Горящие крыши

      Жизнь в Безночном Городе — сущая пытка. Город, возведенный на жерле вулкана, изнывает от вечного зноя под свинцово-серым небом. Вэнь Цин ненавидела это место всей душой. Сама жара её не пугала — она выросла в Пристани Лотоса, где летний зной бывал не менее суровым. Но там у неё были близкие, с которыми любая беда была нипочем. Здесь же она чувствовала себя одинокой и уязвимой; ей приходилось постоянно быть начеку, ожидая удара в спину.       Когда Вэнь Жохань вызвал её в тронный зал, Вэнь Цин сразу поняла: добром это не кончится. Она склонилась в глубоком поклоне, едва переступив порог. Уставившись в пол, она старалась казаться тихой и покорной — дядя был непредсказуем и мучился от недугов, несмотря на все её попытки очистить его золотое ядро от скверны. Будь то обычная темная энергия, она бы справилась, но этот яд источал осколок Иньского железа. Артефакт вобрал в себя злобу целых столетий, став вторыми Могильными Холмами. Одному лекарю такая ноша была не под силу, но Вэнь Жохань и слышать не желал о трудностях.       — Ты отправишься в Облачные Глубины на полугодовое обучение, — объявил он, едва она успела закончить приветствие.       Вэнь Цин сохранила ледяное спокойствие, хотя сердце её болезненно сжалось. Она лишь молча кивнула. Мудрые не задают вопросов, когда приказывает глава ордена.       — Сопровождать тебя и Мэн Гуанъяо будет Вэнь Чао.       Услышав это, Вэнь Цин вздрагивает и вскидывает голову. Только сейчас она замечает Мэн Гуанъяо — входя, она так поспешно склонилась, что не увидела его сразу. Цин пытается поймать его взгляд, чтобы понять, во что он ввязался на этот раз, но он, по обыкновению, смотрит в сторону. Вэнь Жохань между тем продолжает:       — Как только вы окажетесь за барьером Облачных Глубин, я рассчитываю, что вы оба найдете любую зацепку касательно возможного осколка Иньского Железа, который может скрывать этот орден.       Вэнь Цин прикусывает губу. Ну конечно, во всём виновато Иньское Железо. Все поступки главы ордена в последние годы продиктованы лишь жаждой обладания им. У Цин было немало теорий о том, как этот артефакт отравляет разум. Она подозревала, что длительный контакт с ним вызывает настоящую ломку — физическую зависимость, как от сильнейшего снадобья. Жертве всегда мало, аппетиты растут, и одного осколка становится недостаточно. Быть может, так само Иньское Железо понукает хозяина искать остальные части, стремясь к целостности? Вэнь Цин не знала наверняка, обладает ли этот артефакт сознанием, но не исключала такой возможности. В одном она не сомневалась: если лишить жертву привычной подпитки Железа, её путь совершенствования исказится — будь то человек или целое место. Именно поэтому статуя в её родной деревне обрела подобие жизни и начала пожирать людские души — ведь это так похоже на природу самого Иньского Железа, внутри которого томятся миллионы озлобленных сознаний.       Вэнь Жохань, не замечая её раздумий, вальяжно откинулся на спину трона.       — Тебе ли не знать, что эта сила делает с плотью и кровью. Даже если несчастные сами не понимают, что с ними происходит.       Вэнь Цин и раньше гадала: понимает ли Вэнь Жохань, как близость к темной энергии калечит его собственных сыновей? Теперь она почти уверена в этом. А может, он имел в виду Вэнь Нина.       — Подозревайте всех и каждого, — чеканит Вэнь Жохань. — Докладывайте о малейшем сомнении. Еще один осколок точно спрятан у кого-то из великих.       «Иначе мы бы его давно нашли», — отчетливо читалось между строк. Вэнь Цин осознала замысел: глава ордена решил использовать обучение в Гусу, чтобы собрать всех наследников в одном месте и присмотреться к ним. Он мог провернуть это еще год назад на совете в Безночном Городе, но почему-то медлил. Цин снова бросила взгляд на Мэн Гуанъяо. Не его ли это рук дело? Что он задумал?       