Горящие крыши

      Город Цайи так же прекрасен, как о нем и говорят. У Вэй Усяня не так много воспоминаний о нем, хотя он знает, что бывал здесь раньше — пусть и проездом. Это ничего, ему нравится открывать его для себя во второй раз; это приятный побочный эффект плохой памяти! Он тут же спрыгивает на палубу и помогает пришвартовать лодку. Цзян Чэн уже здесь: большую часть пути он пролетел на мече и оказался на берегу гораздо раньше Вэй Усяня. Хотя и не совсем в буквальном смысле: даже сейчас Цзян Чэн все еще стоит на своем летящем мече.       — Позер, — поддразнивает он брата, толкая его плечом.       — Заткнись, так удобнее помогать привязывать канат… и это тренировка! — отвечает Цзян Чэн, толкаясь в ответ.       Это срабатывает каждый раз! Брату не стоит так сильно из-за этого комплексовать, особенно перед Вэй Усянем.       В конце концов, это его мать начала использовать меч для полетов постоянно. Когда Цансэ-саньжэнь вернулась в Пристань Лотоса, она больше не могла ходить и стала использовать самосовершенствование, чтобы компенсировать свою новую инвалидность. Они обнаружили, что постоянные полеты помогают увеличить выносливость золотого ядра, совсем как тренировка мышц. Поэтому некоторые адепты ордена Цзян начали подражать ей, чтобы стать сильнее. Цзян Чэну, у которого было три пса, которых он хотел вырастить как духовных зверей, нужно было вырабатывать огромное количество энергии Ци, так что он, очевидно, решил использовать этот метод. Вэй Усянь тоже пробовал, и хотя он обожал летать на мече, постоянно парить было утомительно; это лишало полет азарта и веселья. Так что через неделю он это бросил. Пока он всё еще обставляет Цзян Чэна в гонках по воздуху, он не видит в этом смысла. Ну, благодаря тренировкам Цзян Чэн может обойти его на длинных дистанциях, но кого волнуют длинные дистанции?       К тому же, пока он не парит на мече, Вэй Усянь может сам помочь сестре сойти с лодки. Ну и кто тут настоящий победитель, а?       — Спасибо, А-Сянь, — говорит Яньли с теплой улыбкой.       Она немного бледная, так что он надеется, что она не простудилась по дороге. Он проверяет её пульс и поток ци, пока держит за руку, и не находит ничего тревожного, кроме взгляда, который она на него бросает.       — А-Сянь, со мной всё в порядке, — настаивает она.       И правда, её энергия Инь в полной норме, так что он отшучивается и качает головой. Цзян Чэн ухмыляется и подтрунивает над ним:       — Тревожная наседка!       С его стороны это смело, ведь он волнуется ничуть не меньше, что и доказывает в следующую же секунду, заявляя:       — Нам стоит найти постоялый двор и отдохнуть перед подъемом в Облачные Глубины.       — А-Чэн, я в порядке, — повторяет Цзян Яньли, немного напрягшись.       — Конечно, ты в порядке! Речь не о тебе, а-цзе, — быстро вставляет Вэй Усянь. — Речь о бедняжке Чэн-Чэне. Только посмотри на него — он так изнурен после перелета, ему нужен сон для поддержания красоты. Он всё-таки наследник ордена, он не может войти в Облачные Глубины, не выглядя сияющим от великолепия. А-цзе, он выглядит сияющим? Посмотри на него!       Цзян Чэн бросает на него убийственный взгляд, что только подтверждает правоту Вэй Усяня. К счастью, наследник Цзян любит своих брата и сестру, так что убивать Вэй Усяня по-настоящему не станет. Он даже подыгрывает.       — Я изнурен, — выдавливает он сквозь стиснутые зубы, скрежеща ими и выглядя так, будто готов в одиночку задрать медведя.       