The Fool

Обогнать время

Запись №13

«Гаснут звёзды и рушатся города

Время трёт Вселенную в порошок

Но пока я помню твои глаза

Всё, наверное, хорошо»

Ноябрь 2016

      Время — это невидимый художник, который неумолимо рисует наши жизни на полотне бытия. Оно ускользает, будто песок сквозь пальцы, тихо и незаметно, оставляя за собой след воспоминаний и опыта. Время — словно река, что течёт в одном направлении: назад не воротишь и вперёд не заглянешь, только можно плыть в её потоке, чувствуя каждый миг на коже.       Иногда время кажется медленным, когда сердце полно тревоги и ожидания, как будто старинные часы тикают в ритме удушающей паузы. А иногда оно несётся стремительно, будто вихрь, который уносит с собой детство, юность, первые мечты, жизнь. Время — судья. Оно не прощает ошибок.       Для Феликса время — это песочные часы: пока последняя песчинка не упала, ещё есть шанс сделать что-то важное, сказать главное, почувствовать настоящее. Ведь, как сказал один мудрец, время — самый строгий учитель, но самые мудрые ученики — те, кто умеет ценить каждую его секунду.       В таком случае Феликс не считал себя мудрым. Он никогда не умел ценить время, ценить то, что у него есть. Даже в самом начале игры, когда они осознали ту тонкую грань между жизнью и смертью, Ли не чувствовал страха перед тем, что может не успеть что-то сказать или сделать… До определённого момента.       Недосказанность.       Почему-то каждый раз при общении с Хёнджином, он чувствует липкую, немного смущающую недосказанность. Причём ощущение такое, словно это он, Феликс, должен что-то сказать Хвану. Что-то важное. В последнее время он всё чаще вспоминает их разговор на чердаке, вспоминает взгляд Хёнджина, обращённый к нему во время их «пижамной вечеринки» с Таро, а после одёргивает себя, когда перед глазами предстаёт сцена в спортзале, произошедшая вскоре после их знакомства.       — «Да, согласен, ты этого не заслуживаешь»       Именно это сказал Феликс в ответ на слова Хёнджина о том, что в живых достойны остаться все, кроме него. И чем чаще Ли думал об этом, тем больше ему хотелось искренне извиниться перед Хенджином.       Но не только это он должен был ему сказать…       Феликс ощущал, будто собственные мысли его сжирают. Он знал, что должен извиниться, знал, что должен с ним поговорить, но только вот о чём? Что ему говорить? Он чувствовал невероятное смятение и неясную дрожь в сердце. Ему нужно с кем-то поделиться своими мыслями, но он не знал с кем. Джисон его точно не поймёт, он живёт по принципу, что проблемы становятся проблемами, когда обретают физическое состояние, вследствие чего он никогда не раздувает из мухи слона и решает проблемы по мере их поступления, поэтому он скажет Феликсу, что тот преувеличивает и единственное, что посоветует — поговорить с Хёнджином и извиниться. Но Феликс и так знает, что ему нужно это сделать. Проблема в том, что, извинившись, чувство недосказанности не пропадёт.       К Минхо он не может пойти по понятным причинам. Йеджи, Рюджин и Сынмин тоже не смогут ему помочь. К Чану с такими вопросами он подходить не готов. Он понимал: из живых людей ему вряд-ли кто-то поможет, поэтому он долго не задумывается, когда надевает тёплую одежду, берёт фонарик и спускается в библиотеку, попутно написав Джисону о том, куда он идёт. Дождавшись, когда библиотекарь отвлечётся на телефонный звонок, он спустился в катакомбы, направляясь, пожалуй, к единственному человеку, который сможет ему помочь.       Юна говорила ему в прошлый раз, что Феликс может прийти, если просто захочет поговорить. Он и правда надеется, что сможет выйти с ней на связь. Ему казалось, что она поймёт его как никто другой.       В часовне тихо и темно. Вечерний свет почти не проникает в помещение из-за сильного слоя пыли на маленьких окошках под потолком. Висящие на стене скелеты уже не вызывают ужаса, лишь лёгкую грусть.       Феликс подходит ближе и садиться на кусок разрушенной кирпичной стены, что выглядела более менее устойчиво. Он поднимает взгляд на скелеты и почему-то шёпотом произносит:       — Юна, Джису, вы меня слышите? — после этого он чуть прокашливается и снова говорит: — Юна, мне очень нужна твоя помощь, я не знаю, к кому ещё могу обратиться…       — Если проблема в делах Амурных, то это ко мне! — весело произнесла Юна из-за спины.       Феликс обернулся и, как только увидел девушку, заулыбался во все зубы.       — Привет, Феликс, — рядом с ней с нежной полуулыбкой на губах стояла Джису и поправляла съехавшие на нос очки.       — Привет, девочки. Я очень рад вас видеть, жаль, что не могу вас обнять, — грустно улыбнулся Ли.       — Ты не можешь, зато мы можем, — засмеялась Юна и побежала в сторону Феликса.       Она «обняла» Феликса, обвив руками его торс. Прикосновений, он, конечно же не почувствовал, да и Юна вовсе его не касалась, а лишь делала вид, что обнимает, но в этот момент он увидел, как с её волос прямо на его толстовку капала вода, создавая на серой ткани тёмные пятна.       — К-как это возможно? — спросил Феликс, наблюдая как Юна отстраняется и смотрит на мокрую одежду, а Джису подходит ближе, складывая руки за спиной.       — Ты не можешь влиять на наш мир, но мы можем влиять на твой. Косвенно, конечно, но можем. Благодаря этому умению мы и показываем тебе твои сны.       — О, я вспомнил. Черён в нашу первую встречу делала что-то похожее. Она оставила на моей щеке след от крови.       — Да, это именно оно, — закивала Джису.       Они ещё немного поговорили о различных вещах. Девочки спросили, что у него нового, были ли задания и как идёт подготовка к промежуточным экзаменам.       — А как там… наш Крис? — немного неуверенно спросила Юна, опуская глаза в пол, — Чанбин и Уджин, конечно, приглядывают за ним, рассказывают нам немного, но мы хотим спросить у тебя. Как ты думаешь, он в порядке? Как у него дела?       Феликс немного удивился и даже сначала не нашёл, что ответить. Потому что не знает, что чувствует Чан. Выглядит он так, будто у него всё хорошо. Даже после того, как Феликс отдал ему дневник, Крис не сказал ни слова по поводу этого, хотя Феликс знает, что тот прочитал его, знает, что это заставило его пережить все те страшные события заново, знает, что тот узнал из дневника все самые сокровенные мечты, все самые страшные тайны и самые искренние мысли его самого любимого человека. И Ли уверен, что Чан не в порядке. Потому что тот до сих пор винит себя за всё, что случилось раньше. И, возможно, винит даже за то, что происходит сейчас.       — Он… держится, — попытался улыбнуться Феликс, смотря на поникшие лица девушек, — Живёт, работает, смеётся, грустит, заботится о своих учениках, иногда злится на нас, но только потому-то переживает. Со стороны выглядит будто он в порядке и… я думаю, что так оно и есть. Время не способно излечить раны полностью, шрамы всегда остаются. Но со временем боль притупляется, немного забывается, — он облизал пересохшие губы и опустил взгляд в пол, не желая видеть боль в глазах девушек, — Я думаю, что время немного его подлечило, но его шрам на сердце до сих иногда ноет. Он очень винит себя за всё. И хоть меня с вами не было тогда с вами, и я не до конца могу понять, насколько близкие отношения были между всеми вами… я знаю, что ему очень вас не хватает.       Джису поджала губы, а Юна обняла её со спины, уложив голову на плечо. Глаз они не поднимали, молчали, думая, возможно, вспоминая о чём-то, что было раньше.       — Передай ему, — тихо подала голос Юна, — Что мы всегда с ним.       — Хоть и недолго, но мы были семьёй, — тихо сказала Джису, — Поэтому ему сложно. Но он справится, он самый сильный из нас, он всё-таки «F».       Феликс выгнул бровь в неком вопросе и удивлении. Причём тут буква? Юна и Джису, увидев его реакцию, переглянулись.       — Вы, видимо, ещё не знаете…       — Не знаем о чём? — нахмурился Феликс.       — О буквах. Званиями же вас наделили не просто так.       — Да, я это понимаю. Мы знаем о значениях букв, знаем, что «F» — справедливость, что «L» — преданность и так далее. Но, если честно, я до сих пор не до конца понимаю, по каким критериям нас определяли.       — Мы с Юной тоже мало об этом знаем. Тебе нужно поговорить с Чанбином, если ты захочешь узнать об этом подробнее, — задумчиво проговорила Джису.       — Ты можешь найти его в школе, в малом корпусе, на третьем этаже в мужском туалете, — сказала Юна, чуть улыбнувшись, — Он давно хотел пообщаться с тобой. Мы много ему про тебя рассказывали.       Феликс весело хмыкнул.       — И что же вы про меня говорили? — заулыбался Феликс, смотря на Юну, что до сих пор обнимала Джису.       — Говорили, что ты, с одной стороны, очень похож на нашего Нин-и, но с другой — вы жуть какие разные, — хихикнула Юна.       Улыбка на лице Феликса немного притупилась, он поджал губы и засунул руки в карманы толстовки.       Чонин…       Феликс очень хотел наконец выйти с ним на связь. Ему так много хочется у него узнать, так много хочется рассказать. Но тот не подаёт никаких признаков. И от этого Феликсу грустно.       — Эй, Феликс, не расстраивайся, — подбадривала его Джису, — Я знаю, о чём ты думаешь, но это не так. Он тоже очень сильно хочет с тобой познакомиться, но всему своё время.       — Пф, время, — себе под нос фыркнул Феликс, — Ненавижу время.       — От времени не убежишь, Феликс. И догнать его тоже не получится. Поэтому я советую тебе делать то, что ты можешь сделать в данную секунду. Не думай вперёд, не возвращайся назад, живи в настоящем, — строго говорила ему Джису, смотря прямо в глаза, — Для каких-то событий нужно, чтобы настало время, а пока оно ещё не пришло, старайся думать о том, что происходит в данную секунду.       — В отличие от нас, тебе есть о ком заботиться. Поэтому удели время им и, главное, ему, пока есть возможность, — нежно улыбнулась Юна, смотря так, будто видит в Феликсе своего собственного сына.       Феликс нахмурился.       — Кому?       — Хёнджину, — пожала плечами Юна, наконец отпуская Джису, — Ты разве не о нём хотел поговорить? — Юна присела на те самые полуразрушенные остатки стены.       Феликс выдохнул и сел рядом, зарываясь руками в свои волосы.       — Как ты узнала? — он спросил без особого удивления. Юна была похожа на человека, который может прочитать людей по глазам.       Девушка пожала плечами и посмотрела на Джису.       — Мы сразу поняли, что между вами есть искра, — пошутила Джису, присаживаясь с другой стороны от Феликса.       — Что?! — несдержавшись, выкрикнул Феликс.       Он озирался на девушек с нескрываемым возмущением, чем вызвал у них смех: тихий и нежный у Джису и громкий и заразный у Юны. Всё-таки они такие разные. Такие же, собственно, как и Минхо с Джисоном.       — Нет, всё не так. Мы с Хёнджином не-       — Ладно-ладно, мы поняли. Между вами ничего нет, — закатила глаза Юна, продолжая посмеиваться, –Так в чём тогда проблема? Вы не ладите?       — Не то чтобы., — закусил губу Феликс, снова вспоминая начало их взаимоотношений, — Сначала, да. Мы просто терпеть друг друга не могли, но потом всё наладилось. Сейчас мы даже иногда завтракаем вместе, разговариваем… Он даже порой сокращает моё имя и называет Ликсом, хотя раньше себе такого не позволял. Сейчас он делиться со мной своими мыслями, страхами, своим прошлым. В общем, всё вроде бы хорошо, но., — он запнулся, ненадолго прерывая свой монолог.       Феликс выдохнул, взглянул сначала на Юну, что кротко и нежно улыбалась, кивая головой, желая, чтобы он продолжил. После взглянул на Джису, которая с интересом слушала, уложив руки себе на колени.       Он снова вобрал в себя весь пыльный воздух часовни и заговорил:       — Я абсолютно не понимаю своих мыслей, — с лёту произнёс он, — В последнее время я всё чаще думаю о нём. Даже сейчас! Я в подробностях вспоминаю наши недавние разговоры, вспоминаю наши с ним старые разногласия, вспоминаю его глаза, голос, жесты. Чем чаще думаю о нём, тем больше у меня появляется ощущение, что я должен что-то ему сказать, — он всплеснул руками и вовсе не заметил, как в этот момент переглянулись Джису с Юной, — Может мне нужно перед ним извиниться, может, мне нужно от чего-то его предостеречь? В последние дни также у меня появился страх перед тем, что с ним что-то может случится. Может это как-то связано с тем, что я могу видеть вас? Может я ещё и будущее предсказываю или что-то типа того? Типо Ванги, знаете? — он по очереди посмотрел на каждую из них, — Короче, я не знаю что мне делать!       Джису выдохнула.       — Не думаю, что твои переживания как-то связаны с твоими способностями. Если ты за него волнуешься, значит, Хёнджин для тебя важен, — пожала плечами Джису.       — Но они все для меня важны. Я безусловно переживаю за всех них, но почему именно к нему я испытываю такие чувства?       Юна широко улыбнулась и взглянула на Джису, что смотрела на неё в ответ с такой же знающей улыбкой.       — Скажу очевидное, поговори с ним, — сказала Джису.       — Я и так это знаю, но-       — Феликс, — остановила его Юна, — Мы с Джи можем многое тебе сейчас сказать, но ты всё равно нас не послушаешь, пока сам не поймёшь, что к нему чувствуешь.       — Опять вы! Ничего я к нему не чувствую, я просто-       — Феликс, — строго сказала Джису, чем очень напоминала Феликсу Минхо, когда тот был чем-то недоволен, — Дай ей договорить.       — Прости, — неловко улыбнулся Феликс.       — Я хочу сказать, что тебе просто нужно подойти к нему и сказать «Хёнджин, давай поговорим.» Я уверена, нужные слова обязательно придут к тебе. Также я точно знаю, что ему тоже есть, что тебе сказать, — договорила Юна.       — Главное, скажи ему правду. Поведай ему о всех мыслях, что тебя гложат. Уверяю, он точно тебя поймёт, — Джису хотела похлопать его по плечу, но вовремя остановилась, понимая, что это невозможно, — И самое важное — не ври самому себе. Прислушайся к своему сердцу.       Феликс выдохнул, провёл пятернёй по волосам и открыл рот, желая поблагодарить девушек за совета, но вдруг услышал знакомый голос, зовущий его по имени.       — Феликс! — доносилось откуда-то с улицы.       Феликс посмотрел на девушек, что уставились на дверь в ожидании, что кто-то зайдёт.       Феликс встал с насиженного место и сделал шаг ближе к двери как раз в тот момент, когда она резко распахнулась.       — Х-хёнджин? — почему-то заикнулся Феликс, увидев запыхавшегося Хвана у двери.       — О, Господи, Ликс, — устало произнёс Хёнджин и в одно мгновение преодолел расстояние между ними, захватывая Феликса в свои объятия.       Ли немного опешил. Он ощутил как одна рука обвивает его талию и прижимают ближе, заставляя его встать на носочки из-за разницы в росте, а вторая зарывается в светлые запутанные волосы на затылке. Хёнджин облегчённо выдохнул ему в шею и немного расслабился. Оправившись от неожиданного действия, Феликс нерешительно обнял Хёнджина в ответ, кладя руки тому на спину.       — Хёнджин, — тихим, кажется, даже не своим голос начал Феликс, — Что-то случилось?       Хёнджин оторвал голову от его плеча и заглянул в глаза. Брови его были нахмурены, а взгляд перепуган — Феликс впервые видел его таким.       — Это ты у меня спрашиваешь? А кто по-твоему упиздякал в лес и никому ничего не сказал? — тяжело дыша толи от бега, толи от злости, говорил Хёнджин.       — Эй, я вообще-то написал Джисону, — сказал Феликс, выпутываясь из объятий Хёнджина для того, чтобы взять телефон из кармана.       «Сообщение не отправлено» — гласила надпись в диалоге с Ханом.       — Ой, — тихо сказал Феликс и виновато посмотрел на Хёнджина, — Простите, я просто очень торопился, мне нужно было поговорить с Юной и Джису, — начал оправдываться он, оборачивачсь на девушек, что с улыбками наблюдали за представшей перед ними картиной. Но он не успел договорить, потому что Хёнджин снова притянул его к себе.       — Ничего не говори. Я просто рад, что с тобой всё в порядке, — выдохнул Хван ему в макушку, чем вызвал у Феликса мурашки по спине, — Пошли назад в школу, нужно показать тебя остальным, чтобы они убедились, что с тобой ничего не случилось, — сказал он и взял его за руку, таща в сторону выхода, — Рюджин там уже три таблетки успокоительного в себя закинула, пока Сынмин пытался доказать ей, что ты просто пошёл по каким-то своим делам.       — Подожди секунду, — Феликс вытащил свою руку из крепкой хватки Хвана и снова подбежал к девушкам, — Простите, мне нужно идти. Спасибо вам за всё.       — Не за что, — улыбалась Юна, — В следующий раз приводи Хёнджина с собой, я поговорю с ним по душам, а ты будешь нашим переводчиком, — посмеялась она.       — Конечно, я буду только рад, — Феликс посмеялся в ответ, а после глянул на стоящего в дверях Хёнджина, — Если он сам захочет.       — Приглядывай за Чаном и заходи почаще, мы всегда рады компании, — сказала Джису.       Феликс кивнул ей и помахал рукой на прощание, после чего побежал назад к Хёнджину.       — Идём? — спросил Феликс с улыбкой, что осталась на губах после общения с девушками.       Хёнджин улыбнулся в ответ, взял Феликса за руку и повёл на выход из часовни.       — Идём, горе луковое.

