Горящие крыши

      Дом Лань Цзюань и Лань Юань стоит довольно уединенно. Большинство людей предпочитают жить в городе Цайи, если есть выбор, или в местах, откуда открывается полный вид на горы и водопад, которыми славятся Облачные Глубины. Но Лань Юань страдает от «головокружений», поэтому они решают построить свой дом в самой чаще многовекового леса. Деревья скрывают вид, и он «почти» может забыть, что находится на вершине очень высокой горы. Они также могут собирать травы, пока идут по тропинке, ведущей к главным зданиям ордена. До детской нужно немного пройтись, но там нет ступенек (мера предосторожности, так как здесь живет самая неуклюжая представительница Лань из всех когда-либо живших), только пологие склоны, если идти коротким путем.       Вэнь Цин замечает, что кто-то добавил забор из валунов у изгиба реки — и это хорошая идея. Циннин, должно быть, уже в том возрасте, когда слишком легко может ускользнуть из-под присмотра родителей и упасть в воду. Они также проходят мимо большого дуба, под которым Лань Юань попросил Лань Цзюань выйти за него замуж. Лань Цзюань часто говорит, что этого достаточно, чтобы делать ее счастливой каждый день. Вэнь Цин задается вопросом, так ли это до сих пор, учитывая обстоятельства.       Сад вокруг дома красивее, чем когда-либо прежде: здесь так много растений, как лекарственных, так и декоративных! Он полон красок и приятных ароматов, вокруг свободно жужжат бабочки и пчелы. Должно быть, поддержание всего этого в порядке требует много ежедневного труда. Как раз в тот момент, когда она об этом думает, она замечает силуэт человека, по которому так сильно скучала: Лань Юань. Он занят тем, что сидит на корточках, вырывая сорняки, и совершенно не замечает их приближения. Он выглядит хорошо, хотя и немного… меньше, чем она его помнит, что странно, ведь сама она за пять лет не так уж сильно выросла. Когда Лань Сичэнь рассказал им о том, что с ним произошло и что он больше не лекарь, она боялась худшего. В конце концов, ее наставник любил медицину так же сильно, как и она, и она не могла представить его занимающимся чем-то другим. Вэнь Цин уже собирается оповестить его об их присутствии, но Вэй Усянь всё портит своим шумом, когда дверь дома открывается.       — Дорогой, не мог бы ты отнести Циннина к нашей маме, он снова принес змею…       Лань Цзюань — а это именно она — умолкает на полуслове, ее взгляд падает на посетителей, которых ее муж не видит. Она выглядит бледной и уставшей — под глазами темные тени, — но в тот момент, когда она видит их, всё ее лицо озаряется.       — А-Цин! А-Нин!       — Что? Где? — немедленно реагирует ее муж.       «А мы кто, — горько думает Цзян Чэн, — цветочные горшки?» Тем не менее, какая-то часть его сознания находит забавным, что, несмотря на годы разлуки, Лань Цзюань может узнать брата и сестру Вэнь с одного взгляда. Особенно Вэнь Нина, который еще не успел возмужать, когда уехал. Прежде чем они успевают даже махнуть рукой, чтобы их тоже заметили, Лань Цзюань бросается к ним… и не успевает далеко уйти. Она неверно рассчитывает траекторию, спотыкается о сидящего мужа и с криком ныряет в кусты.       — Я в порядке! — говорит она, выбираясь почти сразу, с головой, полной листьев.       — А я нет! — жалуется Лань Юань, которого каким-то образом отпихнули прямо в колючки.       — О боже! О нет! Не двигайся, дай мне… А-Нин! А-Цин! Помогите, пожалуйста!       Вэй Усянь и Цзян Яньли, несмотря на то что их не звали, бегут на помощь вместе с Вэнь Цин и Вэнь Нин. Цзян Чэн лишь закатывает глаза и вздыхает:       — Они совсем не изменились.       Они обнимаются, когда все уже сидят внутри, а Лань Юаня освобождают от всех колючек в его коже. Пока Вэнь Цин и Вэнь Нин заняты лечением бедного мужчины, Цзян Яньли предлагает приготовить чай для всех, и Лань Цзюань ведет ее на кухню (точнее, Лань Цзюань натыкается на каждый предмет мебели, пока проводит экскурсию по дому для Цзян Яньли, и экскурсия заканчивается в кухонной зоне с громким шумом).       — Вы все так выросли! — говорит Лань Юань с широкой улыбкой на лице. Он смотрит на них, сияя, будто не может поверить, что они стоят перед ним. Вэй Усянь и Цзян Чэн тоже полны предвкушения, но понимают, что этот момент в первую очередь для семьи Вэнь.       — Мы скучали по вам, — шепчет А-Нин застенчиво.       — Я тоже скучал по вам, детишки, — говорит Лань Юань, поглаживая по голове и его, и Вэнь Цин одновременно. — Я много слышал о твоих великих делах в Цишань, госпожа гениальный доктор. Тебе придется рассказать мне обо всем, чему ты научилась.       Вэнь Цин старается не слишком поддаваться на ласку и вместо этого улыбается в ответ, хотя улыбка не достигает глаз:       — Расскажу… Но… Я слышала, тебя сняли с должности главы лекарей…       — Ха! — Лань Юань машет рукой, отмахиваясь. — Не выгляди такой грустной, А-Цин. Это не значит, что я ничего не делал четыре года и растерял весь свой опыт. Напротив, у меня было больше времени для исследований, я покажу тебе свои записи. Думаю, кое-что тебя заинтересует. Если бы мы знали это, когда у главы ордена Не случилось искажение Ци, мы, возможно, смогли бы спасти его ядро.       При упоминании главы ордена Не плечи Вэнь Цин поникают. Вэй Усянь, однако, бормочет:       — Всё равно это несправедливо, что тебя и братьев Лань так наказали всего лишь из-за каких-то писем.       — Ты знаешь об этом?       — Да, Сичэнь рассказал А-Ли, а она — нам, — объясняет Цзян Чэн.       — Что именно он сказал? — интересуется Лань Юань, выглядя почти смущенным.       Это подозрительно, думает Вэй Усянь: единственная причина проверять историю — если существуют разные ее версии.       — Я знаю немного, это А-Ли слышала об этом. Что-то о письмах от их матери, которые ты передавал им втайне, и о том, что старейшины винят Пристань Лотоса в том, что она развратила тебя и превратила в смутьяна, — говорит он.       Лань Юань вздыхает, а Вэнь Цин и Вэнь Нин бросают на него обеспокоенные взгляды — очевидно, они хотят знать больше.       — Это… ну, это немного упрощенно, но суть вы уловили.       — Почему они запрещали собственным наследникам получать письма матери? — спрашивает Вэнь Нин, в растерянности.       На мгновение кажется, что Лань Юань пробует на вкус что-то горькое; после долгого колебания он почти выпаливает:       — Мадам Лань здесь не любили.       И он кажется удивленным собственным словам даже больше, чем они! Вэй Усянь задается вопросом, почему.       — Это не причина, — жалуется Цзян Чэн.       — Да. Цансэ-саньжэнь и я согласились в этом. Она та, кто нашел письма, но она не могла отдать их детям, так как ее выставили из Облачных Глубин. Поэтому я предложил сделать это вместо нее.       — Саньжэнь-и… — вздыхает Вэнь Цин тоном, одновременно нежным и раздраженным.       Вэй Усянь едва не хлопает себя по лбу. Ну конечно! Ему следовало догадаться, что его мать как-то связана с этой неразберихой. Вот почему она извинялась, когда письма перестали приходить! Проклятье, неужели именно поэтому Лань Ванцзи злится на него? Потому что он винит ее в том, что произошло, и, следовательно, Вэй Усяня тоже? Аргх, он любит свою мать, но иногда она действительно невыносима. Цзян Чэн приходит к тому же выводу, что и его брат, но всё равно считает, что это недостаточно веская причина для Лань Ванцзи так обращаться с Вэй Усянем. Это они должны обдавать его холодом, черт возьми!       — Кстати о вашей матери, как поживают ваши родители? — спрашивает Лань Юань, пытаясь сменить тему не слишком изящно.       Радуясь возможности не говорить о Лань Ванцзи, Цзян Чэн рассказывает о том, как расцвела Пристань Лотоса с тех пор, как они виделись в последний раз. Он старается не смотреть на брата и сестру Вэнь, выдавая как можно больше подробностей в основном для них. Он рассказывает о родителях, которые хорошо работают вместе, пока не приходят к разногласиям, и тогда они просто выходят из комнаты, чтобы сразиться на дуэли. Рассказывает, как эти дуэли всегда собирают столько зрителей. Он говорит о наставнике Яньли, который по-прежнему возвращается каждые два месяца, чтобы помогать тренировать адептов, и о том, как многие начали использовать крюковые мечи, как они. Он описывает новые режимы тренировок — особенно то, как обстоят дела на полях для стрельбы из лука — и развитие их лазарета, необходимость в котором росла вместе с числом людей. Он рассказывает им о системе постоялых дворов, чтобы они знали, где находятся новые, если им когда-нибудь понадобится помощь… И о питомцах…       В какой-то момент у него заканчиваются темы, и он поворачивается к А-Сяню, который не проронил ни слова — даже о том, что здоровье его отца лучше, чем когда-либо, и что его мать всё такая же сумасшедшая, как и раньше. Вещи, которые Лань и Вэнь определенно хотели бы знать. Неужели он… дуется? Цзян Чэн моргает в недоумении. А-Сянь дуется очень редко — это случается, но обычно из-за того, что его мать только что ворвалась и изменила что-то, над чем он работал, без его разрешения, и… О.       — Не сердись на мать, — вздыхает Лань Юань, глядя на А-Сяня и догадываясь о том же, о чем и Цзян Чэн.       — Я знал, что они все что-то скрывают, — говорит Вэй Усянь, и Цзян Чэн закатывает глаза.       Опять он за свое! Он невыносим, их родители ничего от них не скрывают. Это просто взрослые дела, о которых им пока не стоит беспокоиться. Лань Юань выгибает бровь, но не комментирует это, а вместо этого продолжает:       — В конце концов, это было мое решение. И меня поймали. Я хотел бы убедить старейшин, что сделал это по собственной воле и Пристань Лотоса не имела к этому отношения, но у них есть… свое мнение. Честно говоря, я просто думаю, что им в то время было удобнее дистанцироваться от ордена Цзян; они с опаской относились к росту вашего ордена и, вероятно, хотели создать некоторую дистанцию, чтобы понаблюдать за ним издалека. Они просто воспользовались случаем.       Цзян Чэн и Вэй Усянь не сильны в политике, но для их неопытных ушей это звучит как чушь. Лань Юань видит, что его объяснение не помогает поднять кислое настроение, поэтому в итоге шутит:       — К тому же старейшины были правы: если бы я остался на своей должности, я бы их всех однажды отравил!       — …Сичэнь-гэ сказал, что Лань Цижэнь и Лань Сичэнь попросили тебя вернуться этим утром… — говорит Вэнь Нин, внезапно засомневавшись, хорошая ли это новость.       Лань Юань одобрительно хмыкает, а Вэй Усянь посмеивается. Может быть, он мог бы попросить Лань Юаня о помощи, когда будет планировать розыгрыш над старейшинами — не яд-яд, но, возможно, немного слабительного пошло бы им на пользу. Может быть, палка в их заднице наконец-то провалилась бы в сточную канаву!       — Да, и он никого не будет травить, — заявляет Лань Цзюань, входя в комнату. Цзян Яньли следует за ней с подносом с чаем и закусками.       Но за подолом женских одежд прячется кто-то еще, глядя на гостей огромными голубыми глазами. Маленькая Циннин.       — Кое-кто хочет поздороваться… — шепчет Лань Цзюань, положив руку на спину ребенку. Но Циннин отказывается выходить, обнимая мать за ноги. — А-Нин, А-Цин, А-Сянь, А-Чэн, А-Ли, представляю вам нашу дочь. Вы помните ее?       Вэнь Нин, Вэнь Цин и Цзян Чэн хмурятся в замешательстве. Он был уверен, что пять лет назад у них был мальчик. Неужели он запомнил неправильно? Вэй Усянь, который не доверяет своей памяти, кажется, не возражает и немедленно начинает ворковать над маленькой девочкой. К тому же это дает ему хороший повод избежать разговоров о родителях, на которых он сейчас в обиде.       — Красивая заколка!       Циннин касается своих волос там, где сидит заколка, и кивает, не говоря ни слова. Хотя ее прическа менее сложная, чем у матери, она всё равно слишком замысловатая, чтобы пятилетний ребенок мог сделать ее сам. Лань Цзюань, должно быть, тратит каждое утро немало времени, чтобы заплести эти шелковистые волосы. Вэй Усянь знает это: Цзян Яньли часто причесывала его по утрам — в основном потому, что у него совершенно нет на это терпения, как и у его родителей. Если бы воля была за Цансэ-саньжэнь, она бы свернула волосы в пучок (даже без резинки, просто закрутив одну свободную прядь вокруг остальных) и оставляла бы так на несколько дней. На самом деле она так делает регулярно, когда работает в мастерской, а Юй Цзыюань или Вэй Чанцзэ нет рядом, чтобы проследить, чтобы она приняла ванну. Потом она жалуется, что ее голова превратилась в один сплошной колтун.       Как бы то ни было, Циннин повезло, что у нее есть родители, у которых хватает терпения делать ей прическу каждое утро, так же как и Вэй Усяню повезло с Цзян Яньли.       — Кто-то застеснялся, иди сюда, мой маленький росток! — подбадривает Лань Юань, раскрывая объятия.       Циннин колеблется, а затем делает большой крюк, чтобы обойти всех в комнате, и в итоге оказывается на коленях у отца. Она немедленно утыкается головой в сгиб его руки, продолжая прятаться. В какой-то момент она всё же смотрит на Вэнь Нин и Вэнь Цин, засунув палец в рот и вцепившись кулачком в одежду отца, чтобы убедиться, что ее с ним не разлучат. Вэнь Нин первым протягивает руку:       — Привет, меня зовут Вэнь Нин, но ты можешь называть меня А-Нин.       — Как меня! — замечает она.       — Да. А это моя сестра Вэнь Цин.       — Как меня! — повторяет она, и ее губы слегка изгибаются вверх.       — Да, совсем как ты, у обоих тот же иероглиф в имени, что и у тебя. Помнишь? Я рассказывал тебе о них, — объясняет Лань Юань. Она кивает, но не комментирует это.       — А я Вэй Усянь, — улыбается А-Сянь.       — Не как меня, — отмечает Циннин.       — Неа! А это Цзян Чэн и Цзян Яньли. Они мои брат и сестра.       — Рада познакомиться, Циннин, — мягко говорит Цзян Яньли.       — Мы видели тебя, когда ты была совсем крошкой, ты нас, наверное, не помнишь, — добавляет Цзян Чэн.       Циннин не комментирует этот факт — вероятно, потому что сказать нечего, кроме как подтвердить это, — вместо этого она объявляет им:       — У меня тоже есть брат.       Лань Цзюань, выходившая из комнаты, возвращается как раз вовремя со свертком одежды на руках, в который завернут крошечный младенец. Для Цзян это первый раз, когда они видят кого-то настолько маленького; они познакомились с Лань Циннин, Вэй Байцинь и Мо Сюаньюем, когда тем было по меньшей мере месяц, а то и больше. Удивительно видеть, каким крошечным он выглядит.       — А вот и новый член семьи, — говорит она всем. — Лань Луань.       — Я говорил ей, что если она хочет, чтобы наши имена совпадали, Лань Луань должен быть его будущим вежливым именем, а звать мы его будем Цзинъи, но она не слушает, — уточняет Лань Юань.       — Да брось ты, я не хочу ждать пятнадцать лет, прежде чем дать ему подходящее имя! — говорит Лань Цзюань, садясь среди них.       Цзян Яньли первой удостоилась чести увидеть нового ребенка вблизи, и всё ее лицо озарилось. Он слишком мал, чтобы видеть ее, но у него очень серьезный взгляд. Цзян Чэн не находит младенцев чем-то удивительным, но его озадачивает то, что у Лань Цзюань и Лань Юаня могут быть такие серьезные дети. Разумеется, как только маленький Цзинъи (он не будет называть его Лань Луань, дурацкое имя) замечает Вэй Усяня, всё его внимание переключается. Он извивается и смотрит на подростка с таким серьезным выражением, будто Вэй Усянь стал для него целым миром. Семья Вэй часто проделывает такое с младенцами. Цзян Чэн не знает, что их так очаровывает. Юй Цзыюань говорит, что это потому, что они встречают равных себе. По крайней мере, этот еще слишком мал, чтобы благоговейно улыбаться каждый раз, когда они встречаются взглядами, потому что, когда маленькая Байцин так делала, они теряли Вэй Чанцзэ, Цансэ-саньжэнь и Вэй Усяня на целых два часа. Их мозги? Вжух — и нет! И хотя Цзян Чэн охотно сказал бы, что его брат большую часть времени безмозглый, после того как он увидел, как тот глупо воркует с ребенком, он может сказать, что у Вэй Усяня на самом деле есть мозг и он ему действительно нужен для функционирования.       — Он такой крошечный! — восхищается Цзян Яньли, трогая пальчики на ногах младенца.       — Уверяю тебя, он не казался крошечным, когда мне пришлось выталкивать его из своего тела, — ворчит Лань Цзюань.       — Похоже, ты хорошо восстановилась после родов, раз уж встала и ходишь… — говорит Вэнь Цин, по-прежнему проверяя ее пульс. Лань Цзюань позволяет ей провести осмотр, но когда Вэнь Цин заканчивает, она с нежностью щипает ее за щеку.       — Я так счастлива тебя видеть. Ты такая красивая, ты так выросла, — улыбается она. Она смотрит на остальных детей и добавляет: — Вы все так выросли, я поражена.       — Наши родители передают вам привет, они были очень обеспокоены тем, что не получают от вас новостей, — внезапно говорит Цзян Чэн, потому что в своем долгом рассказе он как-то забыл это передать.       У Вэй Усяня внезапно возникает неприятное чувство: кажется, он тоже забыл что-то сказать. Но что? О чем его просили родители? Ну что ж, если он не помнит, то Яньли или Цзян Чэн вспомнят, решает он, пожимая плечами. И он возвращается к игре в ку-ку с младенцем.       — Теперь мы сможем сказать им, что вы в порядке, — идет на компромисс Яньли, явно не желая звучать обвиняюще. — Надеюсь, это убедит их не устраивать набег на Облачные Глубины и не похищать вас всех.       Лань Юань смеется, а Лань Цзюань издает печальные вздохи.       — Мне так жаль, мы хотели навестить Пристань Лотоса или хотя бы связаться с вами и вашими родителями, но… У нас было несколько трудных лет. Время пролетело так быстро, что мы едва успели опомниться, как всё закончилось.       Это не ложь, хотя и не вся правда. Хотя потребовалось много времени, чтобы осознать происходящее и организовать повседневную жизнь в новой реальности, они также отказывались звать Пристань Лотоса на помощь. В основном опасаясь, что те могут предпринять поспешные действия против ордена Лань. Они любят своих тамошних друзей, но Цансэ-саньжэнь может быть довольно безрассудной, Вэй Чанцзэ был хрупким, а Юй Цзыюань… Ну, Лань бы предпочли, чтобы никого не ударило током, а Цзян Фэнмяня не довело до нервного срыва из-за необходимости разбираться с последствиями. Они думали, что пока ситуация под контролем, нет нужды их беспокоить. К тому же часть Лань Цзюань была в ужасе от мысли связаться с Пристанью Лотоса за спиной старейшин и попасться. Она не хотела рисковать быть наказанной тоже, когда в то время ей приходилось тянуть на себе всю семью. Лань Юаню повезло, что его не ударили дисциплинарными кнутами — доска наказаний удержала старейшин от чрезмерного рвения… но он получил больше ударов, чем его ядро могло исцелить за раз. Какое-то время он не мог ничего делать.       Она хлопает в ладоши, отказываясь больше думать о грустном:       — Но теперь это позади, и всё в порядке, так что давайте наверстаем упущенное и используем наше время по максимуму! Не верится, что вы все уже в том возрасте, чтобы учиться здесь!       Следующий час они просто беседуют за чашкой чая, играя с детьми. В какой-то момент Циннин окончательно решает, что им можно доверять, и вот так просто перебирается с колен отца на колени Вэнь Нин и начинает всё объяснять Вэнь Цин.       — Это моя кукла, — объясняет она очень серьезно. — И она болеет с самого утра, поэтому я дала ей травяной чай. Я думаю, она отравилась.       — О, неужели, каковы ее симптомы? — интересуется Вэнь Нин. — Если она отравлена, мы должны быстро определить чем и приготовить противоядие.       Циннин явно в восторге от того, что кто-то подыгрывает ей, и когда Лань Луань начинает капризничать и его уносят вздремнуть, Вэй Усянь присоединяется к группе.       — Я чувствую себя плохо, доктор Циннин, — бормочет он. — Пожалуйста, осмотрите меня…       Цзян Чэн усмехается, радуясь, когда пятилетняя девочка запихивает что-то в рот Вэй Усяню, заявляя, что это для его же блага, а если оно горькое — это нормально, потому что это лекарство. Это научит его думать, прежде чем говорить — возможно. Циннин, однако, очень мала, и когда она начинает зевать, проходит совсем немного времени, прежде чем она засыпает, свернувшись калачиком на руках Вэнь Цин и вцепившись в ее одежду так же, как раньше в одежду отца. Цзян Чэн думает, что он, возможно, тоже болен: ему внезапно становится трудно дышать, а сердце трепещет в груди. Кроме того, ему кажется, что у него галлюцинации, потому что Вэнь Цин выглядит так, будто вот-вот заплачет. Вэнь Цин не плачет. Никогда. Она плакала один раз, когда ее родители погибли и она была в Пристани Лотоса с больным братом, и с тех пор — никогда больше.       — Она очаровательна, — комментирует Цзян Яньли, когда Лань Юань уносит малышку в ее комнату.       — Да. Хотя с ней бывает непросто. Этим утром я дважды поймал ее на попытке дать брату ядовитую змею.       — Она ревнует? — удивляется Вэнь Нин.       — О нет. Просто моя дорогая жена решила, что будет весело рассказать ей сказку на ночь, где кто-то притворяется умирающим от яда, но остается в порядке, потому что привыкал к нему годами. Теперь она думает, что ей нужно убедиться, что у ее брата иммунитет ко всем ядам в мире, — говорит Лань Юань, когда возвращается.       — Послушай, сначала это была история о привидениях, человек был действительно мертв, но мой дорогой муж сказал: «Никаких историй о привидениях нашим детям», так что мне пришлось импровизировать! — объясняет Лань Цзюань.       — Прости меня, в следующий раз я скажу тебе: «Никаких историй про яды».       — В следующий раз ты сам рассказываешь сказку на ночь. Серьезно, это же ты объяснял ей, как работает иммунитет к ядам!       — Конечно, я, она же искала знаний. Разве я мог ей отказать?       Приятно видеть их такими же близкими, как в воспоминаниях. Хотя Цзян Чэн гадает, почему никто не говорит о самом очевидном.       — Может быть, я помню неправильно, но… Разве Циннин не была… э-э… — Он не знает, как это сказать, ведь все ведут себя так, будто она девочка.       Отвечает Лань Цзюань:       — Циннин сказала нам два года назад, что когда вырастет, будет сильной девочкой, как ее мама.       На мгновение воцаряется странная тишина, почти неловкая, напоминающая ей о дне, когда ее трехлетний ребенок заявил об этом, ничуть не заботясь о слушателях, с уверенностью, которую может позволить себе только малыш. У Лань Цижэня в тот день было такое странное выражение лица… Она качает головой и продолжает:       — Конечно, я сказала ей, что ей не нужно ждать, если она так себя чувствует.       Цзян Чэн не знает, что об этом думать, но, похоже, он единственный такой. Вэнь Нин просто кивает и говорит:       — Она очень милая девочка.       В то время как Цзян Яньли и Вэй Усяня это, кажется, ничуть не беспокоит. Он замечает, как Вэнь Цин хмурится, но она не озвучивает то, что ее беспокоит. И снова он оказывается тем, кому приходится быть грубым и спрашивать:       — Но разве это действительно нормально? Я имею в виду… Орден Лань не кажется мне очень… — Он делает движение рукой, не зная, как сказать это без ругательств.       Лань Юань усмехается на это и пожимает плечами, в то время как Лань Цзюань качает головой:       — Не все восприняли это хорошо. Но это тема, к которой Лань Цижэнь очень привязан, потому что его Наставник был такой же, как наша Циннин. Поэтому он и Лань Сичэнь усердно работали над тем, чтобы заставить их увидеть: Циннин и такие люди, как она — это реальность, с которой им приходится сталкиваться и которую нужно принимать. Не буду лгать, эти два года было нелегко, но… Мой дорогой защищал нашу малышку всё это время… — Она мечтательно вздыхает и берет руки мужа в свои, полная нежности.       В Лань Юане странно смешиваются самодовольство и раздражение.       — Было очень весело спорить об этом со старейшинами. Все они говорили, что это просто временное явление. Тогда я спрашивал их: зачем же беспокоиться, если это временное явление? Оно пройдет сама собой и не будет иметь значения в конечном итоге. Но они настаивали, что если мы позволим Циннин делать что ей вздумается, она будет придерживаться этой лжи. Я сказал, что если правда Циннин в том, что она девочка — значит так оно и есть, это не выбор и не временное явление, и тогда это не будет ложью. А правила гласят: будь верен себе.       — Видели бы вы их лица! — хихикает Лань Цзюань.       Конечно, всё было сложнее: некоторые даже пытались отобрать у них ребенка, используя правила, которые должны защищать детей от нерадивых родителей. Но Лань Цижэнь был рядом, чтобы предотвратить это: им требовалось нечто большее, чем просто разногласия в воспитании одного ребенка. Ему говорили, что он предвзят из-за своего прошлого. Некоторые даже осмеливались говорить ему в лицо, что он принимает Циннин за реинкарнацию своего Наставника только потому, что они говорили примерно одни и те же вещи, и что ему не следует этого делать, так как душа этого человека была уничтожена и покинула круг перерождений. Вероятно, они думали, что такие жестокие слова успокоят Лань Цижэня, но этого не произошло. Он не смог сражаться за свою наставницу все те годы назад, но теперь — мог. «Душа наставницы может быть вне круга, но нам важно нести ее наследие. Она не была счастлива среди нас, потому что мы не принимали ее такой, какая она есть. Меньшее, что мы можем сделать — это убедиться, что с такими детьми, как она, будут обращаться лучше».       Некоторые старейшины остались при своем мнении, но другие приняли их сторону. Было ли это потому, что они решили, что борьба того не стоит, или потому, что их убедили доводы Лань Цижэня и они тоже почувствовали вину… Это неважно, пока есть результат. А результат — это их маленькая Циннин, счастливая и не страдающая от давления сверстников.       — Спасибо, однако, за то, что не стали делать из этого проблему при ней, — благодарит их Лань Цзюань с улыбкой.       — Разумеется, — отвечает Вэнь Цин. Цзян Чэн может быть немного грубым и резким, но он не станет обижать пятилетнего ребенка.       Теперь, когда дети ушли и это недоразумение прояснилось, они могут более свободно поговорить на тему, ради которой пришли. Вэнь Цин немедленно спрашивает, в порядке ли они оба и оправились ли они от наказания.       — Да, не волнуйся, оно было не таким уж суровым. Я был бы очень плохим лекарем, если бы не знал, как позаботиться о своих ранах.       — Просто… так трудно представить тебя вдали от медицинского павильона, ты так любишь медицину, — шепчет А-Нин.       — Да, я помню, А-Нин рассказывал мне, как вы с А-Цин хохотали как маньяки, потому что кому-то умудрились отрубить конечность, и вам пришлось ее пришивать! — посмеивается Вэй Усянь.       За что получает раздраженный взгляд от Вэнь Цин — что, вероятно, означает: если он когда-нибудь лишится конечности по собственной глупости, она не станет ее пришивать.       — Ах да, это было прекрасное время, — вздыхает Лань Юань. — К счастью, что бы ни случилось, всегда найдутся люди, достаточно глупые, чтобы отрубить себе конечности и нуждаться в докторе, готовом их пришить. Несколько случаев я пропустил, но смогу заняться остальными. Всё в порядке.       — Он нашел страсть в садоводстве, — говорит Лань Цзюань, похлопывая мужа по предплечью. — А еще он изучал правила Лань и их происхождение в свободное время. Лань Цижэнь иногда использует его исследования для своих уроков!       Лань Юань хищно улыбается.       — Мне было очень весело готовить отчеты для старейшин о происхождении правил и о том, почему они не уважают наших предков, забывая о том, как эти правила должны были применяться.       Вэй Усянь фыркает, и Цзян Чэн не может не ответить тем же. В ордене Цзян меньше старейшин, с которыми приходится иметь дело, они в основном занимаются мелким промыслом или союзными орденами на территории, так что собираются лишь время от времени… Но одного раза Цзян Чэну хватило. Он участвовал в каких-то переговорах с ними, и это была морока от начала до конца. Он не может представить, каково это — иметь дело с ними каждый гребаный день. Сумасшедшие люди. Орден Лань сумасшедший.       — Я думал, быть мелочным — против правил, — комментирует Цзян Чэн.       — Да. Поэтому официально я просто любознателен и стремлюсь к самосовершенствованию, — отвечает Лань Юань, прежде чем процитировать три правила, поощряющих подобное. — Так что это «обдумывание своих ошибок», бла-бла-бла… вы поняли идею.       Вэй Усянь складывает руки и кланяется:       — Пожалуйста, мастер, я пришел просить помощи, дабы достичь мастерства в этом предмете, не поделитесь ли вы со мной своей обширной мудростью?       Лань Юань посмеивается.       — Пожалуй, не стоит, — говорит, однако, Цзян Яньли. — Они только что оправились от наказания, А-Сянь, давай не будем приносить им еще больше неприятностей.       — К тому же, если ты хочешь быть как мой муж, тебе сначала придется выучить правила, — указывает Лань Цзюань.       — Угх, ты говоришь то же самое, что и моя мама: «Сначала выучи правила, а потом нарушай их!»       — Это здравый совет.       — Это СКУЧНЫЙ совет.       