Горящие крыши

      После долгого, очень долгого разговора Лань Юаню приходится уйти — к нему домой прибывает адепт и сообщает новость, что он официально восстановлен в должности лекаря и пациент уже ждет его участия.       — Готов ли мой любимый помощник помочь мне в этом деле? Я, возможно, немного растерял сноровку и с радостью приму помощь, — предлагает он Вэнь Цин.       Вэнь Цин не улыбается — это не в ее стиле, — но определенно поднимается на ноги слишком уж охотно.       Лань Цзюань хлопает обоих на прощание, желает им удачи и, как только они выходят, поворачивается к Цзян Яньли и берет ее за обе руки:       — Такие замечательные новости, это требует праздника! Может, не сегодня, но… скоро? Да, мне нужно сначала купить продукты…       — Ты уверена, что сможешь это сделать, ты же родила на прошлой неделе, — беспокоится Вэнь Нин. — Разве ты не соблюдаешь период восстановления?       — Ах. Ну… да… хм. В смысле, более или менее? Старейшины относятся ко мне с пониманием, потому что я не могу отправить Юаньюаня в город Цайи, он будет плакать по пути вниз по лестнице… Но я вряд ли могу просить кухню о достаточном количестве всего для праздника…       — Я могла бы помочь тебе, — предлагает Цзян Яньли.       — Мы могли бы пойти порыбачить! — добавляет Вэй Ин с улыбкой. — Наверняка молодым матерям разрешено немного мяса, верно?       Вэнь Нин кивает на вопрос.       — Это чудесная идея! О, спасибо! — улыбается Лань Цзюань.       — Давай проверим твои кухонные запасы и посмотрим, что тебе понадобится, — предлагает Цзян Яньли.       Она ведет Лань Цзюань на ее собственную кухню, готовясь начать работу, что оставляет Вэнь Нина и Вэй Ина одних. Они на мгновение задумываются о роли нянек, но оба ребенка всё еще крепко спят в другой комнате, и хотя у Вэй Ина есть опыт общения с детьми возраста Циннин… он не знает, что делать с младенцами. Да, он держал своих двоюродных братьев и сестер, типа… пару раз, но это всё?       К счастью, это не значит, что им нечем заняться!       — Ты говорил мне о своей стрельбе из лука и хотел показать, над чем работал? — напоминает Вэй Ин А-Нину.       — Ах! Д-да!       — Ну, сейчас у нас есть время, покажешь мне?       Улыбка Вэнь Нина становится такой широкой, что на лице не остается свободного места. Так удивительно легко вернуться к старой привычке, словно пяти лет разлуки никогда и не было (часть Вэй Ина сокрушается, что с Лань Ванцзи всё не так просто).       — Только… позволь мне сходить и забрать мой Л-Лук! — говорит Вэнь Нин, немного заикаясь от чрезмерного энтузиазма.       — Хорошая идея, я тоже пойду и возьму свой!       — Если вы хотите попрактиковаться в стрельбе из лука, у задней стороны горы есть озеро и водопад, — говорит им Лань Цзюань, которая подслушала их, несмотря на расстояние — у нее всегда был хороший слух. — Там вы должны быть одни и не рискнете случайно задеть прохожих. Это то место, где я раньше тренировалась!       Они кивают, благодаря ее за совет, но прежде чем они уходят, Цзян Яньли останавливает их:       — А-Сянь, если ты вернешься в главное здание, не будешь ли ты так любезен сообщить всем, что мы празднуем возвращение Лань Юаня в качестве лекаря?       — О да, пригласи их на ужин в ближайшее время.       — Их? — спрашивает Вэй Ин, стараясь не звучать слишком обнадеживающе и терпя в этом полную неудачу.       Лань Цзюань подтверждает, пока Цзян Яньли сияет рядом с ней:       — Расскажи всем, кто раньше бывал в Пристани Лотоса!       И вот так просто они организуют вечеринку в Облачных Глубинах. И самое лучшее в этом? Вэй Ин почти уверен (он всё-таки один раз переписывал правила и теперь лучше в них разбирается), что это разрешено. Иначе Лань Цзюань не стала бы этого делать.       ---       — Итак… Как ты думаешь, за кем следят, за мной или за тобой? — спрашивает Лань Юань.       Сейчас они пересекают лес и определенно должны быть одни — не считая адепта, который пошел за ними и идет почти в двадцати футах впереди. За исключением того, что они слышат хруст ветки за спиной. Прожив пять лет в Цишань, Вэнь Цин привыкла делать подобные выводы, но она удивлена, что Лань Юань тоже.       — Я думала, споры против правил, — отвечает она, потому что не может позволить, чтобы его заподозрили в нарушении правил рядом с адептом Лань, и не может признать, что за ней шпионит ее собственная делегация. Оба варианта сейчас вполне вероятны. Она должна быть очень осторожна.       — Ты права, — говорит Лань Юань с самодовольной улыбкой — никто из них не указывает на то, что он ничего не говорил о споре. Она хочет верить, что он понял, что она имела в виду, не ответив прямо. Мэн Гуанъяо понял бы, что именно так в Цишань разговаривают большую часть времени, излагая полуправду и уклоняясь от ответов.       Но она сейчас в Облачных Глубинах, она не может ожидать, что Лань будет так же хорош в политических играх, как они. Хотя теперь, когда она услышала о том, что они делали последние четыре года, она останется бдительной. Может быть, они более лицемерны, чем кажется. Возможно, пребывание в Облачных Глубинах будет не таким легким, как они думали.       Весь остаток пути она настороженно следит за окружением и определенно снова замечает звук ломающихся веток и шелест листвы. Человек, который их выслеживает — новичок или слишком уверен в себе. Это утешает. Она гадает, были ли они там, подслушивая их разговоры в доме лекарей Лань, и быстро вспоминает всё, что сказала. К счастью, ей не кажется, что она сболтнула что-то важное — достойное обвинения в предательстве.       Тем не менее она не может расслабиться, даже когда они добираются до крыла лекарей в Облачных Глубинах. Один старейшина ждет у входа в комнату, где пациент ожидает осмотра. Он не в восторге от присутствия Вэнь Цин.       — Насколько я понял, меня вызвали, потому что случай пациента похож на случай ее брата, которого я лечил несколько лет назад. Она могла бы дать нам представление о том, как развивалось его состояние после лечения, — объясняет ему Лань Юань с почтительным поклоном.       — Она могла бы подождать снаружи, ей не обязательно видеть пациента, — указывает старейшина.       — Она талантливый лекарь и годами контактировала с подобным случаем, в то время как я — всего несколько недель в лучшем случае. При всем уважении, старейшина У, это было бы пагубно для здоровья пациента.       Вэнь Цин смотрит на Лань Юаня со смесью восхищения и страха: он только что вышел из-под наказания, неужели ему действительно стоит так настаивать?       Старейшина У пыхтит, как птица, чьи перья погладили против шерсти. На мгновение Вэнь Цин надеется, что его уязвленная гордость — и раздражение от того, что ему противоречат, — не победят его заботу о раненом. Но он наконец уступает и пропускает их. Когда он собирается уходить, Лань Юань спрашивает:       — Лань-сяньшэн занят? Я думал, он встретит нас здесь и объяснит нам суть дела.       — Сейчас начало шестимесячного обучения, у него много работы, и он не может покровительствовать любимчикам, — говорит старейшина с самодовольным лицом.       Вэнь Цин знает, что это означает, что это заявление на самом деле является своего рода предупреждением для них. Она не указывает на это, Лань Юань достаточно умен, чтобы понять это, и кланяется ниже, вместо этого благодаря старейшину за его возобновленное доверие.       — Мы возлагаем на тебя большие надежды и надеемся, что не пожалеем о своем решении. Я надеюсь, ты докажешь нам, что у нас больше нет причин беспокоиться о тебе, — это всё, что отвечает старейшина перед уходом.       В комнате есть деревянная панель с резьбой в виде облаков, которая должна быть декоративной. Но Вэнь Цин видела много подобных в Цишань, и звуки раздвижных дверей, которые закрыл старейшина, отозвались эхом в этом углу. За ней должна быть секретная комната, откуда за ними можно шпионить. Они не смогут наложить талисман тишины и говорить свободно, человек за панелью немедленно заметит это, видя, как их рты шевелятся, но не имея возможности ничего услышать.       Не то чтобы Вэнь Цин хочет говорить: один взгляд на пациента, и у нее перехватывает горло. Это состояние стало обычным в Цишань — факт, который она не может рассказать другим орденам, не рискуя безопасностью Мэн Ши, Сысы и других своих родственников. Вэнь Жохань начал испытывать Иньское Железо сначала на своих пленниках, превращая их в подобных марионеток. Но постепенно, по мере распространения железной болезни, он перестал утруждать себя, и вскоре малые ордена, которые он подчинил за эти годы, и даже некоторые «предатели» Вэнь закончили так же, как человек перед ней. Он также начал подвергать этому любого, кто заходил на его территорию без разрешения и попадался.       Это плохо, ей нужно найти способ избежать разговоров о состоянии этого пациента, хотя ее пригласили специально для этого. Но она не хочет казаться менее умелым лекарем, чем она есть на самом деле, перед своим наставником. Она хочет заставить его гордиться собой.       К счастью, у Лань Юаня есть работа, и он начинает проверять пульс пациента, а затем посылает поток энергии через меридианы, прежде чем сможет поставить диагноз. Это дает ей время привести мысли в порядок. Она слушает пульс человека, чтобы убедиться, что он страдает той же участью, к которой она привыкла.       — У тебя случайно нет при себе колокольчика ясности Цзян? — вопрос настолько вне контекста, что она поднимает глаза, удивленная.       — У меня его никогда не было. Я — Вэнь, орден Цзян заботился о нас, вот и всё.       — Жаль. Мэн Яо с тобой, верно? У него он еще остался?       — Нет. И теперь его зовут Мэн Гуанъяо.       Первое, что Вэнь Жохань попросил сделать Мэн Гуанъяо — это бросить колокольчик ясности в огненную яму тронного зала в Цишань, чтобы доказать ему, где находится его преданность.       — Колокольчик ясности мог бы помочь нам увидеть то, чего мы не смогли.       Лань Юань говорит, не комментируя вежливое имя, хотя его бровь хмурится. Она собирается сказать, что может позвать сюда одного из адептов Цзян, если ему это нужно, как вдруг замечает: то, как его пальцы сгибаются на смотровом столе. Это образует знаки. Знакомые знаки.       Секретные знаки рук Цзян.       Много лет назад Цансэ-саньжэнь модифицировала колокольчик ясности ордена Цзян, чтобы их можно было использовать для общения на больших расстояниях. Говорят, ее вдохновило заклинание бабочек Цзинь, хотя Вэнь Цин не видит сходства. Оно работает простым способом: когда кто-то хочет поговорить с другими членами ордена, они должны передать немного духовной энергии своему колокольчику и опустить его в воду или пруд. Колокольчик соединится с другим — того адепта, о котором ты подумаешь, — и этот другой колокольчик будет звенеть, пока владелец тоже не опустит его в пруд. Тогда поверхность воды изменится, отражая происходящее с каждой стороны.       Проблема этого заклинания заключалась в том, что можно было видеть, но не слышать. Поэтому Вэй Чанцзэ разработал язык жестов, позволяющий общаться. Она не знала, что Лань Юань умеет на нем говорить. Черт, она и сама не должна была бы знать. Она знает, потому что, ну, она жила с Вэй. Они научили ее по прихоти. Она часто использовала его в Цишань, чтобы поговорить с Вэнь Нином, Мэн Ши, Сысы и Мэн Гуанъяо.       Неужели весь этот разговор — прикрытие, чтобы они могли свободно общаться с помощью этого?       Она отвечает ему, соединяя указательный и большой пальцы в круг: «Окей». Лань Юань берет некоторое время перед следующей попыткой, пока произносит:       — Что ж, я начну выполнять работу с заклинаниями, которая вырезана на колокольчике ясности, это займет некоторое время, мне может понадобиться помощь. Но важно убедиться, что он не одержим, прежде чем мы начнем лечение.       Она подыгрывает.       — Пожалуйста, тем временем расскажи мне, как состояние А-Нина менялось с годами, это может помочь мне проследить за будущим прогрессом этого пациента.       — У А-Нина такие же шрамы, как у этого человека. Они чернеют, когда в его теле слишком много обиды. Иногда они реагируют на людей или места, но я не знаю почему.       Долгое время Вэнь Цин думала, что шрамы Вэнь Нина реагировали только на людей и места, которые были отравлены Иньским Железом, но в этом не было смысла. Потому что его шрамы часто чернели, если он слишком долго играл с Вэй Ином, когда они были детьми (еще до того, как эти двое начали экспериментировать с энергией Инь). В любом случае, она не может сказать это вслух, не выдав информацию о том, что орден Вэнь владеет куском Иньского Железа.       Вэнь Жохань, может, и сходит с ума, но одна из его любимых историй, чтобы пугать их всех — это то, что другие четыре великих ордена однажды вторглись в Цишань, когда Вэнь Жохань был еще наследником. Они вырезали кочевой клан и караван торговцев, потому что боялись, что те могут помочь Вэнь найти кусок Иньского Железа, в результате чего этот кусок был потерян на их территории, став причиной всех несчастий последнего десятилетия. У него не было доказательств тогда, чтобы обвинить другие ордена (даже мать Вэнь Сюя, женщину из ордена Не, которая стала причиной всего этого, не могла рассказать о событии из-за проклятия), но Вэнь Жоханю нравится говорить, что это потому, что их предполагаемые «союзники» знают: как только орден Вэнь получит артефакт, они станут непобедимы, и не хотят, чтобы Солнце взошло. Что неизбежно.       Вэнь Цин зажата между молотом и наковальней: если она скажет, что у Вэнь есть Иньское Железо, она вызовет войну, и ее близкие будут убиты из-за своих фамилий или места, где они живут. Она верит, что Вэнь Жохань непобедим, пока у него есть кусок Иньского Железа, что уже так. Если она заговорит, и он узнает об этом, он отомстит ее родственникам. Просто нет стороны, на которой Вэнь Цин не потеряла бы свою семью.       Поэтому она продолжает ложь:       — Хотя А-Нин полностью выздоровел, он был молод, у него не было ядра, и он еще даже не начал духовное обучение. К сожалению, из-за этого его рост замедлился, он плохо очищает энергию Инь своим ядром, поэтому ему потребовалось много лет, чтобы закрепить его, и оно всё еще не очень сильное.       Лань Юань хмыкает:       — Этот пациент — взрослый заклинатель, так что у нас может быть надежда, что у него не будет этой проблемы… Однако выздоровление А-Нина, вероятно, связано с адаптивностью его юности, я не уверен, что он сможет сделать это так же хорошо, как А-Нин. «Когда дует ветер перемен, одни строят стены, другие — ветряные мельницы», — говорит он.       Вэнь Жохань не просил лечить своих марионеток, только стабилизировать. Они были ему нужнее как поддельные свирепые мертвецы, подчиняющиеся его воле и Иньскому Железу. Она никогда не видела, как может выглядеть взрослый, зараженный и затем исцеленный. Вэнь Цин колеблется, а затем решает, что никто не должен иметь возможности подслушать или понять то, что она говорит через секретный язык Цзян. Она вольна быть честной, и эта мысль дает ей крылья.       Язык Цзян, однако, не предназначен для долгих рассуждений:       Не уверена. Много случаев в Цишань. Никогда не лечили это. Проверь духовное познание и души.       Лань Юань останавливается. Его язык Цзян немного заржавел, потому что он формирует слова чуть иначе:       *Проблема Цишань?*       Он спрашивает, попала ли она в беду в Цишань (да), возникла ли эта болезнь в Цишань (да) или невозможность лечения кроется в Цишань (тоже да)? Должно быть, он давно им не пользовался. Она весьма впечатлена тем, что он может уже так много общаться, если она права. Она старается в ответ быть как можно проще и лаконичнее и показывает знаками:       *Да.*       *Опасно?* — спрашивает он следом.       Она не может передать, насколько он прав, когда отвечает в секрете:       *Опять же, да.*       Они заканчивают построение и активируют его. Как она и ожидала, это не работает — в конце концов, в теле нет призрака. Проблема в другом. Он собирается прикоснуться к шрамам, когда она останавливает его:       — Я не знаю, уместно ли это, но когда шрамы А-Нина такие темные, к ним опасно прикасаться.       Она говорит ему это, одновременно показывая знаками: *может быть заразно*.       Лань Юань снова хмурится: *А-Нин — нет*.       Этот — да. Другой, — отвечает она.       Лань Юань кивает и начинает доставать иглы для акупунктуры. Умело он запечатывает меридианы вокруг шрамов, делая своего рода духовный жгут. Затем он прокалывает место талисманами, которые должны поглощать обиду. Они чернеют за два удара сердца.       — Нам понадобится более сильный поглотитель, — заявляет он и идет за металлическими инструментами, которые могут запечатать больше энергии, чем простая бумага. Это позволяет ему проверять познание пациента в течение примерно одного часа. Час, в течение которого Вэнь Цин в основном молчит. Время от времени он задает ей прикрывающие вопросы об А-Нине, чтобы оправдать ее присутствие.       — Какая странная болезнь. Ты чувствуешь его человеческую душу? Его земную душу тоже? — говорит Лань Юань, хмурясь, когда заканчивает.       Всегда есть три души, составляющие человека: Человеческая душа, Земная душа и Душа познания. Затем духовное познание, сформированное из семи духов, связывающее их всех вместе в сложную сеть, работающую почти как меридианы.       — Я чувствую, но они больше не соединены семью духами, поэтому моя энергия не может достичь их, — говорит она.       Лань Юань хмурится и проверяет снова.       — Я никогда не видел ничего подобного… Это как если бы… духовное познание этого человека… — Но слова подводят его.       