♰︎♰︎♰︎

      Зайдя в комнату, на него сразу же налетела Рюджин.       — Боже мой, Феликс! — она стиснула его в объятиях, и Феликсу вдруг показалось, что на самом деле это был далеко не признак беспокойства — она просто хотела его задушить, — Ты совсем отбитый? Нахрена ты ушёл в часовню и ничего нам не сказал? Мы подумали тебя забрали люди из Ока. Мы так переживали.       — Рю, ты меня задушишь, — пытаясь отцепить её руки от себя, говорил Феликс, — Простите меня. Я написал Джи, но СМС не отправилось.       — Зачем ты вообще пошёл туда? — спросил Минхо, сидящий рядом с Джисоном на столе.       — Мне нужно было поговорить с Юной и Джису, — ответил Феликс, потирая затылок.       — О чём? Мы же вроде всё выяснили с ними. Или ты узнал что-то ещё, о чём захотел их спросить? — сказал Сынмин, отодвигая нависнувшую на Феликс Рюджин в сторону.       — Э-э, нет, не совсем, — он взглядом метался по комнате, пытаясь придумать оправдание. Не скажет же он им, что пошёл разговаривать с ними о Хёнджине? — Мне нужно было поговорить с ними о моих переживаниях и о… о Чонине! — догадался он, — Я переживаю, потому что сколько бы я не пытался выйти с ним на связь, у меня не получается, — и он даже почти не соврал, говоря это.       Джисон нахмурился, находя поведение Феликса немного странным. Хан сделал себе заметочку позже поговорить об этом с ним. Что-то он точно не договаривает…       — И что они ответили? — спросил Хёнджин, проходя сзади Феликса, чтобы сесть на кровать. Почему-то в этот момент, когла его голос звучал почти над ухом, по спине Феликса побежали мурашки.       Нет.       Просто после слов Юны, он стал накручивать себя. Именно поэтому сейчас он чувствует, как аура Хёнджина немного на него давит. Он ничего к нему не чувствует. Феликс не дурак. Если бы Ли и правда к нему что-то испытывал, он бы сразу это понял.       — Они ответили: «всему своё время.» — процитировал Феликс, а после цокнул языком, — Ненавижу эту фразу.       — Я думаю они правы, Ликс, — кивнул Минхо, — Ты слишком торопишься, начинаешь уже походить на Сынмина, — немного посмеялся Ли, не обрашая внимания на негромкое и возмущённое «эй» от Сынмина, — Подожди немного, Чонин сам к тебе придёт, когда посчитает нужным.       — Да, они также сказали, — фыркнул Феликс, а после опомнился, — Кстати, надо бы к Чанбину наведаться. Девочки сказали, что у наших букв есть ещё какие-то значения, а Чанбин в этой теме хорошо разбирается. Я думаю, стоит сходить. Вдруг это в будущем нам поможет.       — Соглашусь. Любая информация может пригодиться, — согласилась Йеджи, — Но, к моему о-о-очень глубокому сожалению, я не смогу присоединиться. У меня через час маникюр. Кюджин хочет попробовать новые лаки для стэмпинга, и я вызвалась моделью, — улыбалась она, отбрасывая волосы назад.       — Ты же неделю назад только делала… — говормл Сынмин, сложив руки на груди.       — Цыц, щенок, — она взмахнула рукой прямо перед его лицом, а после развернулась к нему всем телом, — Для настоящей девушки на первом месте стоит макияж, на втором причёска, а на третьем маникюр. Мне не до ваших призраков!       — Понял я, понял, — Сынмин поднял руки в знак капитуляции и немного отошёл от взвинченной девушки, — Я кстати, тоже не смогу. У меня допы, — пожал плечами он.       — Ну-у, а я... — Рюджин неловко почесала затылок, — Феликс, ты же не обидешься, если я тоже не пойду? — она сложила руки в замок перед грудью и посмотрела на Феликса глазами кота из «Шрека», — У меня очень много дел в комитете из-за грядущего «Зимнего бала.»       — Он же только через три недели…       — Вот именно. Он уже через три недели, а у нас ещё ничего не готово, — жаловалась Рюджин.       — Нет, Рю, я не обижусь. Я понимаю, у тебя много дел, — улыбнулся Феликс.       Он перевёл взгляд сидящих на столе Минхо и Джисона, которые переглядывались между собой, нерешительно поглядывая на Феликса.       Феликс тяжело вздохнул.       — Ну а у вас что?       — Ну вообще-то ничего особен…       — Вообще-то мы запланировали сегодня свидание! — перебил Джисон Минхо, — Ты так неожиданно пропал, а потом приходишь и говоришь, что нам снова нужно стать охотниками за приведениями, — он всплеснул руками, — Поэтому бери Джинни под ручку и пиздуйте вдвоём.       Хёнджин и Феликс сначала в недоумении посмотрели друг на друга, а после уставились на Джисона.       — Почему именно мы должны идти? — спросил Хёнджин, нахмурив брови, — Узнать больше информации для всех нас должно быть в приоритете. Так почему вам плевать? Вы хотите умереть?       — Мы не хотим умереть, Джинни, — выдохнула Рюджин, — Просто помимо всего это дерьма, у нас есть своя жизнь. И мне не очень хочется просирать её в ожидании нового задания или же когда кого-то из нас заберут, понимаешь?       — Согласен, — кивнул Сынмин, — То что мы не пойдём с вами совсем не значит, что нам стало похуй на игру. Просто мы все заняты. А раз вы двое свободны, можете пойти вдвоём или же можем пойти вместе, но в другой день, когда все смогут, — он пожал плечами и оглядел всех присутствующих, что в тот момент утвердительно качали головой соглашаясь.       Хёнджин посмотрел на Феликса в ожидании его вердикта. Тот поджал губы, немного подумал, а после обратился к Хёнджину:       — Встретимся на первом этаже Кенто через час, окей?       Хёнджин улыбнулся краешком губ и кивнул, заглядывая в большие и светлые глаза Ли, в которых помимо уже привычной уверенности было что-то ещё.

