Горящие крыши

      В тот момент, когда церемония заканчивается, Вэй Ин вскакивает на ноги и бежит к Мэн Яо, Вэнь Цин и Вэнь Нин. Он даже не предупреждает их, прежде чем запрыгнуть на спину Мэн Яо, как он привык делать, когда ему было десять лет. Вот только теперь ему шестнадцать, и он намного выше Мэн Яо. А это значит, что затея была очень плохой. Его жертва успевает лишь выкрикнуть:       — Вэй Усянь, нет!       Но уже слишком поздно. Бедный Мэн Яо издает весьма недостойный визг и падает на землю — ещё и тянет за собой Вэнь Нина. Все трое оказываются распростертыми на мощеном полу.       — Серьезно... — вздыхает Вэнь Цин, закатывая глаза. — Неужели за пять лет изменилось только твое тело?       Вэй Усянь хохочет, Вэнь Нин робко присоединяется к нему.       — Мама говорит, что важно взращивать своего внутреннего ребенка! — заявляет он и, чтобы подтвердить свои слова, и перекатывается на бок вместо того чтобы встать.       Вэнь Цин хочет сказать, что Цансэ-саньжэнь имеет в виду совсем не это, а то, что она хочет когда-нибудь попробовать зачать ребенка с помощью золотого ядра. Но это одинаково глупо, и она решает, что не позволит втянуть себя в его игру. Пока Мэн Яо пользуется случаем освободиться от веса Вэй Усяня и подняться на ноги, Вэнь Нин остается на земле, садится и улыбается:       — Рад видеть тебя, Усянь-гэ, я скучал.       — Я тоже скучал по тебе, А-Нин! И панда Момо определенно скучал. Он до сих пор приносит листья к твоей комнате!       Улыбка Вэнь Нина немного гаснет, но в итоге он кивает и отвечает взаимностью на это чувство; он действительно очень скучает по своему духовному зверю. Хотя его вряд ли можно было так назвать, поскольку он не успевал передавать панде достаточно ци, чтобы полностью превратить его в своего спутника, и уж точно не имел такой возможности в последние пять лет.       Вэй Усянь, должно быть, чувствует, что расстроил друга, поэтому быстро добавляет жизнерадостно:       — Тебе придется показать мне, как сильно ты продвинулся! Особенно в стрельбе из лука!       Это срабатывает, так как глаза Вэнь Нина загораются.       — Есть кое-что, над чем я работал, — признается он застенчиво. — Я хотел бы услышать твое мнение об этом, Усянь-гэ.       Это не может не радовать Вэй Усяня. Будь их воля, они, вероятно, начали бы обсуждать эту «секретную работу» прямо здесь, сидя перед главным зданием Лань. К счастью, их окружают более прагматичные люди.       Наконец туда прибывает Цзян Яньли, а следом за ней — Цзян Чэн, Мянь-Мянь и Цзинь Цзысюань. На мгновение им кажется, что среди них есть Не Хуайсан, потому что там же находится пара служанок под вуалью, но женщины проходят мимо и останавливаются лишь у дерева чуть поодаль, держа в руках клетку с канарейкой.       — А-Цин, А-Нин, Яо-ди, как же хорошо снова всех вас видеть, — говорит Цзян Яньли с искренней улыбкой.       Она берет руки Вэнь Цин в свои и слегка сжимает их, чтобы передать свои чувства; ее глаза блестят от непролитых слез как раз перед тем, как вмешивается Мянь-Мянь.       — Прошло столько времени, надеюсь, у вас всё было хорошо? Как там, в Цишани?       Все они ведут себя так, будто пять лет разлуки ничего не значат, и сердце Вэнь Цин увеличивается вдвое, становясь слишком большим для ее маленькой груди. Однако Цзян Чэн смотрит на трех разговаривающих девушек со странным выражением лица, будто хочет что-то сказать, но не знает что.       Вэнь Цин бросает на него обеспокоенный взгляд и спрашивает:       — Что-то не так?       — Он просто потерял дар речи, потому что ты выросла красавицей! — шутит Вэй Усянь, возможно, мстя за все подколки брата по поводу Лань Ванцзи.       — Т-ты замолчи! Это неправда! — кричит Цзян Чэн, почти пиная брата по рефлексу.       Вэнь Цин выгибает бровь, глядя на них, что не помогает — лицо Цзян Чэна становится еще краснее, когда их взгляды встречаются. Это неправда — отчасти! Она действительно изменилась и выросла красавицей. Но она всегда была такой! Просто его глупый мозг всё забыл, пока она была в отъезде! Нет сомнений, он вспомнит, какой раздражающей она бывает, после пары колкостей. Вэнь Цин всегда была маленькой тираншей. Скоро он забудет о ее больших глазах, длинных ресницах и о том, какая она крошечная рядом с ним! Как она посмела не вырасти ни на сантиметр больше? Она должна быть старше него, и теперь его мозг в замешательстве от того, что ему приходится опускать взгляд, чтобы увидеть ее! И о боже, он только что понял, что если он это делает, то у него идеальный угол, чтобы видеть ее глаза и грудь одновременно! Какого черта!       Внезапно мозг услужливо подсказывает Цзян Чэну, что как раз перед тем, как их уволокли обратно в Цишань, Цзян Фэнмянь и Юй Цзыюань вызвали его в свой кабинет и спросили, готов ли он жениться на этой девушке. По каким-то причинам они верили, что он влюблен в нее только потому, что для своей глупой первой ночной охоты он выбрал монстра с редким рогом, пригодным для медицины, и подарил его ей! Глупость. Он сделал это, потому что хорошие лекарства важны, а не потому, что она сказала, что хочет его! Тогда они сказали, что это может быть одним из способов оставить их в Пристани Лотоса. Цзян Чэн ответил, что сделает это, если придется — потому что хотел, чтобы А-Нин и А-Цин остались с ними, — но... Цзян Фэнмянь спросил, любит ли он Вэнь Цин. Что он не будет заставлять его обручаться с ней, если тот не любит ее, что они найдут другой способ и не нужно чувствовать давления, так как есть другие решения. Хотя помолвка и оставит Вэнь Цин с ними, она не будет достойным оправданием для Вэнь Нина. Услышав это, Цзян Чэн сказал «нет».       