Горящие крыши

      Лань Ванцзи сдерживает слезы. Правила запрещают чрезмерную печаль. Правила нужно соблюдать, иначе срок наказания снова продлят. Он хочет доказать старейшинам, что ему можно доверять. Доверять достаточно, чтобы позволить вновь отправлять письма в Пристань Лотоса. Он скучает по Вэй Ину. По Цзян Яньли. По всем, кто там остался. Он скучает по матери. И хотя он уже прочитал её письмо, это ни капли не унимает боль.       — А-Чжань!       Лань Сичэнь застает его в таком состоянии и забывает о всяком приличии, вплоть до того, что пренебрегает уротивым именем брата. Лань Чжань понимает, что не сумел сдержать слез, потому что первым делом Лань Сичэнь вытирает его лицо своим рукавом. Чтобы никто не увидел. Он знает, как много стоит на кону: он находится под таким же пристальным надзором, как и младший брат. И под таким же наказанием. В теории всё просто — настолько, что даже дядя, услышав условия, соглашается. Черт, даже Лань Чжань и Лань Сичэнь думают, что это будет легко. Всего-то и нужно — не нарушить ни единого правила в течение целого месяца. Тогда, как заявляют старейшины, они забудут об их проступке с письмами матери и снова поверят, что друзья из клана Цзян не собьют их с истинного пути. А значит, им вернут право на переписку.       Лишь Лань Цзюань и Лань Юань выглядят неуверенно. Они говорят, что соблюдать все правила одновременно невозможно, это выше человеческих сил. Им не верят, ведь Лань Юань сам только что понес кару за нарушение устава. И хотя Лань Сичэнь благодарен Лань Юаню за письма матери, он понимает правоту дяди в том, что порядок в ордене нужно уважать.       Но в итоге, быть может, Лань Юань прав, горько думает Лань Сичэнь.       — Что случилось? — спрашивает Лань Сичэнь. — Я думал, всё идет хорошо.       — Старейшина У говорит, что я нарушил правило «будь добр к другим, но строг к себе», — объясняет он, слегка икая.       Это значит, что он провалил испытание. Это значит, что и в этом месяце он снова не может написать Вэй Ину. Прошел уже целый год, и Лань Чжань не знает, что скажет лучшему другу, даже если ему вернут это право. Наверняка тот на него в обиде, верно?       — И как же ты должен быть мягким с другими, если они назначили тебя младшим распорядителем дисциплины? — Лань Сичэнь хмурится, выглядя почти сердитым.       Лань Чжань не отвечает, потому что не знает. Это похоже на ловушку, но подозревать дурные намерения в собственной семье и обвинять старейшин без доказательств — непочтительно. А неуважение к старшим — это нарушение правил.       Обычно правила служат Лань Чжаню опорой. Всю жизнь они выручают его, когда он не понимает, как устроен мир и как ведут себя люди. Часто он даже желает, чтобы правил было больше — тех самых негласных истин, которые очевидны всем, кроме него. Теперь же он хочет, чтобы их стало меньше, хотя еще недавно сама мысль о жизни без этого путеводителя приводила бы его в ужас.       — Я поговорю с дядей. Уверен, он сможет сказать им, что они перегибают палку, — заявляет Лань Сичэнь, берет Лань Чжаня за руку и ведет домой.       И действительно, когда дядя слышит о случившемся, он приходит к тому же выводу. Но, к несчастью, он не может отменить наказание, которое сам же когда-то одобрил. Решение, за которое проголосовали все старейшины. Он связан этим по рукам и ногам, и у двух его племянников нет выбора, кроме как оставаться идеальными маленькими адептами Лань.       Лань Цижэнь не хочет признавать, что правила перехитрили его самого, ведь он желал, чтобы племянники доверяли доктрине Лань и уважали её. Должен быть способ обойти систему, не нарушая законов, и показать: даже когда кто-то злоупотребляет властью, можно найти выход, не преступая закон.       Но он никогда не был силен в подобных маневрах.       — Я напишу письмо в орден Цзян, — говорит он племянникам после долгого, тяжелого молчания. — И передам в нем всё, что вы захотите сказать друзьям. Вы не напишете ни единого слова. А значит, не нарушите условий наказания.       Это слабая отговорка, которая не удовлетворяет и самого Лань Цижэня, но это единственное, что приходит в голову. Лань Юань наверняка бы высмеял его за это с самым самодовольным видом. К счастью, Лань Юаня здесь нет — он слишком занят женой и ребенком.       Лань Чжаня и Лань Сичэня такое решение не устраивает. Разумеется, есть вещи, которыми они хотят поделиться с друзьями без ведома дяди. Кроме того, они понимают, насколько зыбок этот аргумент. Они видят, как старейшины разнесут его в пух и прах, сочтя это очевидным нарушением и предательством. В конце концов, их обвиняли в подобном каждый месяц последнего года.       Поэтому Лань Чжань качает головой и твердо произносит:       — Нет.       Лань Цижэнь удивленно приподнимает бровь:       — Нет?       — Вас накажут, — поясняет Лань Сичэнь за брата.       Они все знают: старейшины читают их письма, чтобы убедиться, что те не передают сведения друзьям из других орденов. Это превентивная мера, как они говорят, для обеспечения преданности. Если дядя пойдет на это, его поймают в мгновение ока.       Лань Цижэнь хмыкает, словно не боится наказания. Но Лань Чжань не хочет, чтобы дяде причинили боль. Не хочет, чтобы дядю обвинили в недостоинстве воспитывать их. Он не хочет, чтобы их разлучили.       — Вы говорили, что мы должны играть по правилам, — упрямо добавляет Лань Чжань. — Вы говорили, что это возможно.       Не нарушать правила целый месяц. Это должно быть возможно, просто он еще недостаточно старается. Он будет лучше. Выражение лица Лань Цижэня смягчается, он гладит племянника по голове:       — Спасибо, А-Чжань. Я очень тобой горжусь. Видишь? В конечном итоге ты соблюдаешь правило: «Будь добр к другим и строг к себе».       Лань Чжань не находит слов для ответа, в горле стоит слишком тяжелый ком. По крайней мере, знание того, что он не нарушил правила, немного помогает. Конечно, он скучает по Пристани Лотоса, скучает по Вэй Ину и по матери. Но по дяде он будет скучать не меньше. Он не хочет потерять еще и его. У него осталось так мало: брат, дядя, отец.       Лань Цижэнь сжимает его плечо и заявляет:       — Пойдемте… навестим вашего отца. Думаю, вам обоим нужна уединенная медитация, чтобы вернуть душевное равновесие. Сичэнь, возьми шкатулку с письмами матери. Уверен, отец будет рад прочесть вам одно из них.       С тех пор как письма вернули, это становится способом дяди утешить их. Он сам никогда не читает послания Лю Хуа, всё еще сердясь на нее, но оставляет племянников в покое, когда читают они, или, как сегодня, приглашает сделать это вместе с отцом.       Сичэнь с улыбкой повинуется, а к Лань Чжаню наконец возвращается крупица мужества. В груди всё еще щемит от множества невысказанных слов, которыми он не может поделиться, но он справится, пока у него есть семья. Он знает, что это бесполезно, что отправлять письма запрещено, но обещает себе, что сегодня вечером напишет Вэй Ину и положит листок в свой тайник, рядом с лентой, которую мальчик подарил ему давным-давно. Раз он не знает, что сказать ему, если право на переписку когда-нибудь вернут, может быть, он просто приедет в Пристань Лотоса и лично вручит ему эту шкатулку?       Одно из правил гласит, что не следует цепляться за земное, и он полагает, что и здесь терпит неудачу. Но он обещает себе постараться в следующем месяце.       В следующем месяце у него не получается. И в месяце после него тоже. И в следующем… и в следующем…       

