The Fool

Любовь внутри.

Запись №10

«А потом появляешься ты,

и летят к чертям

постулаты мои,

хронология

и режимы.

И такое чувство,

что Господь создавал тебя по частям из того,

что особенно

мной

ценимо.»

Октябрь 1996

      Что для вас означает слово «любовь»? Казалось бы — совершенно обычное слово, значение которого каждый знает ещё с глубокого детства. Но Крис, видимо, не с этой планеты, потому что ему почти семнадцать, а значение «любви» он понял только совсем недавно.       Любовь — это когда чья-то боль тебе больнее собственной, когда с Ним ты всегда ощущаешь себя, как дома; когда ты не видишь в нём абсолютно никаких недостатков; когда неосознанно ищешь человека в толпе, надеясь, что его взгляд будет обращён именно на тебя. Когда Он — первое, о чём ты думаешь при пробуждении, и последнее, о чём думаешь перед тем, как заснуть.       Да, Крису почти семнадцать. И он понял, что ему очень нравится любить — в жизни появляется хоть какой-то смысл. Наравне с этим чувством может стоять только взаимная любовь, которую он тоже ощущает. Он знает, что его любят; знает, что ищут в толпе; знает, что о нём думают перед сном. Да, звучит немного эгоистично, но, Боже, это чертовски приятно!       Приятно ощущать тот самый «особенный» вид любви. Когда вас любят так, что вы вспоминаете себя настоящего, уже давно самим собой забытого, и не понимаете, как вообще могли быть… такими. Это не всепоглощающее чувство, срывающее голову. Как раз наоборот. Это такая любовь, которая помогает увидеть себя из-за того, что вас любят. Это то чувство, когда благодаря одному человеку вы находите то, что так долго прятали от всех и сами забыли, насколько вы уникальны.       Это происходит в тот момент, когда вы встречаете человека, который видит в вас именно Вас. Не пытается изменить или сломать, и вы сами чувствуете, что рядом становитесь лучше. Вы не играете. Вы становитесь самим собой. Вы снова можете любить и себя, и другого человека, потому что именно такая любовь помогает выбраться из болота под названием «Жизнь». Мы всегда, как к магниту, тянемся к тем, кто «вытаскивает наружу» нас настоящих.       Это невероятно! Он не знал, что так вообще бывает. И Крис надеется, что Чонин ощущает то же самое…       Крису всегда было сложно испытывать что-то. Но эта неописуемая любовь при мыслях об одном человеке распускается красивой гортензией где-то между лёгкими и диафрагмой. Там как раз есть свободное место. Прямо для неё. И неважно, что из-за цветов он не может сделать даже вдоха. Об этом он подумает потом.       Да, любовь прячется над диафрагмой, желание кроется в паутине вен на запястье, нежность же хранится в фотоальбоме мыслей. И там Чонин. Передаёт «привет».       Слово «нежность» целиком и полностью описывает Чонина. Светлая бархатная кожа будто всегда сияет на солнце — невозможно отвести взгляд. Шелковистые пряди волос немного кудрявятся из-за влажности, спутываются на ветру, и в них постоянно застревают листья или цветы, ведь Чонину всегда нужно куда-то залезть, обязательно, при этом получив пару царапин или стёртые колени. Крис часто ругался на него за это, но всё же брал в руки аптечку и бережно обрабатывал «боевые» ранения, заклеивая их цветными пластырями, ворованными из медпункта, которые так сильно любил Чонин. Ян также очень любил чёрный чай с сахарными пирожными, любил яркую одежду, любил животных и людей — что, безоговорочно, Крис также считал очень нежным и милым.       Чонин был милым даже сейчас. Он старательно пытался дотянуться до котёнка, залезшего на дерево.       — Чонин-а, а ну-ка слезай, — строго говорил Крис, уперев руки в боки.       — Но Крис, — жалобно протянул он, — Лаки не сможет слезть сам!       — «Лаки»? — переспросил Крис, — Ты уже успел дать ему имя? — хихикнул он.       — Конечно! Никто не может прожить без имени, — ему наконец удалось подцепить котёнка, но как слезть с дерева он не знал, — Крис, помоги!       Старший тут же подскочил к дереву и осторожно спустил Чонина, придерживая его за талию.       — Спасибо, — ослепительно улыбнулся Чонин и… Крис растаял, улыбнувшись в ответ и тут же забыв о том, что буквально секунду назад был немного раздражён, — Нужно отнести его к дядюшке Чону, тот о нём позаботится.       И он, не оглядываясь, направился к небольшому домику дворника, что находился на территории школы. Дядюшка Чон встретил их очень радушно, заявив, что будет заботиться о Лаки.       Сияющий Чонин, взяв Криса под руку, направился в Кенто, намереваясь поделиться своим хорошим настроением со всеми остальными.       Чан лишь молча шёл, улыбаясь, как идиот, и слушая очередной лепет Чонина про каких-то редких бабочек, что он недавно видел у них в лесу.       Пусть лучше так. Пусть он лучше думает о бабочках, нежели о том, через что они проходят…       Первое место в мыслях Криса безоговорочно занимал Чонин, а второе… Второе место занимала игра, в которой они нехотя приняли участие.       Тайная комната в тренерской будке в спортзале и карта, что они там нашли, навсегда изменили их жизни. Сначала они подумали, что это какая-то шутка. До того, как они получили первое задание.       Всё стало серьёзно. Слишком серьёзно. Он не помнит, когда последний раз кто-то из них нормально спал, не измученный кошмарами или бессонницей. Но они, как тяжело не было бы это признавать, постепенно начинают ко всему этому привыкать. Плохо это или хорошо — никто не знает.       — Крис, ты меня вообще слушаешь? — нахмурился Чонин, останавливаясь ко входу в общежитие.       — Ой, прости, — улыбнулся Крис, — Я задумался. Продолжай.       Чонин, как ни в чём не бывало, снова взял старшего под руку и зашёл в Кенто, продолжая болтать о насекомых.       Так даже лучше. Этот ребёнок не должен вбивать себе в голову ужасные мысли. Пусть лучше спасает котят и думает о бабочках. Пока есть такая возможность…