Он не знает, почему сейчас внезапно чувствует острую необходимость надрать задницу самому себе из прошлого. Наверняка это глупо, он сделал правильный выбор: Вэнь Цин никогда бы не позволила разлучить себя с Вэнь Нином. И Цзян Чэн не любил ее! Он просто чувствует неловкость из-за старого предложения отца. Ничего больше. Это просто... просто...       — Я просто... Это... Я просто подумал, что важно сказать тебе, что я защищал твой сад в Пристани Лотоса от этого идиота! Он хотел засадить его весь картошкой! — выпаливает он в итоге, глядя вместо этого на облака и указывая пальцем на брата.       — Предатель! — кричит Вэй Усянь, симулируя смертельную рану и падая в раскрытые объятия Вэнь Нина.       Вэнь Цин на мгновение впадает в замешательство, слегка тронутая тем, что именно Цзян Чэн, взял на себя труд охранять ее старый сад в Пристани Лотоса. Она сомневается, что это место можно спасти, оно гнило годами, но эта мысль заставляет ее сердце странно сжиматься. Это немного глупо, но часть ее чувствует, что пока сад на месте, Пристань Лотоса всё еще может быть их домом. Это наивная надежда, которую она подавляет, потому что она причиняет столько же боли, сколько и утешения. Тем не менее, она не может удержаться и говорит, даже не пытаясь скрыть улыбку:       — ...Спасибо, что позаботился о нем, — затем она поворачивается к Вэй Усяню и предупреждает: — Если ты когда-нибудь посадишь картошку в моем саду, я превращу тебя в подушечку для иголок.       Вэй Усянь продолжает смеяться. Цзян Чэн моргает, определенно выбитый из колеи этой благодарностью. Секунду он выглядит как мертвая рыба. Вэнь Цин не должна считать это милым.       Это определенно не выглядит мило на лице Цзинь Цзысюаня. Тот переминается с ноги на ногу, не зная, что делать с Мэн Гуанъяо. Раньше, когда они были детьми, они сблизились на конференции в Пристани Лотоса и начали тайно переписываться. В то время госпожа Цзинь была против их дружбы, так что это дало Цзинь Цзысюаню дополнительную мотивацию быть общительным и поддерживать эти отношения. Затем, когда госпожа Цзинь наконец решила, что это нормально, они уже были друзьями. Очень хорошими друзьями. Друзьями по переписке!.. Пока мальчик не ушел в орден Вэнь. Это случилось сразу после трагедии, отнявшей у Цзинь Цзысюаня мать, так что это было очень больно. Он хотел бы сохранить своего доверенного участника переписки. И вот он здесь, вернулся со шлейфом слухов за спиной, с которыми Цзинь Цзысюань не знает, как справиться.       — Почему такое вежливое имя? — слышит он собственный голос и в ту же секунду думает, что ему стоило бы засунуть ногу себе в рот.       К счастью, Цинь Су наконец нагнала их и доказала, что она подруга Мянь-Мянь не без причины, она немедленно сглаживает ситуацию:       — Мы приносим извинения за слова нашего адепта, это было действительно невежливо. Благодаря пристальному взгляду Мянь-Мянь, Цзинь Цзысюань понимает слишком поздно, что, возможно, это он должен был извиниться. Странно видеть, как такая молодая девушка извиняется от имени подростков гораздо старше нее, не говоря уже о том, что она делает это раньше, чем наследник ордена успевает сообразить.       Мэн Гуанъяо, однако, не выглядит обиженным, совсем наоборот — он улыбается в ответ, и у него проступают ямочки на щеках. Мянь-Мянь не упускает из виду эффект, который это производит на Цинь Су — хотя сама она этого не понимает, считая ямочки скорее уродливыми.       — Нам с Вэнь Цюнлинем очень повезло; получение вежливого имени в ордене Вэнь — это честь, которой удостоены лишь немногие. Сам глава ордена Вэнь выбирает, кто получит имя и каким оно будет.       — Я не знал, что в ордене Вэнь такие порядки.       — Это традиция такая же древняя, как Вэнь Мао, по-видимому, и в его времена она использовалась как награда для самых преданных подданных.       — Это честь, — бормочет Вэнь Нин самыми кончиками губ, поглядывая на слуг Вэнь и других адептов, которые всё еще находятся там — пусть и чуть выше по лестнице. — Мы очень благодарны.       Цзинь Цзысюань думает, что голос того не звучит очень уж благодарно и что во всем этом разговоре, вероятно, есть второй смысл, но он никогда не был силен в политике и, хотя понимает, что здесь что-то происходит — особенно видя, как вздрогнула Цзян Яньли, а он знает, что она хороша в политических тонкостях, он просто по большей части испытывает облегчение. «Гуань» в Гуанъяо должно быть другим иероглифом или, возможно, иметь другое значение в ордене Вэнь. Это не отсылка к имени его отца, как намекали те адепты.       