Вэй Усянь думает, что его отец, Вэй Чанцзэ, сейчас бы очень гордился актерскими способностями Цзян Чэна. Получается просто ужасно. Совсем как у дяди Фэнмяня. Цзян Яньли это скорее забавляет, чем раздражает, и она хихикает:       — Ладно, тогда поищем постоялый двор. Чтобы отдохнуть. А жаль, я-то думала, тебе не терпится попасть в Облачные Глубины, чтобы поскорее встретиться со вторым молодым господином Лань.       Цзян Яньли права: хотя Вэй Усяню не терпится попасть в Облачные Глубины и увидеть Лань Чжаня впервые за четыре года, он также… не то чтобы напуган, но озадачен тем, кем они теперь друг другу приходятся. Друзья ли они вообще? Друзья не перестают писать друг другу без объяснений. Когда-то он думал, что Лань Чжань — это даже больше, что он может стать его чжицзи, его родственной душой. А теперь это просто…       Что ж, Вэй Усянь уверен, что у того есть веская причина, как и говорили родители, но ему трудно представить, какой она может быть. Возможно, ему просто не хватает воображения и он злится на себя за это. Какова бы ни была причина, она не изменит того факта, что всё уже в прошлом, и теперь им просто нужно начать всё сначала.       — Чтобы он мог поскорее обслюнявить ему лицо? Нет уж, спасибо. Меня тошнит от одной мысли об этом, давайте уже найдем этот постоялый двор, — заявляет Цзян Чэн, слегка позеленев. — Вы здесь, чтобы учиться, а не миловаться!       И вдруг Цзян Чэн на цыпочках обходит Цзян Яньли, чтобы подразнить Вэй Усяня, и легонько толкает его в плечо.       — Я могу и учиться, и миловаться! — Вэй Усянь толкает его в ответ, смеясь. — Вот увидишь!       — Я бы предпочел на это не смотреть! — отрезает Цзян Чэн и пускается бежать.       Что остается Вэй Усяню, кроме как погнаться за ним? Это его братский долг! Цзян Яньли смотрит им вслед и закатывает глаза с нежной улыбкой. Она оглядывается на семерых адептов, выбранных для сопровождения: те веселятся от разговоров старшего ученика и наследника, не меньше, чем она сама. Пусть они и далеко от дома, но жизнерадостность и неутомимые поддразнивания парней приносят с собой частичку Пристани Лотоса. К счастью, мальчики уже выросли, и игра в догонялки прекращается прежде, чем кто-то из них успевает пораниться и вернуться с плачем из-за ссадины.       Они еще час бродят по городку Цайи, и каждый тратит немного денег на сувениры и подарки в последний момент. Вэй Усянь приносит сестре сладости — сахарного зайца на палочке, и она смеется над подарком. Она знает: это его способ убедиться, что она не упадет в обморок от голода, не говоря об этом вслух. Она забавно морщит нос над угощением, чтобы тоже заставить его рассмеяться. Вэй Усянь, однако, замирает, когда слышит зазывал, торгующих вином, и указывает на лавку:       — Это же «Улыбка Императора»! Я слышал о нем от мамы! Ах, я так давно хотел его попробовать! Дайте мне…       — Если дядя Вэй увидит тебя с алкоголем в руках, он с тебя живьем шкуру спустит, — предупреждает Цзян Чэн, которого эта перспектива скорее забавляет.       — К моему счастью, его здесь нет, и он не узнает, — заявляет Вэй Усянь с наглой ухмылкой.       — Дядя Вэй не стал бы спускать с тебя шкуру за это, — замечает Цзян Яньли. Хотя Вэй Чанцзэ и недолюбливает алкоголь, он не навязывает свои принципы — по крайней мере, этот — другим.       Пусть Цзян Чэн считает, что с А-Сянем Вэй Чанцзэ может повести себя иначе, раз тот его сын, Яньли твердо верит, что это не так. Однако…       — Но в Облачных Глубинах алкоголь запрещен, так что, пожалуйста, не проноси его туда, уважай обычаи ордена Лань.       — В Облачных Глубинах всё запрещено, — дуется Вэй Усянь. — Правило насчет вина глупое, и дядя Цзян говорил нам слушать свое сердце, а не слепо следовать правилам, верно?       — О, не могу дождаться момента, когда ты начнешь очаровывать Лань Ванцзи, попирая ногами его воспитание и образ жизни, — ухмыляется Цзян Чэн.       — А-Сянь, должна ли я напоминать тебе, что когда-то ты выстроил целую стену правил в Пристани Лотоса, чтобы второй молодой господин Лань чувствовал себя уютнее? Наверняка ты…       — Это было давным-давно! О, я вижу постоялый двор! Кто первый добежит — тот выиграл!       И он срывается с места, увиливая от разговора, как он часто делает. К счастью, далеко он уйти не может, и они встречаются с ним у ближайшей гостиницы Цайи. Цзян Яньли смотрит на здание сияющими глазами: она впервые будет ночевать в чужом постоялом дворе. Обычно в поездках они всегда останавливаются в гостиницах ордена Цзян — проекте, который когда-то начали её отец, дядя Вэй и Мэн Яо. Это задумывалось для лучшего надзора за вверенными им территориями. За годы это очень помогло ордену Цзян: во-первых, созданием шпионской сети, а во-вторых — спасением простых людей, которые раньше были изолированы и не могли вовремя позвать на помощь. Это также дало ордену возможность распространять свои уникальные руководства по заклинательству и находить скрытые таланты среди населения, как среди бедняков, так и среди знати. Благодаря успеху этой операции некоторые ордена сейчас пытаются делать то же самое, как когда-то и предсказывал Мэн Яо.       Иногда она скучает по своему названому брату и гадает, всё ли с ним в порядке. Она не может не надеяться, что увидит его на лекциях в Облачных Глубинах, но также понимает: орден Вэнь уже несколько поколений не участвует в подобных мероприятиях, так что шансов на это почти нет.       Пока она думает об одном из великих орденов, перед ней внезапно предстает другой.       Судя по всему, весь постоялый двор был зарезервирован каким-то молодым господином, и пока Цзян Чэн и Вэй Усянь пытаются убедить трактирщика пустить их отдохнуть, входят две молодые женщины. Одна кажется смутно знакомой, хотя Яньли не может вспомнить, кто это, но в другой она не сомневается ни секунды:       — Мянь-Мянь! — улыбается она, узнавая подругу.       — Цзян-гунян! — отвечает Ло Цинъян с такой же широкой улыбкой.       — Мянь-Мянь! Ты так же прекрасна, как в моих воспоминаниях! — бесстыдно флиртует Вэй Усянь.       Она закатывает глаза и качает головой, слегка посмеиваясь.       — А ты такой же бесстыдник, каким я тебя помню, — парирует она.       Вэй Усянь прижимает руку к груди, изображая смертельную рану от её отказа. Она игнорирует его, поворачивается к трактирщику и дает ему благовония, чтобы тот окурил комнату молодого господина и отогнал насекомых.       — Так молодой господин, забивший под себя весь постоялый двор, и есть тот самый павлин? — хмуро догадывается Цзян Чэн.       Мянь-Мянь не из тех, кого легко запугать, но она выглядит смущенной из-за этого замечания, особенно когда понимает, что их друзей прогнали.       — Мы знаем этих молодых господ, — объясняет она трактирщику. — Пожалуйста, впустите их, мы не против их компании.       Её соученица выглядит встревоженной и даже дергает подругу за рукав, выражая сомнение. Но Мянь-Мянь стоит на своем и уверенно велит всем следовать за ней, подхватывая Цзян Яньли под руку, чтобы проводить её вверх по лестнице. Её спутница остается на первом этаже, обсуждая детали с трактирщиком. Вэй Усянь не из тех, кто долго злится или позволяет товарищам чувствовать себя неловко, поэтому он тут же подстраивается под их шаг.       — Ну и как дела в Башне Кои? Мой кузен там справляется? Как маленький А-Юй? А Цзиньчжу и Иньчжу? Они здесь?       — Цзиньчжу с Цзинь-гунцзы. Иньчжу осталась в Башне Кои присматривать за Цзинь Сюаньюем. С Мо Ваньжун вроде всё в порядке; она хотела поехать учиться в Облачные Глубины с нами, но Глава ордена сказал, что второй молодой господин Цзинь слишком мал, чтобы оставаться без матери.       — Разве ему не пять? Когда А-Сяню было пять, он уже вовсю хулиганил, — замечает Цзян Чэн.       — Я знаю, и, судя по тому, что я слышала, он несколько раз был на волосок от смерти. Мы бы предпочли, чтобы больше никто не погибал на дорогах.       Цзян Чэн на это лишь ворчит. Цзян Яньли думает так же, хотя ей скорее жаль, чем обидно. Должно быть, Цзинь Цзысюаню, её бывшему жениху, сейчас приходится несладко.       — И как Цзинь-гунцзы это переносит?       Впрочем, она и сама знает ответ: если он зарезервировал весь постоялый двор для тех немногих адептов Цзинь, что приглашены в Облачные Глубины, чувствует он себя, должно быть, паршиво. Мянь-Мянь подтверждает это, печально кивая и отвечая шепотом:       — Цзинь-гунцзы расстроен. Вы знаете, какой он в поездках обычно, но после смерти матери стало еще хуже… всю дорогу он только и делал, что изводил всех из-за пыли и еды. Так что мы решили, что будет лучше остановиться и передохнуть.       Вэй Усянь и Цзян Чэн недолюбливают павлина — по той единственной причине, что он когда-то был помолвлен с их дорогой сестрой, — но с тех пор, как помолвка была расторгнута, они изрядно остыли. Они по-прежнему считают Цзинь несносными, неприлично богатыми и отдают Цзинь Гуаньшаню титул «Мерзавец века». Но они не рады слышать о страданиях Цзинь Цзысюаня. Вэй Усянь бормочет, неохотно защищая старого врага, но проявляя доброту:       — Это нормально, никто и не ждет, что он будет в порядке после того, что случилось.       Он, очевидно, забывает включить в этот список себя. Цзинь Цзысюань потерял мать в тот роковой день, но и Вэй Усянь лишился тети — Вэй Ваньюэ.       Цзян Яньли жаль своего бывшего жениха; она помнит мальчика, который навещал Пристань Лотоса много лет назад, и его тогдашнее смятение. Цзян Яньли и Цзинь Цзысюань до сих пор регулярно обмениваются письмами, он называет её своей наперсницей, так что она знает, как тяжело ему пришлось. Желая облегчить его участь, она предлагает:       — Я могла бы занять кухню постоялого двора и приготовить ему поесть.       Если она правильно помнит, проблемы Цзинь Цзысюаня с едой связаны с недоверием к персоналу: он просто не любит есть незнакомую пищу, приготовленную чужими руками. И если еда была грязной или в неё падал какой-нибудь жук, его раньше тошнило — так что, возможно, ей стоит быстро наложить на тарелку заклинание, чтобы этого не случилось. Она знает полно заклятий, отпугивающих комаров, из-за юньмэнского лета; их наложить проще, чем те, что изгоняют злых духов. Мянь-Мянь смотрит на Цзян Яньли как на богиню, сошедшую с небес. Что, по скромному мнению Вэй Усяня и Цзян Чэна, недалеко от истины.       — Я была бы очень благодарна, если бы ты это сделала. Я как раз хотела убедиться, что его комната чиста, прежде чем он туда придет. Так он сможет хорошо пообедать и вздремнуть перед дорогой в Облачные Глубины!       — А как же мы? — протестует Цзян Чэн, считая несправедливым, что павлин завладел вниманием сестры, когда они уже даже не помолвлены.       — Если я займу кухню, не вижу причин, почему я не смогу приготовить закуски и для нас, — отвечает Цзян Яньли.       — Пусть Павлин благодарит тебя на коленях, — бросает Цзян Чэн.       — Я передам ему эти слова, — обещает Мянь-Мянь с улыбкой.       Она понимает, что парень из клана Цзян шутит.       С этими словами она открывает дверь в красивую спальню, чтобы они могли расположиться с комфортом. Цзян Яньли лишь оставляет свои вещи и тут же возвращается к разговору с подругами, уже направляясь в сторону кухни. Братья смотрят ей вслед, понимая, что их план провалился: она не собирается сидеть на месте.       — Эх, а-цзе слишком умна для нас, — сокрушается Вэй Усянь, растягиваясь на кушетке.       — Мы найдем способ заставить её сесть и отдохнуть, когда будем есть.       — Может, пригласим павлина пообедать с нами? — спрашивает Вэй Усянь. — В смысле, это точно заставит а-цзе остаться на месте, да и он может рассказать нам больше об А-Жун, А-Юй, Иньчжу и Цзиньчжу.       — Ты же знаешь, он терпеть не может есть на людях — на случай, если его стошнит и он закатит истерику, — напоминает ему Цзян Чэн.       Вэй Усянь об этом забыл. Он отворачивается и принимается созерцать потолок, погрузившись в раздумья. Цзян Чэн не то чтобы устал, но всё же ложится на свою кушетку и закрывает глаза. Он знает: мысли Вэй Усяня тоже возвращают его в тот роковой день пятилетней давности, когда они впервые в жизни по-настоящему пожалели павлина.       

***

      Пять лет назад…

      В тот день, когда это случилось, двенадцатилетний Цзян Чэн был занят присмотром за младшими адептами на тренировочном поле. В отсутствие родителей он уже мог справиться с малышней до десяти лет. Обычно это входило в обязанности Мэн Яо, как старшего ученика ордена. Но из-за всех проблем, возникших после совета в Цинхэ, юноша стал регулярным участником поездок в Цинхэ вместе с Вэнь Цин в качестве посла доброй воли ордена Цзян. Раз в месяц они возвращались, чтобы проведать родных — матерей Мэн Яо и брата Вэнь Цин. Так что в тот день его не было. В норме его обязанности должна была взять на себя шицзе, Цзян Яньли. Или, вернее сказать, «партнер по ордену»? Этот термин Цзян Фэнмянь начал использовать совсем недавно. Орден Цзян стал работать в тандеме, когда Цзян Чэн был еще маленьким. И так как Цзян Яньли на тренировках и в делах всегда объединялась с Мэн Яо… это определение вполне подходило… но теперь…       Ну, тогда Цзян Чэн еще не знал точно, что не так со здоровьем его сестры, кроме того, что всё было достаточно серьезно, чтобы ей запретили переутомляться. И вот он здесь, пытается отдуваться за двоих, пока Вэй Усянь занят игрой с Вэнь Нином.       — А-Чэн, смотри! — позвал Вэй Усянь, сияя улыбкой.       Вэнь Нин всё еще сжимал тетиву пальцами, так что речь шла не о мишени, которую он только что поразил. Цзян Чэн нахмурился и, бросив последний взгляд на учеников, рассудил, что пару минут они продержатся. Наверняка они не успеют бестолково переколоть друг друга, если он на мгновение отвлечется, а вот Вэй Усянь… Он сорвался в его сторону, удерживая равновесие на мече.       — Покажи ему, над чем мы работали, А-Нин, — с энтузиазмом прошептал Вэй Усянь.       Вэнь Нину было трудно работать на глазах у других, нервы брали верх, поэтому ему часто приходилось проводить дополнительные занятия либо с Вэй Усянем, либо с Цзян Фэнмянем. Поначалу Цзян Чэн ревновал, видя такую опеку, но он видел, что это приносит плоды: мальчик был, пожалуй, лучшим лучником в своей возрастной группе. Вэнь Нин робко кивнул и глубоко вдохнул, прежде чем принять стойку для стрельбы. Цзян Чэн мгновенно почувствовал движение воздуха вокруг них — едва уловимое, но ощутимое — и слабый запах энергии Инь, собирающейся на кончике стрелы. Шрамы Вэнь Нина изменились: в последнее время вены на его шее и лице были чернильно-черного цвета — признак того, что в нем скопилось слишком много энергии Инь, которую золотое ядро не успевало очистить. Но сейчас они медленно приобретали более светлый, здоровый оттенок, почти сливаясь с кожей. Это напомнило Цзян Чэну тот день, когда отец принес потерявшего сознание мальчика в Пристань Лотоса. Нападение, оставившее его с сестрой сиротами, также отравило его темной энергией, и, хотя Вэнь Нин поправился, следы того случая никогда не исчезали полностью, в отличие от отметин Вэй Усяня. А теперь… Теперь он выглядел почти как обычный человек!       — Вэй Усянь! — прошипел он, боясь осознать, что они затеяли.       — Тише, подожди, пока он выстрелит, прежде чем ворчать! — осадил его Вэй Усянь.       И Вэнь Нин выстрелил. Как обычно, это было идеальное попадание — прямо в сердце мишени… Вот только стрела прошла сквозь неё так, будто та была соткана из воздуха. Чистая мощь этого удара поражала.       — Прежде чем ты что-то скажешь: это не темный путь, — немедленно заявил Вэй Усянь.       — Очень на это надеюсь, потому что если ты подвергнешь Вэнь Нина опасности, родители тебя убьют, а Вэнь Цин, я уверен, найдет способ вернуть тебя с того света в ту же секунду, как вернется, просто чтобы убить тебя еще раз! И я ей помогу, клянусь: я переломаю тебе ноги, чтобы ты не смог сбежать от её гнева!       Вэй Усянь рассмеялся над угрозой, но Вэнь Нин выглядел испуганным от самой этой мысли. В конце концов, ему было всего около десяти лет, и он всё еще оставался очень пугливым. Он забормотал в защиту старшего:       — Пожалуйста, не наказывайте Сянь-гэ, это моя вина, это потому что мое ядро…       — А-Чэн, А-Нин пока не может укрепить свое ядро, потому что в нем застоялось слишком много Инь, которую он не может нормально выплеснуть. С помощью этого метода он может изгонять её из тела иными способами, кроме многочасовых медитаций… И даже использовать её в бою! Я почти уверен, что нынешние проблемы а-цзе со здоровьем того же рода…       — Мы не знаем, в чем проблема а-цзе, — возразил Цзян Чэн, и это было правдой: родители шептались об этом только когда детей не было в комнате, приглушенными голосами, словно это была великая тайна. — К тому же, ядро а-цзе стабильно.       — Да, именно поэтому она болеет даже сильнее, чем А-Нин! — настаивал Вэй Усянь. — Смотри, их проблема, похоже, в том, что их тела лучше реагируют на энергию Инь, чем на Ян, из которой в основном состоят ядра. Они не могут вывести её обычным путем, она плохо смешивается с их энергией Ян, и это подтачивает их здоровье. С помощью этой техники мы могли бы помочь им выплескивать её таким образом. А в долгосрочной перспективе я мог бы даже найти способ развивать энергию Инь…       — Это и есть путь тьмы!       — Нет, энергия негодования — это темный путь, а энергия Инь — это просто энергия…       — О да, я уверен, тетушка Цансэ тоже увидит эту «разницу». Она что, курирует этот эксперимент?       — Вэнь Нин курирует этот эксперимент, — ответил Вэй Усянь, поглаживая мальчика по голове.       — Скорее уж он твой подопытный кролик! Без обид, А-Нин.       — Никаких обид, — кивнул Вэнь Нин, ничуть не задетый его словами.       — А почему он не может быть и подопытным, и куратором одновременно?       