Горящие крыши

      Вэй Усянь с легкостью взбирается на стену Облачных Глубин, несмотря на два кувшина «Улыбки Императора», привязанные к мечу. Теперь ему остается только найти, где разместили орден Цзян, и прокрасться внутрь. Никто об этом и не узнает!       Едва он успевает об этом подумать, как краем глаза замечает стоящую неподалеку одинокую фигуру и от неожиданности чуть не соскальзывает с крыши. Это Лань Чжань — то есть, нет, Лань Ванцзи. Нужно привыкать думать о нем именно так, пока они снова не станут друзьями. Это может занять много времени, потому что сейчас за всей этой красотой он выглядит чертовски разгневанным.       Что несправедливо: из них двоих у Вэй Ина куда больше причин для гнева. И все же на обратном пути в Цайи за приглашением у него было время обдумать свои противоречивые чувства (алкоголь и правда помогает при разбитом сердце, дядьки с рынка в Пристани Лотоса были правы! После глотка всё стало казаться не таким уж драматичным).       Ладно, Лань Ванцзи ясно дал понять, на чем они остановились после четырех лет тишины и этого публичного отказа у ворот. Но это не значит, что всё кончено. Когда-то Вэй Ину удалось пробиться сквозь эту ледяную оболочку. Тогда малыш Лань вообще не разговаривал. Неужели Вэй Усянь не справится снова? Разве он не гений? В Пристани Лотоса все так говорят. Он еще не достиг уровня своей матери, но он может — и заставит — Лань Ванцзи снова захотеть стать его другом, и он позаботится о том, чтобы этот подросток больше никогда не смог его игнорировать! Может быть — хотя это скорее мечты, — он даже убедит того снова его поцеловать.       — Лань Чжань! — восклицает он так, будто рад встрече — и в какой-то мере так и есть, в некоем мазохистском смысле, полагает он. — Как забавно снова увидеться так скоро! Ты здесь, чтобы полюбоваться красавицей-луной? Я всегда хотел посмотреть на нее вместе с тобой, когда мы были детьми, но ты вечно засыпал раньше времени!       Лань Чжань даже не смотрит на луну — только на него, с такой интенсивностью, что по коже пробегает дрожь. Но не в хорошем смысле. Черт, он выглядит еще более разозленным.       — Что ты сделал с барьером? — спрашивает он.       Лань Ванцзи встревожен: обычно, когда кто-то преодолевает барьер, все дежурные в округе получают предупреждение через свои нефритовые жетоны. Никакого сигнала не было. Как Вэй Ину это удалось? Он не должен был войти в Облачные Глубины только по приглашению — его должен держать кто-то с нефритовым жетоном, чтобы преграда открылась и для гостей. После девяти вечера у ворот нет стражи. Облачные Глубины доверяют своему барьеру, а ночные дежурные всегда готовы быстро средагировать на сигнал о взломе.       Лань Ванцзи знает, что Красный Лотос признанный гений, и он впечатлен, но в то же время расстроен. Неужели он не понимает, что взлом защиты Облачных Глубин может быть крайне опасным?       — А! Ну, я убедил его меня пропустить! — улыбается Вэй Ин с таким гордым видом, будто его поступок не подверг опасности весь орден и его гостей.       Это невозможно, с барьерами нельзя договариваться. Неужели он держит Лань Ванцзи за идиота и считает настолько наивным только потому, что тот любит Вэй Ина? Неужели он думает, что стоит ему одарить его сияющей улыбкой под лунным светом, как Лань Ванцзи обо всем забудет и спустит на тормозах ситуацию, когда какая-нибудь тварь может воспользоваться брешью, которую он, вероятно, оставил в барьере, и напасть на его дом и семью посреди ночи?       Медленно, но верно Лань Ванцзи чувствует, как в жилах закипает гнев. Он не позволяет ему прорваться наружу, но это дается с трудом.       — Взлом барьера запрещен, — говорит он, хотя это правило очевидно, Вэй Ин должен знать его и соблюдать.       Ему следует уважать правила ордена Лань, когда он здесь в качестве гостя, точно так же, как Лань Ванцзи приходилось уважать правила ордена Цзян в Пристани Лотоса. Тогда это стоило Лань Чжаню огромных усилий, и ему больно видеть, что Вэй Ин не желает сделать того же ради него.       — Вход разрешен только с семи утра до девяти вечера, — продолжает он и, заметив кувшины с алкоголем на рукояти меча Вэй Ина, заключает: — Алкоголь в Облачных Глубинах запрещен. Три нарушения правил.       — Послушай, раз уж я стою на крыше Облачных Глубин, технически я еще не внутри… Так что… ничего же не случится, если я допью это прежде, чем спущусь? Видишь, одним нарушением меньше!       Лань Ванцзи видит, как тот откупоривает бутылку, и это приводит его в ярость. Он ненавидит то, как учащается его пульс при виде того, как Вэй Ин делает глоток, и ненавидит то, на что тот намекает. Кем он себя возомнил? Лань Ванцзи годами нес наказания; если бы существовал такой простой способ избежать вины, он бы уже об этом знал. Мало того что Вэй Ин ни во что не ставит устав Лань, он еще и оскорбляет интеллект Лань Ванцзи.       И как глава дисциплинарного комитета, Лань Ванцзи обязан доложить об этом и присутствовать при исполнении наказания. Это его долг, и если он уклонится, старейшины скажут, что он пристрастен и несправедлив. Хуже всего то, что они будут правы. О чем именно думал Вэй Ин, совершая всё это? Что это останется незамеченным? У поступков есть последствия! И нести их придется не только ему.       На мгновение Лань Ванцзи задается вопросом, как он мог влюбиться в столь эгоистичного человека.       По крайней мере, на секунду Вэй Ин выглядит пристыженным — он перестает пить и вздыхает. Но это длится недолго.       — Эх, Лань Чжань, прости. Не делай такое лицо. Я в Облачных Глубинах новичок! Я не знаю все правила наизусть, — лжет он.       Он лжет, потому что Лань Чжань помнит: когда они были детьми в Пристани Лотоса, Вэй Ин цитировал правила Облачных Глубин, когда они строили там шуточную «стену правил» специально для него. Он выбирал те, что ему нравились, и отбрасывал неугодные. К тому же Вэй Ин часто бывал в Облачных Глубинах до того, как им исполнилось двенадцать. Он знаком с местными законами, он просто решил их игнорировать.       — Лгать запрещено. Четыре нарушения правил, — просто говорит он, давая понять Вэй Ину, что не купился на это.       Кто станет лгать тому, кого любит?       Неужели он был единственным дураком, который воспринимал их отношения всерьез?       — Ах, прости, Лань Чжань, но я так давно здесь не был, что позабыл большую часть правил. Знаешь, если бы ты заглядывал ко мне иногда, я бы всё еще их помнил.       Лань Ванцзи вздрагивает от этого обвинения — оно вполне заслуженно. Но он также помнит гнев своего дяди на Цансэ-саньжэнь; помнит, как тот в ярости заявлял, что она использовала их дружбу, чтобы получить желаемое, совершенно не считаясь с его чувствами. Неужели Вэй Ин вырос таким же, как его мать? Он надеется, что нет, потому что, хотя у него и остались теплые воспоминания о Цансэ-саньжэнь, он осознает: она частично виновата в том, что он сам, Лань Сичэнь, Лань Юань и Лань Цзюань несли наказание в течение четырех лет.       Он не уверен и в том, сказала ли она ему правду о духе его матери, якобы всё еще обитающем в нефритовом жетоне.       Это запутанное дело оставляет в его душе горький осадок. Он не хочет испытывать подобные чувства к Вэй Ину, но ничего не может с собой поделать.       Вэй Ин понимает, что, возможно, зашел слишком далеко. Его злило, что его выставили здесь злодеем, когда его самого бросили у ворот, в то время как он не поленился вернуться за приглашением. Глядя на упрямое молчание Лань Чжаня, он вздыхает.       — Послушай, я не хотел ничего такого. У меня есть приглашение, видишь? Ты впустил орден Цзян вовремя, а я — часть ордена Цзян, — он пытается применить ту же логику, что и с барьером, надеясь, что с людьми это сработает. — Я не... технически я не взламывал барьер, я просто... проскользнул сквозь него. Он цел и невредим, так что ничего страшного, верно?.. Я просто хотел поскорее увидеть А-Ли и А-Чэна, неужели ты не можешь закрыть на это глаза?       