Мэн Гуанъяо почувствовал её взгляд и едва уловимо кивнул, сделав знак руками. «Действуй». Другого случая не представится. Вэнь Цин сложила ладони в глубоком поклоне:       — Глава ордена, А-Нин с малых лет слаб здоровьем. Позвольте мне забрать его с собой.       — Неужели ты полагаешь, что в моем доме Вэнь Цюнлиня ждет дурное обращение? — Голос Вэнь Жоханя стал ледяным.       Упоминание вежливого имени брата полоснуло её, как лезвие. В ордене Вэнь такое имя было величайшей наградой, которую глава даровал лично за выдающиеся заслуги. Но Вэнь Нину он дал его лишь для того, чтобы подчеркнуть свое безраздельное право распоряжаться чужими судьбами: осыпать незаслуженными почестями или подвергать мукам по своей прихоти. Вэнь Цин поняла, что выдала себя. Она склонилась к самому полу:       — Разумеется, нет. Я и помыслить не смела...       — Глава ордена, — делает шаг вперед Мэн Гуанъяо. — Позвольте мне сказать.       Вэнь Жохань недовольно буркнул, но кивнул, позволяя говорить.       — Вэнь Нин когда-то пострадал от скверны, почти идентичной яду Иньского Железа. Его тело станет живым указателем: он почувствует присутствие артефакта там, где мы пройдем мимо. К тому же его мягкий характер — лучший ключ к сердцам юньмэнских наследников.       — С этим ты бы и в одиночку справился, — отрезал Вэнь Жохань.       — Покорнейше прошу простить, глава ордена, но Цзяны в обиде на меня за то, что я предпочел служить вам. Поэтому я сосредоточусь на сближении с Ланями и Не. Вэнь Цин же возобновит контакты с целителями Гусу. Что до Вэнь Нина — наследник Цзян видит в нем младшего брата и, зная о его слабом ядре, не будет ждать от него подвоха. Полагаю, именно поэтому дева Вэнь и предложила его кандидатуру.       Пока Мэн Гуанъяо рассыпался в доводах, Вэнь Жохань хранил молчание. На миг Цин показалось, что он вот-вот откажет — оставит А-Нина в заложниках, чтобы держать её на коротком поводке. Но он лишь бросил:       — Выступаете завтра на рассвете. Свободны.       Аудиенция была окончена. Цин поднялась, крепче сжав рукоять меча, и отвесила прощальный поклон. Вместе с Мэн Гуанъяо они миновали жаровню, в которой томился единственный осколок Иньского Железа. Цин кожей чувствовала ядовитый шепот камня и его липкие щупальца, тянущиеся к ним. Она тут же выставила духовный щит, но заметила, что Гуанъяо даже не шелохнулся. Как только они вышли из зала, она мертвой хваткой вцепилась в его запястье.       — Я в норме. Оставь, — попытался отмахнуться он, но Цин не отпустила.       — Не спорь с врачом! — прикрикнула она. — Пульс никуда не годится. У тебя опять все признаки отравления Железом.       Этот идиот лишь улыбается ей, словно слышит добрую весть. Со временем она возненавидела и эту его улыбку, и ямочки на щеках. Цин и сама не знала, зачем тратит на него силы, раз он так упорно напрашивается на очередной обморок.       — Посмотрим, как ты заулыбаешься, когда я всё доложу твоим матерям, — пригрозила она.       Удар достиг цели: Гуанъяо на мгновение запнулся, но быстро взял себя в руки.       — Твоя правда. Пойдем сообщим им, что выступаем завтра.       Он направился к жилым покоям Огненного Дворца, где разместились их семьи. На ходу Вэнь Цин всё же умудрилась перехватить его руку и направить в его каналы порцию духовной энергии, чтобы притупить остроту симптомов. Но этого было мало. У самых дверей она резко дернула его за рукав, преграждая путь:       — В таком виде к Мэн Ши нельзя. Ты и её до болезни доведешь.       