The Fool

Безумцы верят в чудеса.

Запись №12

"Когда чудеса становятся бредом,

разум превращается в безумие."

Ноябрь 2016

      В нашей душе есть что-то такое, что непреодолимо влечёт нас к безумию. Это "что-то", словно маленький демон, сидит где-то глубоко в твоём сердце — он настолько маленький и незаметный, что мы просто не обращаем на него внимания и максимально отрицаем его существование.       Но каждый из нас знает, что он есть. Каждый, лёжа в постели перед сном, слышит его тихий ласковый голос, который игриво шепчет на ухо свои навязчивые мысли, которые вскоре становятся твоими собственными. Каждый, кто смотрит на объект своей ненависти, хотя бы раз ловит себя на мысли о том, как прекрасно смотрелись бы синяки на его шее. Каждый, кто смотрит вниз с края крыши высокого здания, чувствует хотя бы слабое болезненное желание спрыгнуть вниз.       Некоторые пытаются бороться, но рано или поздно всё равно попадают под власть безумия, медленно сходя с протоптанной дорожки. А те, кто разрешает безумию самовольно течь по кровотокам, — не сходят, они сбегают с ума.       Хёнджин чувствовал, что сбегает.       Ноябрь пробрался на страницы календаря очень неожиданно. С момента третьего задания прошла неделя. Также неделя прошла с той ночи, когда Феликс, не подумав, наговорил ему невесть что, а теперь Хёнджин уже какой день лежит в постели, пытаясь переварить все его слова. После той ночи они больше не виделись, Хёнджин лишь слышал от Минхо, что Феликс каждый день узнаёт о его самочувствии, на что Минхо отвечает ему коротким "идёт на поправку." Хёнджин почему-то особенно заострял внимание на эту заботу от Феликса, хотя не понимал, почему его вообще это волнует.       Хёнджин определённо чувствовал себя не в своей тарелке. Он, конечно, понимал, что им с Феликсом лучше просто по-человечески поговорить, но он не мог, потому что Минхо буквально не выпускал его из комнаты, а Феликс, очевидно, избегал его.       Ночью восьмого дня он неожиданно проснулся в холодном поту. Но не от жара, как это было в предыдущие дни, а от кошмара. Хёнджин сел в кровати, вытирая холодный пот со лба. Постель насквозь промокла, поэтому дальше лежать на простынях было просто невыносимо. Хёнджин аккуратно поднялся и, пытаясь не шуметь, подобрался к шкафу, решив переодеться во что-то сухое и более тёплое. Отголоски сна, а точнее воспоминаний, до сих пор крутились в голове, отчего становилось неимоверно тошно. К горлу подступал ком, во рту чувствовалась горечь, а спина покрылась неприятными мурашками. Ему определённо нужен был свежий воздух.       Незаметно для Минхо Хёнджин покинул комнату и направился в туалет, откуда планировал выйти на улицу через окно. Он уже проделывал подобное раз или два. Из окна туалета удобнее всего спуститься вниз, ведь там есть за что зацепиться, чтобы не упасть со второго этажа прямо на асфальт.       Оказавшись на улице, Хёнджин вдохнул освежающий хвойный аромат всем носом, а после выдохнул облако горячего пара через рот. Он посильнее закутался в пушистую чёрную куртку и направился к небольшой аллее, что находилась на территории школы. Он ранее никогда там не был — не было возможности, да и не хотелось особо. Там обычно гуляли влюблённые парочки или компании подружек, а попадаться им на глаза — здоровье не беречь.       Хёнджин присел на самую дальнюю лавку и откинулся на деревянную спинку, подставляя лицо навстречу северному ветру.       Ночь...       Говорят, ночь — время мыслей. Но Хёнджин бы сказал, что ночь — это время для загонов и осмысления собственной никчёмности.       Он долго откладывал эти мысли в глубины своего подсознания, но этой ночью он вдруг осознал, что клубок из этих мелких проблем постепенно превращается в одну большую, с которой справиться гораздо сложнее. Поэтому он отпускает все мысли, решив, что больше не хочет плавать в этом бесконечном болоте. И почему только он не осознавал этого раньше?       Внезапно на щёку мягко приземлилось что-то холодное. Он медленно разлепил глаза и шумно выдохнул из лёгких весь оставшийся воздух. Взгляду представилось, как чёрное небо безмолвным свидетелем нависало над его сгорбленной фигурой. В воздухе закружились белые хлопья первого снега. Резкие порывы ветра гнули тонкие деревья вдали.       Сегодня началась зима.       Хёнджину вдруг захотелось высунуть язык и попробовать поймать снежинку, что он и сделал. Он знал, что эта "зима" будет длиться всего одну ночь, и он не хотел упускать её из своих пальцев. Снежинка растаяла на его языке, после чего он, хихикнув, наконец, обратил внимание на знакомую фигуру, стоящую совсем неподалёку.       Чан выдохнул сигаретный дым в воздух и подошёл ближе, садясь на лавку рядом с Хёнджином. Чан нечасто курил, насколько помнил Хёнджин. Только когда его съедали мысли, он обычно брал в руки сигареты. Значит что-то случилось, но вот слишком уж романтичный вид Чана заставлял думать иначе.       – Холодно, – сказал учитель вместо приветствия.       – Я люблю зиму, – ответил Хёнджин, шмыгнув носом.       – Почему? Как можно любить зиму? Холодно, мокро, да ещё и не пробраться через толщу снега, – его чуть передёрнуло. – Безумие.       Хёнджин фыркнул, что заставило Чана удивлённо посмотреть на него.       – Ты сегодня в хорошем настроении? Ты выглядишь очень... расслабленно, – задумчиво проговорил он, оглядывая Хёнджина. – Случилось что-то хорошее?       – Да нет, – пожал плечами Хван. Он с лёгкой улыбкой на губах вдохнул носом холодный воздух, а после резко выдохнул, расслабляясь. – Просто я вдруг осознал, что больше не хочу бежать от своего прошлого. Не знаю, почему это смирение так резко накрыло меня. Может то, что я каждый день нахожусь на волоске от смерти так повлияло на меня?       – Не думаю, – улыбнулся Чан. – Мне кажется, что это ребята помогли тебе всё отпустить. Вы стали настоящей семьёй, хотя прошло не так много времени. Трудности сближают, и вы — самый яркий тому пример. А ещё я уверен, что это "осознание" не могло нахлынуть на тебя так резко. Ты долго к этому шёл, шагал очень медленно, поэтому тебе казалось, что ты стоишь на месте. А сейчас... Сейчас ты просто решил посмотреть вперёд, а не под ноги. И увидел, что стоишь на границе, а впереди — белый свет.       – Ты как всегда прав, Чан.       Они какое-то время просто сидели на скамейке, вдыхая холодный воздух с запахом хвои и наблюдая за белыми снежинками, парящими вокруг. Погода была сказочной. Именно в такие ночи и случаются чудеса. Даже для Хёнджина, который в них не верил.       – Чан, – вдруг позвал его Хёнджин. – Можно вопрос?       – Я же учитель. Я обязан отвечать на любые вопросы. Так что спрашивай.       – Как? Как ты смог пережить всё это? Я искренне этого не понимаю, – Хван с великой болью в глазах посмотрел на Чана.       Бан поджал губы и тяжело вздохнул.       – Я и не смог, – хмыкнул он. – Честно, они до сих пор мне снятся. Каждую ночь. Хотя прошло уже двадцать лет. Ты не представляешь, насколько это больно — видеть их лица в своих снах и не понимать, боишься ты увидеть их вновь или же что они перестанут тебе сниться вообще.       — Я до сих пор люблю их больше жизни, и, как ни странно, это и помогает мне жить дальше. Пока я жив, они будут продолжать жить в моём сердце. Именно эта мысль до сих пор заставляет меня просыпаться по утрам.       Воцарилась недолгая тишина, разбавляемая лишь свистом ветра.       – Ты такой сильный. Не уверен, что смог бы также.       – Ты уже пережил намного больше, чем я. Ты сильнее меня в несколько раз. И даже не смей отрицать это, – строго проговорил Чан. – Ты именно тот "F", что им нужен. Я уверен, что ты можешь о них позаботиться, тебе только самому нужно в себя поверить , перестать бояться и стыдиться себя.       – Я знаю. Знаю, на что ты намекаешь, но у меня абсолютно не хватает смелости, чтобы рассказать им обо всём, – Хёнджин зарылся пальцами в свои волосы.       – Расскажи кому-то одному. Тому, кому ты доверяешь больше всего. Тому, кто не осудит тебя. Для меня таким человеком был Чонин, он был тем, кто мог слушать моё нытьё часами. У тебя тоже есть такой человек, – говорил Чан, будто уже наперёд знал, кому именно Хёнджин расскажет о своём прошлом.       Он и правда это знал. И Хёнджин знал. Ведь в этот момент в его голове возник образ только одного человека.