♰︎♰︎♰︎

      Встретившись в указанном месте, Хёнджин и Феликс направились в малый корпус школы, где двадцать лет назад на третьем этаже в одной из кабинок мужского туалета Со Чанбин вскрыл себе вены канцелярским ножом.       Войдя в уборную, они огляделись. Ничего необычного здесь не было: пол и стены из белого кафеля, длинное, но узкое окно под потолком, три кабинки, длинная нависная тумба во всю стену, в которой были расположены три раковины и столько же небольших зеркал над ними.       Освещение они не включали, в окно просачивался лишь тусклый свет ноябрьского солнца. Вечереет. Совсем скоро совсем стемнеет, но ни одного, ни другого парня это никак не волнует.       Феликс заглянул в третью кабинку, — ту, которая ближе всего к стене — но ничего подозрительного там не увидел.       — Ты что-нибудь видишь? — спросил Хёнджин, стоя у стены.       — Не-а, — покачал головой Феликс, — Чанбин? Ты здесь? Ты меня слышишь? — попытался позвать Феликс, — Юна и Джису сказали, что мы можем поговорить с тобой. Нам бы очень хотелось это сделать. Ты можешь нам помочь?       В ответ тишина.       Феликс шумно выдохнул, не зная, как ещё можно позвать его. Он не экстрасенс, не колдун и не медиум. Он не может устраивать сперетические сеансы, шаманить, читать заклинания или устраивать танцы с бубнамм. Он просто видит, слышит и чувствует.       — Чанбин? Помоги нам, пожалуйста.       — Да чего ты разорался, здесь я, — недовольно пробурчал Чанбин из-за спины Феликса.       Ли обернулся и, когда увидел парня в красной школьной форме, по руке которого стекала алая жидкость, улыбнулся во все тридцать два зуба.       — Привет, Чанбин!       — Да-да, привет, — помахал рукой Чанбин и уселся на тумбу прижимаясь спиной к зеркалу, в котором он не отражался, — Что ты хотел у меня спросить?       — Юна с Джису сказали, что ты знаешь о каком-то ином значении букв. Мне очень интересно узнать об этом, — Феликс посерьёзничал, говоря уверенно, смотря прямо на Чанбина.       — А-а-а, ты об этом, — Чанбин щёлкнул пальцами, — Я бы не сказал, что это очень нужная информация, но, думаю, вы должны её знать, поэтому я расскажу.       — Спасибо, — улыбнулся Феликс.       — В общем, это скорее не значение букв, а предназначение, понимаешь? — двинул бровью Со.       Феликс нахмурился.       — Пока не совсем.       — Короче, у каждый буквы есть своё предназначение. Я не знаю как и почему они появились, но это предназначение сбывается всегда и у всех букв на протяжении многих игр, — пояснил Чанбин, — Вы уже должны знать одно из них. Подумай хорошенько и вспомни.       — Предназначение…       Феликс нахмурился и с надеждой посмотрел на Хёнджина.       — Чанбин говорит, что у каждого из игроков под определёнными буквами есть своё негласное предназначение, которое всегда сбывается. Он говорит, что мы уже знаем одно из них, — объяснял ему Феликс, видя, как задумывается Хёнджин, — Ты можешь что-нибудь вспомнить?       Чанбин смотрел на них с лёгкой ухмылкой на губах, гадая, вспомнят они или же нет.       И тут Хёнджина будто осенило. Его брови взлетели вверх, с губы чуть приоткрылись в удивлении.       — «О» и «О» до самой смерти, — озвучил он свою мысль.       — В точку! — вскрикнул Чанбин, — Я в душе не ебу, как появилась эта фраза, почему именно «О» и «О» и почему «до смерти», но одно я знаю точно — все игроки, которые когда-либо играли под этими буквами безумно любили друг друга. И, как правило, их смерти тоже были связаны: либо они умирали в один день, либо их хоронили в одной «могиле», если это можно так называть.       — И… ты хочешь сказать, что у каждого из нас есть такое предназначение? — спросил Феликс.       — Именно! — Чанбин снова щёлкнул пальцами, словно это движение придавало его словам больше веса, — А ты умнее, чем кажешься, — усмехнулся он, а после добавил: — Я любя, Феликс, не принимай близко к сердцу.       — И какие же предназначения у всех остальных? — спросил Феликс, ненароком поглядывая на Хёнджина, который не слышал их диалог, поэтому просто стоял и ковырял стену от скуки. Будь Феликс в другой ситуации, он бы посмеялся с его глупого вида, но сейчас совсем не время.       — Начнём по порядку. «Т» — надёжность. Те, кто играют под этой буквой гипер-заботливые люди, они отдают себя другим полностью и безвозвратно. Но, как бы грусто это не звучало, предназначение «Т» в игре — одиночество. Они будто играют роль того самого «лишнего» друга в компании и, как правило, умирают они долго и также в одиночестве, — грустно усмехнулся Чанбин.       — Но я не могу сказать, что Рюджин… «лишняя». Мы всегда всё делаем вместе и не сказал бы, что её как-то обделяют вниманием, — нахмурился Феликс, внутренне абсолютно не соглашаясь с Чанбином.       — А ты её спрашивал? — он по птичьи наклонил голову.       Феликс тут же замолчал, закусывая губу. Это правда. Он ни разу не спрашивал Рюджин о том, как она себя чувствует в их компании.       — Вот-вот. Рекомендую в ближайшее время вам поговорить с вашей «T», — Чанбин активно закивал головой, — пока не стало поздно, — добавил он, но уже намного тише.       — Ладно, я понял. А что там с «H»? — выдохнул Феликс, боясь услышать ответ.       — «H» — честность. Обычно эти люди очень прямолинейны и часто импульствные, и для Ока они играют самую важную роль, — сказал Чанбин, на что Феликс нахмурился ещё сильнее, — Они раскрывают все слабости остальных игроков. Чаще всего именно «H» провоцируют конфликты, говорят то, что видят, не стесняясь. Сами они постоянно натягивают на себя маски, но в то же время срывают их с других. Понимаешь о чём я?       — То есть предназначение «H» — раскрыть нас перед Око?       — Да. Когда «H» раскрывают всех игроков перед «Око», обычно после этого их сразу убивают, — говорил Чанбин.       