***

      Лань Ванцзи, второй молодой господин ордена Гусу Лань, сейчас пребывает в смятении.       Он приложил все усилия, чтобы выполнить задание на ночной охоте так же безупречно, как и всегда. Но поисковая миссия превратилась в спасательную и закончилась не лучшим образом. Заклинатель лежит без сознания, почти как мертвец, на носилках, которые несут собратья по ордену; он — единственный, кого им удалось найти из дюжины пропавших, которых они искали. Лань Ванцзи искренне надеется, что не совершил никакой ошибки, за которую его могли бы счесть ответственным за этот плачевный результат. Он был крайне рассредоточен. Часть его мыслей была занята делегацией Цзян, прибывающей в Облачные Глубины на следующий день, и особенно — Вэй Усянем. Лань Ванцзи запрещает себе слишком много думать о нем сегодня, но, возможно, он терпит неудачу, и этого оказывается достаточно для неверного шага. Может быть, он нашел бы больше людей, если бы старался сильнее.       Правила гласят, что нужно полностью сосредоточиться на текущем сражении.       Он очень надеется, что это как-то можно исправить, но надежды почти нет. Всё выглядит скверно.       Словно этого мало, когда он собирается войти в ворота Облачных Глубин, он сталкивается со столпотворением. Из суматохи доносится голос, который он так и не смог забыть.       Голос Вэй Усяня.       Сердце Лань Ванцзи замирает в груди, но он не позволяет этому проявиться. Иначе его обвинят в предвзятости. Вместо этого он слегка ускоряет шаг, чтобы добраться быстрее. Еще не бежит, но определенно больше не идет размеренно. Он проходит сквозь толпу к дверям, чтобы иметь лучший обзор — а также убедиться, что никто не сможет коснуться его без разрешения. Его глаза немедленно находят Вэй Ина, словно тот — единственный человек, который имеет значение.       Это несправедливо, он знает, и в какой-то степени он замечает — и узнает — Цзян Яньли и Цзян Чэна рядом с Вэй Ином, но они меркнут перед его присутствием.       За последние несколько лет он изменился, они теперь почти одного роста. Его волосы стали длиннее, и Лань Ванцзи одновременно оплакивает исчезнувшую с лица Вэй Ина детскую припухлость и тяжело сглатывает, потому что, черт возьми, тот выглядит великолепно.       Кто позволил ему стать таким красивым?       Он так сердится, что пропустил момент, когда мальчик, которого он любит, превратился в это. Он надеется, что не разочарует его: сам он уж точно не стал таким же статным, как Вэй Ин, этот дурак.       В этот момент Вэй Усянь не может делать ничего, кроме как пялиться на прекрасное создание, стоящее перед ним. Кажется, будто безупречный дракон сошел со страниц легенд и принял человеческий облик прямо у них на глазах.       — Лань Чжань, — шепчет он в благоговении.       Лань Чжань подтверждает это кивком, и каждое его движение исполнено грации, от кончика подбородка до того, как волосы ложатся на плечо. Как вообще Вэй Ину удалось заставить этого чудесного человека поцеловать его когда-то давно?       — Вэй Ин, — отвечает мужчина.       И, что более важно, как ему убедить Лань Чжаня поцеловать его снова? Это единственная мысль, которую его мозг порождает в течение слишком долгой секунды. Затем Цзян Чэн закатывает глаза и раздраженно толкает его в плечо:       — Хватит пускать слюни!       — Я не пускаю слюни!       По крайней мере, он на это надеется. Он проверяет губы, чтобы удостовериться, и не замечает, как глаза Лань Чжаня при этом фокусируются на его движении. На самом деле, он так сильно на этом концентрируется, что Вторая Нефрит почти пропускает объяснение Цзян Яньли о затруднительном положении, в котором они оказались.       Судя по всему, они потеряли приглашение на обучение в Облачных Глубинах и всё еще пытаются войти без него. Неудивительно, что стражники сейчас в замешательстве. Это проблема. Такого никогда не случалось раньше, Лань Чжань в этом уверен, а значит, нет прецедента — есть только правила, которым нужно следовать. И это делает ситуацию ясной:       — Без приглашения вход воспрещен, — декламирует он.       