Вэнь Цин качает головой, когда Вэй Усянь — в точности как его мать — драматично падает на пол и ноет о том, что родители ополчились против него. Вэнь Нин, добрая душа, гладит друга по голове, говоря, что это не так, как всегда покупаясь на его игру.       — Ты говорил, что всё еще работаешь над исследованием искажения Ци, — спрашивает Вэнь Цин Лань Юаня, желая игнорировать сцену и не давать Вэй Усяню больше власти.       — О да, за последние несколько лет мы сделали несколько открытий, — говорит ей Лань Цзюань. — Я расскажу тебе об этом подробнее позже. Но сначала мне нужно знать: хорошо ли с вами обращаются в Цишань? Посмотрите на себя!       Она тратит уйму времени, сокрушаясь по поводу их цвета кожи — слишком бледные — и веса — слишком легкие — и всего прочего, в то время как Вэнь Цин уклоняется от вопросов как может. Становится очевидно, что она не хочет говорить о том, что там происходит. Цзян Чэн гадает, не потому ли это, что они здесь и слушают. Однако, какой бы сильной ни была Вэнь Цин, она не может сопротивляться нежности Лань Юаня, Лань Цзюань и Цзян Яньли одновременно. В конце концов она выдает кое-какую информацию.       — Первый год я училась у лучшего доктора в Цишань, но теперь… у меня свой лазарет в Огненном Дворце.       Она не говорит, что он у нее есть потому, что именно она занимается здоровьем Вэнь Жоханя. Раз Вэнь Цин не рассказывает им о своих достижениях, вероятно, стыдясь их по какой-то извращенной логике, за нее это делает Вэнь Нин. Он хвастается вместо сестры:       — Ей дали много помощников, которых она обучает в процессе…       — Неужели? Это так впечатляет! — восторгается Лань Цзюань.       — Сколько тебе лет? Еще нет двадцати, верно? И уже руководишь целым лазаретом и ведешь исследования. Ваши родители бы так вами гордились, — говорит Лань Юань с улыбкой.       Это звучит как: «Я очень тобой горжусь». И Вэнь Цин краснеет, глубоко тронутая. Она всегда была гордой девушкой, когда дело касалось ее медицинских навыков, помнит Цзян Чэн; редко когда похвала другого лекаря так на нее влияла. Но он полагает, что Лань Юань и Лань Цзюань всегда были особенными.       — Я работаю над исследованием моего отца о золотых ядрах, я была бы рада поделиться с тобой моими теориями. Ты сказал, что у тебя был прорыв, который помог бы главе ордена Не тогда, думаю, у меня тоже есть кое-какие зацепки на этот счет. Может быть, если мы объединим результаты, мы сможем…       — Конечно.       — Можно мне присоединиться? Мне интересно! — заявляет Вэй Усянь, который, видимо, к этому времени уже пережил «заговор» против него.       — С каких это пор ты интересуешься медициной?       — Я интересуюсь всем. В теории.       — Пока он не попробует и не решит, что это скучно, — уточняет Цзян Чэн.       Цзян Яньли посмеивается, но не отрицает, это правда. Смущенно она берет Вэнь Цин за руки и говорит:       — Я тоже продвинулась в кулинарии. Буду рада поделиться своими изысканиями с тобой. И, конечно, с Вэнь Нином тоже.       — Да!       — А еще у нее есть зачарованная одежда, вы должны увидеть, — добавляет Вэй Усянь. — Это вас точно заинтересует!       Цзян Яньли краснеет под взглядами четырех врачей.       — Это чары для уменьшения хронических болей, — объясняет она и начинает слегка разворачивать пояс, чтобы они могли видеть. Большая часть заклинания вшита в узор так тонко, что его почти невозможно прочесть, если не присматриваться. — Оно не так эффективно, как я думала, потому что, ну, мы не совсем понимаем, чем вызвана моя боль, но оно творит чудеса при других недомоганиях.       В этот момент Цзян Чэн чувствует себя немного лишним. Цзян Яньли разбирается в медицине и во всем понемногу. В конце концов, чтобы зачаровывать, нужно понимать концепцию и четко представлять процесс, которым ты направляешь энергию. Вэнь Нин и Вэнь Цин — врачи из длинного рода врачей. Это их область изучения. Вэй Усянь определенно может следить за этим без всякого обучения — привык к подобным дебатам на сложные темы со своими родителями. Цзян Чэн, однако, не может. Поэтому он вздыхает и оставляет их. Он передал послание родителей, и его долг здесь выполнен. Может быть, он найдет Не Хуайсана и они начнут свой первый урок о духовных зверях.