The Fool

Вся правда о саморазрушении и тьме.

Запись №6.

《В комнате стояла тишина.

Стояла тишина, стояли

на полках книги,

пустой стакан из-под кофе

и деревянный стул тоже стояли.

В этой чёртовой комнате стояло всё.

А я падал.》

Сентябрь 2016

      Тьма. Тьма была везде. Казалось, что она сейчас выдавит стекла, вольется в комнату и он захлебнётся в ней, как в чернилах. Тьма окутывает со всех сторон, она словно поглощает, заполняет собой всё его тело, каждый орган, каждую клеточку.       Феликс ещё с раннего детства боялся темноты. В его понимании, тьма — это всегда злодей, всегда что-то плохое, страшное и неизведанное. Темнота — это противоположность света, а свет всегда был для него спасением. Свет напоминал ему о маме, ведь та и внешне и внутренне была будто бы воплощением яркого солнца, что слепит глаза, но не печёт, а ласково и нежно пригревает макушку. А знаете в чём сила солнца? Оно не боится заглянуть в тьму.       «Нельзя идти на поводу у тьмы, даже если ты чувствуешь её дыхание у себя над ухом. Даже если эта тьма находится внутри тебя» — говорила мама.       Феликс не помнил когда и при каких обстоятельствах она сказала ему это. Он просто помнил её ласковый голос, что шептал эти слова ему на ушко.       Верно. Феликс не собирается поддаваться тьме. Он будет бороться до конца! Он будет бороться с темнотой, что хватает его за запястья и сладко шепчет на ухо, заманивая к себе.       Резкий звон в ушах разъедал мозг. Он становился всё громче и громче, давил на сосуды, из-за чего те готовы были лопнуть. Его резко бросило в жар, а после в холод, перед глазами начали появляться звёзды, белые пятна, непонятная рябь, что безумно действовала на нервы. Тьма отступила. Феликс проморгался, смахивая с пушистых ресниц лишнюю влагу, и попытался сфокусировать взгляд, чтобы понять, где он сейчас находится.       Это место было ему знакомым. Это был подвал под библиотекой. Справа от него стена, расписанная инициалами всех существующих когда-либо игроков. Слева была маленькая дверь, что вела в катакомбы. Ли, кстати, всегда мысленно сравнивал её с норкой кролика, настолько маленькой она казалась. Прямо перед ним небольшая арка, за которой простилался длинный и тёмный коридор, по окончании которого находится полуразрушенная лестница, по ней можно подняться назад в библиотеку. Всё выглядит так, как выглядело в последний раз как он тут был, но что-то всё равно было не так.       Феликс оглянулся по сторонам. Он… висел на стене?       Зрачки резко сузились. Феликс снова помотал головой в разные стороны.       Его одежда была порвана и пропитана кровью. Руки и ноги были проткнуты на сквозь толстыми гроздями и прибиты к каменной стене, по которой медленно стекала его кровь. На руках ножом были вырезаны надписи.       Дурак-дурак-дурак-дурак-дурак…       Всё тело резко вспыхнуло невыносимой болью. Феликс ещё ни разу в жизни не испытывал что-то подобное. Казалось, будто он медленно сгорал заживо. Хотелось вцепиться пальцами в глазницы, хотелось снять с себя кожу, только чтобы не чувствовать эту боль. Конечности задрожали с такой силой, что со стороны бы показалось, будто произошло землетрясение. Из-за этой нечеловеческой боли Феликс не мог сделать вдох. Грудь сдавило, лёгкие сжались, все его органы на секунду перестали работать, а сам Ли уменьшился до размера атома и на мгновение перестал что-либо чувствовать. Но это было всего лишь мгновение. После, он закричал. Закричал с такой силой, что голос сорвался, а связки сразу же порвались. Он громко закашлялся, но одновременно с этим снова пытался закричать. Из гортани хлынула кровь, которая скопилась во рту, смешиваясь со слюной. К горлу подкатил ком. Захотелось блевать, но в животе было пусто. Феликс снова закричал, а после начал громко и почти без остановки кашлять, сплёвывая отхаркивающуюся кровь на пол. Мозг почти не соображал, но Феликс понимал, что умирает. Тёплая алая жидкость водопадом текла по рукам, оставляя кровавые кляксы на каменных плитах.       Голос сорвался окончательно. Слёзы рекой текли по щекам, не останавливаясь. Феликс больше не кричал, он лишь шептал:       — П-прошу, убейте м-меня. У-умоляю, — одними губами говорил он, глотая кровь и слёзы, — П-пожалуйста. Дайте мне у-умереть.       — Извини, я не могу тебя убить, — послышался откуда-то грубый незнакомый голос, — Но ты обязательно умрёшь, не переживай. Всему своё время, Черён. Всему своё время…       Боль на секунду увеличилась, по ощущениям, раз в десять. Феликс снова хотел закричать, но в эту же секунду боль резко прекратилась.       Снова тьма и дикий звон в ушах, сквозь который он отдалённо слышит бешенный стук собственного сердца.       Феликс резко открывает глаза и садится в кровати. Он не успевает ничего осознать, ведь чувствует как к горлу подступает противный ком. Ли запутывается в одеяле, из-за чего падает на пол и со скоростью света ползёт до мусорного ведра, куда сблёвывает, кажется, все свои внутренние органы. Феликс нормально не ел уже несколько дней, именно поэтому желудок пустой, он блюёт желчью. Вывернув себя наизнанку, парень обессиленно упал на пол. Всё тело тряслось, звон в ушах не прекращался, а голова раскалывалась на две части. Феликс судорожно оглядел свои руки. Они целы. Это был всего лишь сон. Всего лишь страшный сон, так ведь? Но вот только во сне ты не чувствуешь боли, это Феликс знал на сто процентов. Тогда, если это был не сон, то что?       Немного восстановив дыхание, Феликс попытался встать. Колени немного подкосились, но вроде всё было нормально. Ли всё ещё помнил эту жгучую боль, из-за которой хотелось снять с себя скальп, но он пытался успокоиться и мысленно привести себя в порядок.       — Успокойся, Ликс, всё хорошо. Это был сон. Это был просто один из самых страшных и странных снов в твоей жизни. Эту боль ты себе придумал. С тобой всё нормально. Ты жив и здоров. Это просто стресс, — словно читая мантру, тихо, на грани слышимости повторял он, хотя самому мало верилось в свои же слова.       Оглянувшись по сторонам, он не заметил Джисона в комнате. Кровать заправлена, а это значит, что он даже не приходил в комнату после того, как Феликс заснул. И где его носит в такое время? Кстати, а сколько время?       Найдя где-то в одеяле телефон, Феликс посмотрел на время 1:15. Ночь, считай, только началась, но сон как рукой сняло после такого насыщенного сновидения.       «Нужно найти Джи.» — промелькнуло у него в голове.       Феликс накинул на себя чёрную толстовку, спрятал телефон в карман и, скрипнув дверью, тихо, на цыпочках зашагал в сторону комнаты Минхо и Хёнджина. Джисон по-любому сейчас с Минхо. В последнее время они много времени проводят вместе, Феликс считал это странным, но тактично молчал. Он видел странный огонёк в глазах Хана, когда тот смотрит на старшего Ли, и ничего не говорил. Хана почему-то влечёт к Минхо, Феликс всё понимает, но не спрашивает и тем более не перечит. Ли знает, что когда Джисон будет готов, он сам всё расскажет (если, конечно, есть что рассказывать). Но всё же Джисона ему порой очень не хватает. Вечерами на Феликса часто накатывает осенняя хандра, появляется желание с кем-то поговорить по душам, а Хана нет, он теперь по вечерам тусит с Минхо в библиотеке. А Феликсу жутко хочется как раньше — улечься у Джисона на груди, чувствовать как он перебирает пальцами жёсткие блондинистые пряди, параллельно рассказывая что-то о музыке, и засыпать с ним в обнимку. Но Ли об этом никому не скажет.       Феликс тихо постучал в комнату номер 47, а когда не услышал разрешения войти, постучал ещё, но громче. В ответ тишина, поэтому парень тянет ручку на себя и открывает дверь.       Прямо на столе, скрестив ноги, сидел Хёнджин, он держал между пальцев тлеющую сигарету, выдыхал сизый дым в настеж открытое окно и игрался с москитной сеткой, просовывая пальцы другой руки в дырки. Где-то в ногах валялся открытый блокнот в кожаной обложке, а рядом остро заточенный карандаш. Но страницы дневника были абсолютно чисты.       — Ты в курсе, что курение отрицательно влияет на функции головного мозга? — попытался съязвить Феликс.       — Конечно в курсе, именно поэтому я и курю. А ты чего тут? Не спится? — спросил Хёнджин и повернулся в сторону открытой двери.       Феликс выглядел немного комично, совсем не так, как выглядел в учебные дни. На лице нет привычного повседневного макияжа, из-за чего даже при тусклом свете лампы видны его яркие веснушки. Блондинистые волосы взъерошены и напоминают гнездо. На нём огромная футболка с нарисованным крипером из Майнкрафта, из-под которой выглядывет край чёрных шорт. Губы искусаны в кровь, взгляд какой-то растерянный, а под глазами синяки.       — Можно и так сказать, — пробормотал Феликс и зашёл в комнату, закрыв за собой дверь, — А Джисон с Минхо где? — Феликс оглянулся по сторонам, не замечая ни того, ни другого в комнате.       — Что-то случилось? — нахмурился Хёнджин, проигнорировав вопрос Ли.       Феликс встал около него, оперевшись бёдрами о стол Минхо, и сложил руки на груди.       — С чего ты взял?       — Да у тебя на лице всё написано, — Хёнджин развернулся корпусом к Феликсу и внимательно смотрел на его лицо, сводя брови к переносице, — Ты напуган? Или, может, растерян? Что произошло? Ты что-то видел?       Феликс перевёл холодный взгляд на лицо Хвана.       — Не делай вид, что беспокоишься за меня, — отчеканил Ли, — Я знаю, что тебе плевать.       Хёнджин пару секунд молчал, а после снова отвернулся к окну и глубоко затянуся.       — Почему ты думаешь, что мне плевать? — спросил он хриплым, прокуренным голосом.       — Потому что мы с тобой чужие друг другу. Мы незнакомцы. Нам плевать на чувства друг друга, вот и всё. Поэтому даже если бы что-то и произошло, я бы не рассказал тебе об этом, — говорил Феликс.       Хёнджин лишь задумчиво хмыкнул и снова затянулся.       — Значит что-то всё-таки произошло, да? — задал риторический вопрос Хёнджин, — Но ты мне не будешь об этом рассказывать…       Феликс молчал. Он смотрел прямо перед собой, на белую деревянную дверь, и думал над тем, почему он всё ещё находится тут. Хёнджин тоже молчал. Он сделал последнюю глубокую затяжку, затушил бычок о стол и просунул её в дырочку на москитной сетке, а после повернулся к Феликсу.       — Давай сделаем так. Ты рассказываешь мне о том, что произошло, а я отвечу на любой интересующий тебя вопрос, — предложил Хван, — Правда за правду, Феликс. Думаю, так будет честно.       — Ничего себе, — искренне удивился Ли, переводя взгляд на Хёнджина, — А ты не боишься, что я спрошу у тебя о твоей… зависимости?       — Нет, не боюсь, — уверенно ответил парень.       — Ну, хорошо, — согласился Феликс и запрыгнул на стол Минхо, поворачиваясь корпусом к Хёнджину и принимая такое же положение, что и он, — Помнишь, я говорил, что мне часто снятся странные сны? — Хёнджин кивнул, — В общем, сейчас мне приснилось, что я подвешен на стене в подвале под библиотекой. Мои руки и ноги прибиты гвоздями к стене, а на всём теле кровавые надписи «Дурак». Обычно во сне ты не чувствуешь боли, но я чувствовал и очень ярко. Чувствовал даже после пробуждения, — Хёнджин хмурился и задумчиво смотрел прямо в глаза Феликсу, внимательно слушая рассказ, — А ещё во сне я слышал голос. Я не помню точно, что он говорил, но, кажется, он говорил что-то про то, что пока не может меня убить и что всему своё время. На самом деле, это полный пиздец. У меня до сих пор в ушах звенит. Такое ощущение, что это был вовсе не сон, потому что сны такими реалистичными не бывают.       Хёнджин смотрел точно ему в глаза, а потом резко нахмурился сильнее, чем до этого. Он аккуратно протянул руку к лицу Ли и повернул его в сторону, еле ощутимо коснулся пальцами мочки ушка.       — Говоришь, в ушах звенит… — тихо, еле слышно протянул Хван, — Вряд-ли это был сон, Феликс.       Ли протянул ладонь к уху и дотронулся до раковины, ощущая на ней дорожку засохшей крови. Руки начали чуть подрагивать, на лице растерянность, глаза забегали в разные сторону.       — Что-то подобное было раньше? — спросил Хёнджин.       — Н-нет, не знаю. Нет, ничего такого никогда не было, наверное, — нервно говорил он.       — «Наверное»? — двинул бровью Хван.       — Да не знаю я! — чересчур громко воскликнул Феликс, зарываясь руками в свои волосы, сжав их и потянув, будто хочет вырвать.       Хёнджин убрал дрожащие руки Ли от головы и охватил своими длинными пальцами его запястья, чуть сжимая, успокаивая.       — Успокойся, Ликс, всё хорошо. Сейчас с тобой всё в порядке, — тихим тоном говорил Хван, стараясь заглянуть Феликсу в глаза, но тот сильно зажмурился, стараясь унять сердцебиение. — Глубоко вдохни, выдохни. Слышишь?       — Слышу что? — спокойным тоном спросил Ли, не открывая глаза.       — Спокойствие и тишину, — он тоже закрыл глаза, глубоко вдохнул носом воздух и сильнее сжал запястья Феликса. Но Ли ничего не говорил, значит, ему не больно, — Всегда, когда мне нужно отвлечься, я отключаюсь от мира и прислушиваюсь к окружающим меня звукам. Скажи мне, что ты сейчас слышишь?       — Я слышу… отдалённый стрекот сверчков где-то в лесу. Я слышу свист ветра за окном, слышу даже, как ты моргаешь. Я слышу биение своего сердца… и твоего. Я слышу твоё дыхание, свои мысли и чей-то тихий шёпот прямо над ухом.       — Это звук спокойствия. Для каждого он разный. Каждый слышит в спокойствии то, что хочет услышать, — объяснил Хёнджин, открыв глаза и взглянув на лицо Феликса.       Лицо умиротворённое, глаза по прежнему были закрыты, маленькие ладошки не сильно сжаты на запястьях Хёнджина. А большие, по сравнению с руками Ли, пыльцы Хвана обвивают запястья младшего. Они сидят на сдвинутых вместе столах, повернутые лицом друг к другу. Комнату освещает только тусклый настольный светильник с дешёвой жёлтой лампочкой, а на них дует тёплый ветер из открытого окна, он перелистывает страницы блокнота Хёнджина, про который тот уже давно позабыл. Они вслушиваются в звук спокойствия, чувствуют тишину кончиками пальцев, дышат в унисон и молчат.       — А что слышишь ты? — вдруг спросил Феликс.       — Я слышу шелест травы, топот чужих ног в коридоре, слышу, как скрепят жалюзи. Слышу шелест страниц блокнота, наши с тобой сердца и тихие стоны в какой-то из соседних комнат, — спокойно ответил Хёнджин.       Они снова на какое-то время замолчали, а потом Феликс открыл глаза и выбрался из крепкой хватки Хёнджина.       — Вау. Это и правда помогает успокоиться.       — Я рад, что тебе лучше. А теперь сосредоточься. Постарайся вспомнить, что ещё было в твоём сне. Закрой глаза и хорошо подумай.       Феликс сделал так, как и сказал ему Хёнджин. Закрыл глаза и попытался вспомнить каждую деталь сна, как бы сильно ему не хотелось этого делать. Он пытался найти в своей голове хоть что-нибудь. Хоть какое-то объяснение тому, чтó он видел и зачем.       Феликс никогда не был ярым скептиком, но всё же верующим во все существующие бредни также не являлся. Ли не мог предположить, что же всё-таки он сегодня видел. Сон? Ведение? Или это было наяву? А может это его подсознание хотело ему что-то сказать? Феликс не знал, но он очень хотел по скорее со всем этим разобраться. Ведь парень всегда был из тех людей, которые не успокаиваются, пока не получают своё.       Ли резко открыл глаза и посмотрел на заинтерисованного Хёнджина шокированным взглядом. Кажется, он понял.       — Черён, — на выдохе произнёс Феликс, — Помнишь, я говорил про голос? Он назвал меня Черён. Он сказал что-то вроде: «Я пока не могу убить тебя, Черён. Всему своё время.» — Феликс закрыл ладонями своё лицо, — Блять… Теперь я запутался ещё сильнее.       — Может, твоё подсознание хочет сказать тебе что-то? Или, может, у тебя есть что-то вроде шестого чувства? — предположил Хван.       — Я не экстрасенс, Хёнджин, — скептично вскинул бровь Феликс, — Но всё же, думаю, завтра нам стоит навестить Черён. Может и правда что-то там найдём.       — Будешь говорить остальным? — спросил Хёнджин, — Мы обещали, — напомнил он.       — Я помню, но не хочу их пугать этими рассказами, пока не пойму в чём дело. Да и в свою защиту скажу, что никто из нас не следует этим обещаниям. Как я и сказал, мы чужие друг другу.       — Даже не поспоришь, — выдохнул Хёнджин, закрыл окно и встал со стола.       Он взял блокнот и пачку сигарет, положил их в последний ящик стола, а после плюхнулся на кровать, принимая сидячее положение и опираясь головой о холодную стенку. Хван взглянул на Феликса, что также сидел на столе и тупо пялился в сторону старшего.       — Ну? Будешь спрашивать? — спросил Хёнджин. Феликс вздрогнул от звука его голоса.       — Почему ты куришь? Только не надо мне втирать, что тебе это приносит удовольствие, я не поверю, — мотнул головой Ли.       Хван усмехнулся. Он думал, что Ли задаст вопрос про наркотики или про родителей. Но он решил спросить почему Хёнджин курит. Хороший вопрос, Ликс, не поспоришь!       — Почему не поверишь? Может мне действительно это приносит кайф?       — Я видел твоё лицо, когда ты курил. Ты тоже не умеешь скрывать эмоции. По тебе видно, что ты терпеть не можешь эту дрянь. Так почему же ты продолжаешь убивать себя? — спросил Ли.       Хёнджин на несколько секунд отвёл взгляд, раздумывая над ответом. Он постукивал пальцем по подбородку, делая вид, что усердно думает, хотя ответ всплыл в его голове в ту же секунду, когда Феликс озвучил вопрос.       — Страсть к саморазрушению, — коротко ответил Хван, — Да, именно она, уже как родная, — не весело усмехнулся он. Феликс нахмурился, а Хёнджин решил пояснить: — У меня пограничное расстройство. Эмоциональная неуравновешенность, импульсивность, низкий самоконтроль, тревожность, склонность к самоповреждению и многое многое другое. В общем, меня очень притягивают такие вещи. Смертельные. Поэтому я и курю. Очень люблю этот вкус дерьма на языке, он отрезвляет разум. Попробуй как-нибудь, может, понравится, — хмыкнул он.       — Сорян, не горю желанием, — фыркнул Ли, а после закусил губу и отвёл взгляд. Он немного помолчал, обдумывая вопрос, а после всё же спросил: — Тебе поэтому не страшно? Ты бежишь к смерти сломя голову, потому что она тебя привлекает?       Хёнджин задумался.       — Не сказал бы, что мне совсем не страшно. Просто… Я не боюсь смерти, но я не хочу, чтобы по моей вине погиб кто-то из вас. Ты называл меня эгоистом, но это далеко не так. Я думаю о вас гораздо больше, чем о себе, закрывая глаза на то, что мы, считай, незнакомцы, — он сделал паузу, выдохнул и медленно закрыл глаза, — Я просто не хочу, чтобы из-за меня погиб кто-то ещё…       Феликсу резко стало стыдно за свои слова, сказанные тогда в спортзале. Хёнджин винит себя в смерти родителей и он очень боится, что из-за него кто-то ещё может умереть.       Сейчас Ли смотрел на Хёнджина, который отвернул голову, не желая смотреть на Феликса. Губы поджаты, глаза и лоб скрыты под длинной блондинистой чёлкой. Он кусал и так разодранные в мясо пальцы, хмурил брови, стараясь отвлечься от навязчивых мыслей. В этот момент Феликс понял, что они с Хваном не такие уж и разные, как ему казалось раньше. Они оба на самом деле очень одиноки и беззащитны, хоть внешне выглядят абсолютно по-другому.       — Прости, — выдохнул Феликс. Получилось слишком тихо, но всё же Хёнджин его услышал.       — За что?       — За всё, — Феликс встал со стола и пошёл по направлению к выходу.       — Я же говорил, что мне не нужны извинения, Феликс, — Хёнджин повернулся и посмотрел в спину Ли. Младший остановился и посмотрел на Хвана через плечо, — Я плохой человек, понимаешь? Это я должен перед всеми извиняться, никак не ты, — он провёл пятернёй по волосам и продолжил: — Таких людей, как я, в «моих кругах» называют увядшими. Ты светлый человек, Феликс. Я это вижу. И тебе не стоит со мной водиться, я не хочу, чтобы ты стал таким же.       Феликс нахмурился и опустил голову вниз, раздумывая над его словами. После Ли снова посмотрел на Хвана и произнёс:       — Всё, что когда-то завяло, всегда вновь зацветает, Хёнджин. Я верю, что и у тебя получится, — он слабо улыбнулся и коснулся ручки двери, — Спокойной ночи, — и вышел за дверь.

♰︎♰︎♰︎

      Хан Джисон не такой глупый, как может показаться с первого взгляда. Благодаря любимому отцу, который был редкостной тварью, он очень рано повзрослел. Уже в пять лет он отчётливо понимал, что некоторые люди очень злые и мерзкие существа, и такие люди будут встречаться тебе на протяжении всей жизни. В шесть лет он узнал правду о том, что любовь, конечно, — штука сложная, но она никак не может выражаться через насилие. В семь лет он понял, что не обязательно кого-то любить, только потому что он твой отец, брат или какой-то другой родственник. А в восемь осознал то, что семья не обязательно должна быть связана кровными узами, главное — наличие понимания.       Хан Джисон далеко не глупый. Да, он понимает, что его влечёт к Минхо. Он понимает, что с каждым днём этот ничем не примечательный парень появляется в его мыслях всё чаще и чаще.       Они с Минхо учились в одном классе уже несколько лет, но Джисон раньше никогда не обращал на него внимания. Он знал, что его достают парни из параллели и ребята старше, но ничего не делал, ведь он ненавидел вступать в конфликты. Да и не его это дело, собственно.       Да, так было раньше. Но в этом году всё изменилось.       Тогда, в лесу, когда всех семерых ребят наказали и заставили идти убирать мусор, Джисон взглянул на Минхо под другим углом. И в тот момент в его голове промелькнула мысль о том, что он бы хотел попробовать с ним пообщаться.       А потом понеслось… Его большая ладонь, которую он сжимал, когда впервые увидел скелет Чонина, ещё надолго оставила горячий след на пальцах. Также в памяти отчётливо отпечаталось тепло его тела, которое он чувствовал под ладонью, когда гладил по спине, успокаивая, слушая, как Феликс читает записи в дневнике Чонина. Ситуация в душевой, разговор в библиотеке, рельеф мыщц спины под его водолазкой и это сладкое, с одной стороны интимное и какое-то запретное «Сон-и», что пробирало до мурашек.       Да, Хан Джисон не глупый, он понимает к чему всё ведёт. Он осознаёт, во что может превратиться это влечение, если, конечно, уже не превратилось. Но он, если честно, ни-капельки не боится и не жалеет о том, что влюбляется в Минхо. Даже несмотря на то, что вся эта ситуация с игрой, заданиями и смертью давит со всех сторон, не давая лишний раз вздохнуть. Хану на это, откровенно говоря, похуй. Если он захочет быть с Минхо, он будет с Минхо и эта тупая игра ему не помешает.       Джисон сам по себе достаточно целеустремлённый, хоть цели у него очень отличаются от целей его ровесников. Некоторые хотят сдать экзамены, поступить в хороший университет, некоторые ждут любовь, свадьбу, детей… Хану это всё и даром не сдалось. Он с детства знал, что будет заниматься музыкой.       Да, Джисон повзрослел, изменился, но его цели и взгляды на будущее остались прежними. В своём будущем он видит лишь сцену, гитару, микрофон и, возможно, Минхо под боком, если тот сам этого захочет.       Хан Джисон хоть и часто дурачился, но дураком точно не был. Он прекрасно понимал, что такое влюблённость, симпатия и любовь. Он умел находить схожести и различия между тремя этими вещами. Так, чтобы случилась влюбленность, любовь или страсть, человек должен, что называется, «зацепить». И вот цепляет отнюдь не идеальная форма носа, подкаченный торс или красивые волосы (разве что в первый момент, на котором может все и закончиться). Неосознанно цепляет что-то из детства: ассоциация, схожесть, запах, жест, манера теребить пуговицу, тембр голоса, — словом, какая-то деталь, напоминающая родительский дом. Эта ассоциация, кстати, необязательно должна быть счастливой. И вот против этого бессильны все ухищрения, пластика, наряды и косметика.       Сейчас Джисон сидит в библиотеке и смотрит на Минхо. Просто сидит и молча рассматривает его очень красивое лицо, пытаясь запомнить каждую неровность и понять, что же в этом парне его так сильно зацепило. Он смотрел на эти густые пушистые ресницы на больших чёрных глазах, идеально прямой нос с маленькой родинкой, пухлые розовые губы, гладкие русые волосы… И в который раз он замечает за собой то, что мог бы смотреть на это лицо вечно.       Но ведь цепляет не внешность. Цепляет что-то незримое, что-то, что находится глубоко внутри.       И всё же Хан Джисон не глупый. Не глупый же? Тогда почему он не может понять почему его так влечёт к Минхо?       — Если тебе есть, что рассказать, то говори, — подал голос Минхо и украдкой посмотрел на Хана, а после снова уткнулся в учебник.       — Минхо, а кем ты хотел стать в детстве? — спросил Джисон, в его глазах блестели какие-то искорки.       — Я хотел стать танцором, — не отрываясь от книги, говорил он, — Увидел по телеку хореографию какого-то бойсбенда и тоже захотел так танцевать. А ты?       — А я с детства хочу быть музыкантом. Я когда мелкий был, тоже увидел по ящику какую-то группу и очень удивился. Они пели красиво, но текст, я помню, мне вообще не понравился. Поэтому я сказал себе, что вырасту, буду писать текста и музыку, которая понравится всем.       Минхо внимательно посмотрел на Хана и легонько посмеялся.       — Что?       — Да так… Не думал, что у тебя такая страсть к музыке. Ты не похож на человека, который по ночам пишет музыку или поёт в душе, — тихо смеялся Ли.       — Эй, вообще-то я очень красиво пою. И тексты у меня классные, — надул губы Джисон.       Минхо на это лишь сильнее рассмеялся.       — Ох, Сон-и, — вздохнул он, — Ты такой милый, когда делаешь вид, что обижаешься.              Хан фыркнул и сделал максимально не принуждённый вид, чтобы не выдать своего смущения, которое хлынуло к щекам.       — Жди, Минхо, я ещё спою тебе балладу о любви, — ухмыльнулся он.       — Буду с нетерпением ждать, — усмехнулся Ли и захлопнул учебник, вставая со стула.       Джисон встал следом и они тихо направились в свой корпус. Они уже хотели разойтись, но увидели Феликса, что с максимально задумчивым видом выходил из комнаты Минхо и Хёнджина.       — Ликс? — удивлённо приподнял брови Хан, переводя взгляд с Феликса на дверь, из которой тот только что вышел, — Что ты там делал?       — Разговаривал с Хёнджином, — отмахнулся младший Ли.       — Я очень надеюсь на это, — сказал Минхо, — А ещё надеюсь на то, что сейчас войду в комнату и Хёнджин будет цел и невредим.       — С ним всё в порядке. Мы правда просто разговаривали, — закатил глаза Феликс, понимая на что намекает старший.       — Будем надеяться, — кивнул Минхо, — Ладно, хватит на сегодня разговоров, спокойной ночи, — он скрылся за дверями своей комнаты, а Феликс и Джисон потопали до своей.       — Джи, можно я сегодня посплю с тобой? — тихо, как-то нерешительно спросил Феликс.       — Как будто я в праве тебе отказать, Ликси, — он потрепал блондинистую макушку, улыбнулся и открыл дверь их комнаты, думая о том, что очень хотел был поспать в одной кровати с Минхо.       И всё же Хан Джисон дурак. Дурак, потому что позволил себе влюбиться в Минхо — неофициальную главу всех ботаников школы-пансиона «Тонто». Супер красивую и сексуальную главу всех ботаников школы, если быть точнее.