Этого довода хватило. Мэн Гуанъяо замер и сам протянул ей руку. Цин извлекла иглы; пока она работала, он дотошно расспрашивал о назначении каждого укола. Она терпеливо объясняла суть процедуры и важность каждой точки. Повторять не приходилось — Гуанъяо впитывал знания как губка. Оно и к лучшему: если они окажутся врозь и яд снова даст о себе знать, он сможет оказать себе первую помощь. Конечно, без вмешательства врача полностью изгнать скверну, смешав свою ци с чужой, не выйдет, но он хотя бы сумеет заблокировать путь темной энергии к золотому ядру.       Этот эпизод подчеркивает, в какой «золотой клетке» на самом деле живут близкие Мэн Гуанъяо и Вэнь Цин. Присутствие Чжао Чжулю — Сжигающего Ядра — служит молчаливым, но пугающим напоминанием о том, что Вэнь Жохань следит за каждым их шагом.       Вот три варианта перевода:       1. Близкий к тексту       — Теперь достаточно хорошо? — спрашивает он через несколько минут.       Она цокает языком, но не может лгать. Это настолько хорошо, насколько возможно на данный момент. Удовлетворенный, он поворачивается и входит в их общие покои. Сейчас время полуденной трапезы, так что неудивительно видеть Мэн Ши и Сысы, сидящих за главным столом, пока Вэнь Нин занят на кухне. Однако неожиданностью становится их гость:       — Чжао Чжулю, — говорит Вэнь Цин, заставляя себя уважительно поклониться.       Чжао Чжулю вскидывает бровь и возвращает приветствие. Он не говорит ни слова. Мэн Ши, однако, вскакивает на ноги с улыбкой:       — А-Яо! — Она бросается к сыну и заключает его в объятия. — Я волновалась, не видела тебя несколько дней. Над чем глава ордена заставляет тебя работать на этот раз?       — В восточной части территории была засуха, мама, нам нужно было найти способ вовремя доставить им воду, пока не погиб урожай, но главный источник воды в этом районе был наводнен водными гулями, — объясняет Мэн Гуанъяо. — Поскольку мы выросли в Пристани Лотоса, мой опыт был необходим.       — Всё улажено? — спрашивает Сысы.       — Глава ордена осведомлен о вариантах, — осторожно отвечает Мэн Гуанъяо. — Теперь решение за ним.       — И всё же глава ордена заставляет тебя работать слишком усердно, я почти тебя не вижу, — шепчет Мэн Ши, бросая взгляд на Чжао Чжулю.       Мэн Ши слишком умна, чтобы отпустить такой комментарий при этом человеке случайно, но почему она думает, что Сжигающий Ядра исправит ситуацию, а не просто доложит главе ордена — выше понимания Вэнь Цин. И мужчина дает ей повод так думать: он извиняется, благодарит за чай и выходит из комнаты без единого слова. Несомненно, его присутствие было приказом Вэнь Жоханя — напоминанием о том, что даже если они будут далеко в Облачных Глубинах, у него всё равно есть способы причинить вред их семье.       Вэнь Цин приводит в бешенство то, что она ничего не может сделать, чтобы обезопасить их, она может лишь залечивать их раны.       2. Литературный       — Теперь порядок? — спросил он спустя несколько минут.       Цин недовольно цокнула языком, но кривить душой не стала: на данный момент это был максимум того, что она могла сделать. Удовлетворенный ответом, Гуанъяо вошел в их общие покои. Шло время обеда, так что увидеть Мэн Ши и Сысы за столом, а Вэнь Нина на кухне было делом привычным. Но вот присутствие гостя заставило Цин напрячься.       — Чжао Чжулю, — произнесла она, принуждая себя к вежливому поклону.       Тот лишь едва заметно повел бровью в ответном жесте, храня привычное молчание. Мэн Ши же с сияющей улыбкой бросилась навстречу сыну:       — А-Яо! — Она крепко обняла его. — Я места себе не находила, не видела тебя несколько дней. Какое задание глава ордена поручил тебе на этот раз?       — На востоке засуха, матушка. Нужно было успеть напоить поля, пока урожай не выгорел, но в местных водоемах обосновались водные гули, — пояснил Мэн Гуанъяо. — Мои познания о Юньмэне пришлись как нельзя кстати.       — Дело сделано? — уточнила Сысы.       — Я доложил главе ордена обо всех возможностях, — осторожно ответил он. — Последнее слово за ним.       — И всё же он совсем тебя не жалеет, — прошептала Мэн Ши, искоса взглянув на Чжао Чжулю.       Цин понимала: Мэн Ши слишком проницательна, чтобы болтать лишнее при таком человеке по неосторожности. Но на что она надеялась? Что Сжигающий Ядра проникнется сочувствием, а не донесет о её недовольстве хозяину? Как ни странно, Чжао Чжулю лишь молча поблагодарил за чай и покинул комнату. Его визит явно был приказом Вэнь Жоханя — немым предупреждением. Даже в Облачных Глубинах они будут под прицелом; их близкие — заложники, до которых он дотянется в любой миг.       Вэнь Цин едва сдерживала ярость от собственного бессилия. Она могла исцелять тела, но была не в силах защитить их жизни.       — Прости, матушка, боюсь, мы не увидимся очень долго, — произнес Мэн Гуанъяо. — Нас с Вэнь Цин и Вэнь Нином отсылают в Облачные Глубины. Обучение продлится полгода.       — Полгода? — эхом отозвалась Мэн Ши, и в её голосе просквозила грусть.       — Неужели, сестрица? И я тоже поеду? — А-Нин замер на пороге с охапкой тарелок в руках.       Цин было больно видеть вспыхнувшую в глазах брата надежду, но пришлось подтвердить это кивком. А-Нин, в своей наивности, наверняка решил, что поездка в Гусу — это путь к свободе. Он до сих пор не осознал: из этой клетки выхода нет.       Сысы недоуменно нахмурилась:       — Постой, но ведь орден Вэнь уже сто лет не посылал своих адептов в Гусу. С чего вдруг такая перемена?       Стоило Гуанъяо расплыться в своей вежливой улыбке, как Мэн Ши тут же ущипнула его за нос.       — Оставь эти штучки для других, А-Яо.       Вэнь Цин подавила смешок, глядя на его ошарашенное лицо. Она подумала, что в следующий раз, когда этот лис решит спрятать чувства за маской, ей тоже стоит последовать примеру Мэн Ши. Вэнь Нин тоже прыснул в кулак. Гуанъяо одарил их гневным взглядом — из тех, что позволял себе только за закрытыми дверями — и нехотя признал:       — Что ж... в этом году в Облачных Глубинах соберутся почти все наследники великих кланов. Видимо, глава ордена счел, что такой шанс упускать нельзя.       — Но почему тогда не устроить совет у нас? — не унималась Сысы. — Если он хочет собрать всех под одной крышей, это было бы куда эффективнее: приехали бы и сыновья, и отцы!       Мэн Гуанъяо отозвался: — Видимо, ему претит сама мысль о присутствии чужаков на землях Вэнь. Впрочем, мотивы не имеют значения. Прости, матушка, нам пора собираться.       — Разве это не прекрасно? Ты наконец увидишь друзей, — улыбнулась Мэн Ши.       — В таком случае я приготовлю подарки для своего племянника, — подхватила Сысы, спешно направляясь к выходу.       Вэнь Цин сильно сомневалась, что им позволят хоть что-то вручить Вэй Усяню. Но Сысы определенно попытается, и Гуанъяо не зря пошел за ней следом, пообещав помощь. Скорее всего, он постарается вправить ей мозги, чтобы та не вздумала передать вместе с вещами тайную весточку или шифр. Мэн Ши проводила их долгим взглядом и, вздохнув, обернулась к Цин:       — Как он на самом деле?       — Всё хорошо, — солгала Вэнь Цин. А какой смысл говорить правду? Мэн Яо держался на плаву лишь чудом, точно так же, как и Вэнь Нин.       А-Нин присел рядом, из последних сил стараясь не выдать своего ликования. Получалось у него из рук вон плохо.       — Я так рада за тебя, — Мэн Ши ласково коснулась его макушки. — Тебе полезно будет снова встретиться с ребятами.       — Жаль, что вы не можете поехать с нами, — пробормотал Вэнь Нин.       — О, А-Нин, спасибо тебе! Ты само очарование. Но Облачные Глубины — не место для двух бывших проституток. Не тревожься за нас, поезжай и учись прилежно. Что бы мы там делали, в этой их обители праведности? — Мэн Ши негромко рассмеялась.       «Сбежать с нами», — наверняка думал А-Нин. В нем всё еще жила надежда. Но куда им бежать? Гора Дафань давно перестала быть тихой гаванью, и даже близость трактира Цзян не спасала. Вэнь Жохань наглядно продемонстрировал это пару месяцев назад, отправив их родню на ночную охоту лишь для того, чтобы там же их и прикончить. Даже если бы они чудом восстановили отношения с Юньмэном и нашли приют в Пристани Лотоса, это неминуемо развязало бы войну. Вэнь Цин давно похоронила мечту о возвращении в край своего детства. Иногда она вспоминала сад за лечебницей, который они возделывали вместе, ленивые часы у реки, панду брата, мирно спавшую в бамбуковой роще за главным домом… Она тосковала по той утраченной чистоте, по вере в то, что счастье вечно. Цин не сразу поняла, что обратный отсчет начался еще в Цинхэ. Тогда она по-детски верила, что проницательности и мощи Цзян Фэнмяня хватит, чтобы защитить их. Пристань Лотоса стала им вторым домом после гибели родителей, а Вэй и Цзян приняли их как родных. Но если эта близость не спасла её мать и отца тогда, почему она должна сработать сейчас?       Пять лет назад...       Вэнь Нин затаил дыхание, глядя на крошечный сверток, шевелившийся в руках Лань Цзюань. Та лишь ласково рассмеялась, видя его искренний восторг.       — Хочешь взять его на руки? — с улыбкой спросила она.       Вэнь Нин просиял: — Правда можно?       — Разумеется. Разве не ты больше всех ждал появления этого малыша? Справедливость требует, чтобы ты первым его и баюкал.       Она бережно передала младенца мальчику, наглядно показывая, как правильно придерживать головку. Вэнь Цин залюбовалась этой картиной: на груди их матери ребенок казался совсем крохотным, но в руках Нина он выглядел на удивление весомым.       — Смотри, сестренка! Скорей смотри! — позвал А-Нин. Его глаза светились восторгом, когда карапуз ухватил его за прядь волос и крепко сжал кулачок.       — Вижу, А-Нин, вижу, — отозвалась она.       — А ты не хочешь попробовать? — поинтересовался Лань Юань.       Цин посмотрела на него. Лань Юань лучился гордостью и тихим счастьем, хотя по его лицу и было видно, что он не спал много ночей. Под его внимательным взором она почувствовала себя неловко.       — Пожалуй, нет, — призналась она.       — Это еще почему?       — Боюсь, что не удержу и уроню.       — Вот как? Но ты же у нас самая рассудительная. Уверен, ты справишься. Я верю тебе, А-Цин, ты ведь моя лучшая ученица. Раз я доверяю тебе зашивать раны, то доверю и собственного сына.       Цин всё еще медлила, скованная страхом.       — Соглашайся, А-Цин! — со смехом поддержала её Лань Цзюань. — Ты не представляешь, какой он собственник! Список тех, кому дозволено коснуться нашего мальчика, короче кодекса Гусу. Даже мне в первые недели доставалось: «Отдай ребенка и иди приляг, ты же едва на ногах стоишь от усталости!».       Лань Юань вспыхнул до корней волос: — Я выразился иначе! Я сказал, что раз ты носила его под сердцем девять месяцев, то теперь настал мой черед.       За их спинами раздался дружный смех. Цзян Фэнмянь, Вэй Чанцзэ и Цансэ-саньжэнь подошли как раз вовремя, чтобы услышать это признание. Дети крутились рядом: Цзян Яньли, Цзян Чэн и Вэй Усянь с нескрываемым интересом разглядывали новорожденного. Им уже доводилось видеть младенцев — совсем недавно брат Вэй Чанцзэ, Вэй Чжэнцзю, привозил свою «чудо-дочку» Вэй Байцин, но Цин тогда была в Цинхэ с Мэн Яо и всё пропустила.       