Он напомнит им об их месте позже. Его семья и так представляет собой сплошной дурдом, ему не нужны лишние выдуманные сложности, с настоящими и то справиться трудно. Даже если смотреть в лицо Мэн Гуанъяо довольно тревожно — теперь, когда он думает об этом, они действительно очень похожи. Но этого не может быть. Он был там, когда они использовали духовный инструмент Цансэ-саньжэнь и доказали миру, что Цзинь Гуаншань не был отцом мальчика. Это должно быть какое-то странное совпадение. Как и то, что семья Вэй связаны с половиной мира заклинателей! Теперь, когда он думает об этом, Мэн Гуанъяо ведь «как-то» связан с семьей Вэй. В конце концов, он подопечный Вэй Чанцзэ, а одна из его матерей, Сысы, — сестра Вэй Чанцзэ. Так что, может быть, дело в этом. При чем тут сходство Мэн Яо с Цзинь Цзысюанем - неважно. Но он готов проигнорировать изъян в своей логике, свалить всё на семью Вэй и не копать дальше.       — Что же вы сделали, чтобы получить такую великую награду? — удивляется, однако, Мянь-Мянь. — Даже собственные сыновья Вэнь Жоханя не благословлены вежливыми именами.       — Это дела ордена Вэнь. Ло-гунян, неужели вы попросите нас выдать секреты нашего ордена?       Мэн Гуанъяо отвечает не дрогнув. Между ними внезапно возникает напряжение, которое Цзян Яньли прерывает улыбкой и шагом вперед.       — Ну, я не собираюсь звать тебя Гуанъяо, — заявляет Вэй Усянь. — Это дерьмовое имя.       Цзян Яньли выгибает бровь, глядя на него: неужели он будет достаточно бесстыдным, чтобы называть их вежливыми именами, которые дядя Вэй подумывал дать им перед отъездом? Если она правильно помнит, для Мэн Яо это было Вэйъяо. Это был способ для Вэй Чанцзэ заявить о нем как о члене своей семьи, потому что, хотя брак Сысы и Мэн Ши принят в Юньмэне сейчас, в других местах это не так. Когда Вэнь Нин услышал об этом, он спросил, может ли он тоже когда-нибудь получить Вэйнин в качестве вежливого имени. Вэй Чанцзэ тогда не обещал, потому что с политической точки зрения дать такое имя Вэнь Нину было сложнее, чем Мэн Яо. Брат и сестра Вэнь не были адептами ордена Цзян или членами семьи, они всё еще остаются племянницей и племянником Вэнь Жоханя. По этой причине Мэн Яо сказал, что может подождать, пока не появится возможность получить собственное имя.       Те имена не намного лучше, чем Гуанъяо. Семья Вэй никогда не умела давать имена, впрочем, Цзян ничуть не лучше — имена собак Цзян Чэна, мягко говоря, специфичны.       — Ты будешь моим Яо-гэ. А Вэнь Нин по-прежнему будет А-Нином, — гордо заявляет Вэй Усянь.       Вэнь Нин явно сияет от этого заявления, а Вэнь Цин рада, что они так легко поладили спустя столько времени...       — Аналогично, — соглашается Цзян Чэн, скрестив руки на груди. — Но я не буду называть тебя Яо-гэ. И я больше не могу называть тебя Яо-дашисюн, верно?       Последнее добавление звучит немного едко и обиженно. Вэнь Цин и Вэнь Нин не хотели уходить, а Мэн Яо, в конце концов, ушел сам. Цзян Чэн думал, что перерос это, когда Не Минцзюэ перестал об этом упоминать и ему некому было жаловаться. Но теперь он в этом не уверен. Когда-то он дружил с Мэн Яо: когда мальчик прибыл, Цзян Чэну и Цзян Яньли поручили защищать его от несправедливых слухов и хулиганов, жертвой которых он становился из-за прошлого его матери. Так они сблизились... Слухи в Пристани Лотоса утихли, но его шисюн так и не перестал нуждаться в защите каждый раз, когда выходил за пределы ордена. Позже Цзян Чэн стал восхищаться Мэн Яо как заклинателем, так как тому удалось создать ядро такое же сильное, как у лучших адептов Цзян, несмотря на то что он начал позже большинства. Он был заботливым и организованным, определенно старшим — почти двоюродным братом, на которого он мог положиться. Но потом он ушел, и когда Вэй Чанцзэ вернулся из Цишань, потерпев неудачу в попытке вернуть его и оставив там в придачу Мэн Ши и Сысы, он был так изранен и подавлен. Цзян Чэн был в ярости от того, что его бросили, но еще больше он злился из-за того, что подросток причинил боль человеку, который заботился о них и растил их как второй отец. И если Вэй Усянь слишком глуп, чтобы оставаться хоть немного злым и настороженным по отношению к Мэн Гуанъяо, то он будет. Вместо него. Как его отец и мать защищают Вэй Чанцзэ и Цансэ-саньжэнь. Очень жаль, что Цзян Чэн не может ударить Мэн Яо в нос на территории Облачных Глубин.       Вэнь Цин собирается что-то ответить, но Мэн Гуанъяо оказывается быстрее и говорит:       — Да. Ты больше не можешь называть меня своим шисюном, но если я правильно помню, нас связывают другие узы, верно? Как вы это называли? «Побратимы по горшку»?       Цзян Яньли посмеивается. Когда они были детьми, Вэнь Нин, Вэй Усянь, Цзян Чэн и Мэн Яо вместе принимали ванну после битвы мукой. Пока они мылись, Вэй Усянь внезапно заявил, что их связывают тайные узы, раз уж они все писали в одну воду и плавали в ней. «Братья по горшку» они это называли. С тех пор это название то любили, то презирали. Иногда они просто использовали этот титул, чтобы втянуть другого в игры — или в неприятности, как любила называть это Юй Цзыюань. Не раз один из них напоминал другому, что они писали друг на друга, а значит, должны загладить свою вину. Часто они использовали этот аргумент, чтобы перекладывать друг на друга домашние дела, которые не хотели делать. Упоминание старого прозвища заставляет Вэй Усяня разразиться смехом на глазах у вконец запутавшихся Мянь-Мянь, Цинь Су и Цзинь Цзысюаня. Цзян Чэн снова краснеет и выпаливает:       — Не говори этого! Нам было по пять лет!       — А мне было восемь, — Мэн Гуанъяо пожимает плечами, будто это имеет значение.       — О боже, Яо-гэ, ты серьезно? Ты действительно позволишь мне называть тебя братом по горшку на глазах у всех здесь с улыбкой на лице? — бросает вызов Вэй Усянь.       — Нет, ты можешь звать меня Яо-гэ, но Цзян Ваньинь спрашивал, как меня называть, и он может использовать этот титул, если захочет, я даю ему разрешение.       — Это не весело, ты же знаешь, он никогда этого не сделает!       Мэн Гуанъяо самодовольно улыбается, потому что именно поэтому он и предложил, нет сомнений. В конце концов, он тоже вырос в Пристани Лотоса, отчасти благодаря Вэй Чанцзэ. Тот человек учил их никогда не вступать в спор, если не уверен в победе. В Пристани Лотоса споры и пари случались ежедневно. В какой-то момент всё стало настолько плохо, что Цзян Фэнмянь запретил адептам спорить на сумму больше определенной, предложив использовать в качестве ставок домашние дела, если они хотят повысить ставки. Если Вэй Усяню всё еще трудно следовать совету отца, то Мэн Яо определенно его усвоил. Что еще больше забавляет Вэй Усяня, пока Цзян Чэн краснеет всё сильнее с каждой секундой. Он заикается, что принимает вызов:       — Посмотрим, смогу ли я! Ты еще пожалеешь об этом пари! — говорит он, но пока не решается, его кожа становится пунцовой, почти фиолетовой от смущения.       Цзян Яньли переполняют нежные воспоминания, стоит ей только взглянуть на них.       — Одиннадцатый шиди, — говорит она. У Мэн Яо дрожит уголок губ, когда он это слышит.       — Цзян-гунян, — отвечает он, опуская глаза. — Вам действительно не стоит меня так больше называть.       — Мои извинения. Ты прав. Мэн-сюн.       К сожалению, она понимает, что политика не допускает таких поблажек. Если она будет настаивать и совершит эту ошибку снова, орден Вэнь может подумать, что Мэн Гуанъяо — шпион Цзян среди них, или что Цзян претендуют на одного из их людей. Ни один из этих вариантов не сулит ничего хорошего.       — Мэн Ши и Сысы тоже здесь? — осмеливается она спросить затем с надеждой.       — Нет, — отвечает Вэнь Цин слишком быстро и резко.       — Моя мать и твоя тетя передают тебе привет, у меня есть подарки для тебя от их имени. При этом упоминании Вэнь Цин хмурится, а Вэй Усянь навостряет уши, но тот продолжает игнорировать их обоих: — К сожалению, они не смогли приехать в Облачные Глубины, так как они не заклинательницы.       Цзян Чэн чуть было не ляпает, что это неверно — правда, они не полноценные заклинательницы, но они научили двух женщин чувствовать свою ци и немного манипулировать ею в своих телах! У них просто нет золотого ядра! Но Цзян Яньли делает шаг вперед прежде, чем он успевает, и кивает:       — Я понимаю. Очень жаль, я бы с удовольствием их увидела.       — Да, я скучаю по своей тете Ин! — шутит Вэй Усянь слишком громко, затем останавливается и добавляет быстро и почти испуганно: — Не говорите ей, что я ее так назвал.       Вэй Инъин лишилась своего имени в тот момент, когда отец продал ее в бордель, и с тех пор она не любила, когда ее так называли, используя только свой псевдоним Сысы. Но сходство в их именах смешит Вэй Ина, так что иногда это просто вырывается ради шутки.       — Я не скажу, — обещает Вэнь Нин — но он единственный.       Нет сомнений, предатель Яо расскажет своей второй матери всё, с раздражением думает Цзян Чэн. Вместо этого Мэн Гуанъяо улыбается и подтверждает, что его матери тоже скучают по всем в Пристани Лотоса. Цзян Яньли лишь качает головой и уходит от опасной — для сердца — темы, сосредоточившись на том, что делает ее счастливой, а не меланхоличной:       — Я так рада видеть вас троих в добром здравии, что не могу не ждать с нетерпением нашего совместного времени здесь. Всё будет совсем как тогда, в Пристани Лотоса. Покажете ли вы мне тоже, насколько вы все продвинулись?       Она не замечает, как Цзинь Цзысюань смотрит на них обоих, нахмурившись.       — Конечно, Цзян-гунян. Смогу ли я сразиться с вами, как в старые времена? — спрашивает Мэн Гуанъяо, подразумевая: «Достаточно ли крепко ваше здоровье для этого?»       Цзян внезапно осознают, что те трое уехали, когда болезнь Цзян Яньли была в самой тяжелой стадии, без малейшего понятия о том, что это было и как с этим бороться. Теперь они научились и лучше знают, как с этим справляться, даже если это всё еще остается проблемой.       — Ну, теперь я справляюсь. Одна тренировка не должна меня слишком утомить, и мне не терпится увидеть, осталась ли наша командная работа такой же хорошей.       — И если вы почувствуете себя плохо, не стесняйтесь приходить ко мне, — заявляет Вэнь Цин, глядя на толпу, как бы расширяя это приглашение на всех. Она даже указывает на Мэн Гуанъяо и скрытно добавляет: — Не волнуйся, А-Ли, вполне возможно, что этот упадет в обморок раньше, чем ты успеешь утомиться. Так что оба будьте осторожны.       — Вэнь Цин, — предупреждает Мэн Гуанъяо, но поздно. Ущерб уже нанесен.       — Что? Что значит упадет в обморок? — спрашивают все примерно одинаково, даже Цзян Чэн.       — Ты болен, Яо-гэ?       — Это что-то новенькое. Это из-за воздуха в Цишани? — беспокоится Цзинь Цзысюань. Он слышал о такой проблеме, хотя и не уверен, что именно не так с воздухом в той области.       — Ничего серьезного, — немедленно заверяет Мэн Гуанъяо. — Вы же меня знаете, когда я сосредоточен на задаче, я иногда забываю поесть и поспать.       