Она знает, что он пытается сказать: духовное познание похоже на сеть, созданную из семи духов, удерживающую три души на месте. Его цель — давать инстинкты для выживания; при смерти сеть ослабевает и отпускает души на свободу в круг реинкарнации. В теории, это единственный раз, когда сеть ослабевает. И всё же эта — ослаблена. Называть это сетью было бы даже неверно; это больше похоже на… грязь. Она почти поглотила две другие души в своей глубине, заманив их в ловушку и задушив, оставив снаружи только душу познания. Душу, которая, как назло, превращает тело в свирепого мертвеца, если подвергнуть его воздействию обиды во время семидневных похоронных обрядов… Обычно две души, всё еще находящиеся внутри тела, и духовное познание защитили бы его от такой участи… Но прямо сейчас сеть разрушает путь общения между ними, забивая его. Если они не будут действовать быстро, две души завянут, и человек действительно умрет. С недостающей частью своего существа он никогда не реинкарнирует.       Тело с такой обнаженной душой познания легко подчинить; пока он — то, что можно назвать марионеткой, но когда его оставшиеся души высохнут и завянут, тогда он превратится в полноценного свирепого мертвеца.       — Это не похоже на случай А-Нина, — подтверждает Лань Юань. Он начинает вслух говорить о процедуре.       А-Нин, когда был ребенком, лишился части своей души познания, которую частично пожрала статуя богини. Это, конечно, немного повредило и его духовное познание, так как нельзя получить доступ к душам, не пройдя сначала через него; дух, который удаляет токсины, тот, что помогает иммунной системе, и тот, что обеспечивает осознанность части ума во сне, были повреждены, что привело к состоянию комы. Но это было вылечено. Он был молод, и его теория заключалась в том, что две другие души выросли достаточно, чтобы заполнить пробел, оставленный в третьей, почти полностью исцелив ее вместе с тремя духами. Чтобы помочь этому процессу, они воздействовали на духовное познание, давая ему духовную энергию и заполняя оставшуюся дыру ею, заставляя ее накапливаться там, где была вмятина.       Вэнь Цин кивает на это.       Они не могут сделать это в данном случае: здесь нет пробела, просто большой беспорядок без путей, по которым могла бы следовать духовная энергия. Если они хотят помочь человеку, им нужно реорганизовать его духовное познание; они никогда не смогут превратить грязь обратно в сеть, но они могли бы по крайней мере сделать ее прозрачной, как вода, чтобы они могли найти остатки путей меридианов, по которым должна течь энергия. Затем они оживят их, гарантируя, что две души получат достаточно питания, чтобы не умереть. Это не изменило бы того факта, что сеть теперь — вода и больше ничего не поддерживает, а только удерживает.       Человек с таким рыхлым духовным познанием и духами в таком беспорядке будет страдать от хронических заболеваний легких. У него также будут проблемы с удалением токсинов, включая обычные, в которых нуждается организм, такие как сахар или соль. Он будет более склонен к лихорадке, а его конечности будут мерзнуть легче, чем у кого-либо другого. Его иммунная система не будет столь эффективной, и он будет болеть, несмотря на свое золотое ядро. У него больше не будет хорошего пищеварения во сне, и он не будет так бдителен, как следовало бы. И есть вероятность, что у него возникнут проблемы и с половым влечением.       Можно справиться с одним или двумя ослабленными духами — как у Мэн Гуанъяо, Вэнь Нина и, как она подозревает, даже у Цзян Яньли. Но со всеми одновременно? Это может сделать существование этого человека очень, очень трудным. Она говорит об этом вслух.       — Долг лекаря — спасти своего пациента, — отвечает Лань Юань, хотя на его лице читается некоторое сомнение. — Я не знаю, спасен ли он, захочет ли он жить после всех этих испытаний, нам придется спросить его. Если захочет, мы сделаем всё возможное, чтобы сделать его существование как можно более сносным. Но без его согласия я буду действовать так, будто он хочет жить, и сделаю всё возможное, чтобы исполнить его желание.       Вэнь Цин ничего не говорит.       Лань Юань приходит примерно к тому же выводу, что и она, когда впервые столкнулась с марионеткой: чтобы вылечить их, им придется питать их души духовной энергией и восстанавливать духовное познание. Такая процедура займет по меньшей мере шесть месяцев почти постоянной передачи духовной энергии (сначала чтобы очистить грязь, затем чтобы снова открыть забитые пути), и даже если они добьются успеха, человек навсегда изменится. Его личность может отличаться от прежней, так как они будут играть с самим истоком его существа, а его души всё равно останутся более рыхлыми, чем у нормального человека, с риском рецидивов.       Если он окажется рядом с обидой, он может заболеть. Если он подойдет слишком близко к ней, его дух может пострадать и снова превратиться в грязь, и он вернется в исходную точку. Путь заклинателя будет навсегда закрыт, несмотря на золотое ядро, всё еще неповрежденное и пульсирующее в его теле.       Вэнь Цин кивает на теорию, которая в основном верна. Вэнь Жохань счел это не стоящим усилий и даже подумал, что, поскольку марионетки хороши и без ядра — оно больше не служило им, так как они питались энергией обиды и Иньским Железом, — их можно использовать в качестве тренировочных манекенов для техники плавления ядер Чжао Чжулю. Самое близкое к излечению этого состояния, что когда-либо делала Вэнь Цин, было всего пару месяцев назад: спасение Мэн Гуанъяо после того, как он упал в обморок в тронном зале рядом с Иньским Железом на неизвестно какое время. И он не был в таком плачевном состоянии, его духовное познание пошатнулось, но не было разрушено, как и его души. Это вряд ли можно считать. И она не может рассказать об этом лекарю Лань, не разоблачив орден Вэнь.       Однако она может вести себя так, будто строит теорию на ходу:       — Ты помнишь, что мы делали, когда Мэн Гуанъяо привезли обратно в орден Цзян? — спрашивает она.       