Шок на лице Вэй Ина немного ранит его сердце. И, конечно, мальчик ничуть не изменился за эти годы; он дерзко берет себя в руки и говорит:       — Ну же, Лань Чжань, ты же нас знаешь.       — Лань-эр-гунцзы, — спокойно поправляет Цзян Яньли. — Я понимаю, что правило создано для обеспечения безопасности Облачных Глубин и чтобы не позволить злоумышленникам проникнуть на территорию ордена.       — Но мы не злоумышленники, ты же наверняка узнаешь нас, верно? — заканчивает Цзян Чэн, явно рассерженный.       Но в памяти Лань Ванцзи этот мальчик всегда был рассерженным, так что он не напуган. Он кивает на слова Цзян Яньли: это очень похоже на то, что говорит Лань Юань — правила пишутся в определенном контексте, и важно знать, в каком именно, чтобы понимать, когда их применять. И хотя Лань Чжань отчасти согласен с ними обоими, это не меняет того факта, что решение принимать не ему. Ему не позволено.       — Ну же, Лань Чжань, это просто случайность, мы не нарочно его потеряли. Просто пропусти нас. Уже почти закат, мы не успеем вернуться в Цайи, это слишком далеко. Просто будь капельку менее строгим, ладно? Ради старой дружбы? — говорит Вэй Ин, даже посылая ему умоляющую улыбку.       Лань Ванцзи снова в смятении и разрывается на части. Одна его сторона хочет пойти навстречу Вэй Ину и впустить его и членов его ордена (в Облачные Глубины, в свое сердце, куда угодно)... Но это было бы проявлением вопиющего фаворитизма. Он не может этого сделать. Потакание ордену Цзян подтвердит правоту старейшин и перечеркнет все эти годы, потраченные на возвращение доверия ордена. Это первый день, лекции еще даже не начались!       Почему орден Цзян вообще просит об этом? Неужели они не понимают, в какую ситуацию его ставят: либо быть с ними грубым, либо заставить его нарушить дисциплину своего ордена? Когда он ребенком приехал в Пристань Лотоса, он уважал их традиции и законы, разве они не должны проявить ту же вежливость здесь?       Он этого не понимает, и ему это не нравится. Он не хочет чувствовать разочарование, но чувствует.       Он повторяет, чуть жестче:       — Без приглашения вход воспрещен. Если потеряли — найдите.       Как только он замечает обиду и раскаяние на лице Вэй Ина, прибывают носилки с раненым адептом, и толпа расступается, давая им дорогу. Цзян Чэн хмурится, принимая того за мертвеца, но Вэй Ин его поправляет:       — Он не мертв, скорее его совершенствование было пожрано. Посмотри на отметины на коже.       Лань Чжань не может улыбнуться — это было бы неподобающе, когда один из его собратьев доведен до такого состояния, — но он втайне гордится наблюдательностью и остротой ума Вэй Ина. Это ничуть не изменилось, и он рад, что хоть что-то осталось прежним. Перемены даются ему с трудом.       Поскольку сказать больше нечего, он поворачивается спиной и сопровождает пострадавшего в Облачные Глубины, так и не пропустив делегацию Цзян. Сейчас он не может их впустить: у него нет на то полномочий, а такой жест стал бы проявлением недопустимого потакания. Однако он может доложить о случившемся Главе ордена Лань Сичэню, своему дяде и старейшине, чтобы те дали разрешение на вход. Ордену Цзян не откажут, так как это было бы политически неблагоразумно. Им просто придется подождать час или два.       Он поднимается по ступеням Облачных Глубин чуть быстрее, чем дозволено: если он доберется туда раньше остальных делегаций, то сможет быстрее уладить это недоразумение и обеспечить раненому надлежащий уход.       Это самое справедливое решение.       Он не сомневается, что Вэй Ин поймет — в конце концов, тот умен. Именно за это Лань Ванцзи его и любит.       