♰︎♰︎♰︎

      Пятница выдалась особенно тяжёлой.       Джисону уже несколько дней не удаётся нормально провести время с Минхо. После очередного задания всем нужно было немного времени, чтобы очистить голову и вернуться строй. Хёнджин принял весь удар на себя, выпив ту отраву, но от этого не то чтобы всем было хорошо. Хёнджин тяжело заболел, валяясь с температурой под сорок, а Минхо практически всё свободное время был с ним, что послужило ещё одной причиной, почему они с Минхо почти не видятся. В пятницу Хёнджин вернулся в строй, но в этот день недели у Джисона всегда были занятия в музыкальном классе, поэтому увидеться они смогли только ближе к вечеру.       Джисон, окрылённый чувством радости, весело бежал в комнату Минхо, желая, наконец, покрепче обнять своего парня, а после лежать с ним в кровати до конца дня, целоваться, а может и не только...       Минхо сидел за столом спиной к двери, поэтому он даже не заметил, как Джисон вошёл в комнату. Минхо с интересом читал какую-то книгу, изредка поправляя очки, съехавшие с переносицы.       Джисон подошёл сзади, обнял Минхо за шею и зарылся носом в его волосы, вдыхая терпкий запах, который за прошедшую неделю начал забываться. Минхо отложил книгу и развернулся к Хану на вращающемся стуле и обнял его за талию, встречая его губы коротким чмоком.       – Привет, Сон-и, – устало произнёс Минхо.       – Привет, – он зарылся пальцами в волосы Ли и начал мягко массировать кожу головы, отчего Минхо с наслаждением прикрыл глаза и счастливо промурлыкал. – Ты такой напряжённый. Что-то случилось?       – Да, скопилось очень много заданий за эти дни, сегодня хочу сделать хотя бы половину, – вздохнул Минхо.       Джисон обиженно надул губы.       – А я думал, мы сегодня побудем вдвоём, – пробубнил Хан, после чего залез к Минхо на колени, перекидывая ноги через подлокотник стула.       – Я был бы очень рад, но не могу. Хочу сделать всё за два дня и полностью освободить воскресенье.       – А что будет в воскресенье? – с интересом спросил Джисон.       – М-м, что ты думаешь насчёт небольшого свидания? – Минхо игриво прищурил глаза, направив свой взгляд прямо на лицо парня.       – Свидание? – удивлённо вскинул брови Хан, а после чуть посмеялся, – И куда ты хочешь пригласить меня на наше первое свидание?       – А чего бы ты хотел? – весело улыбнулся Минхо, ожидая услышать из уст Хана очередную милую глупость.       Джисон приложил палец к губам, делая вид что раздумывает над ответом.       – Может, ты хочешь пригласить меня в нашу пятизвёздную столовую и угостить меня сэндвичем и яблочным соком? – он прищурил глаза и покрепче обнял Минхо за шею, – О, или, может, мы будем сидеть на аллее и пить одну колу с двумя соломинками?       Минхо заливисто посмеялся.       – А что насчёт вечера кино? – спросил Минхо Джисона, – Слышал, что первые свидания чаще устраиваются в кино, но так как у меня нет возможности пригласить тебя туда, я думаю, мы можем сами устроить себе киномарафон. Что думаешь?       – Я думаю, что это будет лучший день в моей жизни, – нежно улыбнулся Джисон.       Он прильнул к губам Минхо, сливаясь в нежном, немного ленивом поцелуе. В этот момент Джисон был уверен, что может целоваться с Минхо вечно. Он уже не чувствовал тех фейерверков внутри себя как тогда, когда целовался с Минхо впервые. Но его сердце по-прежнему неистово стучало в груди, а в желудке словно распускались цветы. Он любил это чувство. Он любил Минхо. И он ничуть не жалеет, что решил отдать всего себя этим отношениям вопреки всему, что происходило вокруг. Да, конечно, он уже совсем не ребёнок. Хоть Джисон всегда мыслил позитивно, он допускал шанс того, что эти отношения могут быть недолгими. Но чувства... Чувства навсегда останутся такими же сильными, поэтому он ничуть не жалеет, что решил пойти против системы.       Ладони Минхо потянулись к лицу Джисона, он нежно провёл пальцами по его линии челюсти, а после сцепил руки за его шеей. Джисон внезапно почувствовал, как шершавые нити бинта коснулись его кожи, после чего он нахмурился и разорвал поцелуй. Джисон встретился с непонимающим взглядом Ли, после чего убрал руку Минхо со своей шеи и увидел край бинта, торчащего из-под его свитера.       – Почему ты не снимешь повязку? Рана уже почти зажила, – спросил Джисон, взяв Минхо за руку и посмотрев на него.       Минхо лишь опустил глаза вниз и попытался расцепить их ладони, но Джисон лишь крепче сжал его руку.       – Хо? – Джисон попытался заглянуть в его глаза.       – Не знаю, что со мной не так, – вздохнул Минхо, – Я просто... Не могу смотреть на неё. Каждый раз, когда вижу... это, словно возвращаюсь в тот момент. Я совсем дурак, да? – невесело усмехнулся он.       – Ты не дурак, Хо. Это нормально. На твоём месте я бы лучше вообще отрезал себе руку и плакал бы каждый день, а ты продолжаешь жить и улыбаться, – Джисон погладил его по волосам, – Просто постарайся думать об этих шрамах, как о своём боевом опыте. Каждый раз, когда видишь их, напоминай себе, что "да, я сильный, я справился с этим, и я буду продолжать справляться." – улыбнулся Джисон, – Ох, прости, я совсем не умею поддерживать, постоянно несу какую-то хуйню, – неловко посмеялся он, а после резко посерьёзнел. – Мне бы хотелось пообещать тебе, что ты больше никогда не станешь жертвой Ока, но я не могу... Я лишь могу пообещать тебе, что всегда буду защищать тебя. Я всегда буду продолжать искать тебя, и всегда буду находить до того, как истечёт время. А ещё я могу пообещать тебе, что сколько бы шрамов не появилось на твоём теле, я всегда буду любить тебя, – Джисон поднял голову Минхо за подбородок и, наконец, заглянул ему в глаза, – Я люблю тебя, Минхо.       – Я тоже тебя люблю. И я тоже обещаю тебе, что всегда буду тебя искать.       У Минхо был взгляд, наполненный лёгкой грустью и решимостью одновременно. Джисон понимал, что Минхо куда более мягкий, чем хотел казаться. Он понимал, что Ли переживает эти времена куда сложнее, чем многие другие. И Джисон невероятно гордится им. Он действительно видит в Минхо смелого и умного человека, который зарывает присущую его характеру страх и нерешительность глубоко в себе и идёт вперёд, желая надрать задницу всем, кто обижает его близких.       И Джисон гордится им ещё больше, когда видит то, как он снимает с себя бинт, открывая взору вырезанную надпись "Дурак" на коже.       – Знаешь что? Думаю, я успею сделать всю домашку за субботу.       Минхо вместе с Джисоном разворачивается на стуле, захлопывает учебник, отодвигая его в сторону, после чего берёт телефон в руки и что-то печатает Хёнджину.       – Как ты отнесёшься к тому, чтобы перенести наше свидание на сегодня? – улыбнулся он.       – Эх, а я уже начал придумывать в голове причины, почему Хёнджин в воскресенье должен ночевать в комнате с Ликсом, – наигранно расстроился он.       – Но мы же можем устроить ещё одно свидание и в воскресенье, – пропел Минхо, на что Джисон широко улыбнулся.       – Конечно, можем, – сказал он и поцеловал Минхо.