♰︎♰︎♰︎

      Лестница скрипуче пищала и кричала под ногами «команды». Ступенек было ровно двадцать две, каждая звучала по-своему, а под ногами превращалась в некую противную симфонию. Небольшая дверца чердака с таким же противным скрипом поддалась наверх от рук Криса, который лез первым. Дверца предательски громко рухнула на пол чердака, и все наконец смогли забраться в саму комнату.       Чердак встретил друзей запахом сырости и гнилых досок, а также малым количеством пробивающегося через маленькое окошко света. Крис стал оглядываться, держа позади себя своих спутников, которые покорно ждали указаний своего негласного капитана. Не обнаружив посторонних или каких-либо угроз, парень махнул рукой, чтобы его команда продвигалась дальше.       По всему чердаку были разбросаны всеми забытые вещи: где-то валялись стопками конспекты, где-то лежали плюшевые игрушки, спортивный инвентарь, а где-то различного рода запчасти. Естественно всё было пыльное и грязное, отчего друзья постоянно чихали, когда разбирали вещи.       — Нашла! — крикнула Черён и подозвала остальных ближе к себе.       Чуть выжженный и пыльный клочок бумаги был в руках смешного плюшевого тигренка. Черён передала записку капитану, и тот начал читать вслух: — «Полночь. Лес. Гниль.»       Крис оглядел всех присутствующих в надежде на то, что у кого-нибудь есть идеи, но все так же смотрели на парня глазами, полными надежды.       — Первая часть давольно ясна, нам нужно прийти в указанное место до двенадцати, но что означает «гниль»? — Крис сел на пыльный пол чердака, приглашая остальных присоединиться.       — Гниль может быть разная… От сгнивших деревьев до кладбища, но разве на территории школы не высажен здоровый лес? Да и про кладбище никто ничего не говорил. — подала голос Черён, когда все присоединились к капитану.       — Нужно прочистить лес, в таком случае. Но вот кто нас пустит — уже другой разговор, — продолжил Крис, уставился в потолок и продумывал каждую деталь.       — Мы разделимся, одни останутся в комнатах на стрёме, другие проверят лес. Думаю, так будет разумнее, —сказал Чан, спустя несколько минут молчания, — Я, Уджин, Черён и Чонин пойдём в лес и прочистим его, остальные останутся в комнатах на случай, если учителя захотят проверить нас.       Чанбин нахмурился и встал в знак протеста.       — Разделяться глупо, я не согласен.       Чонин встал вслед за товарищем.       — А что ты ещё можешь предложить? Если попадёмся, нас даже на порог школы не впустят и мы все погибнем, — он встретился со злобным взглядом Чанбина, поджал губы и опустил голову вниз, мгновенно растеряв всю свою смелость.       Крис встал и положил руку на плечо рядом стоящего Чонина.       — Тише, давайте без ссор, — начал Чан, но был остановлен Чанбином.       — Я не отпущу её, я всё сказал, — резко ответил Со и отвернул голову, не желая смотреть ни на Чана, ни на Чонина.       «Так вот в чём дело. Он не хочет отпускать Черён одну.» — догадался Чан.       — Бин, понимаешь… — начал было Крис, но Чанбин снова его перебил.       — Нет, не понимаю. Я не понимаю, почему ты всё решаешь. Возомнил себя лидером? То, что ты «F» — ничего не значит!       — Ребят, прекратите, — пыталась достучаться до них Джису, обняв себя руками и продолжая сидеть на полу. Ей всегда было не по себе от конфликтов.       — Серьёзно, хватит! Вы все совсем что ли кукухой поехали? — Юна сидела возле Джису, пытаясь хоть немного её успокоить.       — Слушай, я не виноват в том, что меня выбрали «F». Да я и не пытаюсь стать лидером. Просто я чувствую ответственность за вас, ведь я старше, — пытался вразумить Чанбина Крис, не слушая ни Джису, ни Юну.       Черён резко выдохнула через нос и тоже встала.       — Если вас интересует моё мнение — я тоже против всей этой затеи, где мы разделимся. Либо мы идём все вместе, либо я в этом попросту не участвую, — она сложила руки на груди и отвернулась.       — Черён, не глупи. Ты просто помрёшь, если откажешься участвовать, — нахмурился Уджин.       — Уж как-то без твоих советов обойдусь, — она закатила глаза.       Чанбин фыркнул, последний раз взглянул на Криса, взял Черён за руку и пошёл на выход с чердака.       — Я же пытаюсь нам всем помочь! — крикнул Чан им вслед.       Черён остановилась, обернулась на Чана и насмешливо двинула бровью.       — Да кому ты поможешь, если не можешь помочь даже себе? — выплюнула она, глядя прямо ему в глаза, после чего они с Чанбином покинули чердак.       Чан застыл. Он понял, что она имела в виду. И он разбит. Крис никак не ожидал, что по больному ударит человек, которого он считал одним из самых близких во всей их компании.       Только она знала об этом. И только она одна могла так безжалостно всадить нож ему в спину.       Позже Чонин напишет в своём дневнике:       «Мне в ту ночь не спалось. То жарко, то холодно. А ещё на сердце тяжёлым грузом лежала тревога, которая никак не проходила. Я боялся. Боялся, что нас накажут за ссору. Но это сделали бы раньше, верно? В общем, мне явно нужно немного проветриться, чтобы избавиться от мыслей, поэтому я тихонько приоткрыл окошко. Ночной ветер меня малость взбодрил, и после того, как жар немного спал, я стал просто наслаждаться видом. В такой ситуации, как сейчас, нельзя было расслабляться, но и находиться в постоянном стрессе я не мог. Боже, пишу эти строки и слёзы наворачиваются. Я облокотился на подоконник и посмотрел во двор, где увидел два размытых ночной темнотой силуэта. Парень и девушка. Вгляделся и понял, что на скамейке сидели Чанбин с Черён. Они то смеялись, то обнимались… Именно в тот момент я понял, почему Чанбин так переживал за нашу общую подругу. Он был влюблён и, по-видимому, наконец, признался. Я улыбнулся — на миг показалось, что жизнь всё такая же, как и прежде, и мы не играем в игры со смертью. Что у нас всё хорошо, и мы спокойно и счастливо проживаем свои лучшие годы… Черён мило опускала голову на плечо Чанбина, а он нежно перебирал её длинные волосы, словно она была для него фарфоровой куклой, с которой нужно обращаться максимально бережно.       Смотря на них, я понимаю, какой всё-таки трус. Я постоянно смотрю на Криса, в надежде, что он сам всё поймет и примет мои чувства. Но прошло уже достаточно времени, и моя надежда начинает понемногу угасать. С этими мыслями, я закрыл окно и лёг обратно в постель.       На следующее утро Черён не пришла на обед. И на все последующие тоже.»       …но листок будет безжалостно выдран из тетради на следующее же утро…