***

      Однако Лань Ванцзи не учел одного: каким бы умным ни был Вэй Ин, он всё еще подросток. Подросток, который впервые за четыре года увидел свою давнюю любовь и получил от ворот поворот — максимально холодный и публичный.       Он задет, сбит с толку и раздражен. И это, должно быть, слишком заметно, потому что даже Цзян Чэн сейчас его не подкалывает. Нет ничего хуже момента, когда родной брат тебя жалеет вместо того, чтобы, как и полагается настоящему брату, ткнуть носом в твои недостатки. Спасибо, он это ненавидит.       — Не грусти, А-Сянь, я уверена, этому есть объяснение, — шепчет Цзян Яньли, добрая, как и всегда.       То же самое говорили и его мать с отцом. И они, вероятно, правы. Однако Вэй Ину кажется, что он уже услышал всё объяснение: это против правил. Коротко и ясно. Иногда он тешит себя мыслью: эй, а может, это такая странная манера ухаживания у Ланей? Дядя Вэнь в Пристани Лотоса говаривал, что нужно казаться немного недосягаемым, чтобы другой томился по тебе, и дядя Вэнь в итоге женился, так что он наверняка смыслит в этом (правда, глядя на то, как ведут себя друг с другом его родители, Вэй Ин не уверен, что ему по душе стратегия дяди Вэня — ему нужно не меньше того, что есть у отца с матерью). И всё же, раз это Лань Чжань, Вэй Ин готов был закрыть глаза на игру в молчанку и даже не задавать вопросов, лишь бы понять, кем они теперь приходятся друг другу. Они всё еще «вместе»? Они расстались и стали просто друзьями, а он и не заметил? Или они теперь вообще никто? Вот ответ, который он ищет. И сейчас он боится, что этот ответ им получен.       Ему это не нравится.       Он и забыл, каким Лань Чжань может быть занудой. Или, может, он просто не осознавал этого раньше, потому что тот был таким милым ребенком и его поведение казалось по-своему очаровательным.       Теперь же мальчик из его воспоминаний вырос, стал чертовски привлекательным и таинственным, и Вэй Ин не знает, что с этим делать. Разве что попытаться изобрести заклинание, которое вернет телу Лань Ванцзи его детский вид.       У Лань Чжаня даже не было той красной ленты, которую Вэй Ин подарил ему в детстве. Правда, Вэй Ин и сам не носит белую ленту, подаренную Лань Чжанем, но всё равно. Это ощутимый удар. Он же носил её постоянно!       По крайней мере, теперь всё предельно ясно, полагает он.       — Это не имеет значения, — говорит он сестре, пытаясь убедить и самого себя. Может, если сказать это вслух достаточно громко, он сам в это поверит. Может, его сердце наконец отпустит эти глупые чувства.       Может, пришло время поставить точку.       В мире полно рыбы, красивых женщин и мужчин. Ему вовсе не обязательно преследовать именно Лань Чжаня. Даже если тот прекраснее всех на свете и даже если они целовались до умопомрачения, когда им было по двенадцать.       Может, ему стоит вместо этого изобрести заклинание для путешествий во времени, чтобы вернуть их в те двенадцатилетние тела.       — Не волнуйся, А-Цзе, я мигом вернусь в Цайи и заберу приглашение, — наконец произносит он, отбрасывая прочь чепуху из головы.       — А-Сянь, прошу тебя… Ты же знаешь, что говорят родители: мы всегда должны держаться вместе и… — шепчет она, но не договаривает, так как Цзян Чэн подходит ближе и накидывает ей на плечи легкое верхнее платье, чтобы она не замерзла.       — Смотри не попадись людям ордена Цзинь, — приказывает Цзян Чэн, понимая, что Вэй Ин прав и возвращение в Цайи — лучший вариант.       — А если попадусь, ты вытащишь меня из тюрьмы? — он улыбается брату в ответ.       Цзян Чэн закатывает глаза, но кивает:       — Конечно, вытащу. Мы своих в темницах Цзиней не бросаем, но потом я лично тебя придушу и спрячу труп! — он ухмыляется.       Вэй Усянь смеется, и это одновременно приносит облегчение и немного ранит. Может, его и отверг тот, с кем он мечтал в будущем вместе ходить на ночные охоты, но, по крайней мере, у него всё еще есть семья. Пока они рядом, он думает, что справится. Хотя тот факт, что Цзян Чэн в их паре теперь голос разума, начинает его беспокоить.       Может быть, конец света уже близок!       — Чтобы это сделать, тебе сначала придется меня поймать! Напомнить, кто из нас самый быстрый? — подначивает он брата, призывая клинок и запрыгивая на него, готовый немедленно лететь обратно в Цайи.       Цзян Чэн отвечает с самодовольной уверенностью:       — Ты, может, и быстрый, но я выносливее! Рано или поздно ты выдохнешься, и тогда я тебя поймаю и придушу! А теперь вали, идиот, и вернись с этим чертовым приглашением до того, как нам придется ночевать под открытым небом.       Цзян Яньли качает головой, но всё равно посмеивается над выходками братьев. Вэй Усянь отвешивает шутливый поклон и срывается с места. Город Цайи далеко, но если лететь по долине и через горы, он успеет. Возможно, он доберется туда еще до закрытия лавок и тогда купит «Улыбку Императора», ведь он слышал, что алкоголь помогает при разбитом сердце.       А ему сейчас как раз нужно что-то, чтобы унять боль.       