♰︎♰︎♰︎

      Пятница выдалась тяжёлой, особенно для Хёнджина, на которого свалилась куча долгов и невыполненных домашних заданий по учёбе. В четыре часа, когда все ребята уже сидели по комнатам и отдыхали от загруженного дня, Хёнджин бегал за учителями, пытаясь выпросить дополнительные задания. "Отстрелявшись", Хёнджин решил посмотреть на время. Увидев на экране мобильного цифру восемнадцать, он ужаснулся, понимая, что ему до ночи предстоит писать гору конспектов.       Ничего не поделать. Он учится в последнем классе, а промежуточная аттестация не за горами.       Уже подходя к комнате, Хёнджин внезапно получил сообщение от Минхо, в котором говорилось: "Джин, молю, можешь посидеть где-нибудь часа два? Должен буду!"       Хёнджин закатил глаза и усмехнулся, написав о том, что Минхо должен будет написать ему один из конспектов, на что получил эмоджи поднятого вверх пальца.       Хван засунул телефон в карман джинсов и направился в единственное место, где, помимо его собственной комнаты, ему было спокойно. Хотелось проветрить голову. В последнее время мысли сжирают его полностью, но не сказать, что Хёнджин чувствует себя из-за этого плохо. Наоборот, он чувствует некоторое освобождение.       Поднявшись на чердак, он осмотрелся, было ощущение, будто он не был там слишком давно. Всё те же пыльные стеллажи, большой стол и маленькое окошко, через которое можно выбраться на крышу. Он присел за стол, положив перед собой тетрадку и засунув наушники в уши, принялся за конспекты, тихо и немного невпопад подпевая зарубежным рок-исполнителям.       На душе легко, но сердце отчего-то бьётся быстро-быстро. Он давно не испытывал этого чувства лёгкости. Он наконец снова почувствовал себя подростком. Но почему? Почему вчерашний сон так сильно перевернул его восприятие мира и себя самого? Сны о том времени его жизни снились ему часто, и всё, что они оставляли после себя, — ощущение тошноты и ненависти к себе. Но почему сейчас ему так легко? После того, как он проснулся той ночью, первая его мысль в голове была: "Я больше не хочу ненавидеть себя". После этого был разговор с Чаном и снег, который растаял к утру, унося за собой все переживания и проблемы.       Нет, конечно, он понимает, что ничего не бывает так просто. Ему ещё предстоит многое переосмыслить и принять, но он уже сделал огромный скачок вверх. После слов Чана он действительно заметил за собой, что в последние месяцы всё чаще стал улыбаться, мог иногда пошутить или сделать какую-нибудь глупость. Он мог поговорить о личном с ребятами, мог, не стесняясь, показывать крупицы эмоций, мог говорить о своих чувствах. Многие сказали бы, что это не так, что Хёнджин до сих пор представляет собой безэмоционального парня со злобным видом, но сам Хёнджин, вспоминая о том, как он был зол, когда над Минхо начали издеваться те придурки во время вечеринки, вспоминая о том, как он был рад, когда Джисон с Минхо начали встречаться, как он постоянно сочувствовал Рюджин, как он боялся, когда Минхо забрали у них, как он был расстроен, когда Феликс рассказывал о своей маме, и как Хёнджину была приятна его забота, когда он болел... Хёнджин теперь мог с уверенностью сказать, что он и правда начал чувствовать. И это осознание кардинально приблизило его к состоянию, похожему на счастье.       – Хёнджин, ты... улыбаешься? – вдруг послышалось сквозь музыку в наушниках.       Хёнджин перевёл взгляд с тетради на человека, стоящего прямо перед ним, а после выдернул чёрные провода из ушей.       – Привет, – ещё шире улыбнулся он, что заставило Феликса расширить глаза и приподнять брови, – Ты чего здесь?       – Эм, я... – он облизал губы и сморгнул удивление с глаз, – Я часто прихожу сюда в последнее время. Это хорошее место, чтобы побыть одному.       – Тебе разве нравится одиночество? Я всегда думал, что ты любишь находиться с кем-то, – сказал Хёнджин, откладывая тетрадь в сторону.       – Да, это так, но эти дни все были слишком заняты тобой, поэтому моей компанией стали учебники и этот чердак, – ответил Феликс, присаживаясь напротив.       – Прости за э...       – Нет, не извиняйся, – перебил его Феликс, строго посмотрев прямо в глаза, – Лучше скажи мне, у тебя что-то случилось? Я вижу, что в тебе что-то изменилось, ты стал выглядеть... счастливее, поэтому я и спрашиваю. Что-то произошло за ту неделю, что ты болел?       – Нет, ничего не случилось. Ты бы знал это, если бы навестил меня хотя бы раз, – Хёнджин смотрел прямо ему в глаза, не отрываясь. Этот пронзающий взгляд заставил Феликса покрыться мурашками и мгновенно отвести взгляд.       – Я... это... я просто...       – Почему ты меня не навещал? – спросил Хёнджин прямо в лоб, – Ты меня избегаешь? Почему?       Феликс громко выдохнул и заставил себя снова посмотреть на Хёнджина. Он не хочет казаться трусливым, поэтому решил собрать всю волю в кулак и ответить также прямолинейно.       – А ты меня ждал?       Напряжение в комнате росло, но оно не было таким, как раньше. Таким, будто они готовы были сорваться друг на друга. Оно ощущалось так, словно и Феликс, и Хёнджин не договаривали друг другу что-то важное. Они оба чувствовали это. Оба чувствовали эту искру между ними, оба чувствовали, что должны что-то сказать... но что?       Хёнджин усмехнулся и откинулся на спинку стула, в то время как Феликс продолжал сидеть "по струночке" на стуле, нервно сжимая ткань брюк на своих бёдрах.       – Думаю, ты прав. Кое-что всё же случилось, – перевёл тему Хван, – Я очень много думаю в последнее время. Но не о том, о чём думаю обычно, понимаешь?       Феликс нахмурился.       – И о чём же ты думаешь?       – О тебе, – слова прозвучали словно гром среди ясного неба.       Феликс остолбенел. Он ожидал услышать всё, что угодно, но никак не то, что услышал. Хёнджин думает... о нём? Но как это возможно? Феликс всегда считал, что Хёнджин терпеть его не может, а тут Хван буквально говорит, что много думает о нём.       – Чт..что ты имеешь в виду? – он пытался сделать максимально невозмутимый вид, но его внезапно покрасневшие уши выдавали его с головой, что заставило Хёнджина тихо посмеяться.       – Я имею в виду то, что сказал. Всю эту неделю в моей голове только ты, и, поверь, я сам не понимаю почему, – признался Хёнджин.       Феликс сглотнул вязкую слюну и прикусил губу.       – Но... Джин, почему ты говоришь мне это? – он с искренним непониманием посмотрел на Хёнджина. А тот, в свою очередь, смотрел в ответ прямо в душу, не отрываясь. Смотрел долго и не отвечал, отчего у Феликса возник вопрос, услышал ли он вообще то, что Ли только что ему сказал, – Хёнджин, ты чего?       – А, да, – он отошёл от оцепенения, быстро проморгавшись, – Просто ты впервые назвал меня Джином, и я...       – Хёнджин! – вдруг выкрикнул Феликс, ударив кулаком по столу, – Ты долбоёб или притворяешься? Ты можешь... — он вдохнул воздух полной грудью, – Ты можешь просто перестать говорить такие... смущающие вещи. Пожалуйста. Я чувствую себя неловко из-за этого.       Хёнджин молчал, внимательно рассматривая Феликса. Ли прикусил щёку изнутри и встал из-за стола.       – Я пойду, – сказал он и направился к лестнице, но был схвачен за локоть Хёнджином.       – Стой, подожди, – Хёнджин развернул Феликса к себе лицом, на его лице читалось лёгкое раздражение, – На самом деле я хотел поговорить с тобой кое о чём, – Хёнджин немного помолчал, собираясь с мыслями. – Прости за то, что начал этот цирк. Просто то, что я хочу тебе рассказать... немного болезненно для меня. Но мне нужно с кем-то об этом поговорить, иначе я просто разорвусь.       – Но почему ты хочешь поговорить об этом именно со мной? – искренне не понимал Феликс. Он смотрел куда-то на его грудь, чувствуя, что за сегодня он достаточно насмотрелся в эти глаза, — Почему не можешь рассказать об этом Рюджин или Минхо?       – Потому что, Феликс, – чуть повысил тон Хван, сильнее сжимая его локти в своих руках, – Потому что человеком, который узнает про все мои скелеты в шкафу, должен быть именно ты.       – Почему? – он выдернул свои руки из хватки Хёнджина и всё-таки посмотрел на него, – Мне нужно больше конкретики. Я устал от этих эмоциональных качелей, которые мы постоянно друг другу устраиваем. Сегодня мы злейшие враги, завтра закадычные друзья, иногда ты посылаешь меня к чёрту, в другой же раз мы душевно разговариваем о наболевшем, – он ненадолго прикрыл глаза. – Что за хуйня происходит, Хёнджин? Честно, я не понимаю, остальные и правда этого не замечают или же просто говорить не хотят. А может, ты ведёшь себя так только со мной?       – Как "так"?       – А ты не понимаешь? – с каждым словом его тон становился всё более агрессивным. – Твои эмоции нестабильны. Ты постоянно прыгаешь из грусти в радость, и это очень раздражает. От этого страдают все остальные. Я просто иногда не понимаю, как с тобой разговаривать, чтобы снова не облажаться. Как тогда, в спортзале. Скажи честно, у тебя биполярное расстройство? – спросил он.       Хёнджин устало прикрыл глаза и шумно выдохнул.       – Сядь, – сказал Хёнджин.       Он указал на стул, на которым Феликс только что сидел. Ли сделал то, о чём он попросил, усаживаясь на место. На Хёнджина он не смотрел, предпочитая рассматривать пыльные корешки книг на стеллаже перед собой. Хёнджин обошёл стол и сел на стул рядом с Феликсом, сразу же откидываясь на спинку стула.       – Мне исполнялось шестнадцать в тот день, когда погибли мои родители. Они поехали в торговый центр, чтобы купить мне подарок, но, как ты уже знаешь, торговый центр загорелся. Вместо того, чтобы сохранить свои жизни, они выбрали спасти жизни других людей, но самим им выбраться не удалось.       Хёнджин говорил так ровно и безэмоционально, казалось, будто эти слова он говорил уже миллион раз. Похоже, так и есть. Тоже самое он говорил и полиции, и психологам, и Чану, и многим-многим людям, именно поэтому слова буквально отлетали от зубов, из-за чего Феликсу становилось его немного жаль, ведь Хёнджин даже погрустить не может, когда говорит о родителях.       – Все вокруг говорили мне: "Они герои, ты должен ими гордиться!", но блять, мне было шестнадцать, – Хёнджин невесело усмехнулся и прикрыл глаза рукой, – В тот момент я испытывал лишь ненависть к ним, потому что они, считай, променяли мою жизнь на жизнь незнакомых людей. Они добровольно решили оставить меня одного и дать случиться тому, что случилось. Да, я понимаю, что я эгоист, но мне нужны были родители, – Хёнджин выдохнул и чуть проморгался, пытаясь унять внезапно возникший гнев, – После этого в моей жизни наступила череда самых ужасных событий. Сначала был суд, который длился полгода. Я метался из детдома в детдом, постоянно бегал по психотерапевтам, у меня тысячу раз менялись адвокаты... Иногда приходилось даже ночевать в прокуратуре. – перечислял Хёнджин, а у Феликса сердце обливалось кровью. Он бы так не смог, – Но в итоге я добился того, чего хотел. Меня признали полностью дееспособным. Но сейчас.... Сейчас я думаю, что лучше бы тогда я остался в детдоме.       Слушая всё это, Феликс понимал, как сильно он облажался. Он так часто открыто презирал Хвана, совсем не зная, что тому пришлось пережить. В душе зародилась тоска, на сердце лёг камень. Феликсу вдруг захотелось обнять его покрепче и никогда не отпускать. Но он смог лишь впервые за всё время монолога Хёнджина посмотреть ему в глаза.       – Почему? – спросил Феликс.       – Потому что потом, когда я в полной мере ощутил то одиночество, что меня окружало, моя ненависть и гнев начали буквально пожирать меня, – Хёнджин также глянул на Феликса, и тот впервые заметил лёгкую серую дымку во взгляде, которая делала его чёрные глаза чуть тусклее, – А дальше всё как по сценарию: я связался с плохой компанией, стал зависать в клубах, начал бухать и курить всё, что попадётся под руку. Я думал, что контролировал себя, что могу в любой момент остановиться, но с наркотой это не работает. Одна или две дозы — всё, ты пропал, – он поставил локти на стол и уткнулся лицом в раскрытые ладони.       Феликсу оставалось только успокаивающее положить руку на его спину и чуть погладить. Он не понимал, почему ему вдруг так сильно захотелось утешить Хёнджина. Наверное, потому что Феликс понял, что никто за последние годы не был с ним ласковым. И Феликс был готов стать для Хёнджина тем человеком, который выслушает и пожалеет, когда это нужно. Хотя, нет... Именно он должен стать этим человеком. И Феликс уверен, что так думает не только он сам.       – Спустя месяц или два всё стало ещё хуже. С травки я перешёл на таблетки, с таблеток на порошок, а потом и по вене начал пускать. До сих пор не понимаю, как мой организм это выдержал... Я вообще плохо помню эти месяцы, ведь постоянно был под кайфом. Помню, что мои знакомые пристроили меня работать в этот клуб барменом. Помню, что подмешивал девчонкам в коктейли всякую дрянь, после чего их насиловали в туалетах или же в вип-комнатах. Помню, как однажды.., – он на секунду остановился. Он снова откинулся на спинку стула, словно не зная, куда себя деть. Феликс погладил его по волосам, а Хёнджин закрыл глаза, выдохнул и продолжил, — Помню, как один раз мне в стакан подмешали какой-то транквилизатор. Я до сих пор не знаю, кто это был и как они это сделали. Я помню, как двое мужчин тащили меня наверх, в вип-комнату, помню, как меня раздели и... всё. Я проснулся только через пару часов, без одежды, с кучей синяков и засосов.       "О, нет..." – пролетело в голове Феликса, но единственное, что он мог сделать, — издать то ли вздох, то ли всхлип и неверяще прикрыть рот рукой. Хёнджин не был в том состоянии, чтобы посмотреть на него.       – Ты не думай о том, что для меня это событие было какой-то большой травмой, – поспешил успокоить его Хёнджин, – Я ничего не помню о процессе, а сам факт воспринимаю как плату за то, что спокойно наблюдал за тем, как рушатся чьи-то девичьи жизни. Да, конечно, первое время я ловил панические атаки от любых взаимодействий с мужчинами, но после того, как я лёг на реабилитацию, врачи смогли не только решить мои проблемы с зависимостью, но и вылечить моё ПТСР. Я помню, как мой хороший друг со школы случайно увидел меня в том клубе и решил мне помочь. Он заходил каждый день и в какой-то момент ему удалось вправить мне мозги. Он буквально силой затащил меня в этот реабилитационный центр, кинул на пол в коридоре и наорал на меня. Он говорил, что я выгляжу и веду себя, как говно, говорил, что такими темпами я подохну в канаве и тому подобное. Я не знаю, что тогда щёлкнуло в моей голове, но я на мгновение вспомнил лицо мамы, которое уже начало забываться. Я представил, что мои родители точно также помогали кому-то в тот злосчастный день. Они помогали просто так, не ожидая чего-то взамен. И тогда я дрожащей рукой подписал бумаги о полугодовой реабилитации в тот момент, не думая ни о чём, кроме того, что хочу, наконец, стать... человеком.       Он говорил всё это на одном дыхании, ненадолго останавливаясь лишь иногда, чтобы собраться с мыслями и перевести дух. Феликс не знал, что отвечать и отвечать ли вообще. Он не понимал, почему Хёнджин решил рассказать всё это именно ему, но он был искренне благодарен за это. Теперь ему всё стало ясно.       – Когда моя реабилитация подходила к концу, меня нашёл Чан и решил мне помочь. Я только потом узнал, что он, оказывается, был хорошим знакомым моего отца. Чтобы я не попал в детдом, он устроил меня в Тонто и оформил частичную опеку надо мной. Так я и оказался здесь.       Хёнджин по-прежнему не смотрел на Феликса, в то время как тот не отрывался от него ни на секунду. Молчание опустилось на них тяжёлым грузом. Хёнджину казалось, будто бы он наговорился на несколько лет вперёд, а Феликс... Феликсу так много хотелось ему сказать, но он не мог подобрать нужных слов. Хотелось поддержать, утешить, сказать, что он его не осуждает, что он гордиться тем, что Хвану удалось всё это пережить. Но он молчал. Феликс лишь слабо дотронулся до его плеча, чтобы тот, наконец, обратил на него внимание. Когда Хёнджин медленно, немного неуверенно посмотрел на Феликса, Ли заметил блестящие слёзы, стоящие в его глазах.       До этого он никогда не видел, как Хёнджин плакал.       Феликс, не до конца осознавая то, что он делает, резко выдохнул и поддался вперёд. Он обвил руками шею Хвана и положил подбородок на его макушку. Хёнджин сначала немного опешил, но после Феликс почувствовал, как чужие руки обвиваются вокруг его талии, а тело прижимается чуть ближе. Хёнджин уткнулся носом в изгиб шеи Феликса, и тот вдруг почувствовал, что он дрожит. Феликс неосознанно прижал его к себе чуть ближе и начал гладить его по спине.       – Спасибо тебе, что рассказал. Можешь быть уверен, что это останется между нами. Если ты, конечно, не захочешь рассказать остальным.       – Не захочу, – пробубнил Хёнджин куда-то в шею Феликса.       Феликс подумал, что это было довольно мило, но ничего по этому поводу говорить не стал.       – Почему? Ты боишься их осуждения?       – Нет. Вовсе нет, – Хёнджин оторвался от шеи Феликса и посмотрел на него, но руки Хвана всё также были сцеплены за его спиной, – Я знаю, что они меня не осудят. Просто когда я думаю о том, что буду вот также сидеть и рассказывать им об этом... это заставляет меня чувствовать дрожь по всеми телу. Я и так достаточно долго не мог решиться на то, чтобы рассказать тебе, но Чан подтолкнул меня к этому разговору.       – То есть тебя пугает не сам факт того, что они будут знать о твоём прошлом. Тебя пугает... сам процесс рассказа? – Феликс приподнял бровь и скептично осмотрел Хёнджина.       – Что-то вроде того. Просто я не привык делиться своими чувствами с кем-то... Поэтому я чувствую себя дерьмово, когда делаю это. Особенно если это касается моего прошлого, от которого меня буквально тошнит, – объяснил Хёнджин, а после слабо усмехнулся.       Феликсу показалось, что он даже немного повеселел, поэтому он решил двигаться в том же направлении и попытаться немного развеселить Хёнджина. Феликсу по-прежнему хотелось много о чём его спросить, а также много чего сказать, но он решил, что для этого ещё будет время.       – Теперь я тебя понял, – кивнул Феликс, – Прости, что постоянно был груб. Предлагаю мир. Уже окончательно, – он чуть потряс перед лицом Хёнджина кулак с оттопыренным мизинцем, а тот усмехнулся, убрал руки с талии Феликса и сцепил свой мизинец с пальцем Ли.       – Спасибо, – сказал он.       – За что? – искренне не понимал Феликс.       – За то, что выслушал и за то, что не задаёшь эту кучу вопросов, которые сейчас крутятся в твоей голове, – мягко улыбнулся Хёнджин.       Феликс ничего не мог поделать с тем, что его лицо комично вытянулось в изумлении.       – Как ты...       – Да у тебя на лице всё написано, – посмеялся Хёнджин, но спустя секунду стал более серьёзным, – Мы ещё сможем потом поговорить об этом, но на сегодня, думаю, достаточно.       – Я понимаю это, поэтому и молчу, – пожал плечами Феликс, – А теперь вставай. Йеджи сегодня утром поставила всех перед фактом, что мы устроим ночёвку в вашей с Минхо комнате и погадаем на Таро. Курьер наконец доставил ей колоду карт, и она хочет попрактиковаться в гадании и узнать всю нашу поднаготную.       Хёнджин посмеялся.       – Мне уже страшно. Вдруг она окажется такой хорошей гадалкой, что мне даже ничего и не придётся рассказывать о своём прошлом, потому что она сама всё узнает.       Феликс на это лишь весело фыркнул, а после они с Хёнджином покинули чердак, оставляя после себя лишь тетрадки, наушники, призрачный остаток грусти и лёгкую тень недосказанности.