♰︎♰︎♰︎

Октябрь 2016

      Джисон стоял перед дверью в библиотеку и думал: «А надо ли ему вообще это?»       «Надо!» — тут же крикнул голос в голове, почему-то принадлежавший Феликсу. С каких пор Феликс стал воплощением его внутреннего голоса?       Хан взглянул на наручные часы, понимая, что он стоит возле библиотеки уже минут двадцать и сверлит взглядом резные деревянные двери, не решаясь сделать хоть что-нибудь. Дело в том, что он серьёзно намерен поговорить с Минхо и рассказать ему во всех красках о своих чувствах. После произошедшего вчера они так и не виделись: Минхо не пошёл на уроки, ссылаясь на плохое самочувствие, и вовсе не выходил из комнаты. Джисон целый день выпытывал у Хёнджина о состоянии Минхо, но тот лишь говорил, что Джисону самому нужно с ним поговорить. Не только о самочувствии. Обо всём. Джисон и сам это понимал, но почему-то вся свойственная ему уверенность в миг испарялась, когда он только думал об этом разговоре. Признаваться в любви волнительно. Тем более зная, как родители Минхо ко всему этому относятся, зная, как Минхо боится привязываться, зная, что в их положении заводить отношения как минимум глупо, как максимум — опасно.       Но всё же он собирает всю волю в кулак и открывает дверь. Минхо как обычно сидит за самым дальним столом между стеллажей, которые скрывают его от посторонних глаз. Завидев Джисона, Минхо кидает на него секундный взгляд, а после нервно сглатывает и снова утыкается лицом в книгу.       Джисон ничего не говорит, берёт с полки какую-то энциклопедию про насекомых и садиться напротив, открывая книгу на первой странице. Но читать он не собирался — перед ним сейчас сидит кое-что более интересное.       Джисон смотрел на него не моргая. Смотрел долго и пристально. Он разглядывал каждую деталь и малейшую причину для улыбки, а их было много — буквально всё. У Минхо родинка на левом крыле носа, пушистые ресницы и верхняя губа чуть пухлее нижней. У него тёмные бездонные глаза с белыми бликами, будто скольжение звёзд по чёрной морской глади. И волосы… волосы, окрашенные в русый, с едва видневшимися чёрными корнями, лоснящиеся, рассыпчатые и пахнущие терпким вином и красной розой сорта «Мария». Почему «Мария»? Потому что они самые красивые. Как и Минхо.       У Джисона в груди спотыкалось сердце, казалось, всё внутри переломалось и потрескалось. Смотреть на Минхо, чувствовать его, говорить с ним, слышать голос и смех для Джисона было ровным счётом точно так же, как попробовать свой первый в жизни шоколадный маффин; как, охваченный вдохновением, писать песни до пяти утра, а после встречать рассвет; как впервые воровато вернуться домой за полночь, когда уши и руки замёрзли, желудок опустел, а возвращаться всё равно не хотелось; как проснуться рано утром по будильнику, вспомнить, что сегодня выходной, что с вечера забыл его отключить, и лечь спать дальше; как посреди слепящего знойного лета попасть под тёплый ливень; как выкурить первую сигарету за очень тяжёлый день…       Ли Минхо, иногда нерешительный, тихий и милый, иногда чересчур серьёзный и задумчивый, для Хана ощущался как жизнь. Жизнь, которой у него никогда не было, но которую он мечтал получить       — Что ты здесь делаешь? — вдруг спросил Минхо, не отрываясь от книги.       — Пришёл поговорить, — пожал плечами Джисон, чуть улыбнувшись.       — Я сейчас немного не в состоянии говорить с тобой о серьёзных вещах, Джисон, — почему-то слова Минхо и то, как он не обратил ни капли внимания на Хана, резанули по сердцу, но Джисон притворился, что всё нормально. Как и всегда.       — Я, может, и не хочу говорить с тобой о чём-то «серьёзном», — невесело усмехнулся Хан, — Может, я просто хочу поболтать.       — Я сейчас немного занят, — нахмурился Минхо.       — Но ты за всё время, что я здесь, даже страницу не перевернул, — тихо заметил Джисон, после чего Минхо выдохнул и перевёл напряжённый взгляд на Хана.       — Ты отвлекаешь. Уходи, — и снова опустил глаза в книгу. Джисон судорожно вздохнул.       — Не могу. Я обещал, что больше не оставлю тебя, — он широко улыбнулся, пытаясь подавить подступающие слёзы.       Минхо молчал. Молчал и смотрел в книгу, всё также не перелистнув ни одной страницы.       — Но раз ты не хочешь разговаривать, то ничего страшного, — после этих слов Минхо поднял взгляд на Джисона, который улыбался и смотрел блестящими от слёз глазами-щёлками, — Мы и правда можем поговорить позже. Но всё же я не хочу оставлять тебя одного. Ты не против, если я тихо посижу здесь?       Минхо хотелось ответить, что он против, но… он не смог. Поэтому просто кивнул и снова стал вчитываться в текст, пытаясь вникнуть в суть происходящего на страницах. Получалось плохо, но он не подавал виду, мысленно отсчитывая по две минуты на каждую страницу, а после переворачивая.       Джисон успел пересесть на кожаный диванчик неподалёку от стола, где сидел Минхо. Он откинул голову на спинку и закрыл глаза, думая о всяком. В какой-то момент Минхо слышит приглушённый голос Джисона, который сразу же отрекошетил прямо в сердце.

Пожалуйста, не умирай

Или мне придётся тоже

Ты, конечно, сразу в рай

А я не думаю, что тоже

Хочешь сладких апельсинов?

Хочешь вслух рассказов длинных?

Хочешь, я взорву все звёзды,

Что мешают спать?

      Минхо любил «Земфиру», кажется, он когда-то упомянул об этом в разговоре с Джисоном. Минхо поджал губы, продолжая всматриваться в расслабленное лицо Хана и едва шевелящиеся губы, на которых играла лёгкая улыбка.

Пожалуйста, только живи

Ты же видишь: я живу тобою

Моей огромной любви

Хватит нам двоим с головою

Хочешь в море с парусами?

Хочешь музык новых самых?

Хочешь, я убью соседей,

Что мешают спать?

Хочешь солнце вместо лампы?

Хочешь за окошком Альпы?

Хочешь, я отдам все песни?

Про тебя отдам все песни я!

      После окончания песни он ещё немного помычал проигрыш, но после замолчал. В библиотеке воцарилась тишина, которая нарушилась громким ударом книги о стол.       — Ты думаешь, что споёшь мне мою любимую песню и я сразу же кинусь в твои объятия? — злобно нахмурился Минхо, поворачивая голову в его сторону.       Джисон поджал губы и встал с дивана, подходя чуть ближе, но всё же оставаясь на приличном расстоянии.       — Почему ты злишься? — Джисон опустил голову вниз, отчего-то чувствуя себя виноватым.       Минхо шумно выдохнул, откидываясь на спинку стула. Он закрыл глаза и попытался успокоиться.       — Не знаю, — тихо сказал он, — Просто я понимаю, зачем ты сюда пришёл. Понимаю, что ты хочешь мне сказать, и я… И я не знаю, что тебе ответить.       Джисон осмелился подойти чуть ближе, но заговорить не решался: чувствовал, что Минхо ещё не закончил.       — Я нравлюсь тебе, — начал Минхо, закусив губу, — Ты… ты тоже мне нравишься. Но мы не можем быть вместе, понимаешь? — он, наконец, поднял взгляд на Джисона.       — Почему? — его голос предательски дрогнул.       — Потому что всё это — игра, Джисон. Око победит, если найдёт наши слабые места. А моё слабое место — ты, — он поджал губы, глаза его заблестели, будто он сейчас расплачется, — Нам нужно попытаться подавить свои чувства, чтобы пройти игру.       Джисон опустил голову вниз, а после невесело усмехнулся.       — А мне кажется, что совсем наоборот, — он шмыгнул носом и снова посмотрел на Минхо. Его глаза затмила пелена слёз, но он пытался сдерживаться, — Черён говорила нам не отталкивать друг друга. Мы сможем со всем этим справиться, если будем все вместе. Любовь всегда побеждает, — он ослепительно улыбнулся своей невероятной улыбкой. По бархатной щеке скатилась одинокая слеза.       Минхо сглотнул. Его сердце сжалось от вида такого сломленного Джисона. Тот снова шмыгнул.       — Я… я так испугался, когда понял, что тебя у нас забрали, — слёзы сдерживать получалось уже не так хорошо. Он закрыл глаза рукой, пытаясь скрыть бесконечный солёный поток, — Я боялся представить, что было бы, если бы мы не успели. Я боялся, что не успею сказать тебе, как сильно ты мне нравишься. Боялся, что ты не узнаешь о том, что каждый раз моё сердце взрывается, когда ты на меня смотришь; что каждый раз я буквально таю от твоего запаха; что каждый раз, когда я думаю о том, что ты можешь быть с кем-то другим, во мне просыпается невероятная злость, — он ненадолго остановился, а после нервно рассмеялся, проводя ладонью по своему лицу, — Не знаю, что со мной. Я никогда не был собственником, но… Из-за тебя я стал самым конченным эгоистом из всех.       — Джи… — Минхо смотрел на него, не отрываясь. Он сглотнул ком в горле, — …сон.       Но Хан перебил его.       — Ты мне нравишься, Ли Минхо. Очень нравишься, — он подошёл ещё на один шаг ближе, — И мне тоже страшно. Я очень боюсь тебя потерять. Очень боюсь однажды проснуться и понять, что больше не увижу тебя. Но ещё страшнее, когда всё заканчивается, даже не начавшись, — он рвано выдохнул, — Вспомни Криса с Чонином. Они всё отталкивали и отталкивали друг друга, и к чему это привело? Чонин погиб, а Чан остался один. Они даже не попробовали быть вместе!       Минхо всё также продолжал молча глядеть на Джисона. Хан на какое-то мгновение прервал свой монолог и осмотрел Минхо с ног до головы. Он уставший, невыспавшийся, волосы растрёпаны, весь в порезах и ссадинах, под бинтами на руке покоится вырезанная надпись. Он смотрел на Джисона стеклянными глазами, желая услышать, что ещё он скажет.       А Джисон скажет. Скажет ещё многое. Он будет говорить, ведь очень боится услышать ответ Минхо на его высказывания. Боится, что тот разобьёт его собранное по частичкам сердце. Джисон последний раз шмыгнул носом, утёр слёзы и уверенно заявил:       — Знаешь, Минхо. Если мне суждено умереть в ближайшее время, то так тому и быть. Но я не хочу умирать, думая о том, что так и не попробовал твои губы на вкус. Я хочу т-       Джисон тут же замолчал, ведь Минхо резко поднялся со своего места и схватил Джисона за руку.       — Я не позволю тебе умереть, — уверенно сказал он, — А если вдруг сам в могилу полезешь — я пойду за тобой, — он выдохнул, а после сглотнул и попытался улыбнуться, — «О» и «О» до самой смерти.       Джисону нужна была секунда, чтобы сократить всё имеющееся между ними расстояние и со всей неимоверной любовью впиться в губы Минхо. Губы Минхо сладкие, с привкусом клубничного бальзама, дыхание тёплое, согревающее. Мир Хана в этот момент перевернулся с ног на голову, но ему так даже больше нравится. Джисон нежно сминал губы, которые идеально подходили его собственным: верхняя губа Минхо чуть пухлее нижней, а у Джисона наоборот. Они как пазлы — по отдельности никому не нужны, но когда они соединяются, то из мелких фигурок собирается красивая картинка, которую можно поставить в рамочку и повесить на стену.       Джисон вдруг отстранился. Он серьёзно посмотрел Минхо прямо в глаза и снова усадил его на стул.       — Это значит, что… Ты согласен? — нерешительно спросил Хан.       — Согласен на что? — глупая улыбка не сходила с лица Минхо.       — На то, чтобы дать нам шанс.       Минхо задумался, а после решительно поднял голову и заглянул в глаза Хана.       — Знаешь, Сон-и, — он облизал губы, — Плевать на эту ебаную игру. Помрём, значит помрём. С тобой не страшно.       Джисону казалось, что он снова заплачет. Он улыбнулся от уха до уха, а после снова впился ему в губы.       Джисон откинул все мысли и, пока не успел передумать, пересел на колени Минхо и притянул его ближе к себе. Ощутив чужое дыхание на своих губах, Минхо судорожно сглотнул и медленно подался вперёд. Рубашка Минхо была растёгнута на несколько верхних пуговиц, и ладонь Джисона нашла своё место на оголённой части его груди. Мягкие, словно шёлк, губы Хана коснулись его собственных. Так невероятно нежно и чувственно, будто он целовался в первый раз. А Минхо точно знал, что он был не первым, кто касался этих розовых бантиков, отчего сердце неприятно сжималось. Несколько мгновений они целовались медленно, даже лениво, будто им некуда было спешить, будто они находились отнюдь не в библиотеке. Они изучали, пробуя на вкус, искушая друг друга каждым движением рук и бёдер. Звуки поцелуев и еле слышных полустонов раздавались по всему читательскому залу, Джисон внутренне трепетал от завязывающегося клубка возбуждения, понимая, что сейчас он сидит на самых сексуальных бёдрах во всей школе. И чем дольше они пробовали друг друга, тем сильнее росло напряжение внутри. В какой-то момент Минхо стал более решительным, он взял лицо Джисона обеими руками и впился в губы одним настойчивым и жарким поцелуем. Да, именно такой Минхо нравится Джисону: настойчивый, манящий, сладкий. Почувствовав чужой язык у себя во рту, Джисон растянулся в улыбке, после чего получил лёгкий удар от Минхо по плечу. Но Джисон не мог ничего с собой поделать: он находился, чувствовал, трогал самого лучшего человека в своей жизни, он чувствовал любимый горько-сладкий запах и жар, исходивший от его тела. Джисон потёрся задницей о его бёдра и придвинулся ближе, не оставляя между ними ни малейшего пространства. Джисон чувствовал, как его буквально разрывает изнутри из-за дикого возбуждения и всего набора чувств, причиной которых стал Минхо. Джисон не хотел, чтобы это заканчивалось. Не хотел останавливаться. Он хотел его всего и полностью. Оторвавшись от покрасневших и влажных губ, Джисон двумя руками притянул Минхо за талию к себе и прильнул губами к шее. Джисон услышал приглушённый полустон и поймал себя на мысли, что хочет ещё. Только больше и громче. Собственное возбуждение уже не получалось игнорировать, из-за чего остатки здравого смысла, которые пытались сдерживать Джисона, начали постепенно рассеиваться. Хан продолжал вылизывать покрасневшую то ли от поцелуев, то ли от смущения шею, иногда чуть покусывая, оставляя еле заметные следы. Это действие сопровождалось настолько непристойными звуками, что Минхо, прикрыв глаза и запрокинув голову назад, отчаянно прижался к чужому паху своим, и Джисон ощутил его не менее болезненное возбуждение.       От всепоглощающих эмоций всё тело начинало сводить в лёгких судорогах, Минхо, почувствовав это, схватил Джисона под бёдра и усадил на стол, устраиваясь между его ног. Ловко справившись с пуговицами на рубашке Минхо, Джисон скинул её с его плечей и провёл руками по подтянутому телу, удивляясь тому, к какому результату приводят танцы. Рубашка Джисона в ту же секунду оказалась распахнута и оставлена висеть на его широких плечах.       Минхо с силой сжал талию Джисона в своих руках и прильнул губами к его ключицам. С протяжным выдохом Джисон откинул голову назад и, обняв его за плечи, прижался ближе и зарылся рукой в его мягкие волосы, чуть сжимая и оттягивая. Это заставило Минхо тихо прошипеть и слегка отвлечься, уткнувшись в шею Джисона носом, и глубоко вдохнуть сладковатый запах распалённой кожи. Хан начал двигаться на встречу Минхо, поддаваясь бёдрами вверх. Закусив нижнюю губу, Ли издал звонкий стон — и да, это именно то, чего Джисон хотел. Он мог бы слушать это вечно. С каждым движением Минхо только сильнее сжимал чужую талию в своих руках.       Минхо оставил смазанный поцелуй где-то в области виска, а после отстранился, тяжело дыша и смотря прямо на Джисона. Развратного, супер красивого и такого неизвестного ему Джисона.       — Ты хочешь продолжить? — охрипшим голосом тихо спросил Минхо.       — А ты нет? — он стрельнул бровями вверх.       — Мы в библиотеке, Сон-и, — Ли пытался пробудить в себе хоть каплю совести.       Джисон на это лишь ухмыльнулся и подался вперёд. Он положил руку на затылок Минхо и опалил его щёку своим горячим дыханием. Он чмокнул Минхо в скулу, потом в висок и прошептал в самое ухо: — Тогда нам придётся быть тише.       Джисон провёл пальцами дорожку от шеи до живота Минхо. Получив незамедлительную реакцию, он усмехнулся и коснулся затвердевших сосков. Минхо тут же выпрямился и издал приглушённый полустон, утонувший в стенах библиотеки. Джисон в этот момент выглядел как самая элитная порноактриса — красивый, потрясающий, невероятный, сладкий! Джисон вытворял жуткие вещи с его сердцем. И не только с сердцем. Минхо наплевал на совесть и рамки приличия, он был готов уже выть и на стены лезть от ноющей боли внизу. Джисон взял Минхо за руки и переместил их на свои бёдрах, а сам коснулся чужой груди и голых плеч. Эти движения Минхо принял за призыв к действию, поэтому, проведя по ноге вверх и вниз, накрыл наконец возбуждение Джисона ладонью и некрепко сжал. Дыхание в момент сбилось, усилилась хватка на его плечах, когда Джисон с дрожью выдохнул и толкнулся навстречу чужой ладони.       Джисон, ни капли не стесняясь, встал со стола и спустил свои джинсы вниз, оставшись лишь в нижнем белье. Он так и остался стоять, наблюдая, как Минхо проделывает те же самые действия. Они остановились друг напротив друга, и во взгляде напротив Джисон увидел неподдельную нежность, перемешенную со страстью. С желанием. Сократив и так небольшое расстояние между ними, Джисон вновь прильнул к любимым губам и снова сел на край стола, притягивая Минхо ближе к себе. Никто из них не мог контролировать ситуацию — они пытались иногда замедляться, когда становилось слишком невыносимо терпеть и когда чувствовали, будто закончат они прямо в нижнее белье, даже не начав основного действия —но получалось не очень. Влажные звуки откровенных поцелуев разносились по залу. Когда они прекратились, наступило время другого влажного звука тревожить тишину. Минхо и Джисон не сводили друг с друга влюблённых глаз, пока рука первого скользила вдоль резинки чужих чёрных боксеров.       Джисон закусил губу до крови и ощутил, как рука всё же преодолела оставшуюся преграду и проникла под ткань. Он со стоном выдохнул и толкнулся бёдрами, когда Минхо провёл по излишне чувствительному месту большим пальцем, размазывая смазку, и мучительно медленно опустил ладонь до основания. Джисон вдыхал терпкий запах и с силой сжимал волосы Минхо на затылке, шепча нежные слова и любимое имя. Когда тот чуть ускорил движение рукой, Джисону пришлось вцепиться ногтями в его плечи, чтобы не гнаться за его нарастающим темпом. Почувствовав, что он стремительно приближается к концу, Хан взял руку Минхо и убрал со своего члена. Он с силой впился в губы Минхо и встал со стола, подходя к лежавшему у ножки стола рюкзаку. Он достал из внутреннего кармана бутылку смазки и вернулся к Минхо, снова усаживаясь на стол.       — Ты всегда носишь её с собой или предвидел исход нашего разговора? — усмехнулся Минхо, подходя ближе и забирая бутылку из его рук.       — Я предположил, что такое вполне может случится, — промурчал Хан в самые губы.       Утянув Минхо в долгий, немного ленивый поцелуй, тот тем временем быстрым движением смочил пальцы смазкой. Джисон почти лёг на стол, оперевшись на локти, и чуть раздвинул колени в стороны. Джисон, откинув голову назад, заламывал брови и жмурил глаза, пока два пальца медленно двигались внутри него, заставляя тихо стонать и хотеть большего. Минхо продолжал это постепенное движение, параллельно оставляя горячие поцелуи на груди Хана до тех пор, пока Джисон не стал подготовленным для дальнейших действий. Нависнув над ним, Минхо смахнул волосы с его лба и оставил там один долгий поцелуй. Когда он отстранился, Джисон ногами придвинул его полностью обнажённое тело к себе максимально близко и замер в предвкушении, когда почувствовал давление чужого члена на свой вход.       — Блять, — высоко простонал Джисон, когда Минхо медленно вошёл.       Ли протяжно выдохнул, сжимая пальцами ягодицы Джисона. Пальцы на ногах у того непроизвольно поджались, когда жар наполнил Джисона полностью и выбил последние крупицы рассудка. Горячее дыхание Минхо опаляло шею, а стоны отдавались в ушах жаром, с каждым новым движением заставляя Джисона сильнее сжимать кожу чужих плеч, наверняка оставляя следы в виде полумесяцев. Когда Джисон раздвинул колени ещё шире, Минхо ускорил темп и закусил тонкую кожу у основания шеи, чем вызвал громкий стон со стороны Хана. А они ведь хотели быть тише… Джисон почувствовал, как внизу живота всё трепещет скорой развязкой. Он не трогал себя до тех пор, пока не понял, что Минхо тоже находится на краю своих ощущений — он стал дышать часто и рвано, кусая губы и заламывая брови. Прикоснувшись к себе, Джисон не сдержал протяжного стона, который и довёл обоих до финиша. Уткнувшись носом в основание чужой шеи, Минхо толкнулся особенно сильно и, зажмурившись, тихо простонал: «Сон-и». Он выскользнул из чужого тела, оперевшись руками о стол, вжался лицом в шею Джисона, который уже успел сесть и зарыться руками в волосы Минхо.       Джисон смотрел на деревянный потолок и думал о том, что никогда и ни с кем он ещё не ощущал ничего подобного. Чувствует ли Минхо тоже самое? Насколько Джисон знает — он у него первый. Поэтому ему хотелось бы, чтобы первый раз Ли был незабываемым. Но страх сжимал его горло. Что будет дальше?       — Хо, — пробормотал Хан ему в волосы.       — Мм?       — Я люблю тебя, — уверенно произнёс Джисон.       Минхо оторвался от его шеи и взглянул прямо в глаза. В них было всё: страх, отчаяние, нежность, любовь. Но Минхо, наплевав на всё и не задумываясь о том, что будет дальше, решил плыть по течению и полностью отдаться собственным чувствам. И Джисону. Поэтому он, нежно улыбнувшись и заправив мокрую от пота прядь за ухо, тихо сказал: — Я тоже тебя люблю, — и нежно, почти невесомо коснулся его губ своими, будто делал это впервые.       Минхо и не думал, что когда-то вообще скажет ему эти слова. Все эти два месяца, проведённые в постоянной компании Джисона, он уверял себя в том, что ничего к нему не испытывает. И все эти трепещущие сердечки в глазах, мурашки по коже от случайных прикосновений и прочая мишура в виде бабочек в животе и постоянных мыслей — это всё физиология. Ничего метафизического, никаких поисков Вселенной. Волшебства не бывает. Реальность гораздо прозаичнее, — но все эти отговорки покатились коту под хвост именно сегодня. Именно сейчас, находясь в объятиях этого гиперактивного чуда, чувствуя его дыхание у себя на щеке и расстворяясь в ощущении его присутствия.       Он необратимо влюблён. Влюблён в Хан Джисона. Влюблён в его яркую и безумную наружность. Влюблён в тихую и скромную мелодию его души.

♰︎♰︎♰︎

      Они решили.       Они пойдут к Чану и узнают всю правду.       «Но только после уроков», — предупредил их Минхо в общем чате.       Джисон, прочитав это, усмехнулся себе под нос, а после выключил телефон и кинул на кровать, на которой сидела Йеджи и играла в телефон Феликса. Она последнее время часто приходила к ним в комнату с утра пораньше, и этот раз не стал исключением.       Джисон подошёл к шкафу, чтобы выбрать себе одежду на сегодняшний день, напевая себе под нос какую-то придуманную мелодию.       — Ты чего такой счастливый? — с нотками скептиза спросила у него Йеджи, — Случилось чего?       Джисон достал из шкафа красный кардиган и прикусил губу, пытаясь скрыть глупую улыбку.       — Нет, ничего не случилось. С чего ты взяла? — он пытался сделать голос более естественным, но не получилось.       Джисон глянул на Йеджи, а после вновь развернулся к шкафу, попутно снимая с себя домашнюю футболку. Все в комнате резко замолчали, а после из-за спины послышались тихие смешки Феликса.       — Ты уверен в том, что ничего не случилось?       Джисон повернулся и хмуро оглядел Феликса с ног до головы.       — Да, я уверен.       — Тогда почему у тебя вся шея в засосах? — Йеджи дьявольски ухмыльнулась, спрыгнула с кровати и подбежала к Джисону, — Давай, колись!       Джисон шумно выдохнул, но когда в голове вновь промелькнули события прошлого вечера, не смог скрыть широкую улыбку.       — Ну… в общем, — он закусил губу, — Мы с Минхо типа встречаемся, вот, — он натянул на себя неловкую улыбку, посмотрел на шокированных Йеджи и Феликса, а после снова отвернулся к шкафу, продолжая одеваться.       — Серьёзно? — вскинула брови Йеджи, — А я думала, что вы ещё какое-то время будете бегать друг от друга. Особенно после произошедшего…       Джисон зыркнул на Йеджи, прызывая не вспоминать события того дня.       — Я в лёгком ахуе, честно говоря, — усмехнулся Феликс, — Но я рад. Вы оба заслужили это.       Джисон коротко улыбнулся и вернулся к выбору брюк на сегодняшний день. Но Йеджи, видимо, не устроило такое поведение Джисона, поэтому она подбежала к шкафу и закрыла его прямо перед носом Хана, оставляя его стоять в пижамных шортах.       — И как это произошло? — ухмыляясь и играя бровями, спросила она, — Смотря на твою шею, а точнее то, что от неё осталось, я могу сделать вывод, что простым признанием в любви не обошлось.       Джисон залился краской и закусил губу. Феликс встал рядом с Йеджи и сложил руки на груди, всем телом показывая, что тоже хочет послушать.       Джисон посмотрел сначала на девушку, а потом на парня, после чего выдохнул и на одном дыхании произнёс: — Минхо трахнул меня на столе в библиотеке.       Челюсть Феликса в этот момент упала ему в ноги, а глаза Йеджи вот-вот придётся подбирать с пола, ведь они открылись настолько широко, что, казалось, прямо сейчас выпадут из орбит.       — Что?! — одновременно выкрикнули они, глазея на Джисона так, будто видели его впервые, — Серьёзно, прямо на столе? — не верила своим ушам Йеджи.       — Ну да, так получилось, — он неловко улыбнулся и хихикнул себе под нос.       — Ты выглядишь счастливым, — улыбнулся Феликс.       — И хорошо оттраханным! — влезла Йеджи, активно кивая головой, — Минхо был настолько хорош? Честно, не ожидала от него такого.       — Йеджи, перестань! — строго посмотрел на неё Феликс. Она провела пальцами возле блестящих от помады губ, будто закрывая рот на замок.       Джисон выдохнул и сел на кровать Феликса. Парень с девушкой, как собачки, побежали за ним и устроились по бокам от него.       — В общем… Да, Минхо хорош, — кивнул он сам себе, — И да, я счастлив. Боже, мне кажется, я самый счастливый человек в мире! — он упал спиной на кровать, раскинув руки, — Мужчина моей мечты признался мне в чувствах! Это точно не сон?       — Ну, должно быть в наших жизнях хоть что-то хорошее, верно? — улыбнулся Феликс и глянул на Йеджи, девушка кивнула ему в ответ.       Джисон после этих слов заметно погрустнел и снова сел.       — Не знаю, верно ли мы поступили, начав встречаться, но мне, честно, всё равно. Я хочу попробовать. Но я боюсь за Минхо, что, если игра посчитает это ошибкой и с ним что-то случится?       — Джи, не переживай. Не думаю, что отношения как-то повлияют на игру. В правилах об этом ничего не сказано, — пытался успокоить его Феликс.       — Да, тем более Минхо вряд ли будут трогать первое время, — пожала плечами Йеджи.       — Вот именно! — Феликс встал с кровати, — А сейчас нужно идти. А то, чувствую жопой, — он указал на телефон в заднем кармане джинсов, — Рюджин мне уже написывает.       Джисон улыбнулся, быстро запрыгнул в штаны, и они вышли из комнаты, зная, что сегодняшний день будет долгим.

♰︎♰︎♰︎

      Ближе к вечеру, после окончания всех дополнительных занятий, ребята стояли возле кабинета Чана, мысленно готовясь к предстоящему разговору и к возможным после него последствиям.       Хёнджин кивнул всем стоящим перед ним ребятам, а после коротко постучался и, не дожидаясь ответа, открыл дверь.       Чан как обычно сидел за своим столом, проверяя тетради пятиклассников, но как только дверь в кабинет открылась, он сразу же перевёл взгляд на гостей, тут же изменившись в лице. Чан отодвинул стопку тетрадей в сторону и кивнул ребятам, разрешая войти. Они выстроились возле его стола, а тот, в свою очередь, встал, обошёл стол и, в своей привычной манере, сел на него, складывая руки на груди.       — Чан, мы зашли к тебе, чтобы… — начал Феликс, но был остановлен самим Чаном.       — Я знаю, зачем вы пришли, — выдохнул он, а после перевёл взгляд на Минхо, — Я рад, что с тобой всё в порядке. Не поверите, как я испугался, когда ты не пришёл на английский.       Минхо поджал губы и кивнул, опуская голову вниз. Джисон взял его за руку и крепко сжал, мягко потирая тыльную сторону его ладони большим пальцем.       — Я знаю, что у вас просто миллион вопросов, поэтому задавайте, я попытаюсь ответить на все, — Чан сглотнул, оглядывая каждого из присутствующих.       — Прозвучит немного грубо, но я не могу не спросить, поэтому не обижайся. Ты точно… хороший? — сощурил глаза Хёнджин.       — Честно, я обижен, — невесело усмехнулся Чан, — Ты предполагашь, что я работаю на Око?       — Просто это выглядит немного странно… Все твои друзья погибли в этой игре двадцать лет назад, а ты всё ещё здесь. На твоём месте я бы сбежал как можно дальше от этого места. Единственное предположение — ты поддался власти Ока.       Чан немного подумал, а после ответил: — Ты прав, все те люди, которых я считал и до сих пор считаю своей семьёй, погибли здесь по моей вине. И сначала я правда хотел сбежать как можно дальше, но… я не смог. Это место тянуло меня сюда, как и всех игроков до меня. Я не мог нормально спать и есть, находясь вдали от этого места, поэтому я вернулся сюда после выпуска из университета.       — Но почему? Почему школа тянула тебя обратно? — не понимал Феликс.       — «Игроки всегда возвращаются. Неважно: живыми или мёртвыми», — процитировал Чан, — Эта фраза была написана на одной из записок, которую мы когда-то здесь нашли. И только спустя много лет я понял её смысл. Двое моих друзей, Джису и Юна, погибли вне школы, но их тела спустя какое-то время мы нашли именно здесь. Они — пример того, что мёртвые возвращаются. Я — пример того, что и живые тоже.       Феликс поджал губы и опустил голову вниз, обдумывая его слова.       — Ты сказал, что по твоей вине погибли твои друзья. Почему ты так думаешь? — подал голос Сынмин, который сидел на первой парте, скрестив руки на груди.       — Потому что так и есть. Если бы я был более осторожным, внимательным и в какие-то моменты решительным, никто из них не погиб бы. Всё, что произошло, — целиком и полностью моя вина. — он опустил голову вниз.       Возникла недолгая пауза. Тишина заполнила комнату и, казалось, было слышно, как этажом выше по телефону разговаривает учитель Ким.       — Чан, — прервал тишину Феликс, — Расскажи нам, что произошло после смерти Чонина.       Для них история обрывается именно после его смерти. После последней исписанной страницы дневника. Они не знают, что случилось с Чаном, нашёл ли он тело Яна, уехал ли или остался в школе. Но Феликсу было жутко интересно это узнать.       Чан после заданного вопроса искренне удивился.       — Почему вам это интересно?       Феликс пожал плечами и хмыкнул себе под нос. Чан усмехнулся, но всё же решил рассказать. Он глубоко вздохнул и поднял взгляд точно на Ли, всмативаясь в его лицо с необычайной серьёзностью.       — После того, как умер Чанбин, Чонин совсем поплыл, поэтому всё чаще стал ночевать у меня в комнате, только чтобы не оставаться одному. Но однажды вечером он просто не пришёл. Именно тогда я понял, что остался один. Но я не планировал сдаваться. В тот момент во мне, наконец, проснулась вся та решительность, которая должна была быть во мне с самого начала. Но было уже поздно. Четыре дня я его искал: не спал, не ел, ни с кем не разговаривал, — он сглотнул ком в горле и опустил взгляд на свои дрожащие руки. Воспоминания до сих пор остаются для него самым тяжёлым бременем, несмотря на то, что прошло уже двадцать лет, — Но всё было бесполезно. В тот момент я впервые ощутил, как сильно мне их всех не хватает. Если бы они тогда были рядом, мы бы с лёгкостью его нашли: Джису с Уджином быстро догадались бы, где находится Чонин, Юна заряжала всех своим оптимизмом, Чанбин с Черён подбадривали бы нас, отпуская язвительные шутки… Но их не было рядом. И я сам в этом виноват, — он сморгнул подступившие слёзы и перевёл дыхание, а после продолжил: — И вот, спустя четыре дня после его пропажи, пришло время уезжать на зимние каникулы. Я не хотел ехать, меня буквально насильно затаскивали в автобус, пока я кричал о том, что Чонин пропал и мне нужно его найти. Но учителя смотрели на меня, как на сумасшедшего, и говорили, что он лишь раньше уехал на каникулы, — он сделал небольшую паузу и невесело усмехнулся, — Я всю дорогу до дома проревел. Следующие три дня тоже прошли, как в тумане, из-за постоянной пелены слёз перед глазами. Но даже тогда крупицы надежды во мне всё ещё оставались. А там уже и Новый год был на подходе… Помню, как к нам домой пришли мамины друзья, как я сидел за столом и сверлил взглядом настенные часы. Пробила полночь, наступил девяносто седьмой год и… и именно в тот момент я осознал, что Чонин мёртв.       Он шумно выдохнул и поднял взгляд на ребят. Минхо с Джисоном стояли возле окна, стараясь незаметно стереть рукавами выступившие слёзы. Хёнджин пустым взглядом сверлил стену, держа за руку Рюджин, которая даже не пыталась скрыть свои слёзы. Йеджи отвернулась к окну, а Сынмин нежно гладил её по спине, оказывая безмолвную поддержку. Феликс же стоял прямо перед ним, не в силах оторвать взгляд от разбитых и невозможно пустых глаз Чана.       — В ту ночь я понял, что мы проиграли ещё тогда, когда нашли тело Черён в подвале под библиотекой, — он закусил губу, — Поэтому я хочу дать вам совет — берегите друг друга. Существует понятие, что нет незаменимых людей, но это далеко не так. Каждый из вас по-своему важен, если кто-то из вас погибнет, то остальные пойдут следом. Вы все — одно целое. Вы как части одного механизма. Вас не семеро игроков — вы части одного игрока. Если игрок потеряет одну из своих частей, то он падёт.       — «Кому нужна голова без плечей?» — процитировал Хёнджин.       Чан лишь кивнул.       — Не совершайте ошибок. Цена слишком высока. А если всё же совершаете и кого-то из вас похищают, то вы обязаны найти его любой ценой. Я всегда прикрою вас, если будет нужно, — чуть улыбнулся Чан.       — Кстати об ошибках, — подал голос Сынмин и подошёл ближе, — Нам ничего не будет за то, что мы обратились к тебе?       — «Игроки навсегда остаются игроками». Так написано в правилах, поэтому не думаю, что вы что-то нарушаете. Тем более, думаю, Око с самого начала знало скорую возможность нашего с вами разговора и, раз они ничего не сделали с этим раньше, вряд ли сделают сейчас, — пожал плечами Чан.       Ребята молча согласились с его словами.       Феликс закусил губу и опустил голову вниз, будто думая о чём-то. Хёнджин заметил изменения в его лице и подошёл ближе, кладя руку ему на спину. Феликс поднял взгляд на Хвана, а тот лишь кивнул, понимая, что хочет сделать Феликс.       — Чан, — позвал он и подошёл ближе. Он открыл рюкзак и достал оттуда книгу в кожаной обложке, — Мне кажется, это должно принадлежать тебе, — он отдал книгу прямо ему в руки, а после развернулся к ребятам и кивнул им в сторону двери. Ребята молча направились на выход, — Спасибо тебе, — последнее, что сказал Феликс перед тем, как покинуть кабинет.       