Недостаток, который у него всегда был и который Вэй уж точно не помогли вылечить, так как они оба примерно такие же. Цзян Чэн с каждым днем понимает свою мать всё больше.       Вэнь Цин не может поправить Мэн Гуанъяо, так как адепты Вэнь всё еще находятся в пределах слышимости. Если бы она сказала, что Мэн Гуанъяо страдает от того, что она считает отравлением Иньским Железом и синдромом отмены, они доложат об этом Вэнь Жоханю. К тому же это ничего бы не дало. Дети Цзян мало что знают об Иньском Железе.       — Так не пойдет.       Внезапно Лань Сичэнь грациозно спускается по лестнице, а следом за ним — его младший брат, Лань Ванцзи, и на этот раз Не Хуайсан.       — Пожалуйста, позвольте мне показать вам гостевой квартал, где вы разместитесь, чтобы вы могли отдохнуть и восстановиться после поездки, — предлагает Лань Сичэнь с улыбкой.       — Цзэу-цзюнь...       Поклон Мэн Гуанъяо прерывается на полпути, и на мгновение они оба замирают. Словно удивленные старой привычкой.       — К чему церемонии, разве мы не друзья? — спрашивает его Лань Сичэнь, приходя в себя первым. — Я помню, как мы втроем — Не Минцзюэ, ты и я — обещали, что однажды станем назваными братьями. Конечно же, семье не кланяются.       Вэнь Цин фыркает, заметив легкий розовый оттенок на затылке Мэн Гуанъяо. Вероятно, она единственная, кто это видит.       — Прошу прощения, прошло столько времени, я не был уверен, как к вам обращаться, и не хотел переходить границы.       Цзян Чэн закатывает глаза, а Вэй Усянь комментирует с полуулыбкой:       — С нами-то ты точно не сомневался.       Лань Сичэнь улыбается в ответ и на секунду переглядывается с братом, прежде чем добавить:       — Я уверен, что выражу общее мнение, если скажу, что желаю, чтобы мы возобновили нашу дружбу именно с того момента, на котором остановились.       Услышав это, Вэй Усянь поднимает взгляд, его глаза находят Лань Ванцзи. Но Второй господин Лань избегает его взгляда и хмурится на Стену Правил, будто она его чем-то обидела. Мянь-Мянь делает движение, чтобы подойти — почти таща за собой Цзинь Цзысюаня, — но Не Хуайсан оказывается быстрее них:       — Мэн-сюн! Я так скучал! — причитает он излишне драматично.       Уже второй раз кто-то едва ли не прыгает на Мэн Гуанъяо, но на этот раз он готов и не спотыкается.       — Ах. А-Сан, я тоже скучал, — вторит он, похлопывая мальчика по голове. — И я уверен, ты скучал не только по мне... — добавляет он, чтобы напомнить другому о вежливости. В конце концов, он дружил и с Вэнь Цин, и с Вэнь Нином.       — Конечно, я скучал по всем! — щебечет Хуайсан, глядя на брата и сестру Вэнь со слезами на глазах.       Иногда Цзян Чэн забывает, что они тоже близки. Ему не стоит забывать, ведь Мэн Гуанъяо и Вэнь Цин провели в Цинхэ больше времени, чем в Пристани Лотоса за последние два года, что они были среди них. Не Минцзюэ был в такой же ярости, как и он, когда они предали их.       — У да-гэ теперь усы. Мэн-сюн, ты должен что-то с этим сделать! Он не слушает меня или Сичэнь-гэ, ты — наша последняя надежда заставить его побриться!!! — вопит Не Хуайсан.       Мэн Гуанъяо делает странное выражение лица, молча прося Сичэня подтвердить это заявление, и когда наследник Лань кивает, он хмурится.       — Мне жаль это слышать, А-Сан, но у меня нет абсолютно никакой власти над выбором растительности на лице да-гэ.       — Ложь! Просто скажи, что это ему не идет, что ты скучаешь по его ямочкам или что-то в этом роде, и он побреется в тот же день! Помнишь, когда ты сказал, что любишь его веснушки в Пристани Лотоса? Он пошел тренироваться под солнцем, чтобы они у него появились, и всё, что он получил, — это солнечные ожоги!       Вэнь Цин усмехается:       — Я это помню.       В конце концов, именно она лечила его ожоги. Но, справедливости ради, Мэн Гуанъяо и Лань Сичэнь обсуждали веснушки Не Минцзюэ, а Не Минцзюэ случайно подслушал их. Они не говорили этого прямо ему в лицо. Мэн Гуанъяо делает паузу и меняет тему, возможно, немного поддразнивая, указывая на птицу в клетке, которую служанки под вуалью всё ещё держат чуть поодаль от них:       — ...О, это новое пополнение в твоей коллекции? Как ты ее назовешь? Почему она в клетке...       Не Хуайсан быстро начинает причитать еще громче:       — Прошло столько времени, а ты не прислал ни одного письма да-гэ и мне!       — Я прислал вам письмо после того, как покинул орден Цзян, — протестует Мэн Гуанъяо с неловкостью.       Что? Цзян Чэн хмурится. Как так вышло, что они получили письмо, когда им в Пристани Лотоса не пришло ничего, чтобы объяснить его поступки, кроме того, что рассказал Вэй Чанцзэ?! Почему Не Минцзюэ никогда не упоминал об этом ему?!       — Одного недостаточно! — жалуется Не Хуайсан, топая ногой.       При упоминании писем Лань Ванцзи заерзал. Вэй Усянь почти готов указать на это и, вероятно, совершить какую-нибудь глупость, но тут:       — Я думаю, мы все можем согласиться с тем, что мы все скучали друг по другу! — прерывает Цзян Чэн, вставая между Лань Ванцзи и Вэй Усянем. Потому что это — защита брата от придурка — имеет приоритет над всем остальным.       — Вот и всё, Чэн-Чэн исчерпал свой лимит эмоций на сегодня, все бегите! — шутит Вэй Усянь. — Я его задержу!       