Феликс зарылся руками в свои волосы и шумно выдохнул.       — Честно, я пока ничего не понимаю, — нервно посмеялся он.       — Тебе просто нужно подумать обо всём этом позже, порефлексировать в спокойной обстановке, проанализировать поведение всех своих друзей и всё встанет на свои места, вот увидишь, — подмигнул Чанбин.       — Чувствую, это займёт много времени, — усмехнулся Феликс.       — Ты сам меня попросил, — пожал своими широкими плечами Чанбин, — Итак, дальше «E». У нас всё просто — мы нетерпеливые, саркастичные, сначала делаем, а потом думаем, — он тяжело вздохнул, а после, тихо, немного напряжённо продолжил: — И нам всем суждено умереть от собственной руки.       Брови Феликса взлетели вверх.       — Всмысле? То есть как? Все «E» до тебя… они все тоже совершали самоубийство? — неверяще спросил Феликс.       Тут даже Хёнджин оживился, отлипая от стены и огромными от шока глазами смотря на Феликса, совсем не веря в то, что тот только что сказал.       — Да — просто ответил Чанбин, — Абсолютно все, — он сглотнул ком в горле, — Око всегда очень давит на «E». А те просто в конце концов не выдеживают. Поэтому я бы советовал следить за Сынмином. Я очень хочу, чтобы именно он прервал цепочку самоубийств.       — Я тебя услышал, — кивнул Феликс, — Я постараюсь сделать всё возможное.       Чанбин кивнул ему в ответ.       — Следующий у нас «F», — он перевёл взгляд на Хёнджина, оглядел его с ног до головы, а после, тяжело вздохнув, сказал: — «F» обречён на вечные страдания.       Феликс сразу же повернулся на Хёнджина, оглядывая его с ног до голову.       — Но… почему? — продолжая смотреть на Хёнджина и абсолютное не замечая его вопросительного взгляда, спросил Феликс.       — А ты вспомни Криса и подумай хорошенько, — цокнул Чанбин, — Вам, как и всем нам, собственно, в самом начале показалось, что быть «F» лучше всего, ведь у него больше шансов выжить, но это далеко не так. Лучше уж умереть, чем быть «F», как мне кажется, — он с глубоким сочувствием посмотрел на Хёнджина, — Ему суждено выжить, суждено увидеть смерть каждого из своих друзей, а после всю жизнь нести за собой это бремя. Ему суждено прожить долгую, но ужасную жизнь, каждый день вспоминая о том, как он просто смотрел, как умирают самые близкие ему люди, но ничего не мог сделать. Он — воплощение великой скорби и вины, вечного страдания и одиночества.       Всё то время, пока Чанбин говорил, Феликс не сводил стеклянного взгляда с Хёнджина. А ведь и правда. Как он сам не подумал об этом? Вечное страдание… Хёнджин бы с усмешкой сказал, что это ему вполне подходит, но Феликса эта мысль, почему-то злила. К горлу подступил ком, а перед глазами встала белая пелена. Он вдруг подумал, что не хочет такой жизни для Хёнджина. Он вдруг подумал, что отдал бы свою жизнь, только чтобы у Хёнджина всё было хорошо.       — Ликс? — в чувство его привёл голос Хвана, — Всё в порядке?       — Д-да, всё нормально, — он проморгался, пытаясь согнать белую пелену, и краем глаза заметил, как Чанбин поднялся с места и направился к третьей кабинке, — Т-ты куда? — голос предательски дрогнул.       — Мне уже пора уходить. Я и так слишком долго с тобой болтаю, — он приложил два пальца к виску и отсалютовал ему, снова оборачиваясь ко входу в кабинку.       — А как же я? Какое у меня предназначение? — спросил Феликс в надежде, что тот всё-таки ответит.       Чанбин усмехнулся.       — А ты ещё не понял, прочитав дневник Нин-и? Я думал ты знаешь.       — Нет, я не знаю. Скажи мне, — потребовал Феликс.       Чанбин обернулся и нечитаеммым, немного странно-сочувствуюшим взглядом посмотрел на Феликса.       — Твоё предназначение быть преданным Хёнджину до самой смерти. Ты живёшь для него, ты всегда будешь за него… и умрёшь ты тоже за него.       Это последнее, что сказал Чанбин перед тем как скрыться в кабинке, а после раствориться в воздухе.       В следующее мгновение Феликса немного замутило. Перед глазами всё побелело, в ушах раздался тихий звон, который действовал на нервы. Ноги подкосились и он едва не рухнул на пол, но руки Хёнджина быстро подхватили его, помогая удержать равновесие. Хван что-то говорил ему, но его слова слышались будто сквозь воду, потому что всё происходящее вокруг перекрывали сказанные Чанбином слова, которые будто напечатанные капсом предстали перед его глазами и не хотели расстворяться, как бы он не старался.       Феликс должен умереть за Хёнджина?       Феликс должен быть предан Хёнджину до самой смерти?       Это не укладывалось в голове. Феликс мог смириться с тем, что все вокруг говорили об их с Хёнджином связи. И он даже на мизерную долю согласился с этим. Но сейчас, когда тебе открыто говорят о том, что ты отдашь свою жизнь ради парня, которого раньше на дух не переносил и к которому ты чувствуешь ничего, кроме сильнейшего чувства вины… Феликс не мог в это поверить.       Вспоминая историю Чана и Чонина, Ли вдруг осознал, что Ян и правда отдал свою жизнь за Криса. Он много говорил в своём дневнике о том, что отдаст свою жизнь за Чана, в итоге это привело его именно к тому концу, которого он и хотел. Правда тогда Чонин не знал, что тем самым обрёк Чана на вечные страдания…       Думая об этом Феликсу становилось нехорошо. Он боялся смерти, но в то же время чувствовал, что готов умереть за Хёнджина. Он не мог объяснить то чувство ответственности, которое он испытывает к Хёнджину. Но, думая об этом, он понимал, что привязан к Хёнджину почти так же, как к Джисону. Феликс понимал, что его смерть будет означать вечное одиночество для Хёнджина. И он этого не хотел.       — Эй, Ликс, — Хёнджин сильнее потряс его за плечи, приводя в чувство, — Что такого сказал Чанбин, что тебя так затрясло? — он нахмурил брови и попытался заглянуть в глаза Феликса, в которых всё ещё стояла пелена.       — Я... — Феликс не мог выдавить и слова, — Я… не понимаю.       — Не понимаешь чего? Ликс, ты меня пугаешь, приди в себя! — Хёнджин заметно начинал нервничать.       — Минуту, — Феликс выставил руку перед грудью Хёнджина и немного отодвинул его от себя, — Дай мне минуту. Мне нужно всё это переварить, — он громко выдохнул и зарылся руками в волосы, зачёсывая их назад.       Феликс не мог смотреть на Хёнджина. Он просто не мог посмотреть ему в глаза, ведь это означало бы его мгновенную кончину. Он чувствовал, что в глазах Хвана он увидит то, что определённо видеть не хотел, а именно подтверждение слов Чанбина. Подтверждение мыслей Феликса о том, что Ли и правда сделает всё ради него.       Поэтому Феликс, оперевшись спиной о раковину, смотрел на грудь Хёнджина в красном пиджаке, не решаясь поднять взгляд. Не решаясь признавать то, что крутилось у него в голове.       — Пошли покурим, — сказал Феликс и резко развернулся, направляясь к выходу из туалета.       Хёнджин нагнал его уже в коридоре. Феликс быстро шёл вперёд, не оглядываясь.       — Но ты же не куришь.       — Ты покуришь. А я займусь пассивным курением, — ответил Ли, не оборачиваясь.       Феликс направлялся на чердак, который уже успел стать их с Хёнджином особенным местом. Каждый раз когда кто-то из них хотел побыть один, другой находил его именно там. Но ни разу никто из них не чувствовал грусти или злости из-за нарушения личного пространства. Напротив. Им обоим нравились их разговоры с запахом чердачной пыли и табака.       Феликс поднялся на чердак и, не задумываясь, полез дальше на крышу, оставляя растерянного Хёнджина на чердаке. Хван не понимал, что на него нашло. О чём тот так ярстно думает, что даже ни разу не взглянул Хёнджину в глаза.       Хван выдохнул и полез на крышу следом за Феликсом.       Тот сидел подальше от края, так, чтобы со двора никто не мог его увидеть. Хёнджин заметил, как некоторые ученики, несмотря на холод, до сих пор продолжают проводить время перед отбоем на улице, радуясь последним осенним денькам. Он перевёл взгляд на непривычно яркий для осени закат и зажмурился, а после всё же подошёл к Феликсу и сел рядом. Он снял с себя пиджак и накинул на плечи Феликса, пытаясь спрятать того от холода, но при этом ни один, ни другой так ничего и не сказали. Они просидели так несколько минут, смотря на закат, любуясь счастливыми лицами одноклассников во дворе, и думали о разном, но в то же время об одном.       — Ликс, — позвал Хёнджин.       — Мгм, — промычал Феликс, показывая, что слушает.       — О чём думаешь? О том, что тебе сказал Чанбин? — спросил Хван.       — Нет, — ответил Феликс.       Он соврал. Он думал именно об этом. Но мысли были хаотичными, они по какой-то причине прыгали туда-сюда: сначала он думал о Хёнджине, потом о своей смерти, дальше мысли привели его к воспоминаниям из детства, к матери, к отцу, а потом снова к Хёнджину.       — Тогда о чём ты думаешь? — спросил Хёнджин, всё также не смотря на Феликса. Он чувствовал, что буравить его взглядом сейчас — худшая идея, хотя ему очень хотелось. Феликс красивый. И почему-то Хёнджин только сейчас это заметил.       — Думаю о своём отце, — ответил Феликс.       Спустя несколько секунд молчания Хёнджин издал смешок.       — Ты сегодня не очень-то разговорчив, — он почесал затылок, из-за чего несколько прядок выбилось из его привычной причёски, — Я бы хотел, чтобы ты рассказал мне, но раз ты не хочешь, я не буду тебя заставлять.       — Мой отец — хороший человек, — мгновенно, чуть ли не перебивая Хвана, начал говорить Феликс, — Сравнивая с отцами Джисона и Минхо, вспоминая тётю Йеджи или родителей Рюджин, которые морально давят на свою дочь, я могу с точностью сказать, что мой папа — нормальный, — он шмыгнул носом, рассматривая свои кроссовки, — Он любит меня, он старается для меня, потакает моим прихотям, но не балует и даёт иногда подзатыльники. Но всё же я не доволен им.       — Почему? — спросил Хёнджин, всё же поворачиваясь на Феликса. Тот в ответ так и не посмотрел.       Феликс тяжело и шумно выдохнул, зарываясь пальцами в свои светлые волосы.       — Дело в его женщинах. Он меняет их слишком часто, поэтому в какой-то момент я перестал даже пытаться запомнить их имена, — он шмыгнул носом и поджал губы, — Я понимаю его с какой стороны, — он взглянул на небо, которое постепенно начинало терять оттенки оранжевого и темнеть, — Ему тоже хочется любви. Как для себя, так и для меня. Он пытается найти замену моей маме, но я понимаю, что у него ничего не выйдет. Таких как она просто не бывает. Она такая одна, — он слабо улыбнулся.       Хёнджин пошоркал кроссовками по бетону, а после сложил руки на коленях и обернулся к Феликсу.       — Какой она была?       — Ох, она была невероятной. У неё была мраморная, почти белая кожа, а на лице было множество веснушек. Когда светило солнце, оно светило только ей, потому что она сама была воплощением солнца. Она всегда смеялась и мило прищуривала глаза. Она была очень доброй и светлой, а также мудрой, но в тоже же время немного странной. Всегда говорила какую-то бессмыслицу, которая мне нравилась, хоть я ничего и не понимал, — он усмехнулся, вспоминая моменты из далёкого детства.       — Например? — спросил Хёнджин, — Что она говорила?       — Тебе правда это интересно? — хмыкнул Феликс, — Почему? — спросил он, всё также не смотря на Хёнджина.       — Просто. Мне хочется понять, о чём ты думаешь. Мне хочется узнать тебя, — пожал плечами Хёнджин.       — Хм-м, — задумался Феликс, — Я отчётливо помню, как она говорила о смерти. Мне тогда было лет шесть или семь…