Лань Юань хмурится при одном упоминании:       — Да, кто-то столкнул его с лестницы, и он сломал много костей… Я не вижу…       Он открывает рот, когда его осеняет. Тогда некоторые переломы Мэн Гуанъяо были недоступны для его меридианов, что означало: даже при передаче духовной энергии выздоровление не могло быть ускорено. Это привело бы к необратимым повреждениям, если бы Цзян Яньли и Цансэ-саньжэнь не попробовали нечто новое. Обычно нельзя запасать Ци или духовную энергию: только золотое ядро может это делать. Ци — это поток, всегда находящийся в движении. Тот факт, что ее нельзя запасать, не означает, что нельзя контролировать направление этого потока. Обычно в теле это можно делать только в меридианах и даньтяне… но в ходе довольно рискованного шага — она должна это признать — они использовали зачарованную одежду, чтобы создать искусственный канал и направить духовную энергию к ране, которой не мог достичь меридиан.       — Мы можем сделать то же самое здесь: создать искусственный путь с помощью игл и одежды, который пронзит рыхлое духовное познание.       — Ты думаешь, это сработает? — спрашивает Лань Юань. — Мы говорим не просто о том, чтобы залечить сломанную лопатку или локоть… Нам придется проложить искусственный путь меридиана вне тела человека и сделать так, чтобы он вел прямо в его души. Если мы потерпим неудачу или если какой-нибудь мстительный дух подойдет близко, пока мы работаем, он будет беззащитен…       — Тогда мы позаботимся о том, чтобы эта комната была в безопасности с помощью барьера. Мы сможем узнать это, только если попробуем, верно?       Она использует язык ордена Цзян, чтобы сказать: *Я уверена, что это сработает*.       Лань Юань достаточно умен, чтобы понять: это означает, что она уже использовала подобное решение в прошлом, раз может так говорить.       Они принимаются за работу. Лань Юань не лучший в создании барьеров, отталкивающих мстительных духов, но Вэнь Цин — лучшая. Она работает в Цишань, в конце концов. Первое, что она сделала, когда прибыла в Цишань, — запечатала тронный зал талисманом, чтобы обида не распространилась на всё место.       Требуется один час, чтобы подготовить всю установку, но всего половина этого времени — чтобы Вэнь Цин показала Лань Юаню, как сделать внешнюю систему меридианов вне тела пациента. Он в благоговении смотрит на всё это.       — Это блестяще, — шепчет он.       Вэнь Цин не может не улыбнуться, хотя ей приходится уточнить:       — Это похоже на то, как вы лечите искажение Ци. За исключением того, что вы не проходите через золотое ядро другого заклинателя, чтобы очистить Ци от обиды перед отправкой обратно. В некотором смысле это проще, чем ваш метод. Эта система не может ничего очистить; она просто позволяет здоровой духовной энергии, застрявшей в одном месте, попасть туда, куда нужно.       — Нет, это не так, лекарь контролирует поток Ци во время этого… Это полагается на внешний путь… Это невероятно опасно, если убрать хоть одну иглу, вся система рухнет, и энергия рассеется, и он истечет кровью — или мне сказать «духовностью»?       Вэнь Цин кивает:       — Да, я это осознаю. Поэтому требуется постоянный надзор.       — Ты за это отвечаешь. Я тем временем восстановлю его духовное познание. Я знал, что пригласить тебя было хорошей идеей.       То, что их двое — необходимость. Таким образом, Вэнь Цин может гарантировать, что духовная энергия человека из его ядра проходит через искусственный путь безопасно и питает его души… не будучи заблокированной грязным духовным познанием, на котором может сосредоточиться Лань Юань.       — Я не уверен, что это сократит время лечения… — бормочет Лань Юань, ухаживая за человеком. — Но у него определенно больше шансов выбраться без последствий для своих душ.       Что касается его духовного познания… Что ж, у него определенно больше шансов избежать последствий и там, но Вэнь Цин не питает оптимизма.       — Выздоровление А-Нина было ничем иным, как чудом, по всем меркам он должен был навсегда остаться ослабленным, — говорит она вместо этого. Как и этот человек, даже если лечение подействует. Случай А-Нина другой, да, но происхождение их состояния схоже: это Иньское Железо. Артефакт всегда поражает душу познания. Ее нынешняя теория такова: проклятая штука питается человеческой душой (медленно, но верно через тот беспорядок, который она создает в духовном познании), земная душа, запертая и неспособная поддерживать себя или уйти в подземный мир, так как тело владельца не мертво, вянет и исчезает. Душа познания всегда была причиной того, что мертвое тело в первую очередь превращалось в свирепого мертвеца, единственная разница в том, что эта штука всё еще соединена с Иньским Железом через поврежденное духовное познание, что делает его идеальным приспешником для того, кто держит кусок Иньского Железа.       Статуя богини, напавшая на А-Нина тогда, не обладала такой силой, как Иньское Железо, но когда она попыталась подражать ему, она съела душу познания вместо человеческой.       — Да, это будет совсем по-другому, — соглашается Лань Юань. — Душа познания А-Нина была повреждена. Из-за нападения она стала самой слабой из его трех душ. В то время как у этого человека душа познания будет преобладать над двумя другими до конца его жизни. Наше лечение гарантирует, что две другие души не зачахнут и не умрут, пока духовное познание не будет исправлено… Но положение трех душ всё равно сместилось, и он понятия не имеет, как вернуть его обратно. Одна навсегда останется над сетью, а две другие — запутаются в ней.       Он хмыкает.       — У нас не так много информации о том, как души влияют на личность, ты заметила какие-нибудь вещи благодаря состоянию своего брата?       — Моя теория такова: душа познания — это то, что заставляет тебя осознавать свое окружение, и она очень тесно связана с духом, который поддерживает твою осознанность во сне. Вот почему пострадал дух А-Нина. У свирепых мертвецов остался только этот, верно? Вот почему они могут передвигаться и атаковать то, что находится рядом. Их притягивает духовная энергия, которую они могут в некоторой степени распознать. А-Нин находился в состоянии комы, пока его душа познания не восстановилась достаточно, чтобы он мог снова взаимодействовать с миром. А-Нин всегда был застенчивым, немного неуклюжим и застрявшим в собственных мечтах, но… после того случая всё определенно стало хуже.       