♰︎♰︎♰︎

      – Йеджи, ты уверена, что всё будет хорошо? Мы после этого не станем одержимыми какими-нибудь демонами? – Сынмин недоверчиво посмотрел на колоду карт, лежащую посередине, а после оглядел всех сидящих в кругу.       – Ох, Сынмин-и, я уверена, что всё будет просто ахуенно, – сказала она, взяв в руки карты, – К тому же, если бы я хоть раз была в чём-то не уверена, я бы сейчас в сарае из двух палок сидела и батон жевала.       – Верю, – без особого оптимизма ответил Сынмин.       – Итак, – громко объявила Йеджи и оглядела каждого в их кругу, не обращая внимание на саркастичные слова Кима, – Кто будет моим первым подопытным?       На лицах ребят не было абсолютно никакого энтузиазма, они продолжали скептично относиться к данной затее, несмотря на то, что сама Хван выглядела невероятно воодушевленной.       – Тогда я выберу сама! – воскликнула она, а после с прищуром медленно оглядела каждого с ног до головы, выбирая "жертву". – Ладненько, начнём с простого. Погадаем на дальнейшее развитие отношений Минхо и Джи.       Минхо с Джисоном в шоке уставились сначала на неё, а потом друг на друга. Они абсолютно не ожидали, что выбор девушки падёт именно на них. Именно на их отношения.       – Может, не надо? – аккуратно попросил Джисон и потянул руку в сторону карт, чтобы убрать их из рук Йеджи, но та лишь больно ударила его по ладони и шикнула.       С одной стороны Джисону было интересно, что там про них могут рассказать карты, но если смотреть на ситуацию с другой точки зрения, то он боялся услышать то, что ему не понравится.       – Рот, – она угрожающе тыкнула нарощенным ноготком в Хана, а после снова начала тасовать карты, но на этот раз сильно сосредоточившись.       Она выложила на пол шесть карт и убрала колоду в сторону. Она внимательно взглянула на карты, лежащие перед ней, а после её лицо удивлённо вытянулось. В тот момент, казалось, дыхание затаили все. Минхо нервно начал теребить край своего свитера, а Джисону не оставалось ничего, кроме как начать кусать пальцы.       – Джисон, – позвала его Йеджи, – Тебе на нём жениться надо, – с полной серьёзностью сказала она.       Джисон мгновенно покраснел, как только услышал её слова. Под тихий смех всех остальных он надел капюшон толстовки на голову, пытаясь спрятать багровый цвет своего лица. Феликс, сидящий рядом, чуть посмеялся и похлопал его по плечу.       – Мы и не сомневались в наших "Минсонах", – весело прокомментировала Рюджин.       – Чего-чего? "Минсоны"? – переспросил Минхо, скептично приподняв бровь, но своей улыбки ему скрыть не удалось.       – Вы слушать собираетесь? – чуть ли не перебивала Йеджи Минхо, – Если карты обидятся на такое отношение к ним, я вам такую резню тут устрою!       – Всё, мы молчим. Говори давай дальше! – Джисон нетерпеливо похлопал ладонями по полу.       – В общем, в этом раскладе, как я понимаю, это, – она указала пальцем на карту Императрица, – Минхо. Императрица, конечно, чаще всего описывает девушку, но не всегда. Карта говорит о человеке, у которого достаточно зрелое отношение к жизни, который готов к созданию семьи, домашнего очага и всякой подобной херни. Если же говорить о чувствах, то человек под картой Императрица — это не только любовь и страсть. Здесь на первое место, скорее, выходят уважение, забота, взаимопонимание и так далее.       – Джи, тебе реально за него замуж надо. Я хочу погулять на вашей свадьбе! – Феликс потряс всё ещё краснеющего Джисона за плечо.       – Джисон в этом раскладе — Рыцарь Кубков, – продолжила Йеджи, не обращая внимание на комментарии остальных, – Рыцарь Кубков олицетворяет мужчину, который дохуя заинтересован в человеке. Карта показывает желание завоевать партнёра, создать крепкий союз, показывает решительность, глубокую привязанность и честность намерений, – Йеджи состроила лицо полное уважения и начала громко хлопать в ладоши, – Ах-х, ну вы просто женатики какие-то. Тут вам ещё Верховный Жрец выпал. Это карта — вообще песня. Она говорит об обязательном брачном союзе. Эта карта относится к серьёзным, продолжительным отношениям и говорит о сильных эмоциях.       – Эх, – вздохнула Рюджин, – Мне б такую любовь, как у вас.       Минхо лишь притянул Джисона поближе, снял с него капюшон и чмокнул в щёку. Остальные лишь завистливо поджали губы, думая о том, что не всем так несказанно везёт в любви.       – Рю, ты сама виновата в том, что у тебя до сих пор нет парня, – выкрикнула Йеджи, из-за чего рядом сидящему Сынмину пришлось заткнуть уши, – Твой Субин не всегда будет ждать, когда ты, наконец, заметишь, как он постоянно смотрит на тебя влюблёнными глазками.       – Что? – она подпрыгнула на месте, – К-какими ещё влюблёнными глазками? Бред не неси, мы просто друзья и коллеги.       – Ну-ну, – закатила глаза Йеджи.       – Ты бы лучше присмотрела за своим "коллегой", а то он больно любопытный в последнее время, – Хёнджин напомнил всем о недавнем происшествии.       – Умеешь ты испортить настроение, – пробубнил Сынмин, шмыгнув носом.       – Я поговорю с ним, – кивнула Рюджин.       Йеджи неожиданно встала со своего места и поставила руки на пояс, начиная чуть притаптывать ногой, находясь в лёгком раздражении.       – Вы такие душнилы. Договорились же — никаких разговоров об игре. У нас сегодня пижамная вечеринка, поэтому давайте просто немного расслабимся.       – И то верно, – согласился Феликс, после чего Хван села на прежнее место, чуть пнув ногой Сынмина в коленку. Девушка по-любому сделала это специально, но она никому этого не скажет.       – Продолжим, – объявила она, – Кто хочет быть следующим?       – О, я видел в Интернете видео о каком-то раскладе на личность. Ты можешь мне такое сделать? – спросил Сынмин.       – А, да! Я тоже много раз видела что-то подобное. Очень хотела попробовать, – с интузиазмом говорила она, мешая карты. Она одними губами прошептала вопрос, а после выложила семь карт рубашкой вверх в определённом порядке, а после открыла первую карту, на которой было написано Маг, – Итак... – задумчиво протянула она , – Первая карта говорит нам о том, как ты воспринимаешь себя. Я могу сказать, что у тебя достаточно хорошая самооценка. Ты пpeкpacнo ocoзнaeшь, кaкими pecуpcaми и внутpeнними cилaми oблaдaeшь. Ты считаешь себя человеком с достатосно высоким интeллeктуaльным уpoвнeм. Для тебя вaжнo иметь кoнтpoль нaд собой и тем, что происходит вокруг.       – ЧСВ, – протянул Джисон, – Сынмин, ты ЧСВ!       – Заткнись, – шикнул на него Сынмин, а после вернул всё своё внимание Йеджи, которая открыла вторую карту.       – Дьявол, – Йеджи назвала карту и нахмурилась, видимо до конца не совсем понимая, что толкует карта, – Вторая карта говорит нам о том, что для тебя важно на данный момент. Я могу ошибаться, но, думаю, Дьявол здесь имеет значение денег. При гадании на личность, карта говорит о человеке, кoтopый вce cвoe внимaниe, cилы и мыcли фoкуcиpуeт нa пoлучeнии мaтepиaльнoгo достатка. Для такого чeлoвeкa вaжнo кaк мoжнo бoльшe зapaбaтывaть и oбecпeчить ceбя и своих близких вceм нeoбxoдимым, – Йеджи почесала затылок и вопросительно посмотрела на Сынмина.       – Да, ты всё правильно говоришь – тихо сказал он, опустив взгляд на ковёр, из которого вытаскивал нитки, – Я не очень хочу об этом говорить, но если кратко, то у меня и правда сейчас большие проблемы с деньгами, учитывая то, что лечение бабушки обходится мне достаточно дорого.       – Если ты не хочешь, мы не будем об этом говорить, – Рюджин мягко положила руку на плечо Сынмина.       – Да, давайте продолжим, – перевела тему Йеджи, поджав губы. Она открыла третью карту, которую почему-то изначально отложила в сторону, – Эта карта говорит о твоей теневой стороне, о том, что ты в себе отвергаешь. Тебе выпал Повешенный в перевёрнутом положении. Секунду, я не совсем понимаю, – она достала из коробки небольшую книжку со значением карт и пролистала пару страниц, а после зачитала: — Карта в перевёрнутом положении указывает на чувство беспомощности и непонимания, а также на чувство жертвенности, что может приводить к страху перед изменением и потерей контроля. Что ты думаешь по этому поводу?       – Даже не знаю. Думаю, это, возможно, мне подходит, но я не совсем понимаю, что ты конкретно имеешь в виду, – задумчиво проговорил Сынмин, почесав подбородок.       – Похуй. Идём дальше. Я сама нихуя не поняла,– легко сказала Йеджи и перевернула четвертую карту, – Карта четыре говорит о том, что ты считаешь своим преимуществом. Тебе выпала Верховная Жрица. Карта говорит о человеке, который способен чувствовать людей и ситуации, принимать решения интуитивно, руководствуясь инстинктами. Это и есть твоё преимущество, которые помогает тебе в различных ситуациях.       – Полностью согласен! – вмешался Феликс, – Ну, по крайнем мере, со стороны ты выглядишь именно таким человеком.       – Я тоже думаю, что это тебе подходит. У тебя есть способность выкручиваться из любой ситуации с помощью интуиции, – согласилась Рюджин, – Даже вчера. Мы не писали тест по психологии, потому что ты смог заболтать учителя Кана, предположив, что у него недавно родилась дочка.       – Я просто услышал, как он говорит об этом по телефону, – закатил глаза Сынмин.       – Ой, не отнекивайся! Мы все уверены, что Йеджи говорит о тебе правду, – Джисон чуть ли не вырывался из объятий Минхо, пытаясь внедрить Сынмину то, что они говорят правду, – Лучше слушай дальше!       – Вот именно, – Хван с укором посмотрела на Сынмина, – Следующая карта говорит о твоих недостатках. И тебе выпадает..., – она начала переворачивать пятую карту, – Дурак. В перевёрнутом положении.       – У меня этот Дурак уже в печёнках стоит, – измученно пролепетал Джисон, снова ныряя в объятия Минхо.       – В перевёрнутом положении Дурак становится безответственным и импульсивным, чем вредит не только себе, но и окружающим людям, – медленно проговорила Йеджи, – В общем, как я понимаю, ты бываешь импульсивным в принятии решений, из-за чего иногда тебе бывает не сладко.       – Да, это про меня, – громко выдохнул Сынмин.       – Идём дальше, а то я уже не могу на этого Дурака смотреть, – пробубнила Йеджи, открывая шестую карту, – Эта карта говорит о том, что тебе помогает. Тебе выпал Иерофант. Он, насколько я знаю, указывает на знания. Ты человек достаточно умный и эрудированный, что и является твоим важнейшим ресурсом.       – Даже не знаю... – неуверенно протянул Сынмин.       – Ой, не скромничай. Мы все знаем, что это так. Ты, конечно, не Википедия как, например, Минхо, но тоже кое-что знаешь, – улыбнулся Хёнджин.       Сынмин посмотрел на него с прищуром.       – Ты сегодня, вижу, в хорошем настроении. Мне даже не привычно, – только и сказал Сынмин, а потом вернул своё внимание Йеджи, не заметив удивлённого взгляда Хёнджина.       – Последняя карта говорит о том, что тебе мешает, – проговорила она, задумчиво рассматривая карту Императрицы, – Я думаю, что тебе мешают твои страхи. Тебе нужно от них избавиться и ты сможешь многого добиться. Возможно, даже найдёшь себе подружку.       – С чего ты это взяла? – нахмурился Сынмин, но удивления у него скрыть не получилось.       – Просто карта Императрицы в общих раскладах указыват на сильную женскую энергию. Может, она тебе выпала не просто так, – пожала плечами Йеджи.       Сынмин на это ничего не ответил. Он лишь нервно усмехнулся и опустил взгляд в пол, заканчивая разговор. Остальные не обратили особо никакого внимания на это, что к лучшему. Сынмин сам разберётся со своими тараканами.       – Можно я буду следующим? – неожиданно для всех вызвался Хёнджин.       Феликс особенно удивился подобному высказыванию Хёнджина.       – Ух-ты, самый загадочный парень из нашей компашки решился, наконец, раскрыть все свои карты? – смеялась Йеджи.       Он и сам не знает, почему вызвался. Обыкновенные интерес или же что-то другое?       – Думаю, я устал быть загадочным. Хочу попробовать стать более... обычным? – хмыкнул Хёнджин, подсаживаясь чуть ближе.       – И какой же вопрос ты хочешь задать? – она с прищуром посмотрела на Хвана, перемешивая карты.       – Может, про будущее? Что меня ждёт в ближайшее время? Скажем, до конца года, – сказал Хёнджин, а потом немного растерялся, – Такие вопросы можно задавать?       – Пф, Джинни, картам можно задавать любые вопросы, – самодавольно ухмыльнулась она, сосредотачиваясь на картах.       – Охотно верю, – закатил глаза Хёнджин.       – Итак, что же ждёт нашего Хван Хёнджина в ближайшее время, – задумчиво проговорила она, выкладывая карты на пол, – Ничего себе у тебя тут. Ты в кого-то влюблён?       Её вопрос застал врасплох не только Хёнджина, но и всех присутствующих.       – Хёнджин, ты что-то от нас скрываешь? – недоверчиво покасился на него Минхо.       Хёнджин не успел ничего ответить, так как его перебила Йеджи:       – Ладно, давайте по порядку. Это, – она указала на карту Рыцарь Мечей, – Ты в этом раскладе. Карта представляет сильную, волевую личность с острым умом и ахуевшим чувством справедливости. Этот человек сочетает полную приверженность своему делу.       – Да, это точно про меня, – усмехнулся Хёнджин.       – Эта карта, – она постучала ноготком по карте Башня, – Насколько я понимаю, описывает период, который длиться сейчас и будет длиться ещё какое-то время. Башня олицетворяет разочарование и крах иллюзий. Но также она говорит об освобождении от зависимости, чувства вины или страхов, – говорила она, – О, тут ещё есть перевёрнутый Дьявол. Он тоже говорит об освобождении от зависимостей и фобий. Карта означает душевное прозрение, устранение препятствий, изгнание из жизни ненужных людей. В общем, карты намекают тебе об каком-то прозрении и освобождении. Ты понимаешь о чём идёт речь? Просто я не особо.       – Да-да, ты всё правильно правильно говоришь, – кивнул Хёнджин, чуть улыбнувшись, – Ты буквально описываешь то, как я себя сейчас чувствую.       – Серьёзно? – удивился Джисон, – И отчего ты освобождаешься?       – От прошлого, – пожал плечами Хёнджин, – Не хочу сильно вдаваться в подробности, но если кратко, то период после смерти родителей был для меня очень тяжёлым. Я творил много хуйни, ненавидел себя и весь мир, но сейчас я чувствую, что готов, так сказать, принять и простить себя.       Хёнджин не хотел рассказывать им всё. Может быть позже, может быть для этого понадобится несколько лет, но он им расскажет всё в подробностях, как рассказал сегодня Феликсу. Но не сейчас. Конечно, он верит им, он любит их, но он просто не готов.       Хёнджин поймал на себе одобряющую и нежную улыбку Феликса. Он улыбнулся ему в ответ, чувствуя в груди странное чувство теплоты.       – Хорошо, тогда пойдём дальше. Следующая карта —– Страшный суд. Она говорит о завершении сложного периода. Она предвещает, что кризис миновал, все проблемы отступили, гнетущие обстоятельства больше не имеют силы, – говорила она, подглядывая в книжку со значением карт, – Но тут есть одно "но". Мне кажется, что эта карта идёт в связке с картой Императрицы. Она говорит о удволетворённости, чувственности и привязанности. Также о встрече с человеком, который оценит тебя по достоинству и с которым в будущем можно ожидать длительных и достаточно эмоциональных отношений. Если трактовать эти карты вместе, то они говорят тебе, что человек, к которому ты очень привязан поможет тебе справиться с тяжёлым периодом, который сейчас у тебя идёт. В конечном итоге вы с этим человеком пройдёте сложный путь, но в конце концов, можно сказать, вас будет ждать перерождение, о чём говорит последняя карта расклада — Смерть, которая означет неизбежные перемены, пробуждение, новый этап, освобождение, переход на новый уровень. В общем, как-то так.       – Пиздец, – только и мог сказать Джисон, – А ну-ка, признавайся, что это за человек, с которым вас будут ждать длительные эмоциональные отношения, а?       Хёнджин находился в глубоких раздумиях, поэтому он лишь пожал плечами.       – Отцепись от него. Я же сказала, что он, скорее всего, этого человека ещё не встретил. А если и встретил, то они пока оба ещё не подозревают о своём будущем, – Йеджи сложила руки на груди и с укором посмотрела на Хана.       Они ещё долгое время продолжали свой бессмысленный спор, который легко перетёк в припоминание друг другу каких-то старых обид. Хёнджин их не слушал. Он находился в своих раздумиях, обрабатывая в голове то, что ему сказала Йеджи.       Человек, к которому он привязан..? Хёнджин думал, что это невозможно. Он давным давно пообещал себе, что больше никогда не привяжется, а уж тем более не влюбится, но... Но почему в тот момент, когда Йеджи начала говорить о том человеке, первый, о ком подумал Хёнджин, был он?       Нет.       Этого не может быть.       Он просто безумец.       Не сказать, что Хёнджин никогда ранее не задумывался над этим, но он всегда уверял себя в том, что ничего к нему не испытывает. И все эти трепещущие сердечки, мурашки по коже и прочая мишура в виде бабочек в животе, которые он испытывает, находясь рядом с ним — это всё физиология. Никакой романтизации. Ничего метафизического, никаких поисков вселенной. Чудеса кончились. Реальность куда прозаичнее.       Хёнджин бросил взгляд в сторону Феликса и заметил что тот неотрывно смотрит на него в ответ. Чужие разговоры в комнате в миг стали слышатьмя отдалённо, будто через воду. Фон замылился, будто на фотографиях в портретном режиме. Перед Хёнджином был только Феликс. Только он, с его белёсыми волосами спадаюшими на лицо, большими медовыми глазами и веснушками. Он будто спрашивал взглядом всё ли в порядке, но Хёнджин не смог ничего из себя выдавить. Ни одного слова, ни одной эмоции. Он лишь медленно отвёл взгляд и уставился в окно, за которым простилался густой лес.       Бред, – подумал он, но после сразу же себя одёрнул.       Чудеса.