Стоило Вэй Усяню улыбнуться малышу, как тот залился звонким смехом, и Вэй-младший тут же принялся ворковать над ним — точь-в-точь как его мать. Цзян Яньли, совершенно очарованная, присела рядом.       — Невероятно... — Цансэ-саньжэнь сокрушенно покачала головой. — И ведь этот человек клялся всеми богами, что не станет одним из тех мамаш-папаш, которые не могут надышаться на свое чадо!       — Я аннулировал ту клятву, — невозмутимо парировал Лань Юань.       — Клятвы не аннулируют!.. Но ладно, я тебя прощаю — перед этими сладкими щечками невозможно устоять! — Цансэ-саньжэнь расплылась в нежной улыбке.       — Помню, когда А-Ли и А-Чэн были крохами, — негромко произнес Цзян Фэнмянь, — я не мог оторвать от них глаз. Каждое их движение, будь то зевок или сонная потягушка, казалось мне величайшим событием в поднебесной.       Цзян Чэн и Яньли смущенно потупились. Лань Юань и Лань Цзюань лишь обменялись понимающими взглядами — они чувствовали то же самое. Вэй Чанцзэ иронично выгнул бровь:       — И после этого люди смеют называть поэтом меня?       — Кто это сказал? — поинтересовалась Цансэ-саньжэнь.       — Ты.       — Хм. Ну, может быть. Но Фэнмянь на сей раз тебя переплюнул. Сказано было сильно. Так… Лань Юань, раз уж ты сегодня такой щедрый, давай сюда своего драгоценного наследника. Я просто обязана затискать эти щечки! — Цансэ-саньжэнь требовательно протянула руки к А-Нину.       — А-Нин, даже не думай отдавать ей ребенка, она его точно выронит! — тут же скомандовал Лань Юань.       Цансэ-саньжэнь картинно ахнула от возмущения:       — Да как у тебя язык повернулся? К твоему сведению, я — магистр по обниманию младенцев! Дети при мне просто расцветают! Я нянчила и племянника, и племянницу, и хоть бы кто пикнул! Подтверди, Чанцзэ, скажи ему, что все были в восторге!       Вэй Чанцзэ с абсолютно каменным лицом послушно повторил её слова. Цансэ-саньжэнь, недовольная столь сухим заступничеством, решила отыграться:       — А-Нин, лучше не давай ребенка дяде Вэю. Когда он впервые взял на руки А-Ю, то чуть его не приложил об пол!       — Я его не ронял, — возразил Вэй Чанцзэ.       — Еще как ронял. Если А-Ю вырастет недотёпой, это будет на твоей совести.       — Скорее на совести его папаши.       — …Тут не поспоришь. Бедный А-Ю, с такой наследственностью ловить ему нечего.       Она театрально вздохнула.       — Радостно видеть хоть какие-то хорошие новости в этом году, — негромко произнес Цзян Фэнмянь, глядя на младенца с затаенной грустью.       — Год выдался непростой, — согласилась Лань Цзюань. — Как Юй Цзыюань?       Цзян Фэнмянь лишь неопределенно повел рукой — этот жест сказал больше любых слов.       — В Башне Кои ей сейчас спокойнее, там она чувствует себя нужной. Кстати, как назвали малютку? Нас ведь так и не познакомили.       — Простите, я пообещала А-Нину и А-Цин, что они увидят брата первыми, — виновато улыбнулась Лань Цзюань. — Всё-таки нам потребовались годы, чтобы исполнить обещание и подарить им родную душу.       А-Нина не тяготило ожидание, как и его сестру. Цин сердце согревало то, что Лань Юань и Лань Цзюань открыто называли их семьей. Да, её вырастили Цзяны и Вэи, но к этой паре целителей она была привязана ничуть не меньше. В них она видела отражение своих погибших родителей, и чувствовать их ответную любовь было для неё высшим даром.       — Её зовут Циннин, — торжественно объявил Лань Юань, обращаясь к главе ордена.       Лань Цзюань рассмеялась, глядя на их онемевшие лица, а А-Нин еще крепче прижал кроху к себе.       — В честь нас? — прошептал он.       — Именно. Иероглифы в её имени в точности повторяют ваши.       — А-Цин, ты что, ревешь? — ехидно вставил Цзян Чэн.       