The Fool

Жестокость и страх

пожимают друг другу руки.

«Запись №7»

《Живушие в комнате ужасов боятся

выйти из неё. А живущие в комнате

радости по ночам из неё сбегают》

Сентябрь 2016

      Что такое страх?       В википедии пишут, что страх — это эмоция, которая возникает в ситуации угрозы биологическому или социальному существованию человека. Она направлена на источник опасности, который может быть как действительным, так и воображаемым. Страх ощущается как тревога, беспокойство и душевное смятение. В психологии страх считается отрицательно окрашенным эмоциональным процессом. В животном мире страх — чувство, основанное на прошлом негативном опыте, играющая большую роль в выживании особи.       А как вы понимаете это слово? С чем у вас ассоциируется страх? Как он выражается?       Для каждого человека понятие «страх» может быть разным и ощущаться он тоже может по-разному. Кто-то при виде своего главного страха застынет, сердце упадёт в пятки, голова закружится, волоски на руках встанут дыбом, а дар речи испариться, словно его и не было. У кого-то сердце начнёт безжалостно барабанить по рёбрам, кровь стучать в ушах, и он побежит сломя голову, лишь бы убежать от своего страха, который на самом деле находится глубоко внутри. Кто-то свернётся калачиком в углу комнаты и будет шептать молитвы, чувствуя, как омерзительные мурашки медленно ползут вдоль позвоночника, подбираясь к затылку.       Страх — одно из самых коварных людских чувств. Нежная, как шёлк, вуаль не даёт узреть истину, шёпот его ласкает слух, и сердце замедляет пульс. Оно царапает изнутри грудную клетку, игриво шепча: «Впусти меня».       Сынмин раньше никогда не задумывался о своих страхах. Парень вообще мало думает о чём-то подобном. Его всегда больше интересовали реальные проблемы, которые он сможет решить здесь и сейчас, а не когда-то после. Ким часто думал об уроках, оценках, предстоящем в ближайшее время зачёте по английскому, думал о своей бабушке, о Рюджин. Реже думал о будущем: об экзаменах, о поступлении, о будущей профессии, с которой до сих пор не мог определиться. Взрослые сказали бы, что он большой молодец, раз задумывается по поводу своего будущего, рационально подходит к выбору профессии и тому подобное. Ровесники же называют его занудой, не понимают, почему он тратит свою юность на подобные, совсем не нужные, по их мнению, мысли. Но Сынмина не волнует мнение стада. У него есть причина, по которой он просто не может забить на учёбу и пойти напиваться до усрачки в комнату отдыха в общежитии. Причина одна — бабушка. Семья Кима не богата, он не относится к тем людям, которых впихнули в эту школу родители-миллионеры, а таких здесь большинство, будем честны. Сынмин добивался этого места честным трудом, он пролил неизмеримое количество слёз и пота, чтобы попасть в эту школу. А всё это ради одного единственного человека — ради бабушки, что в своё время заменила ему и мать, и отца, и друзей. Она подарила ему прекрасное детство, подарила свою любовь и заботу. А сейчас Сынмин повзрослел, стал самостоятельным, и он чувствует, что должен отблагодарить её за то, что она безвозмездно отдавала ему всю себя долгие годы. Именно поэтому он трудится не покладая рук. Он хочет хорошо сдать экзамены, поступить в университет, устроиться на высокооплачиваемую работу и сделать так, чтобы бабушка ни в чём не нуждалась. Но самое главное, он хочет, чтобы она гордилась им.       Сейчас его бабушка лежит в больнице. Ей поставили диагноз — почечная недостаточность. Она уже некоторое время находится под наблюдением врачей, они говорят, что её состояние стабильно, но так как у Сынмина нет возможности присматривать за ней дома, он оплачивает со стипендии хорошую палату в клинике, где за бабушкой ухаживают и делают необходимые поцедуры. Ким старается как можно чаще приезжать к ней или хотя бы созваниваться. Бабушка говорит, что ей там нравится, клиника больше походит на санаторий, у неё появились «братья по несчастью», с которыми она играет в настольные игры и смотрит по выходным «Битву экрастрасенсов». Она говорит внуку, чтобы тот не переживал, чтобы веселился с друзьями, но на учёбу не забивал. Сынмин отвечает ей, что усердно учится и хорошо проводит время с Рюджин, но не переживать он не может. Всё-таки она единственный родной ему человек, и он очень боится её потерять.       И если уж возвращаться к теме страхов… Да, пожалуй, единственный и самый главный его страх — потерять бабушку и остаться одному.       На экране высветились знакомые буквы, а из динамика заиграла базовая мелодия звонка.       — Я сейчас приду, — сказал он всем сидящим за столом.       Сынмин вышел из столовой в коридор, и направился к пожарной лестнице, где было тихо и спокойно.       — Привет, ба, — он старался сделать максимально весёлый тон, чтобы его уж слишком догадливая бабушка не подумала, что у него что-то случилось.       — Привет, Мин-и, ты звонил? Я была в процедурной, что-то случилось?       — Нет, ничего такого.       — Ну-ка, рассказывай. Я же слышу, что что-то случилось, — настойчиво говорила она.       Всё-таки она слишком хорошо его знает.       — Да у нас сейчас завал по учёбе, и я вряд-ли в ближайшее время смогу к тебе приехать. А так больше ничего не случилось, просто я немного расстроился из-за этого, — соврал.       — А, ну понятненько, — протянула она, — Ты не волнуйся, займись учёбой, а обо мне не переживай. Я прекрасно себя чувствую, мне тут хорошо.       — Точно всё хорошо? — на всякий случай уточнил Сынмин.       — Точно-точно, — по голосу было слышно, что она закатила глаза, — Правда, Мин-и, не переживай, у меня всё прекрасно. Приедешь, как только сможешь. Ты же столько времени и сил потратил, чтобы поступить в Тонто, и я не прощу себе, если из-за меня тебя отчислят. Поэтому работай усерднее! Но не забывай про отдых, развлекайся с друзьями и хорошо кушай! Скоро похолодает, поэтому одевайся теплее, не болей!       Сынмин хихикнул.       — Окей, — протянул он, а после глянул на наручные часы, — У нас сейчас обед, давай я перезвоню тебе вечером?       — Хорошо, буду ждать звонка.       Сынмин ненавидел лжецов. Ненавидел, когда ему нагло пиздят прямо в лицо, так как всегда знал всю правду. Это, можно сказать, было его даром, всегда знать где правда, а где ложь. Порой ему это не нравилось, порой даже хотелось плакать из-за тяжёлого груза ответсвенности на плечах, что его очень тяготила. Ведь знать правду, которую больше не знает никто — это большая ответственность. И он очень рад, что после знакомства с Рюджин этот груз на плечах стало нести куда легче, ведь девушка без всяких вопросов и возражений переняла некоторую часть той ответственности на себя. Именно за это Сынмин очень её любил. Любил как друга, и не больше.       Больше чем лжецов, Сынмин ненавидел врать. Особенно бабушке. И сейчас он проклинает себя за эту ложь, но понимает, что по-другому не может. Из-за этой ебучей игры на выживание никто из них не может покинуть школу. А Ким ещё не настолько отчаялся, чтобы идти на поводу у смерти.       Сынмин вернулся за столик к ребятам, что активно что-то обсуждали.       — Я вообще ничего не понимаю, заданий не было уже две недели! И у меня такое ощущение будто я играю в русскую рулетку. Я не могу расслабиться, пока знаю, что за нами постоянно наблюдают, — психовал Джисон, — У меня так скоро нервный тик будет!       — Успокойся, — закатила глаза Йеджи, — Радоваться надо, а он психует.       — Согласна. Не надо жить от задания к заданию, нужно тратить мирное время с пользой. Заняться учёбой, например, или ещё чем-нибудь, — пожала плечами Рюджин, после её брови в осознании приподнялись, — Блять, я же обещала помочь Субину с организацией спортивных соревнований для младшеклассников! — она вскочила с места, кинула яблоко в рюкзак и ускакала со словами «увидимся позже».       Джисон проводил её глазами, а потом со стоном ударился головой о стол.       — Ей легко говорить, у неё вон сколько дел. А я? Мне нечем заняться, и постоянные мысли о том, что из-за угла выйдет чел и ебанёт мне табуреткой по башне не дают мне покоя. С этой игрой, извините, не вздохнуть, не пёрнуть, и вы мне предлагаете успокоиться и заняться учёбой? Пиздец просто, — тораторил Хан, эмоционально жестикулируя.       — Мы не предлагаем тебе заняться учёбой, в твоём случае это просто бесполезно. Займись чем-нибудь, что тебе нравится, — говорил Хёнджин, — Я начал больше читать, а Минхо возобновил тренировки по танцам, и всё свободное время проводит в зале. И тебе тоже нужно заняться тем, что тебе нравится, либо же попробовать что-то новое.       — Ты же любил писать музыку и тексты. Почему бы снова не начать? — спросил Феликс.       — Вдохновения нет, — шмыгнул носом Джисон и уткнулся в тарелку. Не любил он обсуждать отсутствие своего вдохновения, ведь его незаконченные работы очень сильно тяготили его. Он понимал, что вдохновение само собой не приходит, но он не знал, как его найти.

♰︎♰︎♰︎

      Раз в неделю Чан устраивает разговорные уроки, где задаёт определённую тему, которые ученики должны развивать, обсуждая её друг с другом на английском. Классная тема. Конечно, только тогда, когда ты понимаешь английский. С разговорным английским у Хана никогда не было проблем. А вот грамматика… оставляла желать лучшего. Именно поэтому Джисон мечтал, чтобы все уроки английского проходили вот так       — Let's talk, — начал Чан, привычно для него облакотившись бёдрами о край стола, — How do you understand the word «emotion»?       — Emotion is a reaction to the events taking place, — сказала Джису.       — Emotion is a mental process, — ответил Тэхён.       — Jisung, what do you think? — спросил Чан, заметив, что Хан чиркает что-то в своём блокноте.       — А… эм, — нервно начал он, когда поднял голову, встретившись с хмурым взглядом Чана, — For me, an emotion is a very strong feeling caused by some external stimulus.       — Interesting. And how strong are emotions for you? — спросил Чан.       — Very strong. So much so that they can affect a person's consciousness, — ответил Джисон.       Хёнджин с Минхо, сидящие позади, удивлённо переглянулись.       «Это точно наш тупенький Хан?» — думалось каждому из них.       Ну не может наш Хан-учёба-не-пригодится-в-жизни-Джисон, носить в голове подобные мысли. Но они, на самом деле, просто ещё плохо его знают. На самом деле Джисон в глубине души очень опытный человек. Этот парень — небывалый романтик, правда, немного депрессивный временами, но зато с богатым внутренним миром.       Чан на секунду задержал взгляд на Хане, чуть улыбнулся уголкам губ и снова повернулся к классу.       — What do you think is the strongest emotion? — задал вопрос Бан, — Jenny?       — I think that love, — ответила Ким.       — Love is not an emotion. This is the whole spectrum of feelings. The feeling of love includes hormones of happiness, so love cannot be called an emotion in any way, — размышлял учитель, — What do you think about this, Yeonjun, — спросил Чан.       — Anger, — коротко ответил Чхве.       — Great! Hyunjin? — спросил Чан.       — Fear, — ответил Хван.       — Why do you think so?       — Fear is one of the most insidious human feelings. As Jisung said, fear can affect a person's consciousness. People change under the influence of fear.       Чан ещё некоторое время смотрел на Хёнджина нечитаемым взглядом, а после усмехнулся, но вышло как-то не очень весело.       — That's right. We can talk about this topic for a long time, but we will not have enough lesson. So, let's continue. What emotions do you experience most often?..

♰︎♰︎♰︎

      Солнце за окном начало неуверенно садиться, из-за чего в комнату проникал яркий оранжевый свет. Хан жмурился, из-за чего в уголках глаз начали появляться морщинки. Он пытался сосредоточиться на тексте перед глазами, но у него, откровенно говоря, хуёво получалось.       Он решил последовать совету Хёнджина с Феликсом и решил попробовать поработать над текстом песни. И вот он сидит здесь уже часа три, но муза к нему так и не пришла.       — Быть… Любить… Открыть… — вслух размышлял Хан, — Сука, — застонал он, откинувшись на спинку стула, зарываясь руками в тёмные волосы. Он смял бумажку и бросил в мусорное ведро, кажется, впервые за сегодня попадая именно туда, а не мимо.       Хан открыл глаза, наблюдая, как на потолке бегают солнечные зайчики и, думая о всяком. Неважно о чём Джисон думал, всё равно поток мыслей всегда приводил его к одному человеку — Минхо. Джисон много думал о нём, даже, можно сказать, неприлично много. Он не знал, нравится ему Ли или нет, но он, наверное, больше склоняется к варианту, что это просто симпатия. Или же всё такие что-то большее…? В общем, он не знает. Для Хана все эти размышления слишком сложны, так что он старается меньше думать об этом, и не навешивает ярлыки ни на себя, ни на самого Минхо.       Кстати о Минхо. Хан вдруг вспомнил о том, что Ли снова начал заниматься танцами, и вдруг осознал, что очень хочет посмотреть. Поэтому сейчас он накидывает на плечи чёрную ветровку и выходит из комнаты, направляясь в другое здание, где находился танцевальный зал. На выходе он взял два стаканчика кофе из автомата и какую-то шоколадку, которую никогда ранее не пробовал.       До здания пришлось идти не так уж и много, но за это время солнце уже значительно приблизилось к горизонту. Скоро стемнеет.       Зайдя внутрь, Хан сразу услышал знакомую песню, что тихим эхом разносилась по всему этажу. Также, если прислушаться, можно было услышать ритмичный стук кроссовок о паркет. В здании было темно и пусто, видимо, здесь находился всего один человек.       Хан начал медленно приближаться к приоткрытой двери в конце коридора, пытаясь успокоить сердцебиение, которое почему-то сильно участилось. Он остановился возле двери, с намерениями подождать, пока песня закончится, а после войти, но не смог удержаться и посмотрел в щель.       Сердце в груди, что всё это время неистово стучало о рёбра, на секунду пропускает удар, а может быть и два. На теле ощущается приятный уличный холодок, а ноги чуть подрагивают, пока он смотрит на живое воплощение искусства. С расстрёпанных светло-русых волос на белую майку-безрукавку будто в замедленном действии падают капли пота. Движение плавные, но сильные, из приоткрытых губ доносится тяжёлое прерывистое дыхание. На белоснежном лице играют закатные лучи, его глаза закрыты, а ресницы подрагивают, он проводит кончиком языка по верхней губе, а после резко опускается на пол, волосы рассыпаются по полу, он прогибается в спине, ведёт руками по талии, груди, задирая к верху безрукавку, открывая вид на впалый живот с еле заметными кубиками пресса, подбирается тонкими пальцами к шее, после, крутанувшись, встаёт. На влажных губах Ли появляется лёгкая, еле заметная улыбка, а чужие кроссовки отбивают о паркет сердцебиение Хана, пока где-то над желудком у застывшего с восторгом в глазах Джисона распускаются цветы сирени. Песня заканчивается, тяжёлое дыхание обоих заполняет, кажется, всё здание.       — Ты знал, что подглядывать не хорошо? — вдруг спросил Минхо, поднимая потемневший взгляд на Хана.       — Я… Ой, прости. Это я, — тупо почесал затылок Джисон и неуверенно ступил в зал.       — Я был бы удивлён, если бы это был не ты, — усмехнулся Ли и подошёл к своим вещам, беря в руки бутылку воды, — У тебя есть какая-то удивительная способность находить меня именно тогда, когда я хочу побыть один, — он открутил крышку и поднёс горлышко к губам.       Хан наблюдал, как по шее Минхо стекают капли воды, как движется кадык, дрожат его ресницы, и невольно сглотнул.       — Я… это… прости. Мне уйти? — он до сих пор не мог отойти от того, чтó сейчас увидел.       — Оставайся, раз пришёл, — Минхо сел на пол, прислонившись спиной к зеркалу, и похлопал по месту рядом с собой, приглашая Джисона присесть.       Хан поджал губы и присел рядом с ним. От тела Ли веело жаром, он провёл пятернёй по волосам, зачёсывая мокрые пряди назад, а после потянулся за полотенцем, будто бы случайно при этом коснувшись бедра Хана. От этого лёгкого и незначительного прикосновения парня бросило в жар, он смотрел на профиль Минхо и чувствовал, что волосы на затылке встают дыбом. Всё в этой комнате было буквально наэлектролизовано, и это благодаря всего одному человеку — Минхо. Джисону казалось, что он был слишком близко: касался своим коленом бедра Хана, иногда будто специально задевал своим локтём его руку. Ли Минхо был буквально везде. Везде, но не там, где надо.       — Я принёс кофе, — вспомнил Хан и чуть приподнял стаканчики вверх.       — Спасибо, — чуть улыбнулся Минхо и принял угощение.       — А ещё есть шоколадка, но я такую никогда не ел, — он достал из сумки плитку и показал её Ли.       — Это моя любимая. Ты серьёзно никогда её не пробовал? — искренне удивился Минхо, — Но мне сейчас, конечно, лучше без шоколада. Я за лето растерял форму, нужно поднатаскаться, а шоколад мне в этом не поможет.       Джисон оглядел Минхо с ног до головы.       — Форму растерял, говоришь, — усмехнулся Хан, — Как по мне, ты сейчас выглядишь просто ахуенно, — будто бы невзначай бросил он, вскрывая упаковку шоколада.       Минхо улыбнулся.       — Спасибо, — он повернул голову в сторону Джисона наблюдая, как тот запихивает себе шоколад за обе щеки и сладко причмокивает, да ещё и бубнит что-то себе под нос. Минхо давно заметил в нём эту странность. Всегда, когда Хан ест что-то вкусное, он немного пританцовывет и мямлит что-то понятное только ему одному. Ли считал это очень милым.       — Ты так мило ешь, аж самому захотелось, — посмеялся Минхо, протянул руку, отломил кусочек сладости и закинул себе в рот, не замечая, как уши Хана покраснели в этот момент.       — А как же «поддерживать себя в форме»?       — Да похуй. От одного кусочка ничего не будет.       После этого короткого диалога они оба замолчали. Парни уже привыкли к этому, для них такая тишина была более чем комфортной. Они точно также сидели вечерами в библиотеке, лишь изредка перекидываясь парочкой фраз.       Солнце за окнами уже полностью зашло за горизонт, оставляя после себя лишь розовые линии, что прятались где-то за верхушками деревьев. Небо ещё не потемнело, но это лишь вопрос времени. Через пару минут вся школа погрузится во мрак, а они так и будут молча сидеть в танцевальном зале, считать звёзды на потолке, тихо напевать себе под нос грустные песни, любоваться небом в крапинку, искать на нём очертания имён друг друга.       — Сон-и, — тихо позвал Минхо, — Ты же видел мой танец, да? — после того как Джисон утвердительно промычал в ответ, он продолжил, — Как думаешь, что я хотел им показать? — он краем глаза взглянул на Хана.       — Всмысле? — нахмурился парень.       — Ну, у танца, так же как и у песни, есть какой-то смысл. Через музыку можно передать настроение или чувство: радость, грусть, гнев, страх и так далее. В танце тоже есть своё настроение. Как думаешь, что я хотел показать своим танцем? — он с интересом и каким-то особенным блеском в глазах посмотрел на Джисона и, кажется, их лица стали немного ближе, чем было до этого.       Ответ пришёл в голову Хана незамедлительно, но озвучивать его не поворачивался язык. Он думал, зачем Минхо задал этот вопрос? Чего он хочет добиться? Почему ведёт себя так странно? Но всё же разум, который был в диком недоумении от этой ситуации, проиграл сердцу, которое поддавалось под влияния этих прожигающих насквозь карих глаз, поэтому он тихо, невнятно ответил:       — Страсть?       — Верно, Сон-и. Это была страсть, — ухмыльнулся Минхо и встал на ноги. Ли вышел на середину зала, разминая плечи и руки.       — А… а почему ты спросил? — ответил Хан, как только оклемался.       — Потому что Субин ответил мне, что видит здесь любовь. И мне стало интересно, увидишь ли её здесь ты.       — Нет, я не видел. Любовь и страсть — две абсолютно разные и непохожие вещи, они могут существовать отдельно друг от друга, но также они идеально гармонируют вместе. Но всё же есть разница между животным желанием и искренней любовью, — говорил Хан.       — Браво, Сон-и. Ты сказал всё так красиво и правильно, а ещё нашёл идеальное название для моего танца.       Джисон выгнул бровь в непонимании.       — Какое название?       — Животное желание, — хмыкнул Минхо куда-то в потолок, а после перевёл потемневший взгляд на Хана, из-за чего у младшего задрожали колени, — Хочешь ещё раз посмотреть?       — О…очень, — ответил Джисон, не отрывая глаз от невероятного Минхо, которого он видел впервые.       Эта безумная ночь продолжалась.

♰︎♰︎♰︎

      Приглушённый свет, исходящий от настольной лампы на учительском столе, создавал особую атмосферу в классе английского. Звуки ночи — стрекот сверчков, шуршание листьев на деревьях, отдалённый лай сторожевой собаки, свист ветра сквозь щели между оконными рамами — впитывались в стены кабинета, сливались с желтоватым светом, с некой загадочностью и странноватостью данного вечера, что Рюджин с Субином проводили вместе, вырезая гирлянды для завтрашнего соревнования младшеклассников.       Каждый думал о чем-то своём, погрузившись в мир разноцветных треугольников и картонных человечков, но Субин не мог не заметить какое-то странное состояние Рюджин, которая находилась будто в прострации. Он пытался одёрнуть себя, мол, она просто задумалась, вот и сидит, летая в облаках. И это было бы правильным. Но отчего-то Чхве не мог успокоиться и постоянно поглядывал на девушку, что бездумно рассматривала красный треугольник в своей руке, даже не думая сдвинуться с места.       Жёлтая лампочка в торшере мигнула пару раз, а после вновь засветила неярким светом. Этот секундный момент заставил Субина вздрогнуть.       — Субин, — позвала Рюджин и подняла взгляд на парня, сидящего рядом.       — Рюджин? — он взглянул на её лицо, подмечая, что Шин была немного уставшей, — Ты какая-то бледная… Может, закончим на сегодня? Завтра утром лучше пораньше встанем и доделаем.       — Да тут немного осталось, давай лучше сегодня всё сделаем и будем отдыхать.        Субин поджал губы, но перечить не стал, вновь опуская взгляд на зелёных человечков из бумаги в своей руке.       — Субин, — снова позвала она, — Как думаешь, почему они не рассказали мне, что я приёмная? — она смотрела невидящим взглядом в стену, на которой плясали жёлтые блики от лампы, — Неужели… Не уж то это так сложно — рассказать своему ребёнку, что он на самом деле тебе не родной. Как думаешь?       — Р-Рюджин? С тобой всё хорошо? — обеспокоенно спросил Чхве, мягко коснувшись её плеча. Он не знал, что девушка имеет в виду. Он впервые слышал про удочерение Рюджин, он впервые видел её в подобном состоянии. Шин в целом, впервые рассказывает ему что-то о своей жизни. И Субину кажется это странным. Если бы Рюджин вдруг решилась открыться ему, то она сделала бы это в другом месте, в другое время и в другой форме. Субин в этом уверен на все сто процентов, именно поэтому в данный момент он немного насторожился.       — Да, всё нормально, — кивнула она и попыталась выдавить что-то на подобии улыбки, — Я просто не понимаю., — она закусила губу до крови, — А ещё я не понимаю, почему я оказалась здесь, в этой школе. И почему именно сейчас. Почему именно мы? Я, возможно, умру в этом году… но я всё равно не могу рассказать им, что знаю. Поэтому скажи ты, — она резко подняла свой потемневший взгляд на Чхве, — Субин-и, если я умру, расскажи им, что я знала об удочерении. Расскажешь?       — С чего это ты решила, что умрёшь в этом году? — нахмурился он, а после рвано выдохнул, — Рюджин, пожалуйста, не говори такие вещи. Это страшно, — он прошептал последние слова.       — Мне тоже очень-очень страшно, Субин. Не представляешь насколько, — шептала она. Субин пытался что-то сказать, но Рюджин приложила палец к его губам, — Тшш… Я каждый день живу в страхе, живу в ожидании. Ожидании смерти, которая вот-вот должна заявиться на порог.       — Рюджин…       Субин смотрел лишь ей в глаза, не в силах оторвать взгляда от двух карих океанов, что пытались потопить бедного парня в своих не спокойных водах. Он наблюдает за тем, как огромная лужа чёрной нефти заполняет собой почти всё пространство радужки, смотрит как зрачок расширяется и пульсирует. Смотрит, наблюдает, чувствует… Но сделать ничего не может. Здесь он бессилен.

♰︎♰︎♰︎

      Как говорилось ранее, Сынмин ненавидел всё, что было связано с ложью. Но ещё больше он ненавидел вечера и выходные. Просто, ему не нравилось находиться в своей комнате, где от соседа всегда воняет сигаретами и перегаром, а также тусуются «обгашенные» десятиклассницы (у которых макияж входит в комнату раньше, чем они сами), которых пол школы еб… кхм.       Сынмин часто оставался у Рюджин, дожидаясь, пока учителя засекут шумную компанию и отправят всех по комнатам. Иногда, когда Рюджин была занята, как всегда на пару с Субином работая над материалом к различным мероприятиям, он контовался в мужской душевой, выключая везде свет и прячась между стиральными машинами. Также, как и сейчас.       — Да, ба, всё хорошо, я не грустный, просто уставший. Я пойду спать, позвоню завтра, — он через силу улыбнулся. Из динамика послышались короткие и частые гудки.       На экране блокировки стоит фото расписания уроков. Завтра восемь занятий, а после, с четырёх до семи, дополнительные по биологии и физике. Он выучил всё наизусть, но всё равно, включая телефон, повторяет про себя каждый предмет, вспоминает, какую тему они проходили на прошлом уроке, сделал ли домашнее задание и подобное. Многие подумают, что это как-то грустно, но этот ритуал стал настолько обыденным, что превратился в рутину.       Сынмин выключил телефон и откинул голову назад. Почему он не пошёл к кому-нибудь из ребят? К Хёнджину, например, или к Йеджи. Он думал об этом весь сегодняшний вечер, хоть и с самого начала знал ответ.       Они. Не. Друзья.       Да, Сынмин всегда ждёт Йеджи возле общежития, чтобы вместе пойти в класс. Да, он часто прогуливается по школьной аллее во время перемен вместе с Феликсом. Хёнджин постоянно покупает ему покушать, когда тот не успевает пораньше прийти в столовую. Он всегда сидит рядом с Минхо на допах по химии, обсуждая органику так громко, что часто получают замечания о учителя. Да, Сынмин часто помогает Джисону с домашкой, несмотря на то, что Хана на самом деле очень трудно учить. Но они не друзья. Если бы не то наказание, то они бы вряд-ли вообще заговорили друг с другом. Им приходится общаться, потому что это вынужденная мера, их буквально заставляют это делать. Сынмин более чем уверен, что когда это всё закончится, на следующий же день они даже не поздороваются друг с другом. Всё закончится тем, с чего началось. Они станут всего лишь группой незнакомцев.       В коридоре послышались чьи-то шаги. Сынмин вздрогнул, выключил телефон и сжался до состояния атома, боясь, что кто-то из учителей его тут найдет. Но шаги не были похожи на обычные. Человек за дверью шёл, будто пританцовывая, что показалось Сынмину странным, поэтому он медленно встал и подошёл к двери, тихонько выглядывая в коридор.       Йеджи стояла посередине коридора и смотрела куда-то вперёд, покачивая головой будто в такт какой-то песне.       — Йеджи? — тихо позвал её Сынмин.       Девушка обернулась и, увидев Кима, улыбнулась.       — Йеджи, что ты здесь делаешь?       — Я? — она почесала затылок, — Тут какая-то песня играет, хочу узнать откуда её слышно.       — Хван, ты чего? — Сынмин дёрнул бровью, — Нет никакой песни.       За поворотом послышались шаги. Йеджи, в один момент став быстрее, чем кто-либо, рванула к Сынмину, толкнула его обратно в душевую и закрыла дверь. Она буквально прижала парня к шкафчикам, приложив свой палец к его губам.       — Тшш, — протянула она, — Будь тихим, если не хочешь, чтобы нас застукали ночью, в душевой, да ещё и в таком положении, — шёпотом, с еле различимой ухмылкой сказала она.       Шаги стихли, Сынмин осторожно повернул голову в сторону двери, пытаясь понять, точно ли человек за дверью ушёл. Подождав несколько секунд, он ничего не услышал, поэтому решил, что опасность миновала. Парень шумно выдохнул, повернул голову к Йеджи, что всё это время пилила его заинтересованным взглядом.       — Й-Йеджи?       — Ты всегда был таким красивым? — шёпотом спросила она, по-птичьи повернув голову на бок.       Она провела ноготком ровно по линии челюсти Сынмина, после, повторила то же движение, только уже фалангами указательного пальца, остановилась на подбородке, поднесла пальцы к губам, пытаясь ощутить горячее дыхание Кима на подушечках своих пальцев, а потом убрала руку. Сынмин проморгался, заглянул в чёрную бездну её глаз, в которой запросто можно было утонуть, а после рвано выдохнул. И это всё, что он успел сделать, перед тем, как горячие, ярко-вишнёвые и сладкие от бальзама губы впились в его собственные. Её рука зарылась в чёрные волосы на затылке, она провела языком по нижней губе Сынмина, а после столкнулась с языком парня, что по-хозяйски обвёл кромку её зубов и проник внутрь. Они целовались долго, страстно и развязно. В низу живота приятно стягивало, но Сынмин понимал, что это не нормально. Не нормально, что от светло-карих глаз Йеджи остался только огромный зрачок, что перекрывал всю красоту хвановых глаз.       Воздуха катастрофически не хватало, они оторвались друг от друга, тяжело дыша. Сынмин ещё пару секунд смотрел ей в глаза, после, схватил за руку и крепко сжал.       — Сынмин-а, что ты. — не смогла договорить, так как её перебили.       — Пошли к Хёнджину, — он никогда не признается в этом, в но в тот момент он был зол, как никогда. В частности, на самого себя.

♰︎♰︎♰︎

      Совсем недавно, сидя в библиотеке и смотря на утончённые черты лица Минхо, Джисон думал о том, что же его так в нём зацепило. Тогда он пришёл в к выводу, что это «что-то» должно быть какой-то ассоциацией из детства, какая-то похожесть, манера, запах или что-то в этом духе. Но в тот момент он ещё не знал, что именно. Не скрою, он ещё многочисленное количество раз думал об этом. На уроках он смотрел на его русый затылок, на его профиль, когда тот поворачивался боком, наблюдал за жестами, замечал мелочи, но так и не мог понять что же такого сверхъестественного в этом грёбанном Ли Минхо. А сейчас, наблюдая за пластичными движениями парня, он, кажется, всё понял.       Взгляд.       Смотря в глаза Ли, он видел именно тот взгляд, который наблюдал в детстве. Наблюдал каждый раз, как только подходил к зеркалу.       У Минхо красивые глаза. Невероятно красивые. Не такие, как у Джисона. У Хана они маленькие, круглые, чёрного цвета. У Минхо же большие, кошачьи, светлого оттенка. Но было в их глазах нечто общее, похожее между собой настолько, что можно было называть одинаковым. Пустота. Невероятная пустота глаз Минхо была аккуратно обведена кромкой пушистых ресниц. И именно эта пустота была той самой чертой, что так сильно притягивала Хана. В этот пустоте хотелось утонуть. Погрязнуть так сильно, чтобы выбраться на поверхность стало невозможным. И знаете, Джисон даже и жалеть ни о чём не будет, потому что он уже привык. Привык плавать в чёрный безде одинаковых дней, привык каждый раз смотреть в пустоту. Вы можете подумать, что ему это нравится, но нет. Просто пустота Минхо кажется более привлекательной, манящей, желанной… В ней и утонуть не грех.       Сейчас же в этой пустоте, Джисон мог видеть своё лицо, что отражалось в больших чёрных зрачках парня, стоящего так близко к нему. Он тяжело дышал, по лбу скатывалась капля пота, воздух в комнате разогрелся настолько, что казалось, если поднести спичку, то сразу рванёт.       — М-Минхо?       — Что такое, Сон-и? — он склонил голову на бок, посмотрел щенячьими глазами.       Хан сглотнул.       — С тобой точно всё хорошо? Ты неважно выглядишь.       — Ты намекаешь на то, что я некрасивый? — он склонил голову в другую сторону, смотрел тёмным взглядом прямо в душу.       — Нет-нет, ты выглядишь… невероятно сексуально, но…       — «Но», что? — Минхо прищурился.       — Но., — дар речи испарился, как будто его и не было. В голове Джисона крутилось только одно имя — Ли Минхо.       Ли Минхо. Минхо. Минхо. Минхо. Минхо. И ещё раз Минхо.       Он сейчас просто невероятный. Необыкновенный. Потрясающий. Где-то в затворках своего подсознания Хан понимает, что с Ли что-то не так, но он попросту не может ничего сказать или сделать, потому что ему хотелось просто смотреть. Смотреть, ощущать, трогать, чувствовать, наслаждаться — всё, но только не говорить.       Почему так? Почему Минхо на него так влияет? Хан постоянно ищет его в толпе школьного коридора, он постоянно находит лишние поводы с ним поговорить, в столовой он постоянно садиться рядом, либо напротив, потому что так легче просто смотреть на его лицо, которое, кажется, он смог бы нарисовать по памяти, если бы умел.       Джисон явно чувствовал к нему что-то. Парень это прекрасно понимал, ведь он хоть и ведёт себя как дурак, но дураком точно не является. Он хорошо разбирается в себе, понимает свои мысли и чувства, поэтому отрицать очевидное не будет не в коем случае.       Но сейчас, застыв перед таким потрясающим Минхо, ему в голову пришла мысль.       А что будет дальше?       Минхо явно под чем-то, но что будет, когда он придёт в себя? Обычно Ли ведёт себя с ним очень холодно и отстранённо, но сейчас… Сейчас всё по-другому, и Джисону это невероятно нравится. Нравится эта разгорячённая атмосфера в зале, нравится его прожигающий взгляд, от которого подкашиваются колени, нравится это странное чувство, будто цветы распускаются в желудке, ему нравится его тело, его запах, нравится жар, что исходит от парня. Ему нравится Минхо. Очень нравится.       Минхо поднял руку и аккуратно, почти невесомо коснулся волос Джисона. Он накрутил тёмную прядку на палец и чуть оттянул, внимательно наблюдая за своими действиями невидящим взглядом, Ли шумно выдохнул, Хан ощутил на своём лице его горячее дыхание, и только после этого пришёл в себя.       — Минхо? — тихо позвал он. В этот момент он ощущал себя крошечным, по сравнению с рядом стоящим Минхо.       — Мм?       — Пошли в общагу.       Минхо перевёл взгляд на Джисона, от его резкого действия парень чуть вдрогнул.       — Зачем? Тебе разве не хорошо здесь? Со мной, — спросил Минхо осипшим голосом.       — Хо, — ещё раз позвал Джисон, пытаясь достучаться до настоящего Ли внутри этого парня, — Пожалуйста, пойдём. Нас все ждут, — он убрал руку Минхо со своей головы и стиснул в своих пальцах, пытаясь согреть. Джисон сжал его руку со всей силы, смотря прямо в глаза. На мгновение ему показалось, что зрачки Ли резко сузились, а после вновь расширились.       — Пошли, — твёрдо сказал Минхо и повёл Джисона на выход из зала, оставив там и сумки, и кофты, и почти растаявшую карамельную шоколадку.

♰︎♰︎♰︎

      Идеально наточенный карандаш лёгкими, почти невесомыми движениями создавал на бумаге новый мир. Обычно этот мир лучше, чем реальность, но у Хёнджина всё не так. Он реалист, поэтому даже в его собственной грифельной вселенной отражается вся суть человеческой жизни. Именно эта мысль была отправной точкой в написании данной истории на одной из страниц его дневника. На листе была нарисована спина. Некрасивый, худой, сгорбленный парень сидел на полу, закрыв лицо руками, а из бархатной спины торчали сотни маленьких ножей, измазанные ядом.       Хёнджин вздохнул, откинул дневник в ноги и опустился на подушку. Отбой уже был, но Минхо до сих пор нет. Хорошо что сегодня обход в мальчишеском крыле проводил Чан, иначе бы им обоим не поздоровилось. А так, Хёнджин объяснил ему, что Ли в танцевальной студии и после он тихо зайдёт, никого не потревожит и его никто не поймает. Чан, конечно, немного поворчал, но всё же вышел из комнаты, сказав уже привычное: «И что меня надоумило выбрать профессию учителя?»       Хёнджин улыбнулся уголками губ. Всё-таки ему тут нравится, если, конечно, забыть об расчленёнке, смерти невинных людей, безумных игр, сатанизме и подобной хуйне, что здесь происходит.       Но самое странное в этом всём то, что Хёнджин ни капельки не боится. Хван уже думал об этом, но так и не смог понять причину. Но факт остаётся фактом — он не боится умереть.       Хёнджин усмехнулся своим же мыслям. Хван запросто отдал бы свою жизнь, чтобы спасти другого, он думает, что это не сложно. Но жить ради кого-то? Жить ради кого-то, когда жизнь страшнее смерти… Вот это по-настоящему страшно.       — Тук-тук-тук, — из-за двери взглянула блондинистая голова Феликса, — Можно войти?       Хёнджин сел в кровати, провёл пятернёй по жённым волосам, зачёсывая их назад.       — Заходи.       Феликс аккуратно закрыл за собой дверь, а после оглядел комнату так, будто был здесь впервые. Он стоял в дверях и наблюдал, как Хёнджин уже привычно отодвигает свой письменный стол немного вправо, чтобы без препятствий подойти к окну. Феликс наблюдает, как Хван снова проводит руками по своей шевелюре, снимает с запястья тонкую резинку и завязывает длинные волосы в хвост. Следит, как парень вытаскивает из кармана помятую пачку «Bonston Cherry» и достаёт оттуда одну штуку. Он ставит локти на подоконник и прикуривает, делая первую, самую длинную затяжку, от которой всё и зависит. В этот момент Феликс подходит ближе и встаёт рядом, также опираясь локтями на подоконник.       — Мне всегда было интересно, где ты их берёшь? — спросил Ли, указывая на сигарету. Хёнджин перевёл взгляд на Феликса и выдохнул едкий дым с вишнёвым вкусом прямо ему в лицо, — У нас в лесу, помимо подвала, часовни с комнатой для пыток и подземных ходов есть ещё и табачка?       — Смешно, — ответил Хёнджин и снова затянулся. После он снова достал из кармана пачку и протянул её Феликсу, — Будешь?       — Я не хочу заработать рак лёгких, так что нет, спасибо, — он брезгливо отодвинул от себя сигареты.       — Ну как знаешь, — пожал плечами, — А если серьёзно, то Чан покупает их мне, когда катается в город. Только берёт всегда только две пачки, чтобы я не увлекался, — он усмехнулся, — Наивный, думает, я не взял с собой заначку, когда поступал сюда.       — Серьёзно? — удивился Феликс, — Не думал, что Чан одобряет твою эту вредную привычку. На самом деле, будь на твоём месте кто-то другой, он бы послал куда подальше и по заднице надавал к тому же. Так в чём твой секрет? — он наигранно прищурился.       — Какой секрет?       — Почему Чан относится к тебе так снисходительно? Я не думаю, что в нём играет сострадание или что-то подобное.       — А, ты про это, — Хван почесал затылок, — Ну, если кратко, то год назад в суде я получил ограниченную дееспособность, а таким людям всегда устанавливается попечительство. Моим попечителем является Чан.       — Ого, это значит, вы давно знакомы?       — История нашего знакомства очень длинная, расскажу когда-нибудь потом, — нет, не расскажет, потому что эту историю должны знать только двое. Он и Чан.       — Ты скучный, — надулся Феликс и отошёл от окна, запрыгивая с ногами на кровать Хёнджина.       Хёнджин усмехнулся про себя. Какой-то уж он сильно разговорчивый сегодня, думалось ему. Хван продолжал стоять у окна, докуривая вторую сигарету, рассматривая тёмный непроходимый лес за окном. Сегодня он выглядел как-то неспокойно, тревожно, из-за чего тревога накатила и на самого парня.       Что-то гредёт…       Сердце Хёнджина пропустило удар, когда он услышал тихий голос Феликса за спиной:

      «Вместо года прошло

Несколько лет

Вместо гвоздей,

Как по маслу входят свёрла

Я надену свой шлем и бронежилет,

Но ты умней,

Ты будешь целиться в горло»

       Феликс еле слышно читал стихотворение на последней странице дневника Хёнджина.       Хван как ужаленый подлетел к Феликсу и буквально выбил блокнот из его рук так сильно, что он с грохотом ударился о стену и упал за кровать. Ли смотрел на Хёнджина непонимающим взглядом.       — Эй, ты чего? — надул губы младший.       — Ты не усвоил урок с прошлого раза? — сжал челюсти Хёнджин.       — Какого прошлого раза? Он был открыт и я взял посмотреть, что такого-то? — Феликс сложил руки на груди и отвернулся, открыто показывая то, что он обиделся.       Хёнджин выровнялся и прищурился. Было в поведении Ли что-то не так, но он пока не мог понять из-за чего это может быть.       — Ладно, прости, — выдохнул Хёнджин. Ему надо успокоиться. Внутренняя тревога гложит его, поэтому он перестал думать о чём-то, кроме этого.       Феликс сразу после извинений разобиделся и улыбнулся. И… Хёнджин, кажется, впервые видит, как парень улыбается. Вот так, как сейчас — искренне и по-настоящему. У Феликса красивая улыбка. Широкая, немного в дёсна, у крыльев носа собираются мимические складки, глаза прищуриваются, превращаясь в полумесяцы. Но сейчас не время разглядывать симпатичного парня перед собой, нужно понять, что с ним происходит. Он ведёт себя немного не так, как обычный Феликс. Да, возможно, кто-нибудь другой не смог бы понять разницы, но не Хёнджин, который имеет привычку разглядывать людей и замечать самые мелочи. Он ещё тогда, когда впервые увидел Ли в коридоре, смог понять, что он за человек, именно поэтому сейчас он видит разницу между тем Феликсом, которого он увидел в первый день учёбы, и Феликсом, который сидит перед ним прямо сейчас.       За окном включилось уличное освещение. Жёлтые лампочки немного осветили комнату, именно в этот момент за взгляд Хёнджина зацепились неестественно расширенные зрачки в светло-карих глазах напротив.       Хёнджин вздрогнул. Он схватил Феликса за подбородок, чтобы лучше рассмотреть угольную черноту глаз, наклонился к Ли чуть ближе, принюхался.       — Х-Хёнджин, — пытался сказать Феликс, но Хван стиснул его щёки так сильно, что тот еле мог говорить, — Отпусти меня.       — Что ты принял? — членораздельно, твёрдо говорил он.       Феликс схватил Хёнджина за запястье и с силой сжал. Старший, не хотя, отпустил его.       — Ты конченный?! У тебя крыша едет? — Феликс вскочил на ноги. В этот момент он, вроде как на секунду пришёл в себя, но его тут же снова накрыло. И в этот раз, кажется, сильнее, чем до этого. Феликс снова сел на кровать и зарылся руками в свои блондинистые волосы.       — Феликс? — позвал его Хёнджин, но тот никак не реагировал. Хёнджин тяжело вздохнул, прикидывая в голове, что делать дальше. Но он не мог сейчас ничего сделать, абсолютно не зная что, как и почему он принял. Решил ли Феликс сам попробовать наркоту, либо же это часть игры? Как давно он принял дозу? Что конкретно он употребил? Это и ещё куча подобных вопросов сейчас наворачивали круги в голове Хвана. Но ответ на них не знал никто, возможно, даже сам Феликс.       Дверь в комнату резко открывается и в неё влитает запыхавшийся Сынмин, который крепко держит за руку рядом стоящую и, кажется, ничуть не уставшую из-за продолжительного бега Йеджи. Ким, оперевшись рукой о стол, пытался отдышаться, а после выпрямился и посмотрел на Хёнджина.       — Хёнджин, кажется, у нас большие проблемы.       — Только не говори, что Йеджи тоже обдолбанная, — устало вздохнул Хван.       — Всмысле «тоже»? — не понял Сынмин.       Хёнджин указал головой на Феликса, что сидел на кровати и тупо давил лыбу. Сынмин зарылся руками в свои тёмные волосы.       — Да ладно, — неверяще протянул он, запрокинув голову назад, — Серьёзно? — невесело усмехнулся, — Ладно, стоп, без паники. Как говориться, первое — случайность, второе — совпадение, а третье…       Он не успел договорить, так как несчастная дверь снова ударилась о стенку, а вылетевший из коридора Минхо встал возле стены, зло смотря на всех присутствующих. Следом заним вошёл Джисон, аккуратно закрыл дверь, пытаясь не создавать много шума и выдохнул.       — Хёнджин, ты же разбираешься в наркоте? — он не смотрел ему в глаза, глядел в пол, на свои потёртые конверсы. Почему? Сам не знает, отчего-то было стыдно говорить о подобной стороне Хёнджина с самим Хёнджином, — Минхо что-то принял и мне нужна помощь, чтобы разобраться с этим.       Хёнджин тяжело вздохнул и зарылся руками в свои волосы.       — Мин, что ты там говорил про третье? — спросил Хван.       — А третье — закономерность, — Сынмин сел на кровать, уже начиная понимать, что здесь происходит.       — Всмысле? — не понял Джисон, озираясь по сторонам, замечая и Феликса, сидящего на кровати, и Йеджи, наворачивающую круги по комнате, и Минхо, стоящего в углу и злобно оглядывая присутвующих, — Вы хотите сказать, что…       — Да, Хан, именно, — подтвердил Хван.       — Стоп, если троих из нас накачали наркотой, то какова вероятность того, что Рюджин тоже…       — Бля-я-ять, — протянул Хан и закрыл лицо руками, — Нужно срочно её найти! Она же всю школу на уши поднимет!       — Так, ладно… — хотел было сказать Хёнджин, но его прервал резкий удар входной двери о стену.       В комнату залетел Субин с, извините за выражение, полностью ахуевшим лицом — глаза его были полны ужаса и непонимания, а из ушей буквально шёл пар. Он открыл рот и сразу же закрыл, испуганно оглядывая присутствующих. За руку он держал Рюджин, которая бубнела что-то себе под нос.       — Вы, — он сглотнул, — Что вы, блять, принимаете? — более менее спокойно начал он.       — Субин, мы… — начал оправдываться Джисон.       — Нет, слушайте меня, — он закрыл за собой дверь и встал в напряжённую, даже немного неестественную позу, — Я очень не хочу лезть в ваши дела, но это уже переходит все границы. Если вы под кайфом, то хотя-бы сидите в комнатах, а не блуждайте по школе, — его голос стал на тон громче и строже, — В первую очередь я несу за вас ответственность, а потом уже Чан, — он устало выдохнул и тихо продолжил: — Я говорю так, потому что беспокоюсь о вас, особенно в последнее время. Многие этого не замечают, но я вижу, что вы ведёте себя последние дни не так, как обычно, и теперь… теперь я, кажется, понимаю почему.       Хёнджин встал с кровати и подошёл чуть ближе к Чхве.       — Прости нас, Субин. Мы понимаем, что ты хочешь нам сказать, но, поверь, всё не так, как кажется.       — А как всё на самом деле? Мы с Рюджин сидим в классе и тут она начинает нести какой-то бред про то, что её скоро убьют. У неё зрачки чернее, чем уголь. Что мне ещё думать?       — Прости, что мы втянули тебя в это, но мы правда ничего не принимаем, — заговорил Сынмин.       — А что тогда происходит? — Субин снова начинал злиться.       — Бин, давай мы объясним тебе всё завтра, сейчас не подходящее время, тебе не кажется? — сказал Джисон и с надеждой посмотрел на Чхве.       Субин выдохнул.       — Точно всё будет хорошо? — обеспокоенно спросил Субин.       Все трое утвердительно кивнули.       — Завтра утром, чтобы все отчитались передо мной, ясно? — строго наказал он, а после того, как дождался утвердительных мычаний ото всех, вышел, плотно закрыв за собой дверь.       — Пиздец какой-то, — Сынмин зарылся руками в свои волосы.       — Так, давайте успокоимся. Нужно решать проблемы по мере их поступления. С Субином разберёмся потом, нужно решить, что нам делать сейчас, — рассуждал Хёнджин, уперев руки в бока.       — Думаю, нужно дождаться дальнейших указаний. Они бы не стали просто так накачивать половину из нас наркотой, правильно? — говорил, Джисон, хотя по его тону, можно подумать, что он сам не очень то и уверен в своих словах.       — Не знаю, — выдохнул Хёнджин.       Он сел на пол, уронив голову на колени. Плохие воспоминания лезли в голову, отчего становилось дурно, — блевать тянуло неимоверно, но Хёнджин сдерживался, лишь бы не показать своих слабостей. Наркота… Сука. Сразу вспоминается то, что он прошел долгий тернистый путь по забытым Богом улицам Гаити. Он помнит так много вечеров и ночей, столько разочарований и радостей, столько взлетов и падений, что, кажется, живёт на этой планете дольше, чем указано в его документах. Гораздо дольше. Всю жизнь он пытался найти себя, найти то, чем бы он действительно хотел заниматься — что-то такое, что принесло бы в его жизнь хоть каплю смысла. Он пытался изо всех сил, но ничего не получалось. Итог: стал наркодилером. Травка открыла ему новые границы, а потом стала разъедать его жизнь… А дальше… А дальше по хронологии шло знакомство с Чаном, но он не успел придаться тем воспоминаниям, на которых весит тяжёлый и прочный замок, так как под дверь просунули конверт с печатью Дурака, и это действие тут же привлекло его внимание. Блевать потянуло сильнее.       Хёнджин схватил конверт и разорвал, вытаскивая оттуда бумагу.       «Пришло время второго задания!       Страх — основная причина всех неудач. А удача танцует лишь с теми, кто приглашает её на танец, это всем известный факт! Именно поэтому «F», «O» и «E» нужно избавиться от страха, чтобы потанцевать с удачей на раскошном балу! Но не забывайте, что в 12 часов карета превратиться в тыкву, а четыре лошади снова станут мышами.»       — Ёбаный в рот, и как это понимать? — вскипел Хан.       — Здесь есть отсылка на «Золушку», не так ли? — рассуждал Сынмин, — В сказке Золушка могла танцевать на балу только до 12, потому что после этого магия рассеивалась. Не значит ли это, что время у нас ограничено и нам нужно успеть решить всё до 12 часов?       — Ты хочешь сказать, что на всё про всё у нас чуть меньше трёх часов? — Джисон глянул на время, стрелка часов перевалила за девятку.       — Да, именно так.       — Здесь говориться, что нам троим нужно избавиться от страха, то есть это задание только для нас троих? А остальные? Нахуя тогда их накачали наркотой?       — Ну-ка, — Сынмин взял листок из рук Хёнджина и ещё раз пробежался глазами по тексту, — Тут говориться про четверых лошадей, которые после 12-ти станут мышами. Я думаю, что это про них, — он указал головой в сторону сумасшедшей четвёрки, что молчали всё это время.       — Получается, если мы не справимся до 12-ти, то с ними что-то случится, — подвёл итог Хёнджин, смиренно вздохнув.       — Ладно, с этим разобрались. Но главный вопрос всё ещё открыт. Что нам вообще делать, куда идти, с чем разбираться? В чём суть задания то? — психовал Джисон.       Хёнджин встал с пола, подошёл к окну и нервно вытащил сигарету из пачки. Руки тряслись, глаз начинал дёргаться от непонимания. Хёнджин прикурил, а после сделал большую затяжку.       — Нужно немного подумать, — сказал он, выдыхая большую порцию дыма и разворачиваясь к остальным.       Джисон одним шагом преодолел расстояние между ними, выхватил сигарету из пальцев Хвана и напряг челюсти.       — Время не резиновое, Хёнджин. Пока ты тут думаешь, кто-то из Ока сейчас роет для кого-нибудь из нас могилу. Нужно что-то решать! — он хмурил брови и по-джисоновски надувал щёки.       — Решим.       — Когда? — Джисон перешёл на крик. Он смотрел в тёмные омуты Хёнджина, по которым вряд-ли можно было понять хоть что-то. Хан нервно выдохнул, поднёс чужую сигарету к губам и глубоко затянулся. В этот момент ему было похрен на то, что он бросил курить ещё два года назад.       Хёнджин, наблюдавший за этим, хмыкнул и зажёг новую, оставляя ту Хану.       — Тогда, когда подумаем, — неоднозначно ответил Хван.       — Не нужно ничего решать, — чуть ли не перебил его Сынмин, смотря куда-то в экран своего телефона. — Я уже всё решил. Пойдём в часовню, — он поднял взгляд на парней и показал им экран телефона, в котором была открыта какая-то статья, — Во времена Второй Мировой войны это была не просто часовня, а большая церковь. Но во время революции церковь снесли, оставив лишь один купол. В подвалах под часовней должно быть что-то на подобии большого зала, похожего на банкетный или что-то типо того.       Хан и Хёнджин где-то с минуту сверлили Кима взглядами, а после переглянулись и одновременно затянулись.       — Сынмин-а, ты просто ангел, — на выдохе сказал Хёнджин.       — Мин, ты ахуенен, — Джисон в последний раз затянулся и выбросил бычок в окно, — Погнали.

♰︎♰︎♰︎

      Они добрались до часовни по катакомбам, в которых уже достаточно хорошо ориентировались. Четверых недоделанных наркоманов они взяли с собой, приняв решение не оставлять их одних без присмотра, тем более, что на хвост им наступает Око, готовое в любой момент ударить ножом в спину.       В часовне они спустились в зал с круглым столом, в котором они так и не были после первого задания. Там всё было как обычно: всё тот же круглый стол, резные стулья с буквами на спинках, полотна с прописанными позициями каждого члена игры, длинный красный ковёр, который выхаркивает из себя целый клуб пыли в тот момент, когда на него наступаешь. Всё было по-прежнему. Поменялось только одно — в этот раз им было не страшно.       — В этом зале сто процентов должен быть вход в другой. Думаю, нужно хорошо поискать, — себе под нос бормотал Сынмин.       — Давай, Джи, у тебя хорошо получается случайно находить тайные ходы, — усмехнулся Хёнджин, вспоминая случай в библиотеке, когда парень случайно нашёл спуск в катакомбы.       — Очень смешно, — закатил глаза Джисон, — Хёнджин, думаю, кроме меня тебе правду никто не скажет. Ты только не обижайся, но шутить ты не умеешь, — говорил парень, приподнимая какую-то тяжёлую штору, на который были выточены колдовские символы. Ничего не заметив, Хан отпустил ткань и та, под воздействием собственной тяжести, ударилась о каменную стену, создавая большое облако пыли.       — Ой, — пробормотал Джисон, — Апчхи! — громко чихнул он, — Ачхи!       Парень расчихался не на шутку, он потирал руками глаза, в которые попала пыль, в последствие нечаянно запутался ногами в злосчастной шторе и шумно грохнулся на задницу, после, в попытках выпутать свои ноги из тяжёлой ткани, он как-то оттолкнулся от стены и покатился куда-то под стол, попутно снося своей тушей один из стульев.       Хёнджин с Сынмином и даже все остальные, что толпились около входа уставились на Хана, разочарованно глядя на продолжающего чихать и кашлять парня. Джисон попытался встать, но громко и наверняка больно ударился макушкой прямо о стол. Он почесал голову, тихо матерясь на эту ебаную штору, из-за которой все беды, но Хан резко замолчал, когда услышал тихую музыку откуда-то слева.       — А я и не шутил, — как бы невзначай бросил Хёнджин, подходя ближе к источнику звука, коем являлась та самая тяжёлая штора, в которой запутался Хан.       Сынмин помог Хану выбраться из-под стола и пошёл вслед за Хваном.       — Э, нет-нет-нет, я к этой ахуевшей шторе блять больше не подойду, — чуть ли не истерично кричал Джисон.       — Да пошли уже, — Сынмин чуть подтолкнул его ближе к Хёнджину.       Парни отодвинули ткань в сторону и им предстала открытая дверь в большой роскошный зал, посередине которого стояла маленькая музыкальная шкатулка, из которой как раз и слышалась тихая музыка.       Хёнджин обернулся, оценил ситуацию у остальных ребят, что были под наркотой, поняв, что им ничего не угрожает, он переглянулся с Сынмином и Ханом, а после они все вместе вошли в комнату. Парни, затаив дыхание, подошли прямо к белой шкатулке, в середине которой стояли и держались за руки фигурки парня и девушки. Но вот только обе фигурки были обезглавлены.       — Жуть, — Джисон сглотнул и потянулся к шкатулке, намереваясь её закрыть, но крышка не поддавалась. Тихая музыка начинала действовать на нервы.       — Тут какая-то записка, — сказал Сынмин аккуратно доставая из-под шкатулки бумажку. — «Мне скучно. Давайте поиграем в прятки. «F», «E» и «O», вы водите. Закрывайте глаза и считайте до пяти.» — зачитал вслух Ким.       — Ну не-ет, — протянул Джисон, — Только не это, чуваки.       — Так нужно, — выдохнул Хёнджин, сам пытаясь поверить в свои слова, — С нами ничего не случится. Это всего лишь часть задания, — Хёнджин, тяжело дыша, оглянулся по сторонам, а после медленно закрыл глаза, остальные сделали тоже самое.       — Один…       Перед закрытыми глазами маякнул какой-то яркий свет.       — Два…       В комнате определённо был кто-то четвёртый.       — Три…       Шкатулка с характерным звуком захлопнулась. Музыка резко остановилась.       — Четыре…       Комнату окутал какой-то странный запах.       — Пять…       Тьма.

♰︎♰︎♰︎

      Сынмин резко открыл глаза, но ничего вокруг себя он не смог разглядеть. Он чувствовал под собой холодную землю, в волосах запутались белые снежинки и мокрые гнилые листья. Голова кружилась, звон в ушах сопровождал ноющую головную боль, пелена слёз перекрывала всё, и только проморгавшись, он смог встать и понять, где находится.       Сынмин стоял на кладбище. Черное беззвёздное небо безмолвным свидетелем нависало над парнем, в воздухе кружились белые хлопья первого снега, падая на землю, они сразу же таяли, превращаясь в маленькие капельки на грязных листьях. Вокруг него могилы. Сотни, нет, тысячи лиц с памятников смотрели только на Кима. Он боялся посмотреть в ответ, боялся увидеть хоть одно знакомое лицо.       — Посмотри, — шепнул голос из ниоткуда.       Сынмин зажмурился, чувствуя, как его начинает трясти.       — Нет, — дрожащим голосом ответил он.       — Посмотри! — кричал кто-то.       Сынмин почувствовал холод за своей спиной, а после горячее дыхание на своей шее. Холодная рука коснулась его волос, следом раздался знакомый голос прямо на ухо: — Мин-и, открой глаза, взгляни на меня.       — Й-йеджи? — нахмурился парень, он уже был готов открыть глаза, но вовремя понял. Нет, это не Йеджи.       — Милый, посмотри вокруг.       Сынмин сжал кулаки и резко открыл глаза. Он повернулся, но никого сзади него уже не было. Ким рвано выдохнул и провёл пятернёй по волосам, пытаясь зачесать их назад, но непослушные чёрные пряди всё равно упали на глаза.       Ким взглянул на один из памятников, думая о том, что поскорее хочет закончить со всем этим. С фотографии на него нежно, с лисьим прищуром, как она всегда любила делать, смотрела рыжая девушка, а снизу красивыми буквами было выгровировано: «Хван Йеджи. 1999-2016»       Губы застряслись, Сынмин сглотнул и больно ударил себя по щеке.       — Нет, — прошептал он.       Взгляд упал на соседний памятник, на котором была очень реалистично нарисована его любимая фотография. Рюджин широко улыбалась и держала в руках большой букет пионов, которые Сынмин в прошлом году подарил ей на день рождение. «Шин Рюджин. 1999-2016»       Ким вцепился себе в волосы.       — Нет, это всё неправда, — шептал в пустоту Сынмин. Он отвернулся от могил двух девушек, желая не видеть этого. Но его взору предстали другие.       «Хан Джисон. 1999-2016»       Сынмин тяжело задышал, казалось, что он потерял голос, потому что единственное, что сейчас ему хотелось это кричать, а он даже этого не мог сделать. Он ничего не мог.       «Хван Хёнджин. 1998-2016»       Он схватился руками за железную, покрашенную в чёрный оградку, чтобы не потерять равновесие от сильного головокружения.       «Ли Минхо. 1998-2016»       — Нет-нет-нет, — говорил он сам себе, — Это ложь!       Но голос в голове говорил: — «это правда, они мертвы.»       «Ли Феликс. 1999-2016»       «Бан Чан. 1980-2016»       «Чхве Субин. 1999-2016»       Сынмин потряс головой, выгоняя ненужные мысли. Он отвернулся в другую сторону, но это не помогало. Он был окружён пустыми глазами с фотографий.       «Ким Дженни. 1998-2016»       «Чхве Ёнджун. 1999-2016»       «Хюнин Кай. 1999-2016»       «Манобан Лалиса. 1999-2016»       Ком в горле не давал сделать и вдоха, не то, чтобы что-то сказать. Сынмин со всех ног рванул по тропинке, пытаясь убежать от всего этого, убежать от самого себя и своего страха. Он бежал, стараясь не смотреть по сторонам, но взгляд всё равно цеплялся за знакомые лица и имена не памятниках.       «Чхве Бомгю. 1999-2016»       «Кан Тэхён. 1999-2016»       «Ким Джису. 1998-2016»       «Чон Соён. 1999-2016»       «Ким Хонджун. 1998-2016»       «Чо Миён. 1999-2016»       «Пак Розанна. 1999-2016»       «Сон Минги. 1998-2016»       В конце концов он упал на землю, раздирая в кровь колени.       — Нет! — закричал он. Его голос эхом раздался по всему погосту.       Стало тихо. Голоса в голове перестали шептать ему что-то непонятное и пугающее. Снежинки всё также путались в волосах, по щекам текли горячие слёзы. Сердцебиение замедлилось. Стало так спокойно, как никогда прежде. Ощущение было такое, словно он умирает, но ему не больно… Ему хорошо.       Сынмин поднял голову и увидел перед собой ещё одну могилу. При виде милого лица и имени старушки кричать не хотелось. Хотелось рыдать навзрыд, да так, чтобы голова гудела, а горло болело.       — Бабушка…       Сынмин закрыл глаза и запрокинул голову назад. Нет… Только не она.       — Они все мертвы, Сынмин, — доносился голос. Только вот непонятно откуда: то ли ото всюду, то ли из его головы, — Их больше нет. Ты остался один. Совсем один, — Сынмин открыл глаза, — Одиночество — это самое страшное, что может быть в жизни, не правда ли? Оно тяготит. Очень тяготит.       — Заткнись, — спокойно, но твёрдо сказал Сынмин, — Чего ты добиваешься? Ты хочешь, чтобы я от горя повесился где-нибудь здесь в лесу? — он грустно усмехнулся, — Ты наверное знаешь, что раньше я думал об этом очень часто, и один раз даже верёвку на люстру повезал, но всё обломалось, — Сынмин встал с колен и оглянулся по сторонам, — И знаешь, что я тебе скажу? Если я не сделал этого раньше, значит и сейчас не буду. В моей жизни появились цели, я впервые за такое долгое время чувствую себя нормальным. Я не хочу упускать это, — Сынмин подошёл и со всей силы пнул крест на чьей-то могиле, да так, что он чуть наклонился в сторону.       Голова снова закружилась, звон был такой сильный, что казалось из ушей пойдёт кровь. Последнее, что слышал Сынмин перед тем, как отключиться, это чей-то злорадствующий смех, который парень запомнит ещё надолго…

♰︎♰︎♰︎

      Джисон почувствовал сильный удар по щеке, от которого тут же начала кружиться бошка. Он потряс головой и проморгался, пытаясь отогнать болезненную пелену перед глазами. Первое, что он увидел перед собой, когда его зрение нормолизовалось, это окровавленное лицо какого-то незнакомого парня. Хан сидел на нём сверху и непрерывно бил кулаками по его лицу. Парень пытался отбиваться, но у него плохо получалось, хоть он пару и попал Джисону по челюсти, он определённо был в проигрыше. Нос у незнакомца опух и посинел, из ноздрей лилась тёплая кровь, капиляры в глазу лопнули и тот тоже заплыл красным, щёки и скулы были покрыты садинами, на шее и руках были синяки от пальцев. В общем, парень выглядел совсем плохо, но Джисон чувствовал внутри, что ему это нравится.       Стоп. Нравится?       Джисон резко одёрнул себя и буквально отлетел от парня, как ошпаренный. Он приземлился пятой точкой на пол и с ошарашенными глазами посмотрел на полуживого парня. Это сделал…он? Хан поднял голову вверх и увидел, что находится в школьном коридоре. Знакомые и незнакомые ученики смотрели на него со страхом, осуждением, непониманием и болью. Джисон на дрожащих ногах встал с пола и сделал шаг вперёд. Толпа словно по команде сделала шаг назад.       Они боялись Хана.       — Н-нет, п-подождите. Это сделал не я! — непонятно для чего начал оправдываться Джисон, поднимая руки в знак капитуляции. Руки, что были по локоть испачканы чужой кровью.       Джисон взглянул на свои окровавленные ладони и вздрогнул.       — Н-нет, это не мог сделать я. Я случайно. Я…я не х-хотел, — шептал Хан, пока на его глазах наворачивались слёзы.              В определённый момент он резко побежал по коридору, в надежде остаться одному. Ему в этот момент было плевать и на толпу учеников, и на избитого им парня, и тем более на последствия. Он просто хотел побыть один.       Открыв дверь какого-то кабинета, он резко замер. Прямо посередине класса стоял он.       — Джисон? — спросил мужчина.       — О-отец?       Хан весь резко вспыхнул. Злость буквально поглотила его, из-за чего кровь кипела, а пар валил из ушей. Джисон быстро подбежал к отцу, схватил одной рукой за ворот рубашки, а второй как следует вмазал ему по лицу.       — С-сынок? — непонимающе, с неким страхом спрашивал мужчина.       — Не смей называть меня так! — зарычал Хан, и снова ударил отца по лицу, да так сильно, что он пошатнулся на ногах и упал на пол между рядами парт.       Хан начал с неистовой силой бить отца по лицу, тот, кажется уже потерял сознание, но парень до сих пор продолжал бить. Костяшки пальцев были содраны и сильно болели, в лицо летели брызги чужой крови, но ему было всё равно       — Давай, Джисон, бей! Он должен ответить за то, что сделал с вами, — говорил голос в голове, — С тобой и с твоей мамой.       Джисон слушал вполуха, ему больше нравился звук ударов, нежели чей-то непонятный голос.       — Вспомни, как он бил твою маму каждый божий день. Вспомни, как ты бегал в магазин косметики за тональным кремом, чтобы та могла замазать синяки на шее от его пальцев. Вспомни, как он однажды сломал тебе руку твоей же клюшкой. Просто вспомни, как ты не спал по ночам, пугаясь каждого шороха, — продолжал твердить голос, — Ты должен отомстить! Всё это из-за него!       «Я должен отомстить за маму. Это всё из-за него…»       — Джисон-и? — мягкий женский голос заставил его резко остановиться.       Джисон медленно поднял голову и увидел женщину в красивом платье в мелкий цветочек, что стоял в дверном проёме и с беспокойством смотрела на парня.       — М-мама?       Джисон какое-то время смотрел на её испуганное лицо, а после перевёл взгляд на отца, лежащего под ним.       — Давай, Джисон, осталось все несколько раз ударить и всё. Он больше никогда не сможет причинить вам вреда, — говорил голос, — Просто вспомни всё, что он сделал. Ты обязан отомстить!       Хан снова взглянул на маму. Та опустила взгляд в пол, боясь посмотреть на сына, что сейчас выглядил словно монстр.       — Мам, — позвал парень, — Мамочка, — он на полусогнутый коленях подошёл к ней, но оставил между ними приличное расстояние, чтобы она не боялась, — Мамуль, прости меня, — он опустил голову вниз и почувствовал, что она подошла на шаг ближе, — Я знаю, знаю, что обещал тебе, но… Я не знаю, что на меня нашло. Прости. Пожалуйста, прости!       Женщина положила руку ему на щёку, а тот уткнулся лбом в её плечо.       — Терапия видимо не помогла, — тихо сказала она, — Нужно найти другого психиатра, да?       — Прости, прости, прости, — шептал Хан, — Я нарушил обещание, я ужасный сын, ужасный человек, я просто чудовище, — Джисон упал на колени перед мамой, извиняясь, — Мамочка, прости меня, если сможешь.       Она опустилась на колени и снова положила руку ему на щёку, заставляя поднять глаза. Хан нерешительно посмотрел на неё, а женщина заметила что слёзы ручьём текли по его щекам, капали с подбородка и смешивались с каплями крови на белой рубашке.       — Милый, я не злюсь, — улыбнулась она, — Да, конечно, я и не радуюсь, но я понимаю почему ты это сделал. Ты ещё с детства был очень импульсивным, а потом мы узнали о твоём диагнозе. Так просто… вышло. Я не могу злиться на тебя, ты же мой сын!       — М-мам, — он глотал слёзы, из-за чего голос дрожал ещё сильнее, чем до этого, — Я люблю тебя.       Голова закружилась, он схватился за переносицу пытаясь отогнать это противное чувство. Джисон почувствовал что проваливается куда-то, и последнее, что он услышал было: — Я тоже тебя люблю, милый.

♰︎♰︎♰︎

      Хёнджин резко открыл глаза и попытался вобрать в себя как можно больше кислорода. Он протёр глаза руками и огляделся по сторонам. Вокруг была сплошная темнота, но, кажется, он находился в какой-то пустой комнате. Он вновь направил взгляд вперёд и увидел перед собой зеркало. Обычное зеркало в полный рост, в котором отражался сам парень. На нём были чёрные джинсы и синяя толстовка — именно то, в чём он был до того, как его вырубило в часовне. Волосы как обычно завязаны в растрёпанный хвост, в одном ухе маленькая серёжка в виде колечка. На первый взгляд, всё как обычно, но что-то как будто было не так. Как будто изменилось что-то в лице, а точнее во взгляде. Хёнджин сам не мог понять, что в нём изменилось, и сейчас, подходя ближе к зеркалу, всматриваясь в свои чёрные, будто тёмный лес глаза, он пытался понять.       — Что-то не так, верно? — послышался голос из-за спины.       Хёнджин обернулся, но сзади него никого не было. Он нахмурился, и снова посмотрел в отражение.       — Как будто взгляд изменился, да? — продолжал голос. Хван почувствовал, что чья-то рука коснулась его плеча, он снова обернулся, но там по прежде никого не было, — Посмотри внимательнее, и ты заметишь, что поменялось кое-что ещё.       Хёнджин снова перевёл взгляд на зеркало. Его брови метнулись вверх в удивлении, а после съехали к переносице.       — Волосы, — прошептал он.       Ещё несколько секунд назад его волосы были холодного блондинистого цвета. А теперь Хёнджин зарывается пальцами в копну угольно-чёрных прядей.       — Почему? — Хёнджин резко оборачивается и непонимающе хмурится. Он пытается разглядеть в тьме комнаты того, кто с ним разговаривает. Или же то, что с ним говорит, — Почему они поменяли цвет?       — Смотри ещё, Хёнджин, — шепчет голос прямо над ухом, отчего парень вздрагивает.       Хёнджин снова оборачивается и глядит в отражение. Синяки под глазами, что всегда присутствовали у него из-за недосыпа, стали больше, кожа побледнела, глаза налились кровью, придавая белку красноватый оттенок. Хёнджин задрал рукав толстовки и посмотрел на руку через отражение. Кожа сухая и тонкая, на предплечье сильно выступают вены. Он пытается сжать руку в кулак, но выходит слабо.       — Ты же понял, да? — снова этот противный голос, — Понял, почему волосы почернели, почему кожа бледная, а синяки под глазами больше.       Хёнджин сильно зажмурился, облакотился бедром о зеркало и пробормотал: — Хватит.       Но голос игнорировал Хвана.       — Ты понял, в какое время вернулся…       — Замолчи! — пытается кричать он, но звон в голове не даёт ему этого сделать.       Нет. Нет, он не хочет возвращаться туда. Только не туда. Воспоминания даются ему слишком тяжело, иногда он даже рассуждает на тему того, что лучше бы этих мыслей не было вообще. Но после он вспоминает о маме с папой, вспоминает кем был до всего этого пиздеца, и думает как раз об обратном. Он противоречит сам себе но ничего не может с этим поделать.       Что может быть дороже и слаще памяти?       И что может быть тяжелей её же.?       — Ну же, Хёнджин, посмотри в зеркало, — снова, сладко и маняще зовёт голос.       Хёнджин резко мотнул головой и с трудом поднялся на ноги.       Нет, чёрт возьми. Он лучше предпочтёт себе пулю в лоб, чем покажет свои слабости.       Он поднимается на ноги, со всей силы зажмуривая глаза и встаёт перед зеркалом, пытаясь не шататься, а стоять ровно и уверенно.       — Ну же, открой гла…       Голос не успевает договорить. Хёнджин со всей силы, на какую только способен, впечатывает кулак прямо в стекло. Он медленно открывает глаза и видит большую вмятину в месте, где к зеркалу прижат его кулак. Также он видит собственную кровь, но боли не чувствует, что и даёт ему стимул бить дальше. С третьим ударом зеркало разлетается на мелкие осколки по всей комнате, а Хёнджин падает на пол без сознания, царапая щёку небольшим осколком стекла, в котором отражались чёрные как смоль волосы.

♰︎♰︎♰︎

      — Ало-ало, — голос доносился как будто из-под толщи воды, — Земля вызывает Хёнджина!       — Чувак, мы видим, как ты моргаешь. Мы понимаем, что ты хочешь поспать, но в данный момент это немного неуместно, — это, кажется, был немного раздражённый голос Сынмина.       — Не давите на него, пусть он сам проснётся, — он начал видеть очертания лица Рюджин, что стояла у его кровати.       Голова болела жутко, но он пытался отогнать это чувство. Хёнджин медленно садиться в кровати, промаргивая сонную пелену, осматривая каждого из присутствующих. Сынмин с Ханом выглядели задумчиво и… достаточно помято. Остальные были в полном порядке, будто бы прошлой ночи, во время которой они чуть они не бегали по школе в наркотическом опьянении, и вовсе не было.       — Виски́ не болят? — спрашивает Минхо, заглядывая в глаза Хвану, — В глазах не двоится?       — Я в порядке, Хо, — проговорил Хёнджин, пытаясь встать с кровати.       — Меня больше волнует кое-что другое, — подала голос Йеджи, что стояла возле двери, — Что, блять, с твоими волосами?       Хёнджин нахмурился, абсолютно не понимая о чём идёт речь. Но с один момент его брови метнулись вверх, а губы чуть приоткрылись в неверии.       — Нет, не может быть, — еле слышно прошептал Хёнджин, на негнущихся ногах подходя к зеркалу.       — То есть… это был не сон? — голос Джисона дрожал, пока он осматривал окровавленные костяшки пальцев и предплечья, что все были покрыты ссадинами.       — Да не, — замотал головой Сынмин. Он чуть задрал свои чёрные брюки, осматривая разбитые колени, почему-то только сейчас почувствовал не замечанную ранее боль.       Хёнджин не видящим взглядом продолжал смотреть в зеркало, разглядывая растрёпанные чёрные волосы. Он почувствовал руку на своём плече и, обернувшись, увидел Феликс, что выглядел уж слишком обеспокоенным. Его светлые брови были сведены к переносице, взгляд такой тёплый-тёплый, губы сжаты в тонкую линию, а в зрачках плещется страх и неувереннось. Хёнджин, кажется, впервые видит его таким.       — Вы должны нам всё рассказать.       И те рассказали. А другие слушали. Узнали, что действия наркотиков у ребят закончилось к часам двум ночи, те очнулись и увидели Джисона, Сынмина и Хёнджина там, где они и заснули, после чего притащили их в комнату, вернувшись в школу по катакомбам. Они сидели на полу в комнате Минхо и Хёнджина, не обращая внимание на электронные часы, что показывали пять утра. Им к восьми нужно быть в классе и внимательно слушать учителя по географии, чтобы хорошо написать тест в следующую пятницу. Обсудив события сегодняшней ночи, они решили, что разберутся с этим позже. У них и так много забот, самой важной из которых является школа. Да, несмотря на то, что они каждый день борятся за свою жизнь, им не стоит забывать, что они всё ещё школьники, которым нужно делать домашнее задание, учавствовать в школьных мероприятиях и готовятся к итоговым экзаменам. И это, наверное, и есть самое обидное.       Со стороны они ничем не отличаются от обычных старшеклассников. Только лишь тем, что им приходится постоянно оглядываться...