Цзян Чэн уставился на Вэй Усяня взглядом, который заменял любые объяснения. Оказавшийся между ними Вэнь Нин смущенно переводил глаза с одного старшего на другого, прижимая лук к груди. Вэй Усянь, видимо, хотел его успокоить, поэтому упер руки в бока и заявил:       — Ладно, тогда я сам буду своим куратором!       — Тетушка Цансэ должна курировать каждый эксперимент! Ты знал это и не сказал ей, потому что знаешь, что она разозлится! У тебя будут неприятности! — предупредил Цзян Чэн.       Прежде чем Вэй Усянь успел что-либо ответить, в воздухе зазвенели колокольчики. Все задрали головы к карнизам зданий, где висели нефритовые духовные колокола. Как бы сильно ни дул ветер, эти колокола не зазвенели бы, если бы не обнаружили кого-то, кто входит на территорию с опасным уровнем дурной энергии Инь — почти энергией негодования, как пыталась однажды объяснить Цансэ-саньжэнь, но, честно говоря, Цзян Чэн не понял и не особо к этому стремился. Это не был глухой звук барьерных колоколов, и не тихий звон их личных колокольчиков ясности, указывающий на риск одержимости или чью-то попытку связаться… Значит…       Кровь застыла в жилах Цзян Чэна, когда он понял: звук идет из кабинета родителей. Он обменялся взглядом с Вэй Усянем, и они немедленно бросились туда, обнаружив дверь запертой. Цзян Фэнмянь был в нескольких милях отсюда, обучал группу старших адептов борьбе с водными гулями. Вэй Чанцзэ утром уехал в Башню Кои, чтобы уладить проблему Мо Ваньжун вместе с Мэн Ши и Сысы, а Юй Цзыюань была на ночной охоте.       — Вэнь Нин, беги за мамой, — приказал Вэй Усянь, и Вэнь Нин ни секунды не колебался.       — Это система оповещения из постоялых дворов, экстренная, да? — спросил Цзян Чэн у Вэй Усяня, потому что ему нужно было подтверждение.       Вэй Усянь постоянно работал с тетушкой Цансэ, он должен был знать лучше.       Вместо ответа Вэй Усянь выбил дверь ударом ноги. Это было лучшим подтверждением. Цзян Чэн решил подумать о нанесенном ущербе позже — и сказать родителям, что это он разнес вход, чтобы попасть внутрь. Наверное, это будет воспринято легче, если виноват будет он, ведь он наследник и имеет право входить в покои главы и госпожи, в отличие от Вэй Усяня. В кабинете на стене висела знакомая карта. На ней была обозначена вся территория под надзором ордена Цзян и некоторые соседние области. Цзян Фэнмянь всегда использовал её, чтобы объяснить, где пройдет следующая ночная охота, какую операцию они проведут в том или ином регионе, и в какой провинции хорошие ресурсы. Но изначально у карты была другая цель: в каждом месте, где орден Цзян построил постоялый двор, на карте висели маленькие колокольчики. В каждом постоялом дворе были точно такие же: близнецы тех, что в кабинете Цзян Фэнмяня. Если в них звонили там, «близнец» отзывался здесь. Обычно так передавали важные сообщения. Однако это не был звук «связи» — это был крик о помощи.       Такое случалось не впервые, но впервые рядом не оказалось никого из взрослых. Цзян Чэн почувствовал себя совсем маленьким, когда посмотрел на карту и понял, что сигнал бедствия пришел из района постоялого двора у горы Дафань. Ему было всего двенадцать, и он просто не знал, что делать, столкнувшись с такой проблемой. Внезапно он обрадовался, что Вэнь Нина нет рядом, ведь именно там жила большая часть его родни, а значит, они в опасности. Но Вэй Усянь был здесь, а гора Дафань находилась совсем рядом с территорией клана Мо, где жили его тетя и кузены. Взгляд Цзян Чэна упал на белую ленту, которую Вэй Усянь всё еще носил в память об их дяде Мо Шишэне, и он отказался допустить еще одну трагедию в семье Мо в этом году.       — Нам нужно быть там, — прошептал А-Сянь. — Ты уже знаешь, как активировать массив телепортации?       — Нет. Это секрет ордена, и даже если бы я знал, отец говорил, что он еще в разработке, тетушка не закончила заклина…       — Не смей к нему прикасаться, если не хочешь лишиться конечности! — закричала Цансэ-саньжэнь.       Обвязав талию лентой, другой конец которой скользил по балкам, установленным под каждым потолком в ордене, Цансэ-саньжэнь скорее прилетела к ним, чем прибежала. Вэнь Нин заботливо подталкивал её, чтобы она двигалась быстрее. В своем белом одеянии она почти походила на призрака.       — Чтобы использовать массив, нужно несколько человек, питающих его. Если ты сделаешь это в одиночку, твое ядро полностью опустошится, и массив может буквально обрезать твое тело, чтобы телепортировать меньше веса и сэкономить энергию. Я не стану так рисковать тобой!       Вэй Усянь замер — к счастью, эта маленькая подробность убедила его не пытаться действовать в одиночку.       — Собери как можно больше адептов, — распорядилась Цансэ-саньжэнь. — Пусть приготовятся отдавать свою ци для питания массива.       Пришел Цзян Чэн, раздавая приказы, и тут же появилась Цзян Яньли с несколькими тарелками в руках. Видимо, она знала о побочных эффектах разрабатываемого массива: как только она узнала звук тревоги, она бросилась на кухню готовить еду, способную экстренно восполнить энергию. Она извинилась, что эффект будет лишь временным — времени было в обрез, — но Цансэ-саньжэнь поблагодарила её так, как она того заслуживала.       — Я вернусь на кухню и приготовлю что-нибудь, чтобы они быстрее восстановились после потери сил, — заявила Яньли следом.       — Хорошая идея. А-Ин, А-Чэн, мне нужно, чтобы вы выбрали адептов для экстренного спасения. Не больше трех, и только тех, кто очень хорошо управляет своей ци. Без золотого ядра, если они опустошат резервы ци, они погибнут. Фэнмянь сегодня со старшими адептами, верно? Он выберет троих, чтобы отправиться туда. Три и три — это шесть, плюс Фэнмянь — семь. Нам нужно четырнадцать человек, чтобы дать энергию для массива, а лучше двадцать, если мы хотим перенести их всех без потери сил. Я полечу и предупрежу Фэнмяня о ситуации. Не уходите сами, пока мы не вернемся.       — Но что если это срочно? Вам придется обыскать весь берег реки! Это займет время! — спросил Вэй Усянь. — Что если помощь нужна им прямо сейчас?       В прошлый раз, когда на горе Дафань случилась беда, это произошло из-за того, что статуя оказалась одержима и начала убивать всех подряд… Это оставило Вэнь Нина и Вэнь Цин сиротами, и бедняг отправили бы в Цишань, если бы орден Цзян не вмешался первым благодаря работе Вэй Чанцзэ над постоялым двором. Цзян Чэн не знал, что может быть хуже этого, но он не хотел испытывать судьбу и проверять.       — Я могу отправить своих псов искать отца вдоль берега реки, — заявил он, свистнув.       Вэй Усянь отпрыгнул в сторону, хотя собак еще не было видно. Цзян Чэн сделал несколько шагов назад, чтобы увеличить расстояние между братом и псами. Он знал, что они сработают эффективно и легко найдут Цзян Фэнмяня, если тот находится где-то поблизости от берега. Остальную часть реки он оставил тетушке. Цансэ-саньжэнь улыбнулась им, немного нервничая:       — Хорошая идея, А-Чэн. Будем надеяться, я управлюсь достаточно быстро.       И она улетела. Она была самым быстрой и выносливой летуньей.       Но этого оказалось недостаточно.