***

      Лань Ванцзи возвращается через час в сопровождении Лань Сичэня и Лань Цижэня, принеся разрешение впустить делегацию ордена Цзян. Он с удивлением замечает, что Вэй Ина среди них нет, пока Лань Сичэнь любезно приветствует Цзян Яньли.       — Мы решили, что единственный способ войти — это найти приглашение, поэтому отправили нашего самого быстрого адепта за ним, — объясняет Цзян Ваньинь.       Лань Ванцзи не мастер в разгадывании гневных взглядов, но он почти уверен, что тот, который посылает ему Цзян Чэн, означает: «Это из-за тебя, тупица». Он в полном замешательстве: он полагал, что Вэй Ин сообразительнее и поймет всё без лишних слов. Или что он будет больше ему доверять.       — Нам жаль, что мы неясно выразились в этом вопросе, — извиняется Лань Сичэнь. — Пожалуйста, позвольте проводить вас в ваши покои и помочь устроиться.       — Благодарю вас, Цзэу-цзюнь, — кланяется Цзян Яньли. — Но как же А-Сянь?       — Я сегодня на дежурстве, — говорит им Лань Ванцзи.       Лань Цижэнь, мастер в дополнении кратких объяснений племянника, договаривает:       — Значит, Лань Ванцзи встретит его по возвращении.       — Разве вход после определенного часа не нарушает правила? — спрашивает Цзян Ваньинь, и хотя его тон вежлив, выражение лица говорит о том, что он насмехается над упомянутыми правилами.       — Как Глава ордена, я разрешаю ему войти позже, — уверенно заявляет Лань Сичэнь.       Правило о подчинении Главе ордена и старейшинам имеет приоритет над почти любыми другими, что также начертано на стене. Когда этот вопрос проясняется, Лань Сичэнь предлагает руку Цзян Яньли, и она радушно принимает её.       — Рад снова видеть вас, Цзян-гунян. Надеюсь, за эти шесть месяцев у нас найдется время пообщаться. Есть много историй о моем брате, которыми мне не терпится поделиться с вами, как в детстве.       — С моей стороны то же самое, — заверяет Цзян Яньли. — Хотя у меня накопилось много вопросов, и я надеюсь, вы будете достаточно добры, чтобы со временем ответить на них.       — Разумеется, — улыбается Лань Сичэнь.       Цзян Ваньинь вместе с делегацией и Лань Цижэнем поднимается по ступеням Облачных Глубин; оба избегают друг друга настолько, насколько это позволяет политический этикет. Лань Ванцзи молчалив и зол. На самого себя. Ему следовало яснее выразить свои намерения: если бы он это сделал, то смог бы войти в Облачные Глубины бок о бок с Вэй Ином и поговорить.       Но опять же — что бы он ему сказал? Он чувствует, что слова подводят его. Он и раньше не был в них силен, всегда находя собственные речи лишенными эмоций и правды, какими бы поэтичными или лаконичными он ни пытался их сделать. После четырех лет полного молчания это ощущается еще острее. Час назад он действовал на рефлексах, цитируя правила и следуя по хорошо знакомому пути, чтобы не оказаться в бессловесном тупике… Но что он скажет Вэй Ину, когда они окажутся лицом к лицу и никакой внешней проблемы не будет? Что вообще можно сказать, если честно? Даже «извини» прозвучит как жалкая отговорка. Он не знает, как объяснить случившееся, не выставив при этом Цансэ-саньжэнь, мать Вэй Ина, виновницей всей этой ситуации. Это было бы неблагоразумно и в лучшем случае обидело бы Вэй Ина, а в худшем — испортило бы его отношения с матерью.       Лань Ванцзи этого не хочет. Но как им вернуться к тому, что было, без извинений и объяснений?       