Вэнь Цин выгибает бровь и обменивается взглядом с Цзян Яньли. Ее подруга вздыхает и качает головой: судя по всему, наметилась проблема. Вэнь Цин не думала, что доживет до того дня, когда эти двое влюбленных идиотов когда-нибудь поссорятся. Она немного сбита с толку. Стоит ли ей провести воспитательную беседу с Лань Ванцзи? С другой стороны, если она это сделает, Вэй Усянь может понять, что она о нем заботится, а она бы предпочла, чтобы этого не случилось. Он станет невыносимым. Таким же, как с Цзян Чэном! Хотя, возможно, ей стоит провести такую беседу с Мэн Гуанъяо и Лань Сичэнем. Кажется, эти двое обмениваются нежными взглядами прямо над головой Не Хуайсана. Она бы предпочла не быть «третьим лишним», как в тех любовных романах, которые ее брат читает втайне. Она делает шаг вперед и спрашивает Лань Сичэня:       — Было бы замечательно, если бы вы могли показать нам наши комнаты, как и предлагали. Я уверена, что многие из наших адептов устали после долгого пути.       — Конечно, — соглашается Лань Сичэнь и зовет адепта, чтобы тот сделал именно это.       Мэн Гуанъяо — которому лучше пойти и отдохнуть, иначе она его заставит — просит делегацию Вэнь следовать за ним. Цзинь Цзысюань медлит, но затем решает пойти со своим другом — что побуждает Мянь-Мянь и Цинь Су следовать за ним.       — Ах, может быть, мне тоже стоит пойти, слуги моей бедной матери, наверное, устали столько ходить! — говорит Не Хуайсан.       Видя, что все его спутники уходят, Лань Ванцзи оглядывается, затем на Вэй Усяня. Который улыбается ему. Лань Ванцзи спасается бегством. Другого слова для его действий не подобрать — он идет очень быстро вслед за Цзинь Цзысюанем, далеко-далеко от Вэй Усяня.       Между ними определенно есть проблема, понимает Вэнь Цин. И Лань Ванцзи стоит поберечься, потому что пока Цзян Чэн выглядит так, будто вот-вот переломает ему ноги, улыбка Цзян Яньли тоже становится всё более напряженной. Вэнь Цин редко видела Цзян Яньли в режиме мести, но ей не очень хочется видеть, что ее лучшая подруга может сделать, чтобы отомстить за тех, кто ей дорог. Однако она не задерживается на этом долго, так как Вэнь Нин тоже собирается идти следом; Вэнь Цин хватает его за запястье.       — Что касается нас, я не устала, вы не возражаете, если мы пойдем в лазарет? Я бы хотела увидеть Лань Юаня.       — О, отличная идея! Мы тоже хотели их увидеть! — заявляет Вэй Усянь, вполне успешно восстанавливая свое уязвленное самолюбие после столь очевидного отказа.       Лань Сичэнь останавливается — он хорошо скрывает тот факт, что предпочел бы последовать за Мэн Гуанъяо и своим братом, — и хотя его улыбка не гаснет, он выглядит немного смущенным, прежде чем ответить им:       — Я уверен, они будут рады вас всех видеть. К сожалению, вы не найдете их в лазарете.       — О? — Вэнь Цин хмурится.       У них выходной? Или, может быть, они в поездке, исследуют искажение Ци?       — Я слышала, у них недавно родился ребенок благодаря А-Цзюэ, это поэтому? — спрашивает Цзян Яньли, улыбаясь.       Вэнь Нин навостряет уши, и Вэнь Цин с трудом удерживается от того же. Она этого не знала! Это чудесные новости! У них было столько проблем с первым, и они казались такими уверенными, что не смогут зачать другого — поистине, это приятный сюрприз.       Лань Сичэнь кивает, весьма довольный тем, что Минцзюэ передал новости, которые он сообщил ему в последнем письме. Это мелочь, но он рад, что хотя бы какая-то информация из Облачных Глубин доходит до Пристани Лотоса благодаря Не. Он не хотел говорить, что они наказаны — потому что боялся, что реакция Пристани Лотоса на это может быть проблематичной, — но он также не хотел, чтобы они разорвали связь.       — Ах, да, чуть больше недели назад у них родился маленький мальчик, — заявляет он.       Вэнь Цин не терпится их увидеть, и она чувствует, что Вэнь Нин рядом с ней так же нетерпелив. У них было не так много времени с Циннином, так как их так быстро утащили в Цишань... но, возможно, шестимесячная учеба в Облачных Глубинах позволит им это, она не знает. Она кожей чувствует, что восстановление связи в их нынешней ситуации было бы жестоко, но не может не желать этого. Точно так же, как она не может не тосковать по Пристани Лотоса и своей жизни там.       Вэй Усянь смеется над этой историей, а Цзян Чэн качает головой, раздражаясь и веселясь одновременно.       — Тогда чего мы ждем? Пойдёмте их навестим!       Он бросается вперед, пока Цзян Яньли не ловит его:       — А-Сянь, ты хоть помнишь, где они живут в Облачных Глубинах?       — Неа, но это ничего. А-Нин, ты, наверное, помнишь, верно? Показывай дорогу!       Это всё, что нужно Вэнь Нину, чтобы тоже броситься вперед.       — Сюда, Усянь-гэ!       — Серьезно! — возмущается Цзян Чэн, хотя он следующий, кто срывается на бег.       Цзян Яньли смеется и идет не торопясь, шагая рядом с Вэнь Цин, вероятно, намереваясь наверстать всё упущенное время. Вэнь Цин улыбается ей, хотя она разрывается между желанием сделать именно это и побежать к дому Лань Юаня и Лань Цзюань.       — Ах, прежде чем вы уйдете, я должен вас кое о чем предупредить, — заявляет Лань Сичэнь, не следуя за ними.       Вэнь Цин поворачивает голову, и она чувствует, как у нее стынет кровь от выражения лица Лань Сичэня. Хотя оно не выглядит явно плохим, тот факт, что он не улыбается, заставляет ее нервничать. Цзян Яньли немедленно улавливает проблему и спрашивает:       — Что такое?       — Сейчас я работаю над реабилитацией Лань Юаня, но... к сожалению, вы должны знать, что четыре года назад он был наказан за нарушение правил Лань и уволен с должности главы лекарей.       