Чан опустил голову вниз, направляя взгляд на дневник в своих руках, на котором красивым почерком было выведено: «Ян Чонин. 1996 г». На глазах выступили слёзы, но Крис счастливо улыбнулся, прижимая к себе память о самом лучшем человеке в его жизни.       По окончании рабочего дня вымотанный Крис направился к себе в комнату. Он сходил в душ, переоделся и обесиленно упал на кровать, готовясь провалиться в долгожданный сон. Но взгляд зацепился за сумку, в которую он ранее убрал дневник, отданный Феликсом. Чан взял его в руки, включил настольную лампу и уселся за стол, открывая первую страницу.       «30 августа 1996 года.       Я искренне не понимаю для чего я завёл этот дневник, но всё же. Меня зовут Ян Чонин, мне шестнадцать лет, и скоро моя жизнь должна измениться навсегда. Я выиграл городскую олимпиаду по химии и меня заметили учителя из школы-пансиона «Тонто». С начала учебного года я перевожусь туда. Но я не знаю, радоваться этому или нет. Скорее да, ведь эта школа даст гарантии на поступление в лучшие университеты страны. А я очень хочу стать хорошим хирургом и спасать людям жизнь. Я с детства этого хотел. Мои родители погибли в автокатастрофе, когда мне было десять, хирурги не смогли их спасти. А я хочу стать тем, кто сможет это сделать. Сможет спасать людям жизнь. Поэтому да, я рад. Но меня пугает неизвестность. А что если я не понравлюсь одноклассникам и учителям? А что если они будут относиться ко мне предвзято из-за того, что я из детского дома? Я же самый обычный Ян Чонин. Во мне нет ничего особенного. Я не красивый, не умный, у меня плохое чувство юмора. За что я могу понравиться людям? Верно. Ни за что. Но я стараюсь не думать об этом. Я иду туда учиться, а не искать приключения на задницу…»       Улыбка сама полезла на лицо Чана. Он тихо посмеялся, представляя лицо Чонина, в то время как он старательно выводил буквы на странице, высунув кончик языка.       Чан перелистнул страницу, продолжая читать. Он не следил за временем. Казалось, оно для него остановилось. И тут он дошёл до последней исписанной страницы, с после… заплакал. Плакал навзрыд, как девчонка. Впервые за двадцать лет. По его щекам катились солёные речки, но он даже не думал останавливаться.       «28 декабря 1996 года. Наверное…       По моим ощущением я сижу здесь уже пятый день, но я не уверен в этом. Здесь очень холодно, рана на ноге кровоточит и гниёт, мои запасы воды заканчиваются. Я знаю, что умру. Я не плачу, не бьюсь в агонии, перед моими глазами не проносится моя жизнь. Я просто смирился со своей участью. Смирился давно, ещё тогда, когда почти три месяца назад мы нашли тело Черён в том подвале. В тот момент я понял, что все мы обречены. Но я ни о чём не жалею. Почти… Я жалею только о том, что не успел признаться ему в чувствах. Просто… Я боялся, что он не испытывает того же. И сейчас я жалею о том, что даже не попробовал. Моя первая безграничная любовь умрёт здесь вместе со мной. Я не прошу у Бога милости, я не ищу спасения. Я просто хочу, чтобы Крис жил. Чтобы он продолжал жить за всех нас. За Черён, за Уджина, за Джису, за Юну, за Чанбина и… и за меня. Я хочу, чтобы Крис был счастлив. Но всё же я не могу избавиться от эгоистичных мыслей и всем сердцем хочу, чтобы он сейчас был рядом. Я хочу услышать его голос, хочу чувствовать его сердцебиение под ухом, хочу, наконец, узнать, каковы на вкус его губы, но… этому не суждено сбыться. Крис… если ты читаешь это, знай, я люблю тебя. Люблю всем сердцем. Люблю так, как никого не любил. Прямо сейчас я понимаю, что, если бы не эта отвратительная школа, если бы не эта безумная игра, мы бы с тобой не познакомились. И если б даже небеса мне дали второй шанс, я бы снова пришёл в Тонто, снова бы поднялся на четвёртый этаж, туда, где ты спас меня от хулиганов. И нас бы снова отправили в этот злосчастный спортзал. Я… я не могу сказать тебе это в лицо, чёрт, я даже не могу выразить это на бумаге, ведь мои чувства никак не хотят складываться в буквы, у меня не получается описать всё то, что находится у меня внутри. Господи, Крис, ты не представляешь, насколько сильно я тебя люблю! Ты предел моих фантазий! Без тебя в моей жизни не было бы никакого смысла. Я люблю просто смотреть на тебя. Смотреть на твои кудрявые волосы, пухлые губы, вкус которых я никогда не узнаю, я люблю считать твои ресницы. И, Боже, мне так понравилось касаться твоей груди под футболкой, когда ты спал. Мне так понравилось целовать спящего тебя в щёки! Да, ты можешь считать меня извращенцем, но я не смог удержаться, прости. Просто, я люблю в тебе всё. Я до потери памяти люблю твои ямочки, твои руки, твой запах, твой бархатистый голос и твои глаза… Ты лучшее, что было со мной, Крис. Это правда. Ты первый человек, которому я посвятил что-то. Кому я посвятил себя. Я люблю тебя. Я правда очень люблю тебя.»       Прошло какое-то время до того, как он смог успокоиться. Чан умылся, не смотря в зеркало, ведь не хотел видеть, насколько жалким сейчас выглядел. Он зашёл обратно в комнату и снова сел за стол. Он какое-то время сверлил взглядом последнюю запись, а после перевернул страницу, взял ручку и начал писать:       «20 октября 2016 года.       Самая большая ложь в моей жизни это то, что я забыл тебя. Я вру себе, что не думаю о тебе каждую ночь. Я вру себе, что ты мне уже безразличен. Что я не прокручиваю в памяти твою широкую улыбку, твои ямочки, твои лисьи глазки. Не прошло и дня, чтобы я не вспоминал, как ты смеёшься, прикрывая свой рот ладошкой с красивыми длинными пальцами. Не прошло и дня, чтобы я не вспоминал твои чёрные бездонные глаза, в которых я тонул, словно в бескрайнем океане. Твою очень странную привычку постоянно оттопыривать мизинец, когда ты держишь в руках кружку, привычку надувать губы, когда думаешь, и твою смешную милую неуклюжесть. Я вру себе, что не скучаю. Но я не могу ничего поделать с тем, что неосознанно перематываю плёнку в то время, когда мы были счастливы. Чёрт, я очень скучаю. Не представляешь насколько. Время не лечит, Чонин. Оно убивает. Медленно и мучительно тянет на дно. Ты писал о том, что хочешь, чтобы я был счастлив. Я… я пытался. Правда пытался. Но каждый раз я вспоминал твой образ, твои глаза и понимал, что вряд ли чей-то взгляд меня вот так же тронет. Знаешь, я очень боюсь. Боюсь забыть тебя. Боюсь однажды проснуться и забыть твой образ, забыть черты твоего лица, забыть твой голос, твои прикосновения. Я помню каждое из них!       Я очень жалею о том, что отталкивал тебя, сам того не понимая. Просто… я думал, что не смогу любить тебя. Не успею. Не посмею… Иногда я задаюсь вопросом: смог бы я спасти тебя? Если бы я не уехал на зимние каникулы тогда, смог бы я что-то изменить? Думать об этом страшно, ведь ответ крутится на поверхности, и он делает очень больно, давит на сердце с такой силой, что оно начинает кровоточить. В такие моменты я чувствую, что внутри меня что-то ломается, и это «что-то» гораздо важнее костей. Да. Определённо смог бы. Прости. Прошу, пожалуйста, прости за то, что не успел. Прости за то, что многого наобещал тебе, но так и не смог выполнить. Я помню, как все мы на летних каникулах планировали поехать на море. Я помню, как обещал свозить вас всех к себе домой, напоить маминым травяным чаем и познакомить со своей собакой. Я помню, что я обещал тебе, что больше никто не умрёт. Что ты не умрёшь. Но я не успел.       Хоть у нас с тобой было слишком мало времени, я очень рад, что разделил его с тобой.       Я люблю тебя, Ян Чонин. Люблю навсегда и навечно. Пока вечность не закончится.       твой Крис.»       Дневник с характерным хлопком закрылся. Свет выключился, а Чан лёг на кровать, понимая, что вряд ли сегодня уснёт.

♰︎♰︎♰︎

«Там,

где ты касался

меня руками,

до сих пор разряды

идут по коже.

Что может быть

дороже

и слаще памяти?

И что может быть

тяжелей её же.?»