Июнь 2005

      — Мам, — зовёт раскрасневшийся от слёз мальчишка, забегая в гостиную богатого дома.       Женщина стояла у большого понорамного окна, попивая горячий чай и рассматривая звёзды на чёрном небе.       Время на часах давно перевалило за полночь, но женщина не спала. Она никогда не спала в это время, говоря, что только ночью чувствует прилив сил и вдохновения. Только ночью она могла пообщаться, со своими друзьями.       — Ликси, малыш, что случилось? — она отставила кружку на стол и присела на диван, подзывая сына к себе.       Феликс запрыгнул на диван и прижался к маме, зарываясь носом в её шею, всхлипывая.       — Мне приснилась какая-то б-бабушка. А ещё там была ты. Она называла тебя дочкой. А п-потом она была в больнице, у неё было много т-трубок в руках и она с-спала. А потом пришёл дядя-доктор и убрал все трубки. Её накрыли одеялом и увезли куда-то. И ты там стояла и смотрела. И у тебя живот ещё большой-большой очень был, — всхлипывал он, рассказывая, — А когда я проснулся, эта бабушка стояла в моей комнате и смотрела на меня.       Женщина гладила мальчишку по волосам и внимательно слушала, чуть улыбаясь.       — Ликси, милый мой, не пугайся. Тебе приснилась твоя бабушка. Она умерла, когда ты ещё не родился, но она очень ждала встречи с тобой. Поэтому, наверное, и пришла к тебе во сне, — она вытерла слёзы с веснусчатых щёк и широко улыбнулась, заглядывая в глаза.       — У-умерла? А что значит «умерла»? — спросил Феликс.       — Смерть — это сон. Ты засыпаешь, но больше никогда не просыпаешься в нашем мире, — объясняла мама.       — А что дальше? Ты засыпаешь навечно? — с искренним интересом спрашивает Феликс.       — Нет, конечно. Во вселенной нет ничего вечного, как бы учёные не пытались этого доказать, — посмеялась она.       — А что тогда происходит после того, как человек засыпает? — он протирает глаза тыльной стороной ладони и шмыгает носом.       — Он продолжает жить, но уже в другом мире, — ласково говорила она, поглаживая Феликса по волосам, — Но это вовсе не значит, что из нашего мира он ушёл навсегда. Частички души этого человека продолжают оставаться тут, с нами.       — Но как?       — Он продолжает жить в различных предметах, в природе, в словах, во снах и в наших воспоминаниях. Пока близкие помнят и любят ушедшего человека, он будет частично оставаться в нашем мире, напоминая о себе через самые разные вещи.       Феликс внимательно слушал маму, не до конца понимая, о чём она говорит. Но всё же слушал, ведь её голос был настолько трепетным и завораживающим, что он просто не мог оторваться.       — А ты боишься смерти? — вдруг спросил мальчик.       — Нет, не боюсь, — улыбалась она, — Я боюсь лишь за тебя.       — Почему? — в непонимании моргает он несколько раз.       — Потому что ты будешь плакать, когда я умру. А я очень не хочу, чтобы ты плакал, — она с грустью посмотрела на Феликса, — Смерть страшна не для того, кто умирает. Она страшна для близких людей умершего человека. Люди часто долго не могут смириться с потерей, они плачут, и их сердечку становится больно.       — Я н-не хочу, чтобы ты умирала, — на его глазах снова выступили слёзы.       — Я тоже не хочу, малыш. Потому что так я не смогу быть рядом с тобой.       — Обещай, что не умрёшь, — он протянул ей мизинчик и надул губы.       Мама посмотрела на протянутый палец с неимоверной грустью, а после через силу улыбнулась и протянула палец в ответ.       — Обещаю.