Цин не ревела, а если бы и так — его это не касалось. Она наградила его таким взглядом, что тот мигом прикусил язык.       — Ну и неразбериха начнется, — подал голос Вэй Усянь. — У нас теперь по две А-Цин и по два А-Нина на одну компанию!       — Твоя правда, — согласился Вэй Чанцзэ. — Видимо, малышку придется звать Нин-эр.       — А эту можно звать Цин-эр, — Цзян Чэн бесцеремонно ткнул пальцем в сторону Вэнь Цин.       — Это еще с какой стати? Я старше! — возмутилась она.       — Зато Байцин куда милее тебя, так что она мне нравится больше.       — Она же совсем кроха, — обиделась за тезку Вэнь Цин.       Мэн Яо деликатно кашлянул в кулак: — Видимо, у тебя тяга к людям, которые не прочь тебя обмочить. Говорят, именно так Байцин тебя и поприветствовала.       Цзян Чэн вспыхнул до корней волос под общий хохот. Так ему и надо — заслужил. Они продолжали весело галдеть над колыбелью, наслаждаясь встречей с четой Лань, когда в комнату вбежали встревоженные Мэн Ши и Сысы.       — У ворот люди ордена Вэнь, — выдохнула Сысы.       Фэнмянь помрачнел. Цин краем глаза увидела, как руки Вэй Чанцзэ и Цансэ-саньжэнь одновременно легли на рукояти мечей. Лишь А-Нин замер в растерянности.       — Неужели время пришло? — тихо спросил он.       — Нет. Учителя из Безночного Города ожидались только через неделю, — отозвался Вэй Чанцзэ.       С тех пор как Вэни поселились в Юньмэне, Жохань раз в месяц присылал к ним наставников — якобы для того, чтобы сироты чтили традиции предков и не забывали учение своего клана. Цин знала: это чистой воды формальность. На занятиях им не давали никаких серьезных техник, боясь, что Цзяны подсмотрят секреты Вэней. На самом деле учителя были соглядатаями, которых Фэнмянь был вынужден впускать в дом ради мира. Цин бесконечно ценила его терпение и доброту.       — Бросьте, если бы они шли с мечом, барьер бы уже поднял тревогу, — уверенно бросила Цансэ-саньжэнь.       — Только бы не новые беды... — прошептала Яньли. — Больше не выдержу.       Цзян Фэнмянь ласково коснулся плеча дочери и направился к выходу навстречу незваным гостям. Он велел остальным оставаться на месте.       — Отдыхайте, — бросил он А-Нину и А-Цин. — Всё в порядке. Я сам с ними поговорю.       Цзян Чэн, Яньли и Вэй Усянь понурились. Им хотелось верить отцу, но горький опыт подсказывал: надеяться не стоит.       И они не ошиблись.       Вэньская делегация объявила цель визита прямо и жестко: они забирают Вэнь Нина и Вэнь Цин в Цишань, и точка. Якобы Вэнь Жохань, пораженный талантом племянницы, проявленным в Цинхэ, пожелал, чтобы она совершенствовала мастерство под началом лучших лекарей Безночного Города. Цзян Фэнмяню выразили дежурную благодарность за опеку, но дали понять: время вышло. Любое возражение сочли бы вызовом. Оставить детей в Юньмэне означало объявить их заложниками. В лучшем случае это разрушило бы альянс с Цишанем, в худшем — развязало бы войну.       Вечером семья Вэй без утайки рассказала об этом детям. Ночью все трое — Сичэнь, Ванцзи и Вэни — устроились в одной постели, ища утешения. Вэй Чанцзэ обещал сделать всё возможное, чтобы отсрочить отъезд, но не обещал, что сможет его предотвратить. Вэй Усянь бушевал, требуя выгнать Вэней взашей.       — А-Нин и А-Цин — наши! Глава Вэнь не имеет права их забирать!       — Он их кровный родственник, А-Сянь, — мягко осадил его отец.       — Да он и не вспоминал о них, пока А-Цин не вылечила главу Не! — негодовал Усянь.       — Может, сошлемся на слабое здоровье А-Нина? Скажем, его ядро еще не сформировалось, и он не перенесет дорогу? — Цансэ-саньжэнь лихорадочно искала лазейку.       Увы, детей отправили в спальню раньше, чем взрослые пришли к какому-то выводу.       — Прости меня, А-Нин, — шептала Вэнь Цин, прижимая брата к себе.       