      Четыре года назад...

      — Мы со старейшинами пришли к выводу, что Лань Шунь, вежливое имя Лань Юань, виновен по всем пунктам. Ложь своему ордену, обман главы ордена и манипулирование наследниками. Признаете ли вы свою вину?       — Я признаю, что передал наследникам письма, оставленные им матерью, и сказал им держать это в секрете, так как это касалось только их ближайшей семьи, — уточнил Лань Юань, не выглядя особо впечатленным всем этим представлением.       Старейшинам не понравились его слова.       — Вы будете отстранены от должности главы лекарей, так как это должность, на которой мы должны быть уверены в преданности ордену и иметь возможность доверять, — заявила одна из старейшин.       — На какой срок? — спросил Лань Юань.       И он был прав, спрашивая об этом, потому что, хотя его и признали виновным, он был слишком талантлив, чтобы его полностью отстранили от целительского департамента.       — Пока вы снова не докажете свою преданность и не вернете наше доверие.       «Значит, никогда», — мысленно усмехнулся Лань Юань, но оставил свои мысли при себе.       — В то же время вам разрешено посвятить время исследованиям, — сказал ему Лань Цижэнь. — Но не лечить пациентов.       — Исследованиям, — повторил он. — Да, я могу это делать.       — Мы ожидаем, что вы продолжите открытия, касающиеся искажения ци, раз уж у вас теперь есть время полностью сосредоточиться на этом, — сказал старейшина У, прихлебывая чай.       — Ах, и как же вы ожидаете от меня прогресса, если мне не разрешено иметь пациентов, страдающих от искажения ци? — дерзко спросил он.       — Лекари ордена Не согласились присылать нам еженедельные отчеты о случае их главы ордена и добавлять новые, если они появятся. Вы сможете посылать им инструкции, и они ответят на любые ваши вопросы касательно их пациента, но вы не будете видеть их или знать имя человека, которого лечите.       — Цинхэн-цзюня тоже?       Лань Юань лечил уединившегося главу ордена последние пару лет: его ци стала довольно нестабильной, его мучили кошмары о том, что он медленно умирает от разбитого сердца, что не помогало ему отдыхать. Хотя технически у него еще не было искажения ци, он определенно шел к нему, и поэтому его состояние требовало наблюдения.       Старейшины не колебались ни мгновения, так как наверняка уже обсудили это:       — Вам не будет разрешено лечить его лицом к лицу, так же как и главу ордена Не; другие лекари будут следовать вашим инструкциям и давать вам ежедневные отчеты.       Это, казалось, немного выбило Лань Юаня из колеи, но он ничего не сказал, просто кивнул, будто это было просто.       — А как же моя жена? — спросил он в конце концов.       — Поскольку вы ясно дали понять, что она не имеет к этому никакого отношения, — объяснил Лань Цижэнь, — она не будет наказана, и обещание, данное ей старейшинами, будет выполнено. Если она будет хорошо справляться в детской и ваши исследования искажения ци продвинутся достаточно далеко, ей позволят когда-нибудь стать учителем и преподавать это нашим адептам, как и было обещано. Ей также будет позволено видеться с Цинхэн-цзюнем и следить за его здоровьем, если вы найдете отчеты лекарей недостаточными в какой-то области или если захотите попробовать новое лечение.       Лань Юань долго хранил молчание. С самого начала разбирательства он пристально смотрел в одну точку над плечами старейшин, даже не глядя им в глаза. Но на этот раз он повернул голову в сторону Лань Цижэня и благодарно кивнул мужчине.       — Благодарю. Этот принимает свое наказание и благодарит старейшин за милосердие.       Лань Цижэнь вышел из комнаты, пока старейшины занимались остальной частью разбирательства; помимо смещения с должности, Лань Юань также должен был получить телесное наказание за свои проступки. Они уже были согласованы, так как у ордена, благодаря Лань Цижэню, был список прошлых наказаний. Это была простая задача — просто свериться со списком и сделать то же самое, что уже было согласовано предыдущим поколением. Система должна была сделать вещи более справедливыми.       Лань Цижэнь не чувствовал этого в данный момент, но это было потому, что он был предвзят. Как бы он ни злился на него, он всё еще считал этого человека другом, поэтому видеть его страдания было больно.       Он не ожидал, что Лань Цзюань будет стоять в конце лестницы, держа на руках своего годовалого сына Циннина. Конечно, как только она увидела его, она побежала в его сторону и едва не поскользнулась, чуть не разбив голову о землю. Лань Цижэню удалось поймать ребенка и вовремя предотвратить падение матери.       — Ах, прости, Цижэнь, я... Я просто на взводе.       Она сказала это так, будто падения не были для нее обычным делом. Все знали, что она неуклюжая. Но Лань Цижэнь догадался, что у нее и так был очень плохой день, поэтому ничего не сказал.       — О чем... О чем они договорились? — робко спросила она.       Лань Цижэнь не любил быть вестником плохих новостей, но лучше было предупредить ее заранее. Таким образом она могла подготовить всё необходимое для обработки ран мужа и быть морально готовой. Ближайшее будущее может быть трудным для пары. Поэтому он сообщил ей результат приговора. По правде говоря, ей удалось сохранить невозмутимое выражение лица, хотя ее глаза и блестели от непролитых слез.       — Я бы хотела, чтобы он позволил мне разделить это бремя.       — Вы не имели никакого отношения к его решению, он ясно дал это понять, — напомнил ей Лань Цижэнь.       Он знал, что это не вся правда. Лань Юань также сумел скрыть от старейшин, что за всем этим, вероятно, стояла Цансэ-саньжэнь. Но у Лань Цижэня были лишь подозрения без доказательств, так что от него не требовалось рассказывать об этом. Он мог злиться на ту женщину за это предательство сам по себе, не инкриминируя ее. Однако, если бы Лань Цзюань призналась ему и подтвердила, что работала вместе с Лань Юанем, у Лань Цижэня не было бы выбора, кроме как доложить об этом. Это был вопрос честности: если он ругал своих племянников за неправду, он был обязан быть образцом в этой области.       Она поняла посыл и держала язык за зубами. Спустя некоторое время она, однако, спросила:       — А ваши племянники? Каким будет их наказание?       Лань Цижэнь закусил губы. Было больно думать об этом: правда, что Лань Юань в какой-то мере манипулировал ими, но они действительно считали, что должны лгать Лань Цижэню, чтобы получить наследство матери. Это предательство задело за живое — оно означало, что дети, которых он вырастил, ему не доверяют.       Циннин издал встревоженный звук и ухватился за рукав Лань Цижэня, будто просясь и к нему на руки тоже. Лань Цижэнь не мог отказать в этом, особенно когда на плечах Лань Цзюань и так лежало столько всего — если не физически, то морально. Он уступил малышу и позволил ему играть со своей козлиной бородкой.       — Они не будут подвергнуты физическому наказанию за свои проступки, так как не понимали до конца, что поступают неправильно. Но пока они не докажут, что им снова можно доверять, им не будет разрешено отправлять письма своим друзьям в Пристань Лотоса; каждый их контакт будет контролироваться.       Лань Цзюань закрыла глаза.       — Это несправедливо и жестоко. Лань-эр-гунцзы любит Вэй Усяня. Лань-гунцзы дружит со столькими адептами там... Даже если Мэн Яо, его лучший друг, и брат с сестрой Вэнь были утащены в Цишань, остается Цзян Яньли.       — Люди из Пристани Лотоса не имели к этому никакого отношения. И вашим племянникам нужно личное пространство.       — Личное пространство — это привилегия, которую они не заслужили. Старейшины считают, что Пристань Лотоса оказывает плохое влияние, и их поведение сейчас слишком подозрительно, чтобы позволить им сближаться, — заявил Лань Цижэнь как можно более ровным голосом.       И он знал правду: Пристань Лотоса имела ко всему этому самое прямое отношение. Лань Цзюань лгала ему в лицо, и это злило его, потому что он пытался помочь. Как он мог это делать, если они продолжали ему не доверять? Хотя он полагал, что только что доказал ей, что ей стоит придерживаться оправдания своего мужа.       Перед судом Лань Юань сказал, что всё в порядке: если Лань Цижэнь попытается спасти всех, то в итоге может не спасти никого. Он дал ему «разрешение» сосредоточиться только на благе Лань Ванцзи и Лань Сичэня, а не на его собственном. Лань Юань заверил его, что сможет позаботиться о своей семье и защитить ее самостоятельно. Лань Цижэнь не знал, так ли сильно изменило его отцовство или же он всегда был таким, а Лань Цижэнь просто этого не замечал. Как бы то ни было, это помогло Лань Цижэню чувствовать себя менее виноватым (под всем этим гневом), и он оценил этот поступок.       С племянниками в качестве первоочередного приоритета он смог сохранить письма их матери и смягчить наказание, которое им пришлось перенести. Прошлых примеров такого «преступления» не было, так что этот приговор будет записан на их доске наказаний. А это означало, что он должен быть достаточно хорош, чтобы его приняли все старейшины, но не слишком суров. Он избежал катастрофы превращения их дела в показательный пример.       Это была нелегкая задача, но в итоге Лань Цижэню удалось заставить их всех согласиться на это:       — Моим племянникам просто нужно не нарушать ни одного правила в течение одного полного месяца, чтобы вернуть привилегию переписки. Пройдет совсем немного времени, прежде чем они снова смогут писать письма. Они справятся.       Лань Цзюань бросила на него печальный взгляд.       — Надеюсь, ты прав, Цижэнь. Очень надеюсь... но не думаю, что кто-то может жить и не нарушить ни одного правила Лань.       — Вы имеете право на собственное мнение.       Сам он, в конце концов, соблюдал правила большую часть времени. Честно говоря, он не думал, что это будет сложно. Один месяц пролетит быстро.       Она не ответила, увидев, как ее мужа ведут на место наказания. Циннин захныкал на руках у Лань Цижэня, потянув его за бородку. Она бросила один взгляд на своего малыша и Цижэня, и Лань Цижэнь сказал ей:       — Я присмотрю за Циннином. Иди поддержи мужа.       — Спасибо, Цижэнь.       Собираясь уходить, она остановилась; она не повернулась к нему лицом, и ее голос был не более чем шепотом, но он всё равно отчетливо его услышал:       — Мне жаль, что мы причинили тебе боль своими действиями.       Этого было недостаточно, чтобы полностью унять боль, но уже что-то.