Горящие крыши

      Шесть лет назад…

      — Что… Как… — Цзинь Цзысюань запинается на полуслове и прикусывает губы, глядя себе под ноги. Его лицо становится совершенно красным; он выглядит явно смущенным, но Лань Ванцзи не понимает почему. С другой стороны, Цзинь Цзысюань не закончил предложение, поэтому логично, что суть его мысли еще не ясна. Лань Ванцзи пристально смотрит на него и ждет, что, очевидно, не помогает Цзинь Цзысюаню вернуть нормальный цвет лица.       — Я… — Лань Ванцзи надеется, что тот быстрее перейдет к делу; он хочет пойти и увидеть Вэй Ина. День только начинается, и все в Цинхэ заняты подготовкой к дискуссионной конференции: кто-то проводит тренировки перед испытаниями, кто-то готовится к политическим беседам. Дядя велит ему вернуться к полуденной трапезе, а значит, у него есть семь часов с Вэй Ином — теперь меньше, так как Цзинь Цзысюань поймал его по пути к постоялому двору Цзян.       — Почему ты не смущаешься? — наконец выпаливает Цзинь Цзысюань на одном дыхании. Лань Ванцзи моргает; это не вносит ясности. Он наклоняет голову вправо, выражая свое замешательство. Кажется невозможным, но Цзинь Цзысюань краснеет еще сильнее. Красный цвет не идет ему так, как Вэй Ину.       — С Вэй Усянем! — уточняет Цзинь Цзысюань. — Ц-ц-целовать его! Перед всеми! Разве люди не смеются над тобой?       — Нет, — отвечает Лань Ванцзи. По крайней мере, он так не думает. Может быть, и смеются. Цансэ-саньжэнь иногда шутит над ними, но она шутит надо всем. Цзян Чэн жалуется, но он тоже жалуется на всё подряд. Цзинь Цзысюнь никогда не смеется над ними так, как над другими, потому что по каким-то странным причинам он кажется очень напуганным Вэй Ином. Но даже если бы он смеялся, мнение Цзинь Цзысюня не имеет большого значения для Лань Ванцзи. Он просто странный двоюродный брат Цзинь Цзысюаня, которого приходится время от времени терпеть. К тому же, если бы кто-то действительно был к нему добр, брат бы его защитил.       — Тебе нужен брат, — говорит он Цзинь Цзысюаню как логический вывод. Если люди злы к нему, то ему нужен старший брат, который защитит его. Тогда он сможет свободно целоваться с Цзян Яньли, не боясь — ведь речь идет о ней, верно?       — У меня его нет, — бормочет Цзинь Цзысюань. — У меня есть только Мянь-Мянь.       Лань Ванцзи плохо знает Ло Цинъян, но он почти уверен, что это может сработать. Она кажется похожей на Лань Сичэня: добрая и готовая поддержать. Хотя она девушка, а правила гласят, что Цзинь Цзысюань должен защищать Мянь-Мянь. Он видит проблему и внезапно радуется, что Вэй Ин не девушка, потому что это значит, что они могут защищать друг друга. Так кажется правильнее: защищать и быть защищенным в ответ.       — Мгм, — хмыкает он, надеясь показать, что Мянь-Мянь вполне подходит и ему пора идти к Вэй Ину, раз дело решено. К сожалению, Цзинь Цзысюань этого не понимает и преграждает Лань Ванцзи путь.       — Я просто… У тебя есть какой-нибудь совет насчет того… э-э… как… — Снова это заикание. Лань Ванцзи не понимает, зачем тому совет о том, как целовать Цзян Яньли, именно от него. Лань Ванцзи не хочет целовать Цзян Яньли — только Вэй Ина. И если он поможет Цзинь Цзысюаню, Вэй Ин может разозлиться на него за то, что он способствует сближению своей двоюродной сестры с женихом. С другой стороны, главная претензия Вэй Ина — то, что Цзинь Цзысюань плохо обращается с Цзян Яньли; если он начнет ее целовать, не решит ли это проблему? Лань Ванцзи озадачен, а Цзинь Цзысюань всё еще запинается на словах, когда мимо проходят Мэн Яо и Не Минцзюэ.       Лань Ванцзи выгибает бровь, глядя на них; они явно идут в сторону постоялого двора Лань. Не Сичэня ли они ищут? Он гадает, будет ли брат рад их видеть; вчера перед сном Сичэнь хандрил, пряча всё лицо под подушку — что-то насчет того, что ему теперь неловко перед ними.       — На твоем месте, — говорит Мэн Яо Цзинь Цзысюаню, — я бы объяснил Цзян Яньли, что ты очень ее ценишь, но что адепты твоего возраста будут смеяться над тобой за то, что ты помолвлен, когда они — нет. Она поймет.       Цзинь Цзысюань бледнеет от самой этой мысли. Однако совет хороший, и он может доверять Мэн Яо в том, что Цзян Яньли поймет, ведь они — шисюн и шимэй и сражаются вместе каждый день. Он понимает, что говорить сложно, и это не так просто, как кажется со стороны.       — Как долго вы слушаете? — выпаливает Цзинь Цзысюань, у которого теперь другие заботы. Подслушивать запрещено, но, с другой стороны, Цзинь Цзысюань хочет совета, и теперь он у него есть. Здравый совет. Почему тогда он жалуется? Иногда люди не имеют никакого смысла, отмечает Лань Ванцзи.       — Я здесь с момента про поцелуи, — объясняет Не Минцзюэ почти самодовольно.       — Прости, Цзысюань, — говорит Мэн Яо. — Я хотел сказать тебе, что мы здесь, но… — Он смотрит на Не Минцзюэ, который пожимает плечами, и тогда старший юноша высказывает свое мнение: — Я думаю, тебе не должно быть дела до того, что о тебе говорят люди! Кому они сдались? Ты их даже не знаешь! Важно то, что о тебе думает Яньли, верно? Так что просто веди себя так, как хочешь и как ей подходит, и игнорируй остальных! Если ты ведешь себя иначе из-за других людей, ты можешь причинить ей боль! Из-за людей, которых ты даже не знаешь и которые тебе даже не нравятся! Это глупо!       Лань Ванцзи кивает, потому что делает именно так. Мэн Яо, однако, не согласен; на его лице шок, он прикладывает руку ко лбу и вздыхает. Не Минцзюэ замечает это и сердито ворчит: — Что? Тебе есть что сказать?       — Ничего важного, — отвечает Мэн Яо.       — Это важно, если ты об этом думаешь, просто скажи! Почему тебе всегда требуется целая вечность, чтобы высказать мне свои мысли? — жалуется Не Минцзюэ.       Цзинь Цзысюань смотрит на них двоих, а затем на Лань Ванцзи, чувствуя себя так, будто это он всех прервал, а не наоборот. Лань Ванцзи гадает, может ли он как-то проскользнуть мимо всех и добраться до Вэй Ина теперь. Спор его не касается. И он не касается Цзинь Цзысюаня тоже, поэтому он хватает того за кончик рукава и намеревается увести, но… к сожалению, им не удается ускользнуть до того, как Мэн Яо поворачивается к Не Минцзюэ и заявляет:       — Мы не все можем быть такими, как ты.       — Почему нет? Это не так уж сложно.       Лань Ванцзи и согласен, и не согласен. Хотя не обращать внимания на слова других можно, иногда высказывать свои мысли ужасно трудно. Цзинь Цзысюань не знает, куда себя деть, переминаясь с ноги на ногу. Мэн Яо скрещивает руки на груди и качает головой:       — Это не сложно для тебя, но сложно для других.       — Для кого? — спрашивает Не Минцзюэ; он понимает, что звучит сердито, и его голос смягчается любопытством. — Как? Объясни, ты говоришь бессмыслицу.       — Для застенчивых людей, для начала, — начинает Мэн Яо, указывая пальцем на Цзинь Цзысюаня. — И не говори им «тогда не будь застенчивым», Минцзюэ, с таким же успехом ты можешь сказать высоким людям перестать расти. Есть еще такие люди, как Лань-эр-гунцзы.       Лань Ванцзи гадает, много ли таких людей, как он, которые не застенчивы, но испытывают трудности со словами. Если и так, он никогда их не встречал — или, может быть, встречал, но они разошлись, так как не заговорили. Вэй Ин, вероятно, нашел бы это забавным, если бы так случилось. Он не уверен, что разделил бы это чувство.       — Почему ты называешь его Лань-эр-гунцзы? — выпаливает Не Минцзюэ, явно теряя терпение от нотаций. — Это твой друг, зови его Лань Ванцзи, как обычно!       Мэн Яо загибает третий палец: — Что подводит нас к третьей категории: люди ниже определенного положения. Я дружу с Лань-эр-гунцзы, но я намного ниже его ранга, я не могу называть его так перед другими орденами, если он не даст мне публичного разрешения.       — Это глупо! Никого не волнует твое рождение! — Выражение лица Мэн Яо внезапно напоминает Лань Ванцзи лицо Лань Сичэня всякий раз, когда тот слышит об их матери. Интересно, почему?       — В Пристани Лотоса — может быть, но мы не в Пристани Лотоса.       — В Цинхэ тоже! И почему в одном месте это нормально, а в другом — нет? Это тоже глупо, ты либо тот, либо этот, ты не меняешься по пути!       Весь этот спор начинает привлекать внимание: слуги всех орденов во всех цветах поглядывают в их сторону. Лань Ванцзи это не нравится; вокруг слишком много людей, они могут подумать, что он ведет себя неподобающе, и доложить дяде. Дядя не будет рад, если Лань Ванцзи станет причиной неприятностей. Цзинь Цзысюань пытается вмешаться: — Вы устраиваете сцену.       — Кому какое дело? — отвечает Не Минцзюэ.       — Всем, кроме тебя, Минцзюэ! — указывает Мэн Яо.       — Пожалуйста, перестаньте ссориться…       — Мы не ссоримся! — в один голос рявкают они оба, наконец придя к согласию. Лань Ванцзи и Цзинь Цзысюаню точно кажется, что те ссорятся.       — Я объясняю, — уточняет Мэн Яо.       — Мы ведем дебаты, — говорит в то же время Не Минцзюэ.       — Здесь не о чем дебатировать, — немедленно подхватывает Мэн Яо.       — Есть о чем: почему они не высказывают свои мысли? Это глупо и всё усложняет! Тебе нечего терять!       — Вот этого ты и не понимаешь, потому что родился в богатстве. У этого есть последствия! Нам есть что терять! Поведение вне рамок приличий может иметь ужасные последствия для таких людей, как я: нас называют самонадеянными, нас…       — Кого волнует, как они тебя называют!?       — То, что ты не обращаешь внимания, не значит, что все остальные такие же! Одно дело — слова, но в какой-то момент слова превращаются в действия, и если они привлекут больше людей, нас могут избить за это, или саботировать, или хуже! Теперь Мэн Яо дрожит, и Не Минцзюэ это явно не нравится: — Если тебя кто-то побьет, скажи мне, и я их накажу! Тебе просто нужно сказать!       — Иногда это работает, а иногда делает только хуже, и ты не можешь защищать меня всегда и везде!       — Могу!       — Нет, ты, кабан, не можешь! И даже если бы мог, я не хочу быть обузой, которую тебе приходится защищать постоянно! Я хочу стоять на собственных ногах и быть принятым за то, кто я есть, а не за то, с кем я дружу!       — Ну, этого бы вообще не случилось, если бы ты с самого начала называл меня по имени, потому что тогда люди знали бы, что мы друзья, и не вели бы себя так. Видишь! Ты сам создаешь себе проблемы и всё усложняешь!       — Нет, это ты делаешь, отказываясь слушать чужой опыт!       — Какой опыт!? Тебе тринадцать! Почему ты вдруг дрожишь? Если хочешь стоять на собственных ногах, прекрати пытаться вызвать мою жалость!       Мэн Яо рычит и выглядит так, будто вот-вот сорвется. Всё могло пойти прахом, если бы не появился Лань Сичэнь. Лань Ванцзи немедленно бежит к боку брата. Когда тот спрашивает, что случилось, Цзинь Цзысюань дает путаное описание ситуации.       — Я разберусь, — говорит им Лань Сичэнь. — Просто… идите. И он встает между своими лучшими друзьями, которые теперь уже точно спорят. Лань Ванцзи и Цзинь Цзысюань поспешно убегают и останавливаются только тогда, когда голосов больше не слышно. Цзинь Цзысюань вздыхает, и Лань Ванцзи смотрит на него. Он внезапно вспоминает, что вся ситуация началась с того, что тот искал совета, как заговорить с Цзян Яньли, и делает вывод: — Общение — это сложно.       — Да, — соглашается Цзинь Цзысюань с обреченным видом. — Это так.       Как же теперь всё изменилось, размышляет Лань Ванцзи. Теперь он сам кружит вокруг Цзинь Цзысюаня, надеясь поймать его одного и поговорить о том, как заговорить со своим возлюбленным и не запороть всё к чертям. Кто-то мог бы подумать, что Цзинь Цзысюань — последний человек, у которого стоит просить совета, но… Лань Ванцзи видел в детстве, в чем была проблема того: он выпаливал гадости в лицо Цзян Яньли и убегал в стыде. И как бы ему ни было неприятно это признавать, сейчас он испытывает именно это. Ребенком он не понимал, как Цзинь Цзысюань может так поступать; теперь он знает, что это странная смесь рефлекторного гнева и смятения. Как бы он ни любил Сичэня, Ванцзи не уверен, что брат способен на гнев. Он просто знает, что Цзинь Цзысюань поймет, каково это. И Лань Ванцзи может надеяться, что его друг как-то сумел преодолеть эту проблему за годы и поделится с ним секретом. Если нет… что ж, тогда Лань Ванцзи пропал. По крайней мере, там, в уединении, у него будет покой, и, возможно, он сможет остаться с отцом навсегда, прячась в стыде за их неудачные любовные решения.       Проблема в том, что Цзинь Цзысюань ни на мгновение не остается один. Хотя он рад видеть Вэнь Нин и Вэнь Цин, и Мэн Гуанъяо в какой-то мере, но — не могли бы они просто оставить Цзинь Цзысюаня в покое на час или два, чтобы Лань Ванцзи мог с ним поговорить? На самом деле, он был бы благодарен, если бы все они разделились на маленькие группы. Группы по два человека. Максимум три. Так было бы легче.       Он надеялся, когда группа разделилась на две — Не Хуайсан, Цзинь Цзысюань и его друзья пошли за Мэн Гуанъяо, а Цзян и Вэнь пошли навестить Лань Юаня, — что найдет возможность. К сожалению, он оказался за чаем в гостевом доме Вэнь в окружении слишком большого для его вкуса количества людей. Нет никакой возможности убедить их разделиться снова: во-первых, он не знает, как вклиниться в их разговор, во-вторых, им весело, они кажутся счастливыми друг с другом, и он бы не хотел это портить. Даже если ему действительно нужно поговорить с Цзинь Цзысюанем.       Цзинь Цзысюань занят беседой с Мэн Гуанъяо так, будто завтра не наступит, а Лань Ванцзи застрял между служанкой под вуалью и Не Хуайсаном, пока Цинь Су и Ло Цинъян обсуждают вещи, которые его совершенно не волнуют; ведь есть более насущные дела: как наладить отношения с Вэй Ином и перестать злиться на него, чтобы его рот слушался приказов и целовал его губы вместо того, чтобы изрыгать упреки, но также как не целовать его и вести себя подобающе, чтобы старейшины не наказали его за нарушение правил.       Почему общение такое сложное?       — Итак, Лань-сюн, — шепчет Не Хуайсан рядом с ним, наполовину скрываясь за веером. — Почему бы тебе не сказать мне, почему ты злишься на моего кузена? Внезапно Лань Ванцзи осознает, что Цзинь Цзысюань — не единственный его друг. Не Хуайсан может помочь. Лань Ванцзи вспоминает прошлый раз, когда он был в Цинхэ и признался мальчику, что скучает по Вэй Ину; его решением было подсунуть ему в сумку порнографическую книжку про обрезанные рукава. Лань Ванцзи только мельком взглянул на нее и тут же спрятал, потому что Вэй Ин не такой, он не должен так думать о Вэй Ине — они еще не женаты, поцелуи и держание за руки — это нормально, но это… это непристойно и бесстыдно. Когда он попросил объяснений при новой встрече, мальчик просто ответил, что прошлым летом дал такую же книжку Вэй Усяню. Всё это воспоминание крутится в голове Лань Ванцзи, когда Не Хуайсан повторяет: — Лань-сюн?       Лань Ванцзи всё еще не знает, что ему ответить; если он не нашел слов, чтобы объяснить всё Сичэню, как он сделает это с Не Хуайсаном? Всё же он бросает тоскливый взгляд на Цзинь Цзысюаня, который не собирается поворачиваться к нему, поэтому он… заставляет себя попробовать.       — Он нарушил правила.       — Ну да… этого стоило ожидать, это же Вэй Усянь, — отвечает Не Хуайсан, выгнув бровь.       Дело в том, что нет. Лань Ванцзи помнит своего Вэй Ина, совершающего милые поступки ради него, вроде постройки фальшивой стены правил в Пристани Лотоса, чтобы он не чувствовал себя потерянным. Почему тот Вэй Ин, что живет в его сердце, так отличается от того Вэй Ина, которого, кажется, знают все остальные? В конце концов, это неважно, суть в том: — Я не могу… Он должен был обдумать это, вынести урок из ошибки и не повторять ее. Это было бы плохо. К тому же всё, ради чего он работал, его последний шанс доказать старейшинам, что Цзян не развращают его, чтобы он всё еще мог жениться на Вэй Ине, когда достигнет нужного возраста, — исчезнет.       — Я не могу быть с кем-то, кто нарушает правила, — наконец останавливается он на этом. И это так злит его, потому что он любит Вэй Ина, а Вэй Ин всё усложняет. Всё изменилось, а он просто хотел, чтобы всё было как прежде.       — Так ты расстаешься с моим кузеном? — спрашивает Не Хуайсан, сузив глаза. Лань Ванцзи с ужасом осознает, что его слова можно истолковать именно так, хотя это никогда не входило в его намерения. Внезапно за столом воцаряется тишина, и он замечает, что все перестали говорить, чтобы наблюдать за ними. Улыбка Мэн Гуанъяо в этот момент кажется очень странной. Почти угрожающей.       — Нет! — говорит он быстро. — Я люблю Вэй Ина.       Цинь Су прижимает руку ко рту в удивлении. Мянь-Мянь не хихикает, но она близка к этому. Цзинь Цзысюань выглядит смущенным за него. Лань Ванцзи не хочет делать свою личную проблему центром разговора, но если это позволит найти решение, то пусть будет так.       — Я люблю Вэй Ина, — повторяет он уверенно. Проблема в том, что он не знает, что делать с этим фактом.       — Хорошо, теперь скажи это ему в лицо, — заявляет Не Хуайсан, очень напоминая в этом своего брата.       — Прошу прощения за вмешательство, Лань-эр-гунцзы, — говорит Мэн Гуанъяо, — но кажется, я упустил какую-то ключевую информацию, пока был в Цишань, и не понимаю, в чем дело. Не могли бы вы объяснить мне?       Странно слышать от Мэн Гуанъяо такую учтивость. Лань Ванцзи пытается привести мысли в порядок; Мэн Гуанъяо тоже многим обязан семье Цзян и особенно семье Вэй. Вэй Чанцзэ был тем, кто привел его в Пристани Лотоса адептом. Сысы, сестра Вэй Чанцзэ, относилась к мальчику как к племяннику. Обвинять Цансэ-саньжэнь в причастности к делу, приведшему к наказанию Лань Ванцзи, было бы оскорбительно. Поэтому он говорит: — Я был наказан четыре года назад. С тех пор мне не разрешалось посылать Вэй Ину письма. Я не знаю, как восстановить связь.       — Четыре года наказания? — ахает Цинь Су.       — Это так долго, — комментирует Мянь-Мянь.       Цзинь Цзысюань и Не Хуайсан не знали подробностей, но были осведомлены о молчании. Мэн Гуанъяо — единственный, чье выражение лица не меняется, пока он спрашивает: — Возможно… поправьте меня, если я ошибаюсь… наказание еще не окончено?       Лань Ванцзи рад, что хоть кто-то способен его понять. Он кивает. Это может зависеть от того, как пройдет обучение. Но если Вэй Ин создаст ордену Юньмэнь Цзян плохую репутацию, то он точно никогда не получит разрешения писать им снова — не говоря уже о браке. Не может быть правильным чувствовать себя так: хотеть поцеловать и задушить свою родственную душу одновременно. Он так злится на Вэй Ина за то, что тот делает всё сложнее, чем нужно, и злится на себя за неспособность выбраться из этой ситуации самостоятельно.       — Ты говорил Вэй Ину о том, что стоит на кону? — спрашивает тогда Мэн Гуанъяо.       Почему все предлагают ему поговорить, когда очевидно, что проблема в том, что у него это не получается? — Это… сложно, — говорит он. Мэн Гуанъяо выгибает бровь и хмыкает: — Нам сказать ему за тебя?       Лань Ванцзи рассматривает это, и хотя он жаждет такого решения… он также боится потерять уважение Вэй Ина, если поступит так. К тому же, если он полагается на других в решении проблемы с Вэй Ином, как они смогут работать вместе? Он должен быть в состоянии сделать это сам. Это ощущается как изъян, слабость характера, а он должен быть только совершенным.       — …Я хочу стоять на собственных ногах, — цитирует он, и в глазах Мэн Гуанъяо промелькнуло понимание. Цзинь Цзысюань, похоже, не понимает, но всё равно смотрит на Лань Ванцзи с сочувствием.       — В таком случае… Я думаю, мы должны организовать встречи между тобой и моим кузеном. Чтобы у вас была возможность во всем разобраться, — внезапно заявляет Не Хуайсан. Сама эта мысль заставляет Лань Ванцзи нервничать.       — Хорошая идея, — соглашается Цзинь Цзысюань. — Разумеется, мы могли бы найти поводы оставить вас вдвоем!       — Мы точно могли бы вовлечь Цзян Яньли в этот план, я уверена, она будет рада помочь, — добавляет Ло Цинъян.       — Может быть… прежде чем бросать тебя с ним наедине, мы могли бы выступить в роли буфера, — предлагает Мэн Гуанъяо. — Сходим куда-нибудь вместе, так мы сможем помочь издалека, если понадобится. Лань Ванцзи выдыхает. Это… кажется более терпимым. И будет утешением не оставаться наедине с Вэй Ином, пока он еще не решил, что хочет сказать.       Пока он так думает, в гостевой квартал Вэнь врывается Цзян Чэн и выгибает бровь, глядя на толпу людей.       — Что вы все здесь делаете? Я думал, он должен отдыхать, — говорит Цзян Чэн, указывая на Мэн Гуанъяо. До всех внезапно доходит, что Цзян Чэн прав. Лань Ванцзи осознает, что Лань Сичэнь даже не пошел за ними именно по этой причине. Ему стыдно, что он не считал обстановку.       — Если Вэнь Цин вернется и найдет вас всех здесь, она вас убьет, — добавляет Цзян Чэн очень серьезно.       — …Ой-ой, а как далеко она отсюда? — спрашивает Ло Цинъян, уже хватая за руки Цинь Су и Цзинь Цзысюаня, готовая увести их в безопасное место.       — Она всё ещё занята разговором с Лань Юанем и Лань Цзюань; Вэнь Нин, Яньли и Вэй Ин спорят о лечебных чарах и всяком таком, так что я просто… — Убежал, не договаривает он. Лань Ванцзи этого не понимает; ему всегда нравилось слушать лепет Вэй Ина о его теориях. Но опять же, Лань Ванцзи редко понимал Цзян Чэна, и это чувство взаимно. Брат Вэй Ина хмурится на него мгновение, прежде чем повернуться к Не Хуайсану: — Ты говорил, что хочешь потренировать своего духовного зверя, верно? Давай сделаем это сейчас, раз есть время.       — Отличная идея, А-Чэн! — говорит Не Хуайсан, поднимаясь на ноги. Служанка под вуалью двигается, чтобы последовать за ним, но он машет рукой.       — Не нужно, я в безопасности с А-Чэном. У тебя выходной.       — Я должна защищать вас, — отвечает женщина.       — Я справлюсь сам. Цзян Чэн бросает на друга взгляд, ясно говорящий, что он в этом сомневается, но женщина под вуалью больше не протестует.       В конце концов группа расходится: Не Хуайсан идет за Цзян Чэном, Цзинь Цзысюань возвращается в свой гостевой квартал с друзьями, и вскоре Мэн Гуанъяо и Лань Ванцзи остаются одни.       — Мне, пожалуй, стоит отдохнуть, пока Вэнь Цин не вернулась, — вздыхает мужчина с улыбкой. — Она может быть довольно пугающей.       Это вежливый способ сказать ему уходить, и Лань Ванцзи с радостью подчиняется. На сегодня взаимодействий достаточно.