Ноябрь 2016

      После короткого рассказа Феликс замолчал, что-то тщательно обдумывая. Хёнджин также молчал, пытаясь переварить всё, сказанное Феликсом. Они смотрели на угасающий закат и чувствовали кожей холодный ноябрьский ветер, чувствуя, что между пальцами ускользает что-то хрупкое, но неимоверно важное.       — Хёнджин, — внезапно зовёт его Феликс, — Если бы тебе удалось вернуться к началу, ты бы поступил сюда, в Тонто, зная, что здесь с тобой будет происходить?       Хёнджин от такого вопроса немного опешил, сначала даже и не зная, что ответить. Но, недолго подумав, он повернул голову в сторону Феликса и уверенно заявил:       — Да, поступил бы.       Феликс нахмурился и поджал губы.       — Почему? — он, наконец, посмотрел на Хёнджина. И только сейчас Хван заметил, что в его глазах стояли слёзы.       — Потому что, я счастлив, — он шумно выдохнул через нос и улыбнулся краешком губ, — Если бы не всё это дерьмо, я бы не познакомился со всеми вами. Я бы не познакомился с тобой.       Кажется, Чонин писал в дневнике что-то похожее. И от этого сердце сжималось сильнее, чем стоило бы.       Феликс слушал, не издавая ни единого звука. На его лице не дрогнул ни один мускул, поэтому казалось, что он и не слушал вовсе.       — Хёнджин, — снова позвал он, не отрывая взгляда от хёнджиновых глаз, — Что ты будешь делать, когда я умру?       Хёнджин долго и упорно смотрел на Феликса, не мигая. Он пытался прочитать в его глазах хоть что-то, но они были стеклянными, не излучающими ни единой эмоции. Он видел в чёрной радужке своё отражение, видел в них столько усталости, что на секунду показалось, что он смотрит на себя в зеркало. Ведь глаза Феликса в этот момент напоминали ему свои собственные.       — Я мог бы пообещать тебе, что ты не умрёшь. Но тогда я солгу, — ровным тоном говорил Хёнджин, не отрываясь от глаз напротив, — Честно, я не знаю, что буду делать. Правда не знаю. Я множество раз задумывался об этом, но правильного ответа пока не нашёл. Но всё-таки, думаю, что я сбегу, — он зарывается пальцами в волосы и отводит взгляд, — Твоя мама говорила, что мёртвые продолжают жить в предметах и воспоминаниях, но для меня это самое ужасное. Я не захочу вспоминать о тебе, если ты умрёшь. Потому что каждый раз я буду думать о том, что не смог тебя спасти. Поэтому я уеду как можно дальше отсюда и попытаюсь стереть всё из своей памяти. Хотя… Вряд ли я когда то смогу забыть это место. Вряд ли найду ещё одно похожее. Но, думаю, это к лучшему…       Он снова посмотрел в глаза Феликса. Тот смотрел также ровно, но взгляд приобрёл нотки горечи и сожаления. И сейчас, смотря в них, у Хёнджина, кажется, останавливается сердце. Звуки на улице вдруг стали в два раза громче, он сжимает руки в кулаки, задерживает дыхание, и даёт себе пару минут, чтобы проморгаться, а когда он, наконец, глотает свежий воздух с таким отчаянием, будто до этого он и не дышал вовсе — вместе с оживлёнными звуками улицы он слышит ласковый шёпот.       «Нет»       Нет. Он не сможет. Он никогда не сможет уехать. Никогда не сможет забыть.       — Блять, — выдыхает он, продолжая дрожать, — Да кого я обманываю, — он нервно смеётся, опуская взгляд в пол, — Если ты умрёшь, я умру вместе с тобой.       И это всё, что Феликс хотел услышать. Это всё, что нужно было ему знать. Теперь он понимает. Понимает, почему испытывает к Хёнджину так много противоречивых чувств. Он осознал это, поговорив с Чанбином, но не мог признать до этого момента. Он боялся, но теперь нет.       Он готов умереть за Хёнджина… Нет! Он готов умереть вместе с ним.       В мгновение он аккуратно берёт Хёнджина за подбородок и заглядывает в его глаза, смотря всё с той же тоской и сожалением. Но во взгляде появляется что-то ещё. Нежность?       Феликс прикрывает глаза и окончательно сдаётся. Он наклоняется ближе, поворачивая Хёнджина к себе полностью, и мягко накрывает своими губами чужие, вмиг чувствуя всю ту сотню эмоций, которые, теперь он понимает, так долго таились в его душе. Феликс нежно и осторожно целует Хёнджина, боясь, что тот оттолкнёт. Хёнджин замирает и почти не дышит, пока до него доходит, что случилось. В голове горячей лампочкой загорается осознание, а сердце сразу бьётся намного быстрее, и Хван поддаётся порыву: кладёт одну ладонь на феликсову щёку, а второй зарывается в жёсткие пряди осветлённых волос, и в ответ целует, перехватывая на себя инициативу, но не заходя дальше. Двигается, садясь чуть ближе, и большим пальцем скользит по щеке, поглаживая нежно.       В этот момент время для них остановилось. Уже не волновал прошедший разговор, не волновало то, что будет в будущем. Сейчас есть только они.       Феликс вдруг резко останавливается и отстраняется. Он смотрит на Хёнджина с неким испугом в глазах. Он касается своих губ кончиками пальцев и мгновенно поднимается с места.       — П-прости. Мне не нужно было…       — Ликс, всё хорошо, — Хёнджин поднимается с места и нежно обхватывает его предплечья, прося успокоиться.       — Д-да, я понимаю. Ты не оттолкнул меня, но всё равно… Мне не нужно было этого делать, — засуетился он, — Прости пожалуйста, Джинни. Мне нужно подумать. Поговорим завтра, — протораторил он и убежал с крыши.       Хёнджин посмотрел ему в след и слабо усмехнулся. Он вовсе не расстроен и не обижается. Он понимат, что Феликс не умеет проявлять свои чувства, собственно так же, как и Хёнджин. Он поддался мгновению, поцеловал Хёнджина, а после смутился. Хёнджин понимат, что Феликс за сегодня испытал много стресса, поэтому он даст ему время всё обдумать и переосмыслить. Им некуда торопиться, правда же?

♰︎♰︎♰︎

      Проснувшись утром, Хёнджин первым делом замечает Минхо в кровати напротив, а смотря на часы, понимает, что время только пять утра.       Он лежит на спине и касается пальцами собственных губ, на которых ещё остался фантомный след внезапного поцелуя. Он на секунду задумывается: «А когда с ним это произошло?» В какой момент он начал терять голову от парня, которого сначала на дух не переносил. Но он откидывает эти мысли, чувствуя, что сейчас это совсем не важно.       Хёнджин коротко улыбается и встаёт с кровати, понимая, что вряд ли снова уснёт. Поднимаясь, он замечает, что из-под подушки на пол что-то упало. Хёнджин нахмурился и опустил взгляд вниз, вмиг впадая в ступор.       Дурак.       Хёнджин наклоняется и поднимает карту, переворачивая лицевой стороной к себе. Он читает выведенную красным надпись на карте и думает только об одном…       Феликс.       «Преданность решила сыграть с вами в прятки. Задание номер четыре начинается прямо сейчас. Время летит со скоростью света, получится ли у вас его обогнать?»

      Время.       Время — невидимая нить, которая связывает мгновения в бесконечный поток жизни. Это драгоценный ресурс, бесценно утекающий сквозь пальцы, словно песок, заставляющий нас трепетать перед его неуловимостью. Мы словно пленники стремительного бегущего времени, где каждая минута уже расписана, а пространство для осмысленности — редкая и драгоценная роскошь. В этом хоре постоянных событий время превращается в узника, который, казалось бы, убегает от нас, обрекая на постоянную спешку и внутреннее напряжение.       Время — это одновременно наш союзник и противник. Его мы стремимся удержать, планировать, размножать мысленно, но оно ускользает, оставляя после себя лишь воспоминания и сожаления.       Время — самая точная величина, не поддающаяся изменениям. Его нельзя остановить, нельзя ускорить, нельзя поймать. Но в данный момент Хёнджин и правда чувствовал, что готов его обогнать.       Ради Феликса он был готов обогнать время.