Он демонстрирует одну из бутылок «Улыбки Императора» и говорит:       — Знаешь что, мы воссоединились не на той ноте, давай начнем сначала. Присядь со мной, давай вместе полюбуемся луной и выпьем немного вина, чтобы восполнить всё потерянное время!       Не успевает он присесть, как видит перед собой наполовину обнаженный клинок и яростный взгляд.       — Взяточничество запрещено. Ты намерен растоптать каждое правило моего ордена?       Вэй Ин усмехается, внезапно вспомнив слова А-Чэна.       — Возможно, — говорит он. — Сколько их там? Три тысячи? Значит, мне осталось нарушить еще две тысячи девятьсот девяносто шесть! Я тронут твоей верой в мои способности, мне лучше начать прямо сейчас, если я хочу, чтобы ты мной гордился!       Он немного паникует и жалеет о сказанном сразу же, как только слова слетают с языка. Юмор всегда был его защитной реакцией, когда его загоняли в угол. Малая часть его сознания думает: «Если меня исключат в первую же ночь и мама выиграет пари, то, по крайней мере, я уйду на своих условиях». Другая часть неистово кричит, не умолкая: он не хочет, чтобы его исключили, он не хочет, чтобы Лань Чжань его ненавидел, но он делает только хуже! Нужно всё исправить!       Дело в том, что... он понятия не имеет, как чинить подобные любовные размолвки. Его родители редко ссорятся, а когда это случается, они улаживают всё наедине, объятиями. Что-то подсказывает ему, что Лань Чжань сейчас не расположен к варианту с объятиями. Единственная другая модель перед глазами — дядя Фэнмянь и тетя Юй. Что делают они, когда спорят?       Его руки тоже тянутся к мечу.       — Ну же, Лань Чжань, мы так давно не сражались вместе! Покажи мне, насколько великим ты стал!       Лань Ванцзи сейчас кажется ему очень похожим на его разгневанную тетю.       Очевидно, что словами им не договориться, может быть, поможет дуэль. Это определенно срабатывает, когда Цзян Фэнмянь и Юй Цзыюань не ладят! Их поединки в Пристани Лотоса знамениты: многие ставят на победителя или просто наблюдают за красотой обмена ударами.       Он оставляет меч в ножнах, но намерен биться в полную силу. Да и Лань Ванцзи не оставляет ему выбора.       Вэй Ин не ожидает, что тот будет настолько быстрым, но Вторая Нефрит Лань одним прыжком сокращает дистанцию между ними.       Орден Цзян славится своими быстрыми рефлексами и стремительным стилем боевых искусств, а вовсе не защитой. Цзян Фэнмянь втайне сумел противостоять этому, заставив каждого адепта работать в паре: один атакует, пока другой прикрывает спину товарища. Но Вэй Ин здесь один. Тактика Лань Ванцзи — самая тяжелая для рядовых фехтовальщиков Цзян. С самого начала.       К счастью, Вэй Ин ни в коем случае не является рядовым фехтовальщиком.       Он отпрыгивает влево, закручиваясь в вихре, чтобы придать инерции своей контратаке. Лань Ванцзи каким-то образом умудряется не потерять равновесие, когда его выпад проходит мимо, и в следующее же мгновение выставляет блок. Рукоять меча Вэй Ина с глухим стуком ударяется о лезвие Лань Ванцзи. Впечатляюще! Совсем как в его воспоминаниях!       Вэй Ин ухмыляется, азарт захлестывает его вопреки всему. Это будет чертовски весело! Теперь он понимает, почему Цзян Фэнмянь и Юй Цзыюань всегда заканчивают свои дуэли с улыбками на лицах.       Лань Ванцзи снова наступает, одно грациозное движение следует за другим. Вэй Ину требуется секунда, чтобы осознать: его теснят назад, стараясь загнать в угол на краю крыши. Но если Лань Ванцзи думает, что именно так он его достанет, то он ошибается.       Цансэ-саньжэнь, возможно, и осталась калекой после того нападения, но она научилась извлекать выгоду из своих новых ограничений. Одна из её излюбленных тактик — использование зачарованной ленты, привязанной к телу; это духовное оружие обвивается вокруг окружающих предметов, чтобы выдернуть хозяйку из опасной зоны или на полной скорости швырнуть её к противнику. Она уже не так хороша, как прежде, но сражаться с ней определенно трудно. То, что она потеряла в мобильности, она компенсировала оригинальностью и непредсказуемостью. Вэй Ин знает это не понаслышке: мать побеждала его бессчетное количество раз. И те тренировки преподали ему один урок: всегда учитывай ландшафт во время боя.       Он замечает дерево неподалеку от края крыши. И когда Лань Ванцзи наконец прижимает его к самому обрыву, Вэй Ин, вместо того чтобы упасть… делает сальто назад, точно приземляясь обеими ногами на ствол дерева. Это дает ему необходимую опору, чтобы спружинить и прыгнуть обратно в самую гущу схватки, пробив оборону Лань Ванцзи.       Менее опытный заклинатель был бы застигнут врасплох, и бой закончился бы здесь и сейчас. Но Лань Ванцзи — необычный боец, Вэй Ин внезапно это осознает. Он удивлен этим маневром, это видно по его лицу, по тому, как едва заметно расширились его глаза… но он не позволяет удивлению парализовать себя. Не тратя лишних движений, он просто уходит с линии атаки. Выпад Вэй Ина, окажись он успешным, принес бы ему победу, но перед лицом быстрого мышления Лань Ванцзи он лишь оставляет его спину полностью открытой.       Вэй Ин не может прервать прыжок в воздухе, и у него нет времени полностью развернуться, чтобы парировать меч Лань Ванцзи.       Вэй Чанцзэ тоже не вышел из той ночной охоты, едва не стоившей ему жизни, без травм. Его ведущая рука была серьезно повреждена, настолько, что он не мог удерживать в ней меч. Сначала он пытался компенсировать это, используя другую руку; будучи отчасти амбидекстром, он смог быстрее переучиться. Также он начал внедрять удары ногами в стиль ордена Цзян, удивляя противников. Благодаря этому Вэй Чанцзэ уже был грозной силой, несмотря на увечье. Но по-настоящему опасным он стал в тот день, когда его жена, Цансэ-саньжэнь (хотя в то время они только сбежали и еще не были женаты), подарила ему одно из своих странных изобретений. Перчатку, которую он надевал на слабую руку и которая была связана с его мечом. Это позволяло клинку реагировать на команды хозяина так, будто он находился в руке. Оружие парило вокруг Вэй Чанцзэ, поглощая больше энергии, но не будучи скованным человеческими суставами и, следовательно, их ограничениями.       Вэй Ин много раз сражался со своим отцом и знал, насколько опасным может быть такое оружие. Даже если оно потребляло больше духовной энергии, чем обычно, чтобы удерживаться в воздухе, это того стоило. Поэтому он изучал заклинание на перчатке и принцип его работы. Он учился и учился, пока не понял механизм достаточно хорошо, чтобы иногда воспроизводить его даже без помощи специального артефакта.       Именно это он и делает сейчас.       Его тело не может быть достаточно быстрым, но его меч — вполне. Он выпускает его из рук и позволяет лететь. Одетый в ножны клинок мгновенно сталкивается с мечом Лань Ванцзи, защищая спину хозяина, пока тот завершает прыжок перекатом.       Проблема в том, что при таком методе оружие не опирается на физическую силу мастера, поэтому для отражения удара оно всасывает духовную энергию напрямую. Вэй Ин чувствует, как оно поглощает изрядный её кусок, пока он снова поднимается на ноги. Он отзывает меч, чтобы не истощить себя, и тот немедленно возвращается в руку хозяина.       Лань Ванцзи почти не реагирует, он лишь снова разворачивается к Вэй Ину, готовый продолжать бой так, будто не произошло ничего странного.       — Ну же, Лань Чжань, ты даже не выглядишь удивленным! Это же был крутой прием, разве нет?       Вэй Ин немного разочарован тем, что Лань Ванцзи не отвечает и снова идет в атаку. На этот раз справляться труднее: он на другом краю крыши, черепица скользкая, а за спиной нет дерева. Он снова заставляет свой меч взлететь и использует его как точку опоры, чтобы не упасть, прыгая еще выше. Раз прошлая атака не сработала, он пытается зайти сверху. Однако Лань Ванцзи снова не дает застать себя врасплох и пытается ударить Вэй Ина прямо в середине сальто. Но на этот раз Вэй Ин готов: он использует шнуры своих кувшинов с вином, чтобы запутать лезвие, и широко улыбается.       — Попался!       На мгновение он готов поклясться, что Лань Ванцзи тоже улыбается, и сердце Вэй Ина пропускает удар.       Проблема в том, что шнуры не слишком-то приспособлены для захвата меча, и Лань Ванцзи одним простым движением запястья перерезает их. Правда, для этого ему приходится широко замахнуться, открывая живот. Вэй Ин не упускает возможности ударить ногой.       На этот раз у него получается.       Более или менее. Лань Ванцзи определенно принимает удар, но успевает схватить Вэй Ина за лодыжку в тот самый миг, когда тот соскальзывает с крыши. Вэй Ин едва успевает осознать, как крупно он влип, прежде чем они оба летят вниз.       Оба приземляются на землю уже внутри Облачных Глубин. Еще немного ошеломленный падением, Вэй Ин осознает три вещи в странном порядке: во-первых, оба кувшина «Улыбки Императора» разбились вдребезги о камни. Во-вторых, у него хватило присутствия духа обхватить Лань Ванцзи руками во время падения и развернуться так, чтобы самому первым коснуться земли (что он и сделал). В-третьих, хотя Лань Ванцзи и позволил ему вращаться в воздухе, он каким-то образом подложил ладони под голову Вэй Ина, защищая её.       И теперь они лежат в пыли, Лань Ванцзи нависает над ним. Звезды перед глазами Вэй Ина рассыпаются вовсе не из-за удара головой. А из-за того, что на лице Лань Чжаня всё еще играет улыбка.       Черт. Он так по нему скучал.       — О-о, тебе всё еще не всё равно, — говорит он, улыбаясь так широко, что сводит щеки.       Выражение лица Лань Чжаня меняется, он бросает на него яростный взгляд, а краснота с кончиков ушей разливается по щекам.       — Идиот, — бормочет он.       Цзян Чэн во сне ругается изысканнее, так что Вэй Ина это оскорбление ничуть не задевает. Особенно когда у него есть доказательство: его Лань Чжань всё еще здесь, под всем этим ледяным и правильным поведением зануды.       — Это был отличный бой, Лань Чжань! Ты такой крутой, даже дома людям трудно со мной сражаться, хотя они знают все мои трюки, а ты... ты просто... вау, и...       Он уже собирается поддразнить его в ответ — ну а что, если видишь лазейку, зачем останавливаться? Но губы отказываются повиноваться. Они остаются плотно сомкнутыми, словно склеенные. Его глаза расширяются.       Неужели это то самое знаменитое заклятие молчания Лань, о котором часто рассказывала мать?       Лань Ванцзи поднимается, отряхивает одеяния и подбирает их мечи, как будто он не только что подверг цензуре Вэй Ина прямо здесь и сейчас. Он не понимает тайного языка жестов ордена Цзян, но Вэй Ин так и порывается оскорбить его на нем. Как это грубо! Они же только собирались поговорить!! Он осыпал его комплиментами и похвалами! Кто так поступает?!       Он ворчит (про себя), когда Лань Ванцзи возвращает ему меч и протягивает руку.       Вэй Ин очень надеется, что его лицо не покраснело, когда он принимает её. Кажется, дела налаживаются, он был прав, затеяв драку — метод Юй Цзыюань и Цзян Фэнмяня действительно эффективен. Но как только он успевает об этом подумать, рука Лань Ванцзи на этот раз вцепляется в его запястье, и тот тащит его прямиком к какому-то очень официальному и важному на вид кабинету. Если бы он мог говорить, Вэй Усянь определенно подколол бы его: «Подожди, не раньше, чем мы поженимся!», но, к сожалению, не может.       Мама была права, заклятие молчания Лань — это отстой.       

***

      Лань Сичэнь наблюдает за дядей, пока тот осматривает тело единственного найденного заклинателя. Он кратко излагает суть событий, чтобы у дяди был контекст:       — В последнее время стали исчезать заклинатели из мелких орденов, и они обратились к нам с просьбой. Я поручил Ванцзи расследовать это дело.       Он сделал это, чтобы выслать брата из Облачных Глубин — так у того не было бы шанса получить наказание по пустяковому поводу и лишиться права участвовать в нынешнем обучении вместе с приглашенными адептами. К тому же репутация его брата за пределами ордена была безупречной. Люди считали его идеальным адептом Лань, образцом праведности. Его присутствие убеждало малые ордена в том, что Гусу Лань относится к их просьбе со всей серьезностью, и заставляло их чувствовать себя польщенными — по крайней мере, Сичэнь на это надеялся.       К сожалению, Лань Ванцзи всего шестнадцать лет, и дело, вероятно, оказалось куда сложнее, чем представлялось Лань Сичэню. Тот факт, что брат привез лишь одно тело… Не помогало и то, что единственный вернувшийся был одним из немногих, кто состоял в родстве с их семьей — дальний родственник из десятой ветви. Малые кланы могли подумать, что Лани спасли только своего, бросив остальных на произвол судьбы.       — Я впервые вижу такие отметины, — говорит Лань Сичэнь.       — Я тоже, — признает Лань Цижэнь.       — Стоит ли позвать Лань Юаня, чтобы он осмотрел тело?       Дядя качает головой.       — У тебя будут неприятности, если ты это сделаешь. Что сказали остальные лекари?       Лекари уже осмотрели его — как только Лань Ванцзи вернулся, — и вынесли вердикт: физически они ничем не могут ему помочь. Они пообещали завтра попробовать особое лечение — подпитку пострадавшего духовной энергией, чтобы проверить, улучшится ли его состояние. Но, честно говоря, они признались, что не имеют ни малейшего понятия, что делать. Если это не поможет, им останется лишь признать человека фактически мертвым и похоронить с надлежащими обрядами.       Дядя приходит к тому же выводу.       — Это похоже на проклятие.       Проклятия — материя сложная. Особенно для поколения дяди и старше. Последнее проклятие, поразившее Облачные Глубины, унесло множество жизней, включая деда Лань Сичэня. Тогда люди думали, что это какая-то эпидемия, затронувшая заклинателей. Они ошибались. То же проклятие убило мать Лань Сичэня и Лань Ванцзи, хотя подробностей ему не сообщали. Этого достаточно, чтобы он боялся его возвращения. Проклятие косило людей одного за другим, а потом внезапно исчезло, будто его и не было; что мешает ему вернуться? Проблема проклятий в том, что против них мало что можно предпринять: оно распространяется, пока не достигнет цели. Единственный способ борьбы — найти создателя и убить его раньше, чем проклятие сделает свое дело.       Дядя пытается прощупать тело своей духовной энергией, но черное щупальце обвивается вокруг его пальцев, словно ласкаясь. Пульс Лань Сичэня учащается. Нет! Они не знают, как передается это проклятие, а что если…       К счастью, дядя отстраняется прежде, чем происходит касание, и щупальце лениво втягивается обратно в тело.       — Темное самосовершенствование, — заявляет он, и его лицо каменеет.       Лань Сичэнь уже собирается спросить, не то ли это самое проклятие, что вырезало предыдущее поколение заклинателей, когда в здание врывается Лань Ванцзи и зовет его. Сичэнь быстро использует заклинание стихии ветра, чтобы накрыть тело.       Лань Сичэнь ожидал сегодня многого. Он думал, что позже увидится с Ванцзи и поговорит с ним о Вэй Усяне — в конце концов, они не виделись четыре года и не общались, так что обсудить было что. Но он никак не ожидал, что Ванцзи приведет сюда скованного заклятием молчания Вэй Усяня; оба выглядят разъяренными и взъерошенными, будто последний час валялись в кустах.       Он искренне надеется, что его брат вел себя как джентльмен и не бросился валяться в кустах с Вэй Усянем сразу после воссоединения. Тем более что сейчас они оба явно в гневе. У Лань Сичэня не так много опыта в подобных делах, но он почти уверен, что люди не должны злиться после того, как они…       В общем, Лань Ванцзи вкратце излагает суть произошедшего, и Лань Сичэнь чувствует разочарование. В них обоих. Хотя он замечает, как краснеют уши Лань Ванцзи, когда тот говорит о дуэли, и как он пытается скрыть тень улыбки.       Его младший брат может злиться из-за неуважения и нарушения правил — и это справедливо, ведь Вэй Ин поставил его в трудное положение, — но бой ему определенно понравился. Возможно, он даже немного впечатлен. Не многим удается впечатлить Ванцзи в бою. На самом деле Лань Сичэнь не уверен, есть ли в Облачных Глубинах хоть кто-то — включая его самого, — кому это под силу.       