Её душили слезы и чувство вины. Из-за её дара, из-за её действий они снова лишались крова. А-Нин мелко дрожал, но в его сердце не было ни капли обиды.       — Ты не виновата, сестрица. Ты спасла человека, так было нужно, — тихо проговорил он, сглатывая слезы.       «Спасла». Цин горько усмехнулась про себя. Она не чувствовала себя спасительницей. Ей казалось, что за всю свою жизнь она так и не смогла уберечь никого из тех, кто ей дорог. Но она не стала разуверять брата — он так гордился ею. Внезапно до неё дошло: она не увидит, как растет малышка Циннин. Вряд ли Вэнь Жохань позволит целителям Гусу Лань переступать порог своего дворца.       Жохань не позволит им видеться. Цин встречалась с дядей лишь мельком, но поняла сразу: он не Цзян Фэнмянь. Без нужды он и порог переступить никому не даст. Ей придется оставить всех: А-Ли, А-Сяня, А-Яо… А-Чэна. Она снова почувствовала себя сиротой, хотя на деле у неё было больше близких, чем у любого другого ребенка. Цзяны, Вэи, Лани, матушка Мэн, Иньчжу и Цзиньчжу — все они учили её жизни, хвалили за успехи и сокрушенно качали головами, когда она ввязывалась в авантюры Усяня. На балке в главном зале рядом с другими зазубринами была отмечена и её высота. Если бы не портреты кисти Вэй Чанцзэ, лица родных родителей давно бы забылись, замененные лицами тех, кто любил её здесь и сейчас.       Она смахнула слезы. Без этой поддержки мир казался ледяной пустыней.       — Сестрица, мне так страшно, — всхлипнул А-Нин.       — Не бойся. Я рядом, я защищу тебя.       Эту клятву она пронесет через всю жизнь. Чего бы ей это ни стоило, она сдержит слово. Цин начала тихо напевать колыбельную; А-Нин только-только забылся сном, как в окно негромко постучали.       Она осторожно подошла к раме. Снаружи стоял Мэн Яо, крепко удерживая Вэй Усяня за шкирку.       — Вы что тут забыли? — прошептала она.       Обоим полагалось быть в своих постелях, а не шататься по ночной Пристани Лотоса.       — Поймал этого соглядатая под дверью у старших, — невозмутимо пояснил Мэн Яо.       «Поймал, говоришь?» — пронеслось в голове у Цин. «Интересно, на каком повороте вы столкнулись, когда оба лезли подслушивать?»       — Там сейчас совет в разгаре, — заявил Усянь, даже не думая оправдываться. — Нечестно это! Решают нашу судьбу за закрытыми дверями. Вы с А-Нином нам родные, мы имеем право знать!       Цин закатила глаза — только бы не расплакаться. Она чувствовала одновременно и досаду, и нежность.       — Лезь в дом, идиот, пока не попался, — шикнула она.       В горле стоял ком, когда она помогала Усяню перебраться через подоконник. Он был одаренным заклинателем и справился бы сам, но они оба сделали вид, что помощь необходима. Вэй Усянь не стал язвить, лишь шепнул, что её рывок был больше похож на объятие. Цин была ему за это благодарна: иногда Усянь всё же понимал, когда стоит придержать язык.       — Мы что-нибудь придумаем, — твердо пообещал он.       — Иди спать и не давай пустых обещаний, — отозвалась Цин.       Усянь направился к себе, но прежде чем скрыться в темноте, едва слышно бросил девиз своего ордена: «Добивайся невозможного». Это прозвучало как личный вызов судьбе. Цин смотрела ему вслед с тяжелым сердцем. Она молила богов, чтобы время замерло, чтобы рассвет никогда не наступил и ей не пришлось покидать тех, кто стал ей родным.       — Мы не оставим тебя там одну.       От голоса Мэн Яо она невольно вздрогнула. Цин посмотрела на него с недоумением: она оценила его порыв, но ведь и он не был всесилен. Однако Мэн Яо не отвел глаз.       — Я обещаю тебе.       Ей стоило еще тогда, той самой ночью, понять: этот человек слов на ветер не бросает.       К добру это приведет или к беде.