***

      Когда Вэй Ин возвращается к воротам Облачных Глубин, вокруг уже царит кромешная тьма — пошел десятый час. Перед входом нет ни одного стражника, а защитные барьеры активированы.       От делегации Цзян не осталось и следа.       Вэй Усянь не удерживается от театрального вздоха: «Ну вот, еще и семья меня бросила!»       — Вы же должны были прикрывать мне тылы! Дядя Цзян будет так в нас разочарован…       Впрочем, он рад, что им позволили войти без него, и еще больше рад тому, что прихватил из Цайи «Улыбку Императора» — по крайней мере, это делает его вылазку не напрасной.       Его названые брат и сестра, должно быть, уже в теплых постелях. И хорошо: он беспокоился, что сестра может простудиться, если останется на улице слишком долго. Её тело регулярно вырабатывает больше энергии Инь, чем Ян, из-за чего золотое ядро становится бесполезным против болезней. В такие моменты она хрупка, как простая смертная, и хотя её зачарованные одежды до определенной степени защищают её, этого часто недостаточно. По крайней мере, это означает, что Лань Ванцзи не вырос настолько бессердечным, чтобы позволить А-Ли заболеть.       «Разве что достаточно бессердечным, чтобы оставить меня ночевать в лесу», — дуется он.       Но так не пойдет, решает он.       Если для Цзян сделали исключение и впустили без приглашения, то наверняка простят и ему небольшое нарушение границ ради воссоединения с орденом. Преисполненный решимости, он подходит к барьеру и призывает духовную энергию, чтобы проявить перед собой плетение заклинания.       Защитные барьеры — одна из специализаций его матери, а значит, и его тоже. Обычно, если кто-то хочет преодолеть подобную преграду, он пытается пробить её грубой духовной силой. Но это пустая трата энергии. Другое решение, грубое, но чуть более умное — найти ядро барьера, человека (или людей), который его установил или подпитывает, и избавиться от них. Метод эффективный, но здесь неприменимый.       Остается лишь любимый способ Вэй Ина (и Цансэ-саньжэнь): изменение заклинания. Барьеры состоят из сложнейших чар, сотен инструкций, которым энергия следует буквально. Изменить формулировку непросто, так как для этого нужны полномочия. Первым делом нужно понять, каковы требования для доступа к заклинанию. Часто эти требования невыполнимы для постороннего. Но если всё же удастся им соответствовать, то можно в определенной степени менять заклинание. Нельзя добавлять новые слова или приказы (так как барьеры обычно заполнены инструкциями до предела), но можно работать с тем, что уже есть. Переставив пару слов здесь и там, можно полностью разрушить логику предложений и поток чар. Вэй Ин предпочитает просто менять одно слово и переносить его в другое место, создавая новые причудливые фразы, которые позволяют ему пройти на определенных условиях, придуманных на ходу.       Барьер ордена Гусу Лань настолько классический, что это даже больно. Если бы Вэй Ин мог соответствовать требованиям и идентифицироваться как модератор заклинания, он бы уже знал, какое слово куда переставить для свободного прохода. Всё, что ему нужно было бы сделать, это превратить фразу «Посторонним вход на территорию Облачных Глубин воспрещен» в «Посторонним вход на территорию Облачных Глубин разрешен». Единственная трудность заключалась бы в том, чтобы перенести частицу «не» в другое предложение, не лишив его смысла (одно из обязательных условий при изменении заклинания: каждое предложение должно иметь смысл, и ни одно слово не должно быть лишним). Это не так уж сложно, так как в плетении есть несколько утверждений, к которым вполне подошло бы отрицание.       К несчастью, изменять ядро барьера могли только те, кто носил лобную ленту ордена Лань. И даже не обычную ленту: очевидно, требовался особый тип ленты со специальным заклинанием, вшитым в неё. Против этого поделать почти ничего нельзя.       