Она также хочет поговорить и о случае Мэн Гуанъяо, о том, как ей пришлось подлатать его после того, как он упал в обморок в тронном зале рядом с Иньским Железом. Его души тоже были в беспорядке в тот день, но она успела вовремя спасти его души и духовное познание, по большей части (его духи, регулирующие температуру и удаляющие токсины, еще предстоит полностью исцелить, но она работает над этим!), и она справилась со всем этим менее чем за 3 месяца!       К сожалению, язык Цзян недостаточно точен, чтобы позволить такой разговор. И если она не может рассказать об этом тайно, то она просто не может поделиться. Это больно. Без какой-либо дополнительной информации от Вэнь Цин Лань Юань продолжает теорию самостоятельно:       — Если экстраполировать твои наблюдения, то человек без души познания был бы совершенно не в себе, едва способен понимать свое окружение и застрял бы в своем маленьком мире.       — Я не знаю, дойдет ли до такой степени, но да, такова моя теория.       — Значит, человек с преобладающей душой познания может быть слишком осведомлен о своем окружении.       — Это увеличит его рефлексы? — пробует она.       Из того, что она видела, марионетки — не самые умные воины (далеко не так), но они очень опасны на поле боя. Не помогает и то, что у них исчезло чувство боли. Они могли продолжать сражаться даже истекая кровью. Чего им не хватает в интеллекте, они восполняют упрямством и стойкостью. Может ли она предупредить Лань Юаня об этом? Она пробует с помощью знаков рук:       Это делает идеальных воинов. Они не чувствуют боли, обладают огромной силой и рефлексами. Они заразны.       Лань Юань кивает, показывая, что понял, а затем драматично вздыхает:       — Если нам удастся спасти этого, у него, вероятно, всё же будет тревожность, я не могу представить, каково это — осознавать каждую мелочь. Он также может стать очень наблюдательным и быть полезным в качестве следователя на ночной охоте. Даже если он не сможет быть таким хорошим заклинателем, как раньше, он всё равно может быть полезен.       Она не подумала об этом, вероятно, потому что никогда не представляла, что человек выживет после такого. В конце концов, ему не было позволено. Но больше всего ее шокирует знак, который Лань Юань делает следующим, он почти идеально исполнен и ясен:       Ты в опасности? Тебе нужна помощь?       Вэнь Цин замирает, ее рука застывает в воздухе, так близко к тому, чтобы сделать знак, который она отчаянно хочет, и сказать: да, да, мне нужна помощь, забери нас подальше от Цишань, пожалуйста. Она хочет доверять взрослым, которых считает родителями, и позволить им справиться с тем, что она не может и что подавляет ее. Было бы так хорошо и так легко сделать это. Но она не может.       Она не может, потому что Цзян Фэнмянь не смог. У него было больше власти, чем когда-либо было у Лань Юаня, и он всё равно не смог оставить их в Пристани Лотоса. Она не может, потому что в Цишань есть Мэн Ши и Сысы, которых она любит как родителей и которые уже пять лет служат буфером в Цишань, и ее родственники в Дафань. Лань Юань, возможно, сможет помочь ей, ее брату и Мэн Гуанъяо, но он не сможет спасти всех.       И наконец она не может, потому что… Она думает о взгляде Вэнь Жоханя в тот день, когда игла дрогнула в ее руках. О чистом страхе, прошедшем сквозь ее позвоночник, об ужасной уверенности: он знает. Она думает о Циннин и маленьком ребенке, которого ей показали всего пару часов назад. У них и так много забот: двое чудесных детей, которых нужно защищать и о которых нужно заботиться. Их приоритет должен быть на их собственных детях. Маленькие брат и сестра, которых Вэнь Цин не могла видеть или встретить до сих пор, она не могла заботиться о них все эти годы, меньшее, что она может сделать — убедиться, что они не втянуты в неприятности из-за нее. Кроме того, их положение в ордене Лань и так шаткое, она не станет подвергать их опасности.       Поэтому она не просит о помощи и вместо этого качает головой. Лань Юань смотрит на нее с подозрением, но не настаивает. После этого она отказывается использовать язык Цзян для общения — так как искушение позвать на помощь слишком велико, — и Лань Юань возобновляет работу, лишь изредка спрашивая ее мнение вслух.       Когда всё наконец заканчивается и у него нет причин продолжать, он вздыхает и идет составлять свой отчет.       — Тебе всегда рады дома, если захочешь поговорить, А-Цин. Или в лазарете. Я буду рад увидеть, каких успехов ты добилась и чему научилась в Цишань, — говорит он.       Она осознает, что пока за ней наблюдают, она не может поделиться тем, что видела в Цишань. Даже если она хочет сказать ему: «Я сделала, я сделала так много, я однажды создала целую систему меридианов из игл и повязок вне тела, чтобы спасти жизнь Мэн Гуанъяо, я поняла, как работает техника плавления Чжао Чжулю…» Но секретный язык Цзян не может быть таким точным, и в тот момент, когда она скажет это… Вэнь Жохань нанесет ответный удар.       ---       Один год назад.       Вэнь Цин совершила ошибку, леча Вэнь Жоханя. Она до сих пор не знает, что на нее нашло, она просто… Она просто ухаживала за ним как обычно, когда поняла, что всё, что ей нужно сделать, чтобы вернуться в Пристань Лотоса и стать свободной — это просто воткнуть иглу с чуть большей силой, чем обычно. Погрузить ее лишь на крошечную долю глубже в плоть. Ее игла позволила бы духовной энергии течь и создала бы канал, который вывел бы энергию обиды из системы, но она защемила бы вену под ней. Это помешало бы току крови, могло бы образовать тромб и убить Вэнь Жоханя. Она была практически уверена, что никто никогда не узнает. И не было большого шанса, что у нее появится законная причина защемить этот меридиан в обозримом будущем. За пять лет службы это был первый раз, когда ей пришлось это сделать. Это был ее шанс, и казалось, что это ее единственный шанс. И на мгновение она действительно заколебалась.       Она поклялась, когда стала лекарем, никогда не отнимать жизнь, как ее родители до нее и ее предки, она сказала себе сдерживать руку. Чтобы не поддаться искушению. Она напомнила себе: в тот момент, когда лекарь начинал судить о чьей-то ценности и думал, что может выбирать, кому жить, а кому умирать, он был обречен. Тоска по Пристани Лотоса не была веской причиной для убийства. Страх в Цишань не был веской причиной для убийства. Но защита мира от тирана?       Потому что Вэнь Жохань сходил с ума, она видела это сама. Он был параноиком и начал проявлять насилие даже к своим людям. Он был одержим Иньским Железом и хотел его целиком, хотя их предки предупреждали, что случится только разрушение, если это когда-нибудь произойдет. Он говорил, что знает лучше, он говорил, что артефакт сделает его непобедимым и спасет его землю, хотя тем, что отравляло ее в первую очередь, было то, что они потеряли кусок здесь! Вэнь Жохань играл с энергией обиды, идя против всего естественного порядка царства и самой жизни! Она была защитницей жизни, она должна была защищать ее, разве это не был ее долг? Пока она думала об этом, она толкнула иглу глубже в плоть.       А потом она поняла, что смерть Вэнь Жоханя ничего не изменит. Если он умрет, Вэнь Сюй займет его место. Или Вэнь Чао сядет на трон. Один из них. Ни один из них не был и вполовину таким заклинателем, как их отец. Они попытаются использовать Иньское Железо так же, как он, потому что этого хотел их отец, и они потерпят полную неудачу и сойдут с ума еще быстрее, что бы ни делала Вэнь Цин.       Если она хочет быть свободной, ей нужно будет убить и их тоже. Но они никогда не позволят ей лечить их, как делал Вэнь Жохань: они ей не доверяли. Если она начнет действовать сейчас, она просто посадит на трон еще более безумного тирана, и у нее не будет возможности остановить его. Она будет в их власти, потому что они никогда не отправят ее домой! Они убьют ее и ее семью в Безночном Городе в тот момент, когда взойдут на трон.       Испуганная и пристыженная тем, что прислушалась к своему порыву, она вытащила иглу. И при этом поймала взгляд Вэнь Жоханя. Человек ничего не сказал, но он пристально смотрел на нее, и казалось, что он знает. Будто он прочитал ее мысли, увидел ее колебание, почувствовал ее предательство. И его глаза горели, как печь, в которой он держал Иньское Железо. Она сказала ему, что у нее кружится голова, и попросила своего помощника временно заменить ее.       Затем она ушла и, к несчастью, столкнулась с Мэн Гуанъяо. Она не хотела срываться при нем, но в тот момент, когда увидела его в том коридоре, она вспомнила, каково это — быть в Пристани Лотоса в целости и сохранности, и поняла, что упустила возможность и, возможно, всё испортила… Честно говоря, это мог быть кто угодно, она не была уверена, что смогла бы вынести вид Мэн Ши, Сысы или даже Вэнь Нина, просто это оказался он. И прежде чем она успела это осознать, она в итоге расплакалась. Ей не удалось объяснить Мэн Гуанъяо почему, и он не спрашивал ее почему, он просто быстро отвел ее к ним домой и позволил своим матерям взять всё на себя…       «Всё будет хорошо», — всё же пообещал он ей, и в этот миг его голос был так похож на голоса Цансэ-саньжэнь и Вэй Чанцзэ, что это ничуть не помогло.       Три дня спустя Вэнь Жохань вызвал первого гражданского Вэнь из Дафань и заявил, что они сдержат обет, данный их предками-заклинателями. Никто из них не был врачом-заклинателем, все они погибли при нападении статуи богини. Оставшиеся лекари-простолюдины были только теми, кто с тех пор подбирал тексты своей семьи и учился по ним. Без должного учителя и руководства они были достаточно хороши, чтобы помогать простолюдинам региона Дафань, но не более того. Это был смертный приговор.       Часть Вэнь Цин знала, разумно, что это не может быть ее виной, что Вэнь Жохань, при всей своей власти, не мог читать мысли. Что даже если он подозревал это, сообщение о том, что нужно идти к горе Дафань, заняло бы больше трех дней… Но время, время было таким неподходящим! Это моя вина, шептал ее разум. Ее семья умирала, потому что она едва не нарушила свой обет. Это была карма. Божья кара, как ни назови. Она просто знала, что вина лежит на ее плечах.       ---       Так что Вэнь Цин закрывает глаза и низко кланяется, благодаря Лань Юаня. Затем она притворяется уставшей и обеспокоенной А-Нином.       — Я проверю его состояние сегодня вечером и напишу тебе отчет, возможно, это поможет тебе в этом деле.       — Спасибо, это было бы очень полезно.       Ее письмо будет проверено, так что она не сможет поделиться многим, но это самое большее, что она может сделать.       — Искусственный путь безопасен, — говорит она ему. — Он работает правильно, я могу показать одному из твоих лекарей, как с ним обращаться…       Как раз в тот момент, когда она предлагает это, раздается стук в дверь, и кто-то представляется лекарем из ордена Лань.       — Вам что-нибудь нужно? Становится поздно, и меня послали напомнить Вэнь-гунян, что ей пора возвращаться в гостевые покои, иначе она нарушит комендантский час.       Доказательство того, что их разговор определенно контролируется.       — Конечно, поблагодари старейшин за заботу об этом, — говорит Лань Юань, скрывая свое разочарование. Его руки говорят: Осторожно. Увидимся позже.       Вэнь Цин обучает помощника лекаря Лань так хорошо, как только может за такое короткое время, а затем спешит обратно в квартал Вэнь — хотя ей приходится расспрашивать и ее ведут туда, так как раньше ей не показывали, где он находится.       Когда она наконец добирается до главного дома, она с удивлением обнаруживает, что Мэн Гуанъяо на самом деле спит — по-настоящему — в своей комнате. Слуги и помощники суетятся вокруг как можно тише. Они говорят ей, что он некоторое время разговаривал с Не и Цзинь, но после воссоединения просто упал в кровать, обессиленный.       — Вы проверили его пульс? — спрашивает она.       