♰︎♰︎♰︎

      Не все люди равны с рождения. Это была правда, которую Йеджи узнала для себя в девять лет. Это была правда, в которую она верила до сих пор.       Тётя Кан постоянно говорила маленькой Йеджи, что её родители не были плохими людьми, а то, что девочка оказалась в детском доме, было всего лишь недоразумением. В детстве Йеджи была очень доброй и наивной, поэтому она слепо верила её словам. Но чем старше она становилась, тем больше у неё появлялось вопросов, почему же всё-таки родители её оставили. И чем старше она становилась, тем менее убедительными казались слова тёти Кан.       Родители Йеджи бросили её. Бросили, словно ненужную вещь.       С годами Йеджи не только становилась умнее и красивее, но и более закрытой и холодной. Внутри неё скапливалась горячая ненависть к этим людям, что бросили её. Эта ненависть появлялась из ниоткуда, и Йеджи не знала куда её девать. Она правда не хотела вываливать всё это дерьмо на других, но ничего не могла поделать со своей пассивной агрессией, которая буквально исходила от неё. Йеджи думает, что именно из-за этого у неё никогда не было ни друзей, ни отношений. Люди просто не хотели с ней общаться из-за этой ненависти ко всему миру внутри неё. Их привлекала только красивая картинка, но она уверена, что никто никогда не хотел узнать её настоящую. Все просто-напросто боялись её, уважали, делали всё, что та прикажет, лишь бы заслужить её внимание. У неё было много поклонников, много желающих с ней дружить и встречаться, но Йеджи всё это не нужно было. Она всё равно не смогла бы с уважением относиться к человеку, к парню особенно, если бы он только и делал, что стремился своими поступками ей угодить. Ей бы хотелось, чтобы он эти поступки совершал, только если сам считает их правильными. Именно такой парень нужен был ей. А не те придурки, что толпами бегают за ней, размазывая слюни по полу.       Погрузившись в мысли, девушка не заметила, что уже минут десять стоит перед зеркалом с одним накрашенным глазом. Она опустила пустой взгляд на тушь в руке, а после снова подняла на зеркало. Йеджи резко выдохнула, взяла салфетку и смыла весь макияж, она собрала рыжие волосы в высокий хвост, надела чёрные брюки, вместо привычной короткой юбки. Похуй. Похуй на то, как она выглядит. Хван всегда наряжалась лишь для себя, ей нравился сам процесс ухода за собой, нанесения макияжа и выбора нарядов на несколько дней вперёд. Но сегодня ей этого не хочется. Сегодня хочется побыть обычной, ничем не примечательной девчонкой с самой обычной жизнью. Вот только жизнь у неё очень далека от обычной.       — Пф, ты чё, Хван, совсем уже? — посмеялась соседка по комнате — Минни, типичная девочка-активистка из её класса, которая лишь прикидывается добренькой, — Хочешь выйти так? Ты серьёзно? Да вся школа в больничку отъедет, увидев тебя без макияжа.       — Мою красоту не смыть мицеляркой, Минни. Я и без макияжа красивая, мы обе это знаем, поэтому давай не будем сраться из-за того, что твой ненаглядный Тэён влюблён в меня. Я уже говорила тебе, что не виновата в том, что они все готовы целовать мои ноги, — ядовито улыбнулась Йеджи, подхватила сумку и вышла из комнаты, направляясь в столовую, где ребята уже привычно собираются по утрам.       Минни не была плохой девчонкой, сначала она даже достаточно хорошо общалась с Йеджи, но после, когда её возлюбленный признался Хван в любви, Минни очень обиделась на девушку, хотя та ни в чём собственно не виновата.       Йеджи слабо усмехнулась сама себе. Какое-то у неё сегодня слишком задумчивое настроение.       Она шла по коридору и как обычно не обращала внимание на большое количество взглядов, обращённых на неё. Йеджи вошла в столовую и направилась к дальнему столу, где уже собрались все остальные. Первым её заметил Хан, который обернулся с глазами по пять копеек уставился на девушку. Ребята проследили за его взглядом и также посмотрели на направляющуюся к ним девушку. Было немного не привычно видеть её без уже привычной укладки на блестящие рыжие волосы, без повседневного макияжа, в свободных брюках и большой рубашке с красной жилеткой. Первое, о чём подумал Феликс, что у девушки что-то случилось, но когда та с уверенно поднятой головой села на своё привычное место между ним и Сынмином, он немного успокоился, но всё же небольшое беспокойство за девушку выдавало его с ног до головы. Ещё и этот сон отрывками мелькал перед глазами. В общем, очко у Феликса поджалось знатно.       — Йеджи, что-то случилось? — решился спросить Феликс, поворачиваясь к ней в полоборота.       — Это я хотела у тебя спросить. У тебя такой взгляд, будто тебе по башне знатно так приложили, а потом сказали, что у тебя есть злой двойник, — усмехнулась Йеджи.       Феликс растерялся. Неужели он и правда так выглядит? Ли с вопросом посмотрел на Хёнджина, а тот поджал губы и кивнул, как бы говоря: «да, чел, ты выглядишь максимально не очень.»       — Нет, правда, Йеджи, ты сегодня выглядишь немного… не так как всегда, — тщательно подбирал слова Сынмин.       — Ты хочешь сказать, что я не красивая без укладки и макияжа? Я тебя поняла, Мин, — наигранно обиделась она и сложила руки на груди.       — Нет, Йеджи, я не это хотел сказать, — растерялся Сынмин.       Йеджи издала смешок.       — Да я же шучу, Сынмин, успокойся, — улыбнулась она, — Просто сегодня мне не захотелось краситься и делать причёску. Вот и всё. Ничего не случилось, — объяснила она.       Джисон выдохнул.       — Слава Господу Богу, в которого я не верю. А то я обосрался уже, — всплеснул руками Хан, — Ну и? Чем сегодня займёмся? Прошарим весь лес, сходим в подвал к Чонину или наведаемся к Черён?       — Ничем из вышеперечисленного, — хмыкнула Рюджин и серьёзно посмотрела на Джисона.       Хан обвёл взглядом всех за столом. По их лицам было понятно, что те согласны с мнением девушки.       — Вы что хотите остаться в школе и пойти на биологию? Вы хотите учиться? — неверяще вытаращился на них Хан, остальные утвердительно кивнули. Парень посмотрел на них, будто на предателей, — Ничего более безответственного в жизни не слышал.       Он обиженно закинул в рот уже остывшую картошку, надул и без того пухлые щёки, отвернулся у увидел Субина, что шёл в сторону их столика.       — О, Субин, привет! — приветственно замахал руками Джисон.       Субин — это староста их класса, добрый парень с блондинистыми волосами, что всегда с радостью мог помочь в любой ситуации. Он был сыном главного спонсора школы, также как и Минхо занимался танцами, хорошо учился и был активистом их класса, что всегда вызывался ведущим на всех школьных мероприятиях. В общем и целом, хороший парень с большим сердцем.       — Привет, ребята, — улыбнулся Субин. Рюджин отодвинула свободный стул, предлагая ему сесть рядом, Чхве с радостью принял предложение, — Извините, что отвлекаю, но мне очень нужны ваши подписи, — он положил лист бумаги на стол, — У нас в школе скоро будет проходить большой субботник, но никто не хочет участвовать. Мне нужно десять- двенадцать человек от нашего класса. Я с горем пополам уговорил Ёнджуна и Бомгю, но остальные шлют меня нахуй. Надежда только на вас, — состроил щенячьи глазки он, — В этот день учавствующие освобождены ото всех занятий. А если наш класс выберут, как самый активный, дадут какой-то приз.       — Я за! — улыбнулась Рюджин, взяла ручки и поставила подпись на листочке.       — А я хочу прогулять уроки, — сказал Джисон и лениво расписался в нужном месте.       — А какого числа будет субботник? — поинтересовался Минхо.       — Точно не знаю, но где-то в двадцатых числах сентября, — сказал Субин.       Минхо пожал плечами и тоже поставил подпись. Остальные решили, что некрасиво подставлять Субина, и также расписались на листочках.       — Большое спасибо вам, ребят, не знаю, чтобы я без вас делал. С меня каждому шоколадка. А если выиграем угощу вас всех пончиками, — широко улыбнулся он, встал из-за стола и, уходя, кинул: — Увидимся в классе.       — Какое он солнышко, — смотря в след уходящему Чхве, сказала Рюджин.       — Полностью поддерживаю, — согласился Сынмин, — Нам, кстати, тоже лучше пойти в класс. Игра игрой, но учёбу никто не отменял, — он подхватил с пола свой рюкзак и закинул на плечо.       — Ненавижу, — простонал Джисон, но всё же взял свой рюкзак и пошёл на выход из столовой.       Все шли чуть впереди, не обращая внимание на слишком задумчивого Феликса, который немного отставал от остальных. Хёнджин обернулся на него, а после подошёл, вставая рядом.       — Когда расскажешь остальным о своём сне? — спросил Хван.       Феликс дёрнулся от неожиданности.       — Не знаю.       — Если ты им не расскажешь, то мы не сможем сходить к Черён, потому что если и спускаться туда, то только вместе, понимаешь? — мягко намекал ему Хёнджин.       — Понимаю, — выдохнул Феликс, — Я расскажу, как только подвернётся случай, хорошо?       — Как знаешь, — пожал плечами Хёнджин и ускорил шаг, чтобы догнать остальных.

♰︎♰︎♰︎

      Обычный школьный день подходит к концу. Большая нагрузка по некоторым предметам морально вымотала всех ребят. Каждому хотелось просто прийти в комнату и лечь спать, но большой объем домашней работы не давал им отдохнуть даже после уроков.       Сынмин, Минхо и Рюджин договорились встретиться в комнате Хёнджина и Минхо, чтобы вместе сделать задание по биологии. Хёнджин просто сидел на кровати и залипал в телефоне, сказав о том, что эта биология ему нахуй не всралась. Неожиданно в комнату входит Феликс, а за ним ничего не понимающий Джисон и раздражённая Йеджи, которая села к Хёнджину на кровать, скрестив руки на груди.       — Ребят, отвлекитесь на минуту, — выдохнул Феликс, вместе с Джисоном садясь на кровать к Минхо, — Мне есть, о чём вам рассказать.       — Ликс, ты так не пугай, пж, — схватился за сердце Хан.       — Да успокойся ты, — отдёрнул его Ли, — Хёнджин уже знает об этом и он считает, что вы тоже обязаны знать. В общем, сегодня ночью мне приснилась смерть Черён. Самое страшное, что всё происходило от первого лица, и я чувствовал всю боль, что она испытывала. Во сне я слышал голос, который сказал мне: «Я пока не могу убить тебя. Всему своё время, Черён.» После пробуждения я долгое время слышал звон в ушах, из-за которого у меня полопались капиляры и из ушей пошла кровь. А учитывая те сны с мамой, что периодически мне снятся… Короче, я думаю, это что-то значит.       — Да, а ещё не плохо было бы сходить в подвал под библиотекой. Может, сама Черён нам расскажет, что да как, — усмехнулся Хёнджин.       — Ликс, а почему ты раньше не сказал? — спросил Хан.       — Не знаю, — пожал плечами он, — Наверное, не знал как начать что-ли. Думал, что вы мне не поверите.       — Всё, ребят, похуй на биологию, погнали в библиотеку, — Сынмин вскочил на ноги.       «Похуй на биологию». Ничего себе! Сам Ким Сынмин, гений биологических наук всей школы, сказал это. Ну тогда им точно стоит идти прямо сейчас.       Ребята с серьёзными, немного обеспокоенными лицами повставали со своих мест и вышли из комнаты, направляясь в библиотеку. Людей там почти не было, за исключением уже ненавистной старушки, что являлась ангелом-хранителем всей школьной макулатуры. Ждать ребята не собирались, поэтому было принято единогласное решение отправить Хана отвлекать бедную библиотекаршу.       — Почему именно я? — громким шёпотом протестовал Джисон.       — Джи, мы все знаем, что ты пиздеть — мастер. И на роль отвлекающего подходишь лучше всех. Заговори ей зубы, отвлеки, уведи куда-нибудь, а мы пока проберёмся в камин.       — Ладно, — быстро сдался он и, включив всё своё актёрское мастерство, подбежал к старушке, — Бабуля Чхве, бабуля Чхве! Там в левом секторе какой-то разгром! Мы должны на это посмотреть, срочно!       Старушка пошаркала в дальний сектор, а как только скрылась за углом, Джисон подал знак остальным и те быстро забежали в камин, Хан юркнул за ними.       В подвале всё выглядело как и в прошлый раз. Те же надписи, те же стены и потолки, тот же распятый скелет Черён. Феликс заметил засохшие, въевшиеся в каменный пол капли крови, такие же подтёки на стенах. Неприятный табун мурашек пробежался по позвоночнику, воспоминания возвращали Ли в сегодняшний сон, из-за чего парня пару раз передёрнуло. Феликс ещё раз оглянулся по сторонам.       Блять…       БЛЯТЬ!       Глаза Феликса стремительно полезли на лоб, всё тело пробило крупной дрожью, он не мог вымолвить ни слова, тело буквально перестало его слушаться, и он лишь стоял, будто прикованный к месту, и смотрел в тёмный угол подвала, где в потрёпанной и кровавой школьной форме, с порезами на руках, словно живая, стояла девушка с крашенными в красный цвет длинными волосами. Это была Ли Черён, умершая в этом подвале двадцать лет назад.       Девушка улыбнулась, когда заметила взгляд Феликса на себе, и чуть вышла вперёд.       — Да, Феликс, тебе не кажется, — тихо сказала она, а после виновато опустила голову вниз, — Я очень хочу извиниться за то, что показала тебе тот сон, я просто не могла по-другому. Ты должен был узнать, как я умерла, чтобы понять то, чего не понимали мы очень долгое время… — она снова взглянула на него, — У тебя есть дар, Феликс, который, скорее, лучше назвать проклятием. Я знаю, что ты понимаешь, о чём я говорю. Ты начал замечать в себе кое-какие странности ещё очень давно, в далёком детстве, но не придавал этому значения, — она начала подходить ближе, а Феликс с ужасом пятился назад, пока не упёрся спиной в стену.       — Ликс, что случилось? — обеспокоенно спросил Джисон и начал осторожно подходить к парню.       — Не подходи! — крикнул Феликс, но не понятно, обращался он к Хану или к Черён.       — Я хочу помочь, Феликс! — отчаянно говорила девушка, — Мы все хотим вам помочь. И то, что ты можешь нас видеть сыграет вам на руку. Я искренне верю, что вы — именно те, кто должен пройти эту ёбанную игру. Поэтому не отталкивай нас! Я понимаю, что тебе страшно, но ты привыкнешь, — она тяжело вздохнула и сделала шаг ближе к Феликсу. Парень скатился вниз по стене продолжая молчать и во все глаза смотреть на призрака, — Через три дня вам дадут новое задание, и оно будет в два раза сложнее предыдущего. Я хочу дать вам очень важный совет… Будьте честными. С друг другом и в первую очередь с самими собой. Не отталкивайте свои чувства, даже если кажется, что так будет легче. Нихрена не легче! Если вы будете врать самим себе, будет в сто раз больнее, а история произошедшая двадцать лет назад повториться, — она присела на корточки перед Ли и протянула к его лицу свою руку, нежно, почти невесомо дотронулась до его щеки, оставляя на ней кровавый след, — Передай Йеджи, чтобы она стала лучшей «H», чем была я, — она грустно улыбнулась, и по её щеке скатилась одинокая слеза, — Если нужна будет помощь, просто позови меня, — холодная рука с щеки исчезла, Черён встала и пошла на выход из подвала.       Феликс проморгался, вскочил с места и побежал за ней, обходя ребят, что с шоком смотрели на него.       — Стой! Черён, подожди, — кричал он, но девушки уже нигде не было. Он разочарованно выдохнул и обернулся к ребятам, что безмолвно таращились на него.       — Феликс, твоя щека, — вымолвила Рюджин.       Парень дотронулся до того места, которого коснулась призрак и почувствовал тёплую жидкость, что багровыми пятнаями осталась на его пальцах.       — Феликс, — твёрдо позвал его Хёнджин, сводя брови к переносице, когда заметил, что Ли снова отключился от мира, — Что ты видел?       Парень вздохнул и обнял себя руками, чтобы унять дрожь в теле.       — Ч-черён. Я видел Черён. О-она говорила со мной. Она дотронулась до моей щеки и… и оставила тут свою кровь, ведь она… она вся была в ранах и…       Хёнджин подошёл к Феликсу и положил руки ему на плечи.       — Успокойся. Давай пойдём в комнату и там ты нам всё объяснишь, хорошо? — он чуть наклонился, чтобы заглянуть Ли в глаза. Тот кивнул.       Дойдя до комнаты Хёнджина и Минхо в полном молчании, они закрыли за собой двери и расселись на уже привычные им места: Хёнджин на столе, Джисон, Йеджи и Феликс на кровати Хвана, Рюджин с Сынмином на кровати Минхо, а сам Ли на стуле.       — Готов? — спросил Хан, чуть сжимая плечи Феликса в знак поддержки. Ли кивнул.       — Только прошу, поверьте мне. Я знаю, что мои слова могут показаться бредом сумасшедшего, но это правда, клянусь.       — Мы тебе верим, Феликс, — кивнула Рюджин, — Мы сами видели, как на твоей щеке остался отпечаток крови. Но всё же я пока ничего не понимаю, поэтому расскажи, как всё было.       Феликс начал в подробностях пересказывать им то, что сказала Черён.       — Она сказала, чтобы мы были честными друг с другом и самими собой. Если мы будет отвергать свои чувства, то будет очень больно, а история двадцатилетней давности повториться.       — История двадцатилетней давности…       — Мы все умрём, — догадался Джисон.       — Но что это значит? «Быть честными и не отвергать свои чувства.» Какой-то бред. Я всегда честна и с самой собой в первую очередь, — всплеснула руками Йеджи.       — Не знаю, но думаю, мы поймём, когда придёт время, — проговорил Минхо.       — Она сказала ещё кое-что: «Передай Йеджи, чтобы она стала лучшей «H», чем была я.»       Все взгляды устремились на Йеджи, а та опустила голову вниз и сдвинула брови к переносице.       — А это что нахрен значит? — тихо спросила она, — Что значит «стать лучшей «Н», чем она»?       — Черён умерла первой, она ничем не смогла помочь своим друзьям. И видимо она хочет, чтобы ты боролась до конца и не повторила её судьбу, — подал голос Хёнджин.       Феликс перевёл взгляд с Хёнджина обратно на Йеджи.       — Черён очень верит в нас. Мы не должны её подвести. Мы должны пройти эту чёртову игру и положить всему этому конец. Не только ради себя, но и ради всех, чьи имена написаны на стене в подвале, ради каждого, кто здесь погиб, — твёрдо сказал Феликс, — Сейчас я настроен решительно.       — Согласна, — подняла голову Йеджи. Кажется, слова Черён её очень тронули.       — Хоть я и не очень уверен в нашей семёрке «могучих рейнджеров», но куда мне деваться, — пожал плечами Сынмин.       — Чур я красный! — выкрикнул Джисон и коснулся пальцем кончика своего носа.       — В рейнджерах их было шестеро, разве нет? — спросил Минхо.       — Да, — протянул Сынмин, — кого-то придётся убрать.       — Я голосую за Хана, — подняла палец вверх Йеджи.       — Эй, почему сразу я то?! — воскликнул Джисон и вскочил на ноги.       И тут началась очередная шуточная перепалка, над которой беззаботно смеялись остальные, даже не догадываясь о том, что ждёт их дальше.       Хёнджин, наблюдая за ними, позволил себе немного улыбнуться, на мгновение забыться и раствориться в этом моменте. Но позже, этой же ночью, лёжа в кровати и слушая тихое сопение Минхо, Хёнджин ещё раз задумался над словами Черён.       «Не отталкивайте свои чувства, даже если кажется, что так будет легче»       Хёнджин никому не сказал, но, кажется, он понял, что она имела в виду. Каждый из них сейчас старается не привязываться, ведь если все они сблизятся, то терять друг друга будет очень больно. Хёнджин понял, что Черён говорила именно о том, что отстраняясь друг от друга, они совершают ошибку. Но Хёнджин дал остальным возможность самим это понять. И, он думает, что поступил верно.       Сам же он считает, что даже если захочет, не сможет привязаться. Потому что он полностью пуст.       В мозг снова начали лезть депрессивные мысли, Хёнджин тряхнул головой, встал с кровати и, прихватив с собой пачку сигарет, вышел из комнаты, направляясь в туалет. Там он залез на подоконник, открыл форточку и зажёг сигарету, делая первую длинную затяжку.       Небо было усыпано звёздами, а в воздухе витал густой запах ночи. Хёнджин любил ночь всегда, даже когда она напоминала ему о самом плохом. Ночь — время мыслей. Но его мысли слишком ужасны, они не дают ему покоя. Клубок из мелких проблем постепенно превращается в одну большую, с которой справиться сложнее всего. Говорят депрессия и подавленное состояние остро ощущаются только ночью, наверное, они просто не проходили через то, через что проходит он. Когда ты занимаешься своим делами, но резко что-то меняется внутри, что-то с сердцем и в области живота и вот ты уже сидишь и пытаешься не зареветь или что ещё хуже: хочешь заплакать, но не можешь. Страсть к саморазрушению подразумевает под собой что-то похожее, но в этом случае ты сам меняешь что-то внутри себя. Причиняешь себе боль, только потому что тебе нравится это чувство. Чувство полного отсутствия контроля над собой.       Хёнджин делает ещё одну затяжку.       Страсть к саморазрушению — да, именно она нетвёрдой рукой толкает на первую сигарету, выкуренную в тесном кругу в заплёванном подъезде, когда вдыхаешь «правильно», так, чтобы получилось.       «Всё, что когда-то завяло, всегда вновь зацветает» — считает Феликс. Хёнджин же выдыхает сизый дым в сырой воздух, думая, что «всё, что цветёт, неизбежно увянет…»