Что ж, тем лучше: Вэй Ин любит повеселиться и порешать задачки.       Вэй Ин улыбается, замечая среди прочих одну из инструкций — ту, что запрещает существам, состоящим из энергии Инь, входить в охраняемую зону.       Он всё еще помнит, как мать утешала его, перепуганного мальчишку. Она говорила, что монстр, преследовавший его в кошмарах после того инцидента, едва не лишившего его родителей жизни, не сможет последовать за ним сюда.       «Тут есть изъян», — замечает теперь Вэй Ин. К этому запрету прилагаются классические дополняющие приказы: один гласит, что монстр Инь не может пройти, даже если его энергия превышает энергию самого барьера. Но проблема кроется в другом приказе — немного необычном, но весьма практичном. Он гласит, что если часть монстра уже находится внутри Облачных Глубин, монстр всё равно не может войти, чтобы воссоединиться. Кто-то подумал бы, что это лишнее и только тратит драгоценное место в плетении, но Вэй Ин не согласен. Заклинатели часто возвращаются с ночных охот с частями тел монстров для анализа, очищения или даже использования в медицине. И хотя не многие существа могут телепортироваться, чтобы воссоединиться со своей плотью, некоторые способны восстановиться из утраченных конечностей. Это было бы проблемой, потому что данный барьер защищает и принимает любое существо, допущенное авторизованным лицом на его территорию. Если монстр восстановится внутри, барьер будет его защищать — а может, и вовсе запрет внутри!       «Эй, подождите, я могу это использовать!» — думает он.       В этом-то и трюк. Ордену Цзян, вероятно, разрешил войти нужный человек. Всё, что ему нужно сделать, чтобы барьер принял его — доказать, что он из ордена Цзян.       Духовная энергия не умеет распознавать людей — по крайней мере, пока вы не зададите ей их сигнатуру Ци. Разумеется, у духовной энергии нет хранящегося списка имен и сигнатур Ци людей ордена Цзян… но у Вэй Ина есть то, что барьер идентифицировал у каждого члена делегации Цзян: колокольчик ясности. Он точно такой же, как у всех остальных. От него исходит та же энергия.       Как только он это понимает, убедить узколобый барьер пропустить его становится проще простого. Ему нужно лишь направить свою энергию через колокольчик ясности, привязанный к его хвосту, на сам барьер. Если бы только так же можно было договориться с Лань Ванцзи и его мышлением, состоящим из одних «только правил»! Подобная ментальность куда менее забавна в человеке, чем в барьере.       Хотя, думает он, может быть, причина, по которой тот человек так настаивал на приглашении, кроется в этом условии? Раз уж нельзя войти, не получив разрешения от определенных людей?.. Если использовать приглашение так же, как он сейчас использует колокольчик ясности, сработает ли это?       Ну, поздно раздумывать. Барьеру не требуется времени, чтобы пасть под натиском его логики и открыться. Вэй Усянь, насвистывая, свободно входит внутрь.       Мама бы им гордилась!       Хотя, возможно, и нет — она терпеть не могла думать о плетениях заклинаний как о сознательных существах. Она бы наверняка поспорила, что с заклинанием нельзя договориться так, как он только что сделал. Но доказательство на стороне Вэй Усяня, раз уж у него всё получилось. Он не сомневается, что она нашла бы способ войти своим методом, но метод Вэй Усяня определенно веселее. И ему даже не пришлось разрушать всё заклинание целиком, оставляя Облачные Глубины беззащитными перед угрозами! Вэй Чанцзэ и Цзян Фэнмянь, вероятно, тоже гордились бы им за это. Он подумал о последствиях!       Лань Чжаню даже нечего будет возразить против его метода, он в этом уверен. А если и будет — кому какое дело? «Точно не мне», — лжет он самому себе.