что в данный момент, рядовой Гирс, вы срываете вылазку! Вы подставляете под удар весь отряд! — Простите, капитан... — его глаза были полы слез отчаяния и стыда. — Извинениями ты просто так не отделаешься. С тобой разберется командующий. Она убрала клинок, чувствуя, как адреналин медленно отступает, сменяясь усталостью. Подняв взгляд туда, где недавно был сигнал, она ощутила смутную, давящую тревогу. Все же они находились на землях титанов. Она глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. Воздух был свеж, пахло хвоей и влажной землей. Солнце пробивалось сквозь облака. На мгновение ей показалось, что это и есть та свобода, о которой она грезила в детстве. Внезапно резкая, обжигающая боль пронзила бок. Мир накренился. Она медленно опустила глаза и увидела рукоять боевого ножа, торчащую из-под ее ребер. Потом посмотрела в лицо Гирсу, который поднялся с земли. В его взгляде не было ни злобы, лишь отчаянная, животная решимость. — Простите, капитан, но я обязан спасти своих друзей. Боль повторилась — глухой, разрывающий толчок, когда он выдернул клинок. Мир заполонил металлический вкус крови. Рядовой, не глядя на нее, вскочил в ее седло и, ударив коня, умчался в сторону леса. — Сученыш... — хриплый шепот застрял у нее в горле. В глазах поплыли черные пятна. Колени подкосились, и она рухнула на сырую землю, инстинктивно прижимая ладонью сочащуюся теплотой рану. Сознание уплывало, унося с собой страх, гнев, образы знакомых лиц... — Не прощу… Не... Резкая белая вспышка в висках — и все поглотила беспросветная тьма.

***

Операция в лесу Гигантских Деревьев давно переросла в хаотичный бой. Воздух был наполнен криками, свистом тросов и грохотом падающих тел. После побега женской особи и превращения Эрена воцарилась нервная тишина. Леви, стряхивая с клинков странную, затвердевающую жидкость, окинул взглядом уцелевших. Его взгляд, холодный и пристальный, нашел отряд Амелии. И сразу заметил пустоту там, где должна была быть она. Он подошел, не тратя времени на приветствия. Его тень упала на бледные лица солдат. — Где она? — Капитан... Тут такое дело… — залепетала одна из рядовых, не смея поднять глаз. — Ближе к сути, — его голос был тише обычного, и от этого становился только опаснее. Аккерман терпеть не мог, когда ему в уши льют воду. — Во время вылазки... Рядовой Гирс увидел черную ракету, а в той стороне были его друзья. Он ослушался приказа капитана и отправился к ним. Она приказала всем держать строй, а сама поскакала за ним. Мы... мы не знаем, что с ней… И жива ли она... Аккерман смотрел на них. Не с гневом, а с чем-то более тяжелым и леденящим — с пониманием безвыходности. Лицо его стало каменной маской. — Черт... У нас нет времени ее искать… И в этот момент сзади его кто-то обнял, почти повиснув на нем. Леви обернулся и увидел ее. Амелия. Лицо — грязное, в царапинах и сгустках запекшейся крови, волосы слиплись. Она тяжело дышала, и вся ее фигура говорила о нечеловеческом напряжении, удерживающем ее на ногах. — Я смотрю, ты беспокоился обо мне... — хриплый голос сорвался с ее пересохших губ. Она попыталась улыбнуться, но получилась лишь болезненная гримаса. — Эрхарт, ты... — в его обычно невыразительных глазах мелькнуло нечто, похожее на шок, а затем мгновенное облегчение, тут же задавленное новой волной ярости. Он собирался обругать ее, сказать какая она глупая, но тут его взгляд упал на темное, мокрое пятно на ее рубашке, слева, у живота. Кровь сочилась сквозь ткань. — Это что за нахер?! — он развернул ее к себе грубо, почти жестоко, пальцы впились в ее плечи. Его лицо исказилось. — Ты в своем уме? — Всего-то ранка. Жить буду, — она махнула рукой, но этот жест стоил ей последних сил, и она пошатнулась. — Всего ранка? — он прошипел, оглядывая ее с ног до головы. — Я смотрю, ты головой ударилась еще. И не раз. Не спрашивая больше, он усадил ее на ближайший пень, движения его были быстрыми и точными. Не сняв, а сорвав с собственной шеи платок, он прижал его к ее ране. Материя моментально пропиталась темно-красным. — Леви, я честно думала, что уже потеряла тебя… — ее голос стал тише, в нем появилась та ранимая нота, которую она никогда не позволяла себе на людях. — Когда меня пырнули. Предательски... Я ему доверяла... — Рядовой Гирс? — он не отрывал взгляда от раны, но челюсть его напряглась. — Да... Он украл мою лошадь… Ублюдок... Она смотрела на его опущенные ресницы, на сконцентрированное, жесткое выражение лица, с которым он пытался остановить кровь. Голова кружилась от боли и потери крови. Возможно, она и правда ударилась. А может, близость смерти смыла все барьеры. Медленно, будто во сне, она подняла окровавленные ладони и аккуратно взяла его лицо в свои руки. Он посмотрел на нее с суровым непониманием. А она, не раздумывая, потянулась и резко, с отчаянием целуя, прижалась к его губам. В этот миг ей хотелось забыть боль, страх, смерть — почувствовать, что она еще жива. Она отстранилась, посмотрела в его широко раскрытые глаза и, усмехнувшись слабой, безумной улыбкой, послала ему воздушный поцелуй. — Ты точно головой ударилась? — он пробурчал, не переставая давить на рану, но кончики его ушей предательски порозовели. — Возможно, — она самодовольно улыбнулась, наслаждаясь его смущением. — Кто-то же не хотел говорить о наших отношениях, забыла? — прошипел он, стараясь сохранить строгость. — Хах... Просто я успела соскучиться. И почти попрощалась со своей жизнью... — ее голос снова стал серьезным, а взгляд — далеким.

***

После этого прошло несколько дней. Амелия Эрхарт оказалась крепким орешком и быстро вставала на ноги, хотя шрам на боку и туговатое движение напоминали о том, как близко она подошла к краю. Рядовой Гирс был найден. Вернее, то, что от него осталось. Титаны не оставили шансов. В отряде эту новость встретили молчаливым, тяжелым пониманием: за предательство в их мире платили самой дорогой монетой. Слухи о двух капитанах, впрочем, волновали умы куда больше. История о поцелуе среди обломков и титаньей плоти облетела штаб со скоростью черной ракеты. Амелия сидела сейчас на коленях Леви в его кабинете, облокотившись на его грудь и обняв за шею. Ее глаза были закрыты, а лицо выражало спокойствие. Она вдыхала его запах — чистый, с легкими нотами мыла, чая и стали. Этот запах дурманил ее, был якорем в море хаоса. Он был для нее всем. Так же, как и она для него. Леви одной рукой перебирал бумаги, а другой невольно обнимал ее за талию, чувствуя, как под его пальцами медленно поднимается и опускается ее грудь в такт ровному дыханию. На его обычно суровом лице лежало редкое выражение безмятежности. Но идиллию, как всегда, прервали. В дверь постучали. Амелия лишь недовольно хмыкнула, но не двинулась с места. — Войдите, — спокойным, ровным голосом отозвался Леви. Дверь скрипнула, и на пороге застыл Эрен Йегер. Он уже открыл рот, чтобы передать поручение, но слова застряли у него в горле. Картина, представшая его глазам, явно не входила в список ожидаемого. — Капитан, командир просил передать, что... — он запнулся, смущенно переминаясь с ноги на ногу. — Что хотел командор? — Леви спросил, не отрывая взгляда от документа, но в его тоне уже звенело легкое раздражение. — А... Он просил передать, чтобы вы зашли к нему, — Эрен выдавил из себя, упорно глядя в потолок. — Ладно, зайду к нему вечером. Вали, — Леви махнул рукой, явно давая понять, что разговор окончен. — Он попросил зайти вас сейчас, — парень сглотнул, чувствуя, как атмосфера в кабинете сгущается. Леви медленно поднял на него взгляд. Холодный, тяжелый, пронизывающий. — Эрен, я же сказал, что зайду вечером. Не еби мозги. — Так точно! — Эрен выпалил, отдал честь и почти выпрыгнул из кабинета, торопливо захлопнув дверь. Как только щелкнул замок, Амелия соскользнула с его колен, грациозно потянулась, кошачьим жестом выгнув спину. — Ты с ним слишком жесток, — промурлыкала она, подходя к окну. — А по-твоему, как я должен вести себя с этим чучелом? — он отложил перо и откинулся на спинку стула, наблюдая за ней. — Чуть добрее, — она обернулась и улыбнулась своей солнечной, коварной улыбкой, а затем, вернувшись к столу, легонько ткнула пальцем в кончик его носа. — Мелкая, я тебе же говорил не трогать мой нос, — он нахмурился, но в уголках его глаз заплясали смешинки. — Да ладно? То есть целовать его можно, а