Они опускают взгляд, пристыженные. Она вздыхает, предстоит много работы, чтобы обучить этих людей, судя по всему. Она говорит им, что пойдет сама. Разумеется, когда она входит в комнату и подходит ближе к кровати, Мэн Гуанъяо немедленно открывает один глаз и улыбается.       — Ты должен отдыхать, — говорит она ему.       — Я в своей постели и ничего не делаю, — отвечает он.       Она сердито смотрит на него, они оба знают, что он неспособен на это: ничего не делать. Затем он показывает знаками:       *За тобой следили, когда ты выходила?*       Мэн Гуанъяо улыбается при этом — как будто это хорошая новость. Вэнь Цин хмурится и кивает в знак подтверждения, проверяя его пульс, как будто одобряет то, что чувствует, хотя это не так : его сердцебиение слишком частое, и он слишком сильно потеет на ее вкус, а ранее его рука дрожала — не из-за нервов. Она мельком осматривает два его поврежденных духа и видит, что, конечно, тот, который отвечает за очистку от токсинов, значительно уменьшился. Тот, что регулирует температуру, бьется как крошечное сердцебиение, увеличиваясь вдвое, словно пытаясь заполнить пустоту в сети.       Пока она это делает, Мэн Гуанъяо торжествующе показывает знаками:       *Тогда я знаю, кто шпион.*       Она моргает. Она думала, что за шесть месяцев Мэн Гуанъяо никак не сможет узнать, кто среди их делегации работает на Вэнь Жоханя, но, видимо, она недооценила его. Возможно, была использована его удивительная память на лица, а может, он сделал что-то другое. Она не уверена и не может спросить вслух. Она просто выпускает вздох, который, как она не осознавала, сдерживала так долго, и чувствует, как внутри нее разливается облегчение.       Улыбка Мэн Гуанъяо становится шире. Он горд собой. И она тоже гордится им. В каком-то смысле. Но ее долг — предупредить его:       — Улыбайся, пока можешь, тебе предстоит очень ужасная ночь. Я думаю, ты страдаешь от синдрома отмены — я говорила тебе не поглощать энергию, пока ты был в тронном зале! — и это не весело. Сосредоточь свою энергию на своем золотом ядре, это будет больно, но по крайней мере ты пролежишь в отключке всего пару дней.       Выражение его лица меняется (оно не рассыпается, но он ворчит, меняя свою искреннюю улыбку на вежливую, фальшивую). Но честно говоря, он сам накликал это на себя, она ведь много раз предупреждала его не позволять негодованию Иньского Железа добраться до него.       — Ты останешься со мной? — всё же спрашивает он.       Вэнь Цин не мягкосердечна, поэтому она не поддается на его надутые губы. Но она обещает:       — Я буду держать тазик, пока тебя будет рвать.       Потому что они в этом вместе, в конце концов. Она, Вэнь Нин и Мэн Гуанъяо: они прикрывают друг друга. Потому что больше некому.

      Примечание автора:

      Я приложила все усилия, чтобы разобраться в китайских концепциях душ и духов, и прошу прощения, если у меня это получилось не идеально. Но в какой-то момент мне понадобилась система «магии», на которой строилась бы история и которую я действительно бы понимал(а). Надеюсь, ничто из сказанного не звучит оскорбительно, а если так — приношу извинения. На данном этапе я уже не могу ничего изменить, так как это слишком тесно связано с кульминацией и развязкой сюжета.       Надеюсь, мне удалось сделать всю эту заумную медицинско-магическую белиберду понятной...       По сути:       3 души (согласно тому, что я почерпнул(а) из фанфиков, Википедии и новеллы «Хаски и его белый кот шицзунь»):       — Человеческая душа: хранит воспоминания.       — Душа познания: остается в теле после смерти до седьмого дня, отвечает за осознание окружения. В этом фанфике именно она превращает тело в лютого мертвеца, если подвергается порче негодованием.       — Земная душа: отправляется в загробный мир и возвращается после похорон, чтобы забрать с собой две другие души.       7 духов (согласно тому, что я почерпнул(а) из фанфиков, Википедии и даньмэй-новелл):       Легкие: влияют на дыхание.       Печень: влияет на вывод токсинов.       Влияет на терморегуляцию.       Влияет на иммунную систему.       Влияет на половое влечение (черт, мое работает не очень).       Желудок: влияет на пищеварение.       Влияет на инстинкты и глубину сна.       → Они формируют духовное познание, которое выглядит как сеть, удерживающая души внутри и позволяющая Ци (духовной энергии) доходить до них.       Меридианы и Дантяни — как кровеносные сосуды, но для духовной энергии/Ци, обеспечивающие её поток.       Золотое ядро: единственный способ накапливать духовную энергию, постоянно прогоняя через него Ци и очищая её. Это «сердце и печень» для духовной энергии, как идеально сформулировал(а) nashapixie.       По сути, то, что делает Лань Юань против искажения Ци, похоже на диализ: очистка крови перед ее возвращением в тело по нормальным путям (если среди читателей есть врачи — поправьте меня в моей интерпретации). То, что делает Вэнь Цин, больше похоже на создание новой венозной системы вне тела, чтобы кровь текла куда нужно, так как старые пути разрушены.       Краткое объяснение, почему в этом фанфике легко завладеть именно душой познания: я выбрал(а) её из трех из-за новеллы «2HA» + потому что А-Нин стал разумным лютым мертвецом, и в его случае повреждена именно она. Также потому, что в CQL («Неукротимый») постоянно упоминали «познание», когда лечили людей, пострадавших от марионеток. А еще потому, что в аниме FMA («Стальной алхимик») и западной алхимии есть концепция триады: душа — дух (знание, что, видимо, и представляет собой душа познания) — тело. Чтобы создать гомункула или марионетку, нужны только тело и дух. Душа в таких историях часто отсутствует (либо потеряна, либо изъята специально, чтобы гомункулом можно было управлять). Этот принцип напомнил мне о трех душах в китайской мифологии. (В конце концов, культивация — это внутренняя алхимия, где тело выступает котлом. Создание эликсира бессмертия или философского камня = золотое ядро).       Конечно, всё сложнее, чем уравнение «западная алхимия = совершенствование» (так как в совершенствовании есть идея тренировок через боевые искусства, чего нет в алхимии).