Глава 16: Достичь невозможного
16 мая 2026 г., 09:00
Сердце Цзян Яньли переполнено радостью, когда тем вечером она возвращается в их покои. Она попрощалась с Лань Цзюань после подготовки к предстоящему празднованию и даже успела оказаться у главных ворот как раз к уходу Цзиньчжу и закутанных в вуали служанок Не Хуайсана, а также Не Цзунхуэя. Было забавно, ведь он выглядел так, будто готов пуститься наутек при её приближении. Конечно, не всё идеально — ей еще предстоит найти способ уладить разлад между Вэй Ином и Лань Ванцзи, — но её окружают друзья, по которым она так долго скучала. Она познакомилась с двумя чудесными малышами, а друзья её родителей в полном порядке.
Ей не терпится передать эти вести в Пристань Лотоса, поэтому…
Она замирает как вкопанная.
О нет. Нет, нет, нет!
Она смотрит на небо, где уже стемнело, и обдумывает варианты. Вэй Усянь и Цзян Чэн — которые, судя по всему, уже вернулись и ждали её — подходят ближе.
— Что случилось, а-цзе?
— Да на тебе лица нет, будто призрака увидела! — шутит Вэй Усянь.
— Мы забыли связаться с родителями и сказать, что благополучно добрались до Облачных Глубин, — в ужасе говорит она.
Цзян Чэн и Вэй Усянь бледнеют.
— Я знал, что о чем-то забыл! — выпаливает Вэй Ин.
Цзян Яньли не менее пристыжена: как старшая, она должна была подумать об этом первой. Но столько всего произошло: потеря приглашения в первый день, возвращение Вэй Ина глубокой ночью. О боги, это и её вина тоже, ведь её просили беречь приглашение, а сегодня — церемония, внезапный приезд Вэнь и чета лекарей Лань… Она просто…
— Как думаете, насколько сильно они в ярости? Поспорим? — шепчет Вэй Усянь, пытаясь улыбнуться, несмотря на тяжесть положения.
— Нам крышка, — комментирует Цзян Чэн, обхватив голову руками.
— Нужно вызвать их сейчас же, чем скорее мы извинимся, тем лучше! — говорит Цзян Яньли, доставая колокольчик из-за пояса.
Она ищет пруд, но, не найдя его, спешит на кухню, чтобы наполнить водой достаточно большую чашу.
— Да брось, Чэн-чэн, никакая нам не крышка, — говорит Вэй Ин, пытаясь утешить брата и щипая его за щеку.
— Матушка убьет нас, затем дядя Чанцзэ сожжет наши тела, а Цансэ-саньжэнь найдет способ вернуть нас к жизни только для того, чтобы отец до конца наших бессмертных дней напоминал нам, как мы облажались… — продолжает Цзян Чэн, слегка драматизируя.
— Ну, они же могут прожить день-другой без вестей от нас, они же взрослые люди.
Но Цзян Чэн смотрит на него так, будто у того выросла вторая голова, а к концу фразы — и третья, так что Вэй Ин пересматривает свое утверждение.
Да, довод так себе. Их родители могут быть слегка… навязчивыми. Как в тот раз, когда он убежал из дома, испугавшись собак Цзян Чэна: в Пристани Лотоса до сих пор шутят о том, как Цансэ-саньжэнь потеряла самообладание, а Вэй Чанцзэ перевернул каждую бочку в надежде найти там спрятавшегося сына.
— Я нашла достаточно большой горшок! — кричит Цзян Яньли. — Быстрее, встаньте вокруг, я начинаю заклинание!
Цзян Чэн неохотно плетется следом; он идет к горшку, словно осужденный на эшафот. Вэй Усянь смеется над его поведением (и это его-то называют королем драмы!) и похлопывает брата по спине.
— Да ладно тебе, Чэн-чэн, посмотри на это с другой стороны… Мы слишком далеко, так что они не смогут нас убить, и даже если они будут на нас орать, мы их не услышим!
К сожалению, он глубоко заблуждается. Каким-то образом, не произнося ни звука, Юй Цзыюань умудряется передать всё ощущение крика одними лишь руками и движениями жестов Цзян.
— Черт, она мастерски умеет гневаться, — бормочет он в процессе.
Она слишком хорошо усвоила девиз ордена Цзян — «Достичь невозможного». Добрых полчаса их отчитывают за непочтительность и за то, что они заставили родителей известись от беспокойства. К счастью, в конце концов она успокаивается. После того как Вэй Чанцзэ подталкивает её, она неохотно говорит что-то приятное.
Это правило появилось, когда детям исполнилось двенадцать, хотя они не помнят, почему именно. Суть в том, что когда кого-то ругают, в конце обязательно нужно сказать что-то доброе, чтобы показать, что их всё еще ценят. Что-то вроде пожелания стать менее вспыльчивой (для Юй Цзыюань), менее пессимистичным (для Вэй Чанцзэ) и в целом более приятным для всех. Это не всегда срабатывает — особенно сейчас, когда единственное хорошее, что находит Юй Цзыюань, это: «Спасибо, что соизволили сообщить, что вы в порядке». Как в этот раз.
Тем не менее, это дает передышку в ярости Юй Цзыюань, позволяя Цансэ-саньжэнь, Вэй Чанцзэ и Цзянь Фэнмяню вклиниться в разговор. Они действительно жалуются на то, что остались без новостей, но, как всегда, решают, что после нахлобучки от Юй Цзыюань дети наказаны достаточно, так что можно наконец поговорить обо всём остальном. А рассказать им нужно очень многое!
Сказать по правде, «три лотоса» ложатся спать гораздо позже, чем следовало бы — особенно учитывая, что с этого момента им придется вставать в пять утра. Но это забота для них завтрашних. Несмотря на все жалобы, они просто счастливы, что поговорили с родителями.
***
Цзянь Фэнмянь делает глубокий вдох, нежась в лучах утреннего солнца. Он встал раньше обычного — не так рано, как дети в Облачных Глубинах, но достаточно, чтобы насладиться рассветом. Тихий скул рядом заставляет его открыть один глаз. Самая старая собака Цзян Чэна — Принцесса — кладет морду ему на колено с несчастным видом. — Я тоже по нему скучаю, — говорит он, лаская её голову. Она начала приходить на его утренние медитации в первый же день после отъезда хозяина. — Это у тебя синдром опустевшего гнезда! Цзянь Фэнмянь закатывает глаза, когда лента Цансэ-саньжэнь обрывается вокруг балки на потолке. Одним махом она приземляется перед ним с широкой улыбкой. Её лента медленно распутывается и обвивает чайник, наполняя две маленькие чашки. — Позерша. — Никакое это не позерство! Я устала, вот и всё. Я работала всю ночь, так что мои ноги спят за меня. — Позерша, — повторяет он с усмешкой, беря чашку. — Я так и знал, что для тебя необычно встать так рано. Чанцзэ будет не в восторге от… — Чанцзэ спит на полу моей мастерской. Уверяю тебя, он высказал всё, что думал, еще раньше, и я выиграла тот спор. Цзянь Фэнмянь краснеет и чуть не давится напитком. Цансэ-саньжэнь хохочет еще громче, и, конечно, его реакция только подзадоривает её: — Ой, да брось, Фэнмянь, ты же и так знаешь, что мы спим вместе. А из неоспоримого источника мне известно, что ты тоже спишь со своей женой. Цзянь Фэнмянь смотрит на реку под помостом и на собаку, которая скулит у его ног. Он знает: если он прыгнет в воду, собака Цзян Чэна попытается спасти его от утопления. К сожалению, духовные звери его сына хорошо воспитаны — но недостаточно сообразительны, чтобы понять, что прыжок в воду может быть единственным способом для Фэнмяня спастись от подколок Цансэ-саньжэнь. Со вздохом он смиряется с пыткой. — Но ты прав, в Пристани Лотоса слишком пусто без наших детей. Вот почему я говорю: тебе стоит завести еще одного с нашей госпожой. Это станет для них огромным сюрпризом, когда они вернутся, не находишь? У Фэнмяня нет времени учить Цансэ-саньжэнь считать или напоминать ей, что шести месяцев недостаточно, чтобы выносить ребенка; он качает головой и вздыхает. Прежде чем он успевает ответить, она хихикает: — Знаешь, я и сама пыталась… и если бы могла, у меня бы уже было полдюжины. Но, увы, единственный вариант для нас с Чанцзэ завести новых детей — это украсть кого-нибудь. Мы попробовали, Вэнь Жоханю это не понравилось, и он забрал их всех обратно, да еще и с прибавкой, так что нет!.. Больше я на это не пойду. Так что остается только как-то достичь уровня бессмертия и родить ребенка с золотым ядром. А я не хочу быть бессмертной, Фэнмянь, бессмертие — это отстой. Так что я пытаюсь сделать своего Чанцзэ бессмертным и забеременеть ребенком с золотым ядром через парное совершенствование, в то время как ты мог бы просто переспать с женой и подарить мне племян… — Если нам удастся избежать войны, — говорит Цзянь Фэнмянь, устав от её болтовни, — я поговорю с госпожой о еще одном ребенке. Но он не хочет давать новую жизнь этому миру, пока не будет уверен, что дети вырастут в мирное время. Трагедия стремительно приближается, и большинство их планов по изменению будущего привели к катастрофическим последствиям (не таким ужасным, как в первой временной линии, как часто говорит Цансэ-саньжэнь, но всё же, когда проживаешь это сам, раны это не лечит). Он не станет так рисковать. Как обычно, Цансэ-саньжэнь слышит только то, что хочет, и расплывается в улыбке: — Правда? Обещаешь? Без возвратов, Фэнмянь, теперь я жду от тебя племянника или племянницу, ты не можешь разбить мне сердце… — Над чем ты работала всю ночь? — прерывает её Цзянь Фэнмянь, уходя от темы. — Я же сказала, ребенок с золотым ядром. Моя теория продвигается неплохо, знаешь ли. Дети с золотым ядром должны быть близнецами своего создателя, но если использовать при этом парное совершенствование, то это, вероятно, будет больше похоже на настоящего ребенка. И на это, скорее всего, потребуется вдвое меньше энергии, чем ушло у Баошань-саньжэнь, так что, возможно, нам и не понадобится уровень бессмертных… Единственная проблема — к чьему золотому ядру будет привязан ребенок. К случайному? К обоим? Будут ли у нас обоих симптомы беременности? Где он будет расти? В книге, которую дала мне Баошань-саньжэнь, об этом написано не очень ясно, да и сама она не особо разговорчива на эту тему. Я подумываю создать духовный инструмент в форме горшка; он будет связан с нашими золотыми ядрами, как и все духовные инструменты, хотя я никогда не слышала о общих… или, может, сделать что-то, чтобы перенаправить туда энергию парного совