Горящие крыши

      В Пристани Лотоса тоже есть правила — не так много, как в Облачных Глубинах, но всё же. Это стало необходимым, как однажды объяснила Юй Цзыюань, с тех пор как Цансэ-саньжэнь и Вэй Чанцзэ ворвались в их жизнь. Нарушение этих правил влечет за собой последствия, каждое из которых четко указано на деревянной доске посреди территории ордена. Если проступок сложный из-за особых обстоятельств, проводится разбирательство. Люди предлагают список наказаний, которые считают уместными, а Глава ордена выбирает наиболее подходящее. Цзян Фэнмянь обычно склоняется к тем, что приносят пользу и преступнику, и жертве, которой был нанесен ущерб. Чинишь то, что сломал, помогаешь тому, кого ранил — все в этом духе. За каждым вердиктом стоит логика и установленный срок, который нельзя продлить по прихоти.       Поэтому Вэй Ин совершенно сбит с толку глупостью наказания Лань. Он к такому не привык. Переписать правила триста раз? Для чего? Запретить Лань Чжаню писать им письма на четыре года — тоже, ради чего? Если цель всего этого — чтобы он выучил устав, то следовало бы сказать «пока не выучишь наизусть», а не называть это зловещее число!       Не то чтобы Вэй Ин никогда в жизни не переписывал строчки — в детстве его почерк был ужасен, и Мэн Ши хотела исправить его, пока еще было время… чтобы он не стал таким же скверным, как у его матери. Но это же так скучно! Он пропустил завтрак, чтобы продвинуться в этом деле, и едва успел закончить одну копию. Ему еще нужно сделать это двести девяносто девять раз! Это изнурительно!       Он умрет от старости раньше, чем закончит!       Постойте, может, в этом и заключается план Лань Чжаня? Чтобы они могли состариться вместе? Неужели это такой странный способ флирта по-ланьски, игра в недоступность?       …Скорее всего, нет. Но надеяться приятно.       Он рад, что чувствует себя бодрее. Хороший сон всегда помогает ему вернуть уверенность. Прошлой ночью ему снилось детство с Лань Чжанем, их самая первая встреча. Тогда мальчик не разговаривал и даже укусил его. Так что, можно сказать, нынешнее воссоединение прошло лучше, чем первое знакомство! Отец говорит, что важно всегда видеть светлую сторону. Шутка в том, что его отец редко её видит и каждый раз вынужден делать над собой осознанное усилие, так что он знает, о чем говорит.       Пока Вэй Ин убеждает себя, что всё будет хорошо, раздается колокол, возвещающий об окончании утренней трапезы. Это значит, что церемония открытия скоро начнется. Цзян Яньли и Цзян Чэн уже нарядно одеты и не вернутся сюда переодеваться, а он всё еще в одежде для сна. Нужно поторапливаться… Но правила, наказание!       А, к черту правила, решает он. Никто не узнает, если он немного сжульничает. Свидетелей нет. Одно из первых правил, которому его научили родители — и Яо-гэ, и Вэнь Нина, да почти всех, кто был под их опекой, — звучит так: «Не попадайся».       Он берет столько же бумаги, сколько ушло на первую копию правил. Затем прикидывает количество использованной туши и быстро рисует массив. После этого он воспроизводит тот же самый узор, который его мать вырезала на их книжных полках в Пристани Лотоса, прикладывает готовую копию, активирует оба массива и наполняет их духовной энергией. В мгновение ока чистые листы заполняются тушью, идеально копируя его почерк. Через несколько секунд у него на руках оказывается вторая физическая копия правил Лань. Сделано так искусно, что сам Вэй Ин не может отличить оригинал от подделки. Идеально!       Теперь осталось проделать это двести девяносто восемь раз! На самом деле всё не так уж ужасно. Возможно, наказание даже мягче, чем он думал — по сравнению с четырехлетним домашним арестом вообще всё кажется мягким. С его методом есть шанс управиться за один день. Всё равно скучно, но так будет быстрее!       Он искренне надеется, что у ордена Лань не знает недостатка в бумаге. Она стоит так дорого, что его бесит, как легко они её переводят. Отец бы лишился рассудка от такого расточительства, если бы узнал!       Он уже собирается сжульничать снова, когда звонит колокол. Как время могло пролететь так быстро? Угх! Вэй Ин бросает всё, запрыгивает в одежду так быстро, как только может, и бежит к главному зданию.       К счастью, он не опаздывает, ученики только начинают собираться в саду. Он замечает Цзян Яньли, которая уже весело переговаривается с Мянь-Мянь и — как же её зовут? Ху Цинь… как-то так… — и сразу после этого видит Цзян Чэна. Он видит, как тот бьет кого-то кулаком в плечо. Есть только один человек в мире, который удостаивается такого «мужественного» проявления привязанности с его стороны.       — Не Хуайсан!       — Усянь-бяо-гэ! — кричит в ответ Хуайсан, размахивая руками. — Спаси меня, твой брат собирается меня прикончить! Ты же не позволишь ему убить твоего любимого двоюродного братика, верно?       — Конкуренция не слишком велика, у меня всего один младший двоюродный брат! — смеется Вэй Ин и щипает Цзян Чэна, добавляя: — Вот так он показывает свою заботу!       Цзян Чэн фыркает.       — Прошу прощения, но наше генеалогическое древо очень запутанное, так что я точно не знаю, сколько у тебя двоюродных братьев… Я бы предпочел, чтобы А-Чэн заботился обо мне поменьше. Я ведь очень хрупкий, знаешь ли, и не умею держать удар так же хорошо, как ты.       — Разве ты не тренируешься, чтобы твое ядро было достаточно сильным и ты мог завести золотого духовного питомца? — спрашивает Цзян Чэн, скрестив руки на груди и ухмыляясь.       Вэй Ин посмеивается: Не Хуайсан однажды встретил его «бабушку» Баошань-саньжэнь. Точнее, он видел её духовное животное — прелестного золотого воробья, которого она использовала как сосуд, чтобы стать свидетелем свадьбы Цансэ-саньжэнь и Вэй Чанцзэ. Существо золотое, потому что рождено из золотого ядра Баошань-саньжэнь — неудачная попытка создать то, что родители Вэй Ина называют «детьми золотого ядра». С тех пор Не Хуайсан клянется достичь бессмертия, чтобы породить собственного золотого воробья.       Мать учила его не судить чужие причуды. Если Не Хуайсан хочет извергнуть золотого воробья из своего золотого зада — пусть. Это никому не вредит.       — С такими успехами ты никогда не станешь бессмертным. Минцзюэ-дагэ в последнем письме жаловался, что у твоей сабли даже духа еще нет! — ворчит Цзян Чэн.       Не Хуайсан прячется за веером и заявляет:       — Послушай, я ничего не имею против тренировок с саблей, но совершенно очевидно, что наш метод совершенствования не слишком способствует бессмертию. Если бы это было достижимо, дагэ бы уже этого добился. Я просто выбрал другой путь.       — И что это за путь? — спрашивает Цзян Чэн с притворным любопытством.       — Пока не знаю, я всё еще в поиске, — отвечает Не Хуайсан. — Может, путь ученого подойдет… — добавляет он самодовольным тоном.       Вероятно, именно это он наговорил семье, чтобы убедить их отправить его в Облачные Глубины, несмотря на то что он младше всех! Цзян Чэн закатывает глаза и снова бьет лучшего друга в плечо. Так он показывает, что раздражен. Вэй Ин бегло говорит на «языке Цзян Чэна». Он хотел бы так же бегло говорить на «языке Лань Ванцзи». Когда-то он хорошо им владел.       — О, кстати, я поймал птицу по дороге! — говорит Не Хуайсан, доставая из рукава маленькую клетку, где пищит крошечная канарейка. — Три дня её выслеживал!       Вэй Ину не нужно притворяться заинтересованным: он не знает, как Не Хуайсану удается так часто ловить столько существ. Он хорош в охоте, но поймать животное живым? Это куда сложнее, чем кажется. Требуется уйма терпения. У Вэй Ина его совсем немного, и он старается тратить его с умом на самые важные вещи. Ловля птиц в этот список не входит.       — Поверить не могу… И Не Цзунхуэй позволил тебе отлучиться ради этого?       — У Цзунхуэй-тан-гэ были другие заботы, — отвечает Не Хуайсан, косясь в сторону, где Не Цзунхуэй — его двоюродный брат, но не родственник Вэй Ина — разбирается с группой женщин под вуалями.       Это служанки Вэй Минъянь, матери Не Хуайсана. Цансэ-саньжэнь часто говорит, что подозревает в них обученных убийц, вроде Иньчжу и Цзиньчжу. Хотя Иньчжу и Цзиньчжу ими не являются, как утверждает Юй Цзыюань, они просто очень опасны. Официальная версия гласит: на Вэй Минъянь шесть лет назад было совершено покушение, затем случился инцидент с главой ордена Не на совете в Цинхэ… Так что старейшины клана Не и Не Минцзюэ теперь проявляют излишнюю опеку, обеспечивая безопасность наследников любой ценой.       У Вэй Чанцзэ другая теория: он подозревает, что его сестра сама маскируется среди служанок, чтобы ходить куда вздумается без разрешения. Поскольку его отец часто оказывается прав, Вэй Усянь гадает, нет ли его тети среди этих женщин. Он пытается встретиться взглядом с одной из них, но терпит полную неудачу.       — И что ты с ней будешь делать? — вздыхает Цзян Чэн, которому плевать на служанок, и смотрит на птицу.       — Ну, я надеялся натренировать её и сделать духовным питомцем, раз уж со мной целых шесть месяцев будет эксперт! — ухмыляется Не Хуайсан, и лесть заставляет Цзян Чэна лишиться дара речи.       Он уже миллион раз объяснял Хуайсану, как растить духовного зверя! В письмах! Тот что, растерял все инструкции?!       — Это отличная идея, ты же хотел когда-то создать систему питомцев-посыльных? Эта малютка может стать первой! — вспоминает Вэй Ин.       — Как ты можешь помнить такое, если не помнишь даже, что ел утром? Что у тебя за память такая?! — ворчит раздраженный Цзян Чэн.       — Ну, честно говоря, я не завтракал сегодня, так что…       — Это нехорошо, Усянь-бяо-гэ. Моя мать меня убьет, если ты упадешь в обморок в моем присутствии.       — Тетя Минъянь никогда никого не убьет, она слишком крохотная.       Наверное, поэтому ей и нужны эти натренированные служанки под вуалями, которые сделают работу за неё. У Не Хуайсана, впрочем, другое мнение:       — Она может убить тебя взглядом, прямо в душу, один взор — и хочется умереть. Это хуже. Именно так она заставляет отца пить лекарства каждый день, а дагэ — перестать донимать меня саблями.       Может, для первого это и правда, но насчет второго у Вэй Усяня есть сомнения. Он был свидетелем одного из тех эпичных моментов, когда Не Минцзюэ жаловался на чувствительность брата, а Вэй Минъянь рыдала за веером и извинялась, ведь это наверняка её вина — она такая маленькая, хрупкая и не совсем заклинательница… Она превращала дагэ в извиняющийся комок, и все они благополучно спасались, пока тот пытался заверить свою вторую мать, что она - совершенно исключительная. Вэй Усянь, честно говоря, никогда не видел у тети того самого знаменитого разочарованного взгляда, о котором все твердят.       — У Сысы такой же взгляд… Наверное, это черта Вэй, — комментирует Цзян Чэн.       Затем он смотрит на Вэй Усяня и думает, что взгляд этот, вероятно, пропустил поколение. А может, и два. У дяди Чанцзэ его тоже нет — хотя у него есть взгляд «мне плевать», когда его отчитывают или пытаются объяснить то, что его не волнует, и это иногда бесит не меньше. Теперь, когда он об этом думает. Может, это чисто женское умение.       Не Хуайсан не теряет концентрации, заботясь о своем выживании:       — На, возьми это. Я хранил его, чтобы перекусить во время лекции, но тебе нужнее. Честно, тан-гэ, у тебя изо рта пахнет, Лань Чжань никогда не захочет целовать тебя, если от тебя будет вонять.       — Отлично, потому что он и не будет целовать этого придурка под моим присмотром. Мы его игнорируем, — заявляет Цзян Чэн, и его глаза сужаются, когда Вэй Ин, смутившись, проверяет свое дыхание.       Серьезно? Они же договорились вчера объявить ордену Лань бойкот! В отместку он запихивает булку прямо в раскрытый рот брата, затем поворачивается к Не Хуайсану.       — Церемония открытия вот-вот начнется, не тащи сюда свою птицу. Я покажу тебе, как её тренировать, снова, но это займет куда больше шести месяцев и потребует уйму энергии!       Чтобы превратить животное в духовного питомца, заклинатель должен отдавать ему частицу своей Ци, время от времени увеличивая порцию, пока зверь не проявит признаки самостоятельного управления энергией. Обычно это занимает столько же времени, сколько уходит у адепта на формирование и укрепление ядра: от пяти до десяти лет. Цзян Чэн вырастил своих собак всего за шесть. Честно говоря, верить, что это можно сделать за полгода, наивно, но он не станет этого говорить, ведь теперь у него есть повод вытаскивать Не Хуайсана на тренировочное поле. Он знает, что Не Минцзюэ будет за это благодарен. К тому же ему нравится проводить время с лучшим другом, хотя вслух это произносить не обязательно. Это и так очевидно.       — Даже не думай выкидывать то же самое, что ты делаешь с Минцзюэ-дагэ, и прогуливать тренировки! — предупреждает он.       — Знаю, знаю! Гх. Я уже жалею, что спросил.       Как только Не Хуайсан признает это, адепты Лань начинают созывать учеников, приказывая им занять свои места. Не Цзунхуэй на мгновение перестает вести себя как двоюродный брат и становится тем заместителем, коим и является на самом деле. Он торопит своего молодого господина. При этом он делает крюк, обходя Цзян Яньли и её подруг. Она была его первой любовью, и, судя по всему, ему до сих пор неловко.       «Вот и славно! Пусть тебе и дальше будет неловко. Держись подальше от моей сестры», — думает Цзян Чэн, затем поворачивается к двум другим идиотам и замирает.       Вэй Усянь и Не Хуайсан смотрят на Цзян Чэна: один всё еще жует хлеб, у другого в руках клетка с поющей канарейкой. Иногда Цзян Чэн задается вопросом, зачем ему друзья и семья, и мысленно борется с желанием сбежать в горы и жить там в одиночестве с десятком собак.       Видимо, сегодня как раз такой день.       — Всё будет нормально. В смысле, канарейка замолкнет. Сколько там длится эта церемония? А если попадёмся, я сделаю Сичэнь-гэ «щенячьи глазки», он перед ними никогда не может устоять.       — На твоем месте я бы поостерегся. Я вот думал, что Лань Чжань не устоит перед моими «щенячьими глазками», но, видимо, в Облачных Глубинах фаворитизм не в почете!       К счастью, Не Цзунхуэй не намерен рисковать: подходит служанка под вуалью и забирает канарейку.       Усянь, которого, как обычно, не заботят последствия, принимается объяснять Не Хуайсану, что произошло вчера вечером. Хуайсан, к счастью, осознает, что у поступков есть последствия, и заметно тревожится из-за вчерашнего выступления Вэй Усяня. Тем более что теперь у того нет карт-бланша на проказы в течение следующих шести месяцев.       — Лань Ванцзи действительно на тебя в ярости? Я не думал, что такое возможно…       Едва он заканчивает фразу, как мимо них проходит Лань Ванцзи, безупречный, как и всегда. И хотя он не смотрит на них, пока не садится в первом ряду, когда он всё же это делает, выражение его лица остается жестким и суровым. Его золотистые глаза устремлены на Вэй Усяня, словно бросая вызов: попробуй только не сесть рядом и вести себя хорошо.       — Хорошо, гнев я вижу, — комментирует Не Хуайсан.       Не Хуайсан знал, что Облачные Глубины долгое время не присылали писем друзьям из Пристани Лотоса, но правды он так и не выяснил. Только догадки, которые не подтверждались. Однажды Минцзюэ спросил Сичэня, воспользовавшись случаем в Цинхэ, и всё, что они получили в ответ: «Пожалуйста, не вмешивайтесь в это», сказанное очень печальным голосом. Лань Сичэнь бессилен перед «щенячьими глазками» Не Хуайсана, но братья Не точно так же бессильны перед грустным голосом Лань Сичэня. Раз уж даже Не Минцзюэ не стал настаивать, Не Хуайсан решил, что дело в политике — возможно, какая-то политическая сделка между орденами сорвалась, и разрыв связей стал последствием. Очевидно, это не так. Но он был близок к истине. А Цзян Чэн в ярости из-за этого:       — Помни, А-Сянь, не поддавайся на провокации, мы объявляем ему бойко…       — Лань Чжань!!!       Поздно. У Цзян Чэна дергается глаз: он видит, как его брат прыгает на место рядом с Лань Ванцзи, сияя улыбкой.       Идиот!       Он должен вмешаться прежде, чем Лань Ванцзи успеет открыть рот и что-то ответить. Он хватает брата за ворот и тащит назад, туда, где должна сидеть вся делегация Цзян. А именно — НЕ рядом с Ланями, а рядом с Не! И это к лучшему, потому что Лань Ванцзи смотрит на них так, будто хочет убить.       Цзян Чэн смотрит в ответ: он не собирается проигрывать в этой дуэли взглядов!       — Я думал, ты должен его игнорировать? — шепчет Не Хуайсан Вэй Усяню.       Вэй Усянь посмеивается. Его забавляет то, как его брат «ладит» с Лань Ванцзи. Ему не терпится дождаться окончания церемонии, чтобы зажать Лань Ванцзи в углу и сказать, что он знает про письма — тогда они смогут начать заново, с более честной позиции, чем вчера. Если орден Лань боится, что он «развратит» Второго Нефрита, то Вэй Усянь докажет им обратное: он будет вести себя идеально и покажет, что достоин быть другом Лань Чжаня.       Его благого намерения хватает примерно на одну палочку благовоний после того, как они совершают поклон в честь хозяев и учителя. В оправдание скажем, что церемония начинается с долгого, очень долгого и нудного перечисления всех правил ордена Лань, которые он переписывал этим утром. Как тут не заскучать?       Голова Не Хуайсана в какой-то момент чуть не падает — знак того, что путь ученого вряд ли приведет его к вершинам бессмертия.       О боги, это будет долго. Сидеть здесь, пока Не Хуайсан дремлет, брат занят тем, что сверлит взглядом Лань Ванцзи, а сестра делает вид, что слушает, хотя сама перебрасывается записками с Мянь-Мянь и Цинь Су. На миг ему кажется, что только Цзинь Цзысюань сосредоточен, но потом он замечает, как тот колеблется над листком бумаги, явно выжидая момента, чтобы тоже запустить тайное послание.       Вэй Усянь зевает и, чтобы убить время, решает проверить, правильно ли он запомнил правила, пытаясь угадать следующую цитату. Когда зачитывают правило о запрете тайно переделывать одежду, он с тревогой косится на Цзян Яньли. Сестра шумно выдыхает, чуть меняет позу, выдавая свое беспокойство. Ей необходимы зачарованные одежды, чтобы унять боль и реже болеть… Позволит ли орден Лань такое, зная её обстоятельства? Четыре года назад Вэй Ин ни на секунду не усомнился бы в их согласии, но теперь, когда он знает, какими они могут быть…       Он смотрит на Лань Чжаня, которого наказали за желание получать письма матери, и тревожится.       Кажется, сочувствие не входит в число добродетелей ордена Лань.       Вэнь Чао — идиот. Опасный идиот с непомерной властью. Вэнь Цин живет в Цишани последние пять лет, и этот факт всё еще поражает её, когда они достигают ворот Пристани Лотоса. Каким-то образом этот недоумок услышал приказ Вэнь Жоханя разведать обстановку в Облачных Глубинах под прикрытием шестимесячного обучения и подумал: «Да, отличным началом будет придушить одного стражника, а потом поджечь его!»       Гениальная идея, ничего не скажешь.       Вэнь Нин, занятый подношением для хозяев, передает его одному из сопровождающих слуг и убегает. Вероятно, чтобы забрать Мэн Гуанъяо, который плетется позади. У Вэнь Цин не хватает терпения ждать его, она разруливает ситуацию так быстро, как только может.       В Цишани ей хочется верить, что садизм, зажигающий глаза Вэнь Чао, — следствие влияния Иньского Железа, но здесь этому нет оправдания. Возможно, он просто любит причинять страдания другим.       Как врач, поклявшаяся защищать и лечить каждого, кто нуждается в помощи, она больше не может этого выносить. Она делает шаг вперед и легким движением пальцев развеивает заклинание, которое он использует. Один из её недавно назначенных помощников колеблется, стоит ли присоединиться, но в итоге остается на месте. Так даже лучше: у Вэнь Цин больше свободы действий, и она может немного ослушаться Вэнь Чао — вот кого она не может себе позволить оскорбить, так это Вэнь Жоханя. Она поворачивается к нему и напоминает о долге — разумеется, Вэнь Чао на это нечего возразить. Это означало бы ослушаться Главу ордена, признать, что он идет наперекор его воле, но он всё равно бахвалится и ведет себя так, будто он выше всех и во всем прав.       Какое удовольствие видеть, как он с разбегу врезается в барьер ордена Лань и отлетает, словно букашка.       — Что?! — выкрикивает он, оскорбленный до глубины души.       Она не улыбается — проявлять истинные эмоции опасно. Вместо этого она опускается на колени перед раненым стражником Лань и осматривает ожоги. Вэнь Чао сам виноват, если поверил, что избавления от привратника будет достаточно, чтобы войти в один из великих орденов.       — Открывай! — рявкает Вэнь Чао на человека, которого сам же и ранил.       — Нет приглашения — нет входа, — повторяет второй стражник, тот самый, что не знал, что предпринять, когда напали на его товарища.       Он молод и безрассудно смел. Несмотря на страх и стоны мучающегося от боли друга, он стоит на своем, верный принципам Лань. Вэнь Цин восхитилась бы им, если бы не знала, что подобная демонстрация силы не сулит ничего хорошего. Напротив, это может разозлить Вэнь Чао еще сильнее. Едва она успевает подумать о том, что ей предпринять, как на место прибегает Мэн Гуанъяо, запыхавшийся и дрожащий. Вэнь Нин следует за ним по пятам, протягивая руку, чтобы подхватить его, если тот упадет. Часть мозга Вэнь Цин — та, что не занята этой политической катастрофой — фиксирует увиденные симптомы.       Мэн Гуанъяо бросает один взгляд на ситуацию и каким-то чудом умудряется не вздохнуть, а лишь вежливо улыбнуться.       — Второй молодой господин Вэнь, пожалуйста, позвольте мне.       Он достает из складок одеяния очень старое приглашение, которое Вэнь Чао немедленно выхватывает.       — Видишь? Вот твое приглашение, пропускай нас!       Стражник хмурится, явно колеблясь.       — Мы дождемся решения моего дашисюна по этому вопросу, — наконец отвечает он дрожащим голосом.       Вэнь Чао закатывает глаза, но, по крайней мере, больше не нападает, лишь ворчит о том, что ордену Вэнь должны позволять входить без всяких разрешений.       Мэн Гуанъяо пользуется случаем, чтобы проигнорировать этот бред, и опускается на колени рядом с раненым стражником Лань. На этот раз он достает из кармана очень жирную мазь. Идеальное средство для обезболивания ожогов. Вэнь Цин узнает её: она велит Вэнь Нину — или своим помощникам — готовить её регулярно, так как в Цишани она всегда востребована. Она бросает взгляд на брата, ведь он должен помогать ей приглядывать за Мэн Гуанъяо, а не скрывать от неё, что тот ранен и нуждается в лекарствах!       — Мои извинения за опоздание. Это по моей вине вы пострадали, пожалуйста, позвольте мне искупить вину. Вэнь Цин, не могла бы ты?..       Вэнь Цин фыркает, потому что она уже вовсю занимается делом. Бедняга сильно обгорел; у него могут остаться шрамы, если его ядро окажется недостаточно сильным. Чтобы успокоить заклинателя, она наносит каплю мази на собственное запястье и показывает эффект пациенту. Его коллега выглядит не слишком убежденным, но раненый страдает от такой боли, что всё равно соглашается кивком. Вэнь Цин приступает к работе, попутно задавая Вэнь Нину вопросы о процессе исцеления. Это хороший способ проконтролировать его медицинскую подготовку и успокоить больного. Мэн Гуанъяо берет в руки подарок для хозяев, чтобы освободить руки помощникам, а Вэнь Чао неистовствует в стороне. Впрочем, его руки дрожат.       — Пожалуйста, — говорит он недавно назначенным помощникам Вэнь Цин, вероятно, чтобы переключить внимание на себя. — Смотрите внимательно за тем, что она делает, и постарайтесь запомнить.       Молодые люди и девушки кивают, и Вэнь Цин чувствует, как их взгляды жгут ей спину.       В Цишани у неё есть несколько помощников, которым она доверяет. Мэн Гуанъяо как-то удалось убедить Вэнь Жоханя в том, что наличие подмастерьев у Вэнь Цин позволит им научиться лечить отравление Иньским Железом и таким образом заменить её в случае чрезвычайной ситуации. Резонный довод, который, как подозревает Вэнь Цин, Мэн Гуанъяо привел лишь для того, чтобы привлечь союзников на их сторону. Это вызывает у неё смех: что это вообще за «их сторона»? Мэн Ши, Сысы и еще кучка заложников — её родственников — далеко от Цишани, да орден Цзян, который ничего не может предпринять, не рискнув развязать войну. Проблема в том, что это палка о двух концах: вместе с помощниками Вэнь Жохань получил и шпионов в её лекарской. После пяти лет совместной работы она вполне уверена в своих помощниках в Цишани… Но когда она уезжала в Облачные Глубины, те остались в Безночном Городе, а их место заняли новые.       Что разумно и логично. Её прежние помощники смогут следить за здоровьем Вэнь Жоханя и не допустят его чрезмерного отравления в течение тех шести месяцев, что Вэнь Цин будет отсутствовать. А за ней будут присматривать новоиспеченные шпионы, гарантируя, что она не предаст орден Вэнь, и заодно обучаясь на компетентных лекарей.       Она не знает, сможет ли Мэн Гуанъяо вычислить шпионов среди них менее чем за шесть месяцев. Сомневается.       Вэнь Цин перевязывает раны на торсе стражника, когда к воротам прибывает отряд Лань с мечами в руках, но не обнаженными. Они появились быстро, а барьер не издал ни звука снаружи. Должно быть, у них встроена система оповещения, как в ордене Цзян. Она заталкивает это знание в самые потаенные уголки своего разума, надеясь забыть его прежде, чем Вэнь Жохань спросит её об этом. Надеясь, что никто из сопровождающего её небольшого отряда не окажется достаточно сообразительным, чтобы это заметить.       — Кто вы такие и какое дело у вас к ордену Лань? — спрашивает командир отряда, опуская вежливость.       Она его не узнает, но он её, вероятно, да: его глаза расширяются, когда он переводит взгляд на Мэн Гуанъяо, её саму и Вэнь Нина. В детстве они частенько приезжали сюда вместе с орденом Цзян.       Движением головы он отдает приказ, и несколько его людей тут же подхватывают раненого, чтобы утащить его под защиту барьера. Вэнь Цин позволяет им это сделать. Остальную часть лечения может провести любой медик. Прежде чем Мэн Гуанъяо успевает что-то сказать, Вэнь Чао открывает рот:       — Неужели не видите, кто мы? Мы — орден Вэнь, и мы здесь ради вашего лагеря перевоспитания.       Командир Лань вздрагивает от этого слова.       — Церемония открытия лекций уже началась, — сдержанно поправляет он.       — И из-за вас мы опаздываем еще сильнее! Открывай эти чертовы ворота, и, может быть, тебя не накажут.       Мэн Гуанъяо делает шаг вперед и низко кланяется.       — Прошу прощения за наше опоздание. Орден Вэнь так давно не участвовал в лекциях Облачных Глубин, что мы неверно рассчитали время в пути.       — Им вообще не следовало начинать церемонию открытия без нас, — замечает Вэнь Чао, скрестив руки на груди.       — Нам не было известно, что орден Вэнь желает принять участие в этом обучении, — отвечает командир.       