Может быть, когда-нибудь в ближайшем будущем они всё-таки поваляются в кустах.       Дядя Цижэнь, впрочем, театрально вздыхает, уже утомившись от этой истории.       — Вэй Усянь, — говорит Лань Цижэнь, раздраженный непрекращающимися попытками подростка сопротивляться заклятию. — Отрадно видеть тебя в добром здравии. Но я весьма разочарован тем, что ты так сильно пошел в свою мать. Она тоже вечно взламывала наш барьер, снова и снова.       Вэй Усянь при этих словах чуть не светится от гордости.       Лань Сичэнь прочищает горло и делает то, что обязан: отчитывает Вэй Усяня и напоминает ему о вежливости и уважении, которых заслуживает орден Лань как принимающая сторона.       — Как глава дисциплинарного комитета, Лань Ванцзи, именно ты определяешь наказание, которое он понесет. Каким оно будет?       Лань Сичэнь делает брату одолжение: пока свидетелями выступают только он сам и Лань Цижэнь, Лань Ванцзи может проявить милосердие. Перед старейшинами у него бы такой возможности не было. Так и происходит: за многочисленные нарушения правил Лань Ванцзи назначает лишь:       — Переписать правила. Триста раз.       Вэй Усянь, впрочем, не видит в этом милосердия и начинает бурно протестовать. Лань Сичэнь велит брату снять заклятие молчания — вести одностороннюю беседу довольно утомительно. Как только путы спадают, Вэй Усянь вскакивает на ноги и принимается защищаться:       — Послушайте, я не взламывал барьер, как он говорит. Я не идиот. Я его даже не менял! Я просто убедил его пропустить меня, раз уж вы, очевидно, впустили делегацию Цзян, пока я бегал за приглашением. А ведь это именно то, что вы велели мне сделать с самого начала!       — Кажется, между вами возникло недопонимание, — замечает Лань Сичэнь.       К сожалению, четыре года молчания именно к этому и ведут. И для Лань Ванцзи это всегда было главной жизненной трудностью.       Вэй Усянь, тем не менее, продолжает поток жалоб, заявляя, что Лань Ванцзи задолжал ему кувшин «Улыбки Императора» и что тот первый на него напал. Лань Сичэнь не может не заступиться за брата:       — Ты первым нарушил правила. Как глава дисциплинарного комитета, Ванцзи обязан был тебя остановить, а сражаться с нарушителями во время караула — разрешено.       Он надеется, что выразился достаточно ясно для обоих. Он не хочет, чтобы брат считал себя неправым, и не хочет, чтобы Вэй Усянь думал, будто Лань Ванцзи на него в обиде: это лишь вопрос обязанностей. Вэй Усянь, кажется, понимает; он немного ворчит, но в конце концов прислушивается к голосу разума.       — К тому же, причина, по которой мы впустили орден Цзян без приглашения, заключается в том, что Лань Ванцзи пришел и попросил за вас. Сам он не мог вас впустить, так как у него нет на это полномочий.       — Брат, — протестует смущенный Лань Ванцзи.       Но что бы ни думал Лань Ванцзи о том, что нужно признавать свои ошибки и не искать оправданий, Лань Сичэнь считает, что объяснения необходимы. Если младший брат не желает их давать, он сделает это за него.       Лицо Вэй Усяня светлеет, и он впервые за вечер смотрит на Лань Ванцзи без обиды.       — Почему же ты сразу не сказал? А! Ну конечно, я и забыл, что ты не из разговорчивых, — усмехается Вэй Усянь, скрестив руки на груди. — Я знал, что они внутри, но не думал, что благодаря тебе. Я знал, что тот ребенок, который мне нравился, всё еще прячется где-то в...       Он пытается ткнуть пальцем в грудь Лань Ванцзи, но тот отступает назад, избегая прикосновения. Даже Лань Сичэнь немного поражен такой реакцией. Лань Цижэнь недовольно хмурится, глядя на племянника.       — А… ну… я помню, ты не любишь, когда тебя трогают, — шепчет поникший Вэй Усянь, сам находя идеальное оправдание поведению Лань Ванцзи. — Прости. Я думал, что был исключением. Видимо, больше это не так.       — Уже поздно, все устали, возможно, вам стоит проводить гостя в покои ордена Цзян, — предлагает Лань Сичэнь.       Он обещает себе позже расспросить брата, что не так и почему тот так упорно избегает взгляда Вэй Усяня, хотя четыре года жаждал его увидеть. Лань Сичэнь не понимает, что происходит, и это ему не нравится. Он уже собирается указать Вэй Усяню на выход, когда юноша замечает тело под белой тканью в глубине комнаты.       — Это тот человек, которого вы принесли вечером? Почему он накрыт простыней? Он умер?       Лань Цижэнь хмурится при этом замечании. Большинство людей, просто взглянув на него, решили бы, что человек мертв. На самом деле, если бы Лань Сичэнь не получил отчет лекарей, он бы и сам принял его за труп. Неудивительно, что сын Цансэ-саньжэнь блестящ, но он определенно не ожидал от него такой наблюдательности.       — Вы знакомы с подобным состоянием настолько, чтобы так быстро заметить эту деталь? — спрашивает Лань Цижэнь.       Вэй Усянь кивает:       — Ах, да. Отметины на коже этого человека. У меня были такие же, когда родители привезли меня в Пристань Лотоса. Это было последствие удара темной энергии.       — Нам доводилось иметь дело с людьми, пострадавшими от темной энергии, но у них не было таких знаков, — поправляет Лань Сичэнь.       — И я не помню, чтобы они были у тебя, когда вы приехали к нам за лечением в тот раз, — замечает дядя Цижэнь.       — Может, это особенный вид темной энергии? — отвечает Вэй Усянь.       Много лет назад Цансэ-саньжэнь привезла мальчика в Облачные Глубины, потому что его изводил так называемый демон сонного паралича. Редкий недуг, который могли подхватить дети с высоким потенциалом к совершенствованию, если слишком рано сталкивались с темной энергией. Лечение требовало исполнения определенной мелодии каждую ночь в течение целого месяца — и хотя Цансэ-саньжэнь умудрилась вылететь из Облачных Глубин через две недели, с ней в Пристань Лотоса отправили двух лекарей, Лань Юаня и Лань Цзюань, чтобы те завершили курс. Демон сонного паралича Вэй Усяня обладал некими… особенностями, которые до этого упоминались лишь Лань И в архивах, но Лань Цижэнь был уверен, что мальчик уже полностью излечился.       — Ты всё еще видишь монстров, когда бодрствуешь? — спрашивает он на всякий случай.       — Господина Тень?       Какое нелепое имя. А ведь раньше мальчик был им так напуган!       — Не-а. Я не видел его давным-давно. Мои мать и отец часто видели его раньше, но не с тех пор, как я укрепил свое ядро.       Это странно: демонов сонного паралича не должен видеть никто, кроме самого ребенка; это не совсем существо, а манифестация энергии Инь, которую ребенок бессознательно накапливает в том месте, где должно быть золотое ядро. Он смутно помнит, что уже тогда это было аномалией, но также и то, что Цансэ-саньжэнь видеть его не могла.       Внезапно Вэй Ин издает удивленный возглас.       — Мои отметины исчезли через несколько дней после того, как я пришел в себя, вероятно, потому что мое духовное познание не было повреждено, — говорит Вэй Усянь, будто нащупав объяснение всему. — Но у А-Н… то есть у Вэнь Нина, тоже были такие знаки, когда статуя, убившая его семью, пожрала его познание. Только вот его отметины так и не исчезли, и они регулярно чернели, если он неправильно балансировал энергии Инь и Ян. Может, в этом и разница. Может, знаки появляются только тогда, когда это задевает духовное познание жертвы.       — Ты хочешь сказать, что Вэнь Нин оправился от такого состояния? — немедленно оживляется Лань Сичэнь.       — Ну да. А что? Почему бы вам не спросить об этом Лань Юаня? Он прибыл туда вскоре после того, как А-Нина привезли в Пристань Лотоса. Конечно, он был занят лечением искажения Ци моего отца, но он всё равно наблюдал за его выздоровлением.       Лань Ванцзи бросает взгляд на брата, а Лань Сичэнь переводит его на дядю, с трудом скрывая эмоции.       Это действительно может стать веским поводом вернуть Лань Юаня на пост главного лекаря.