коснуться пальцем нельзя? — она склонила голову набок, дразня его. — Нельзя, — он ответил с напускной суровостью. — То есть тебе нравится, когда я тебя целую в нос? — она не отступала, ее глаза блестели от азарта. — Д... Амелия, прекращай. Работать мешаешь, — он вдруг снова уткнулся в бумаги, но по его щекам разлился легкий румянец. — Все! Ты попался, Аккерман! Признал, что тебе это нравится! — она торжествующе воскликнула. — Я этого не говорил... — пробормотал он, но было уже поздно. Девушка снова устроилась у него на коленях, обвила его шею руками и нежно поцеловала в самый кончик носа. Его щеки вспыхнули ярким румянцем, который он тщетно пытался скрыть. — Леви, ты знал, что ты очень милый, когда так краснеешь? — она говорила это, сияя, и это сияние было настолько заразительным, что он не смог сдержать короткую, едва заметную улыбку. — Мелкая, бесишь. — Но все же ты любишь меня. — Потому что ты моя главная головная боль. Он приблизился к ее губам, дыхание их смешалось. Оставались считанные миллиметры, но в дверь снова раздался настойчивый стук. Амелия с легким вздохом соскользнула с его колен. — Не переживай, Аккерман. Когда-нибудь ты поцелуешь меня снова, — она подмигнула ему, полная уверенности. В кабинет вошел Эрвин Смит. Его высокую, мощную фигуру словно заполнила собой всю комнату. — Здравствуйте, — Амелия быстро приложила кулак к левой стороне груди в приветствии, стараясь выглядеть собранно. — Здравствуй, Амелия. Леви, — командор перевел пронзительный голубой взгляд на сидящего капитана. — Я же просил тебя зайти сейчас. Это означает, что ты должен был бросить все свои дела и прийти ко мне. — Эрвин, если у тебя нет дел, то пойди и возьми те документы, которые ты взвалил на меня, — Леви ответил, не поднимая головы. — И мне плевать. Я сказал, что зайду вечером, значит жди до вечера. Воздух в кабинете наэлектризовался. Амелия почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Два сильных, волевых характера сошлись в немом противостоянии. — Леви, я пойду чай принесу, — тихо сказала она, пытаясь разрядить обстановку. Он молча кивнул, не сводя глаз с Эрвина. Девушка поспешила выскользнуть за дверь. — Не хочу ничего говорить против Амелии, — начал Эрвин, когда дверь закрылась, — но из-за нее ты перестал слушать мои приказы. Она как будто заколдовала тебя! — в его голосе впервые зазвушало не просто раздражение, а что-то похожее на тревогу. — Эрвин, это тебя никак не касается, — Леви встал, и его невысокий рост вдруг перестал иметь значение. Он излучал такую концентрацию угрозы, что даже командор на мгновение замолчал. — Поэтому не смей ничего говорить про нее. — А ты, видимо, не знаешь, что творит твоя ненаглядная в твое отсутствие, — грубо бросил Эрвин, разворачиваясь к выходу. Его слова повисли в воздухе, тяжелые и двусмысленные.