Прежде чем Мэн Гуанъяо успевает что-либо сказать, Вэнь Чао рявкает:       — Разумеется, не желаем! Кого тут учить? Обучение в ордене Вэнь не настолько скудное, чтобы нам требовались дополнительные уроки!       Вэнь Цин порой гадает, что творится в голове у Вэнь Чао; неужели он думает, что эти слова принесут какой-то иной результат, кроме позорного возвращения в Цишань?       Мэн Гуанъяо поспешно спасает положение, добавляя:       — Истинная правда, Вэнь-эр-гунцзы, именно поэтому вам было поручено лишь сопроводить нас сюда. Огромное спасибо за ваши труды. — Он поворачивается к командиру Лань и указывает на себя, Вэнь Цин и Вэнь Нина: — Мы же, с другой стороны, большую часть жизни воспитывались в ордене Цзян. Именно поэтому Вэнь-цзунчжу счел наше образование… недостаточным. Он сказал, что нам пойдет на пользу получить дополнительные уроки и отточить наши навыки. И нет никого лучше для этой цели, чем орден Лань, разумеется.       Вэнь Нин опускает глаза, как и всегда, когда им приходится плевать на свое детство в Пристани Лотоса и устои ордена Цзян. Ей удается держать подбородок высоко, но она всё равно чувствует, как рука сильнее сжимает рукоять меча от ярости. Она не понимает, как Мэн Гуанъяо всегда умудряется нести эту чушь с вежливой, полной ямочек улыбкой. Хотя она научилась скрывать свои эмоции, она всё еще не способна подавить гнев и спрятать его за фальшивой радостью. Видимо, ей еще многому стоит поучиться в искусстве обмана.       Сысы заверяла их, когда им впервые пришлось очернить репутацию своей названой семьи, что поступки говорят громче слов и что Цзян и Вэй это поймут. Тем самым она негласно прощала их за всю ту ложь, которую им еще предстояло произнести. Но прямо сейчас ей не кажется, что её действия хоть чем-то лучше её слов.       — В имеющемся у нас приглашении указано, что орден Вэнь всегда будет желанным гостем на занятиях ордена Лань, если возникнет такая необходимость. Я знаю, что оно старое, но мне говорили, что Лани никогда не отказываются от своих слов, и потому мы надеялись, что наше участие в этом году будет принято как должное.       Вероятно, это приглашение было лишь формальностью, но отрицание его подлинности поставило бы Ланей в неловкое положение. Вэнь Цин не сомневается: Мэн Гуанъяо перерыл все прошлые послания между двумя орденами, чтобы найти это. Она немного впечатлена, но по большей части встревожена, ведь это могло быть одной из причин той слабости, которую он проявлял во время пути. Она обещает себе позже проверить его пульс и пораньше отправить его спать. По крайней мере, пребывание здесь позволит ему соблюдать стабильный режим сна.       Его слова возымели действие, и хотя командир Лань явно не был этому рад, он в итоге уступил и позволил им войти. Не преминув, однако, заявить, что войти приглашаются только участники обучения. Вэнь Чао оскорбился, осыпая вежливость Ланей щедрой порцией критики, но пройти сквозь барьер он не смог. В конце концов ему пришлось повернуть назад в сопровождении десятков вооруженных слуг. Осталось также небольшое число лекарей, сопровождавших Вэнь Цин — те не носили мечей. Хотя было бы наивно считать их беззащитными.       — Большое спасибо, — говорит она командиру Лань. Это был умный ход — пожалуй, самый умный в данных обстоятельствах.       Это еще может выйти им боком, потому что Вэнь Чао злопамятен, но, по крайней мере, им удалось избежать скандала в самом разгаре церемонии открытия. Она не получает ответа: вместо этого он снова проверяет барьер, поручает одним своим людям отнести раненого в лазарет, а другим — проводить прибывших к главному зданию.       — Церемония открытия в самом разгаре, должно быть, сейчас вручают подарки, — предупреждает он.       Мэн Гуанъяо снова кланяется и одаривает стражника своей вежливой улыбкой:       — Нам не терпится выразить Лань-сяньшэну благодарность за приглашение.