***

— А вот и чай. О, командор уже ушёл? — Амелия вернулась с аккуратным подносом, на котором стояли две простые фарфоровые кружки. — Да. — Вот и чудно. Попьем, значит, чай только вдвоем, — она старалась звучать бодро, но в ее глазах читалась озабоченность после ухода Эрвина. Аккерман молча взял свою кружку, пальцы обхватили ее с привычной аккуратностью. Он отпил немного, чувствуя, как горячий напиток разливается теплом по уставшему телу. Девушка последовала его примеру, устроившись в кресле напротив. — Леви, у тебя же не было никаких отношений до меня? — спросила она внезапно, глядя на пар, поднимающийся над чашкой. — Да. А с какой целью ты интересуешься? — он приподнял бровь. — А, ну просто интересно стало, — она отмахнулась, но в ее тоне слышалась неподдельная нежность. — Ясно. Тишина снова стала комфортной. Время текло медленно, подходя к вечеру. Амелия, забравшись на диван в углу кабинета, утонула в одной из книг из скромной левиевой библиотеки. Леви же должен был наконец отправиться к Эрвину. Он отложил последнюю бумагу и встал. — Амели, я к Эрвину. Думаю, надолго. Ложись без меня. — А, хорошо, — она не оторвалась от книги, лишь кивнула. Он подошел к дивану, наклонился и поцеловал ее в макушку, потом — в губы, коротко, но выразительно. — Не задерживайся, — прошептала она ему вслед, когда он уже выходил. Дверь закрылась. Она еще долго смотрела на тяжелые деревянные панели, за которыми скрылся ее возлюбленный. В голове, как назойливые мухи, снова закрутились мысли. Почему именно она? Почему человек, казавшийся высеченным из льда, выбрал ее? Что он нашел в ней, кроме проблем и непослушания? Эти мучительные вопросы прервал тихий, неуверенный стук. — Да? — она поправила халат. Из-за двери показался Эрен, выглядевший крайне неловко. — Ты чего так поздно? — удивилась она. — А, я хотел поговорить с вами, — он замялся, сжимая и разжимая пальцы. — Оставь эти формальности! Говори со мной как со своим другом, — Амелия отложила книгу и улыбнулась, жестом приглашая его войти. — Хорошо... — Чего хотел-то? — Ты же меня узнала? Того мальчика из толпы? — он спросил с внезапной надеждой. — Конечно. Как же забыть такие глаза, — ее улыбка стала мягче, почти материнской. Она помнила того орущего, полного ненависти и решимости пацана на развалинах Шиганшины. — Амелия, мне бы очень хотелось, чтобы то, что было сказано мной тогда, сбылось. — А что ты говорил? — она прищурилась, стараясь вспомнить. — Ты для меня пример. И я очень хочу стать таким же, как ты. — Он выпрямился, и в его глазах загорелся тот самый знакомый огонь. — Я с того времени продолжаю восхищаться тобой. Капитану очень повезло с вами. Слова поразили ее, словно удар тупым клинком в грудь. Кто-то восхищается ей? Хочет быть на нее похожим? Ее, которая скрывает больше, чем показывает, которая играет в опасные игры с собственной душой? Горький ком подступил к горлу. Она встала и, не говоря ни слова, крепко, почти болезненно обняла Эрена, как будто пытаясь защитить его от собственного образа. — Эрен, пожалуйста, не говори этих слов, — ее голос задрожал. — Ты многого не знаешь. И я уж точно не тот человек, которым ты должен восхищаться... — Но... — он попытался возразить. — Не смей даже спорить! — она отстранилась, держа его за плечи. Взгляд ее был серьезным и печальным. — Ты очень хороший мальчик. Разведке очень повезло, что ты есть. Я тут толком и ничего не сделала. Мной нельзя восхищаться. Ты поймешь все, но только чуть позже... — Ладно, — он опустил голову, сбитый с толку ее реакцией, но не стал настаивать.

***

Эрен ушел. Кабинет снова погрузился в тишину, на этот раз гнетущую. Леви не возвращался до полуночи. Амелия сидела в кресле при свете одной-единственной лампы, пытаясь читать, но слова расплывались перед глазами. Дверь наконец открылась без стука. — Так ведь и зрение можно посадить, — послышался его усталый голос из темноты. Она вздрогнула и отложила книгу. — Леви? Прости, я зачиталась и не заметила, сколько времени, — она потянулась, чувствуя, как затекли мышцы. — А ты чего так долго? — протерла глаза. — Обсуждали план по поимке женской особи. Завтра в Стохесе, — он снял плащ и повесил его на спинку стула, двигаясь с привычной, экономной грацией. — Отлично! Во сколько выдвигаемся? — Ты не едешь. Эти три слова прозвучали как приговор. — Почему это?! — она вскочила, забыв про усталость. — Твоя рана еще не зажила, а ты уже в бой лезешь, — он повернулся к ней. В его глазах читалась не просто суровость, а та самая тревога, которую он так тщательно скрывал. — Ну, Леви! Пожалуйста! — она подошла и взяла его за руку, глядя умоляюще. — Я все сказал, — он выдернул руку, и в его тоне не осталось и тени сомнения. Это был приказ капитана, а не просьба мужчины. — Ты меня так опекаешь, будто мой старший брат! — она обиженно надула губы, скрестив руки на груди. — Я твой мужчина, — он ответил просто, и от этих слов у нее перехватило дыхание. — Да и что? Я хочу помочь Па-... — она едва не сорвалась, но вовремя поправилась, — Человечеству! — Амелия, я понимаю твое стремление помочь, — он вздохнул, и в этом вздохе звучала усталость от борьбы не только с титанами, но и с ней. — Но в данный момент даже Эрвин против того, чтобы брать тебя на эту миссию. Она поникла. Удар был двойным: не только он, но и командор сомневались в ней. Гордость была ранена. — Леви, прошу тебя только об одном, — ее голос стал тихим и серьезным. Она подошла вплотную и посмотрела ему прямо в глаза. — Не помри там без меня. Он ничего не ответил. Просто положил руку ей на затылок и притянул к себе, прижавшись лбом к ее лбу. В этом жесте было больше обещания, чем в тысяче клятв.

***

День «Х». Стохес. Миссия началась. Город, застывший в каменном молчании, готовился стать ареной новой битвы. Амелия осталась в штабе, в четырех стенах, которые внезапно стали похожи на клетку. Она сидела за столом Леви, механически разбирая папки с документами, пытаясь заглушить гул тревоги в груди. Пальцы скользнули по какой-то старой, пожелтевшей от времени бумажке, затерявшейся среди свежих донесений. Она машинально развернула ее. Фальшивая графиня. Она заправляет одним из значимых отрядов разведкорпуса. Соблазнила Леви Аккермана и помыкает всеми. Амелия Эрхарт должна быть убита! Кровь застыла в жилах. Сердце на мгновение остановилось, а потом заколотилось с бешеной силой, отдаваясь оглушительным стуком в висках. Воздух в кабинете стал ледяным. Она оглянулась, но кроме нее здесь никого не было. Кто-то пробрался сюда. Кто-то знает. Кто-то хочет ее смерти. И этот кто-то — среди них. Рука инстинктивно потянулась к месту, где под одеждой скрывался свежий шрам. Рана от своего — это одно. Анонимная записка в собственном кабинете — нечто совсем иное. Амелия медленно, с ледяным спокойствием, смяла листок в ладони. Ее глаза, еще минуту назад полные тоски, теперь стали холодными и острыми, как отточенные клинки. Предстоящая миссия в Стохесе внезапно отошла на второй план. У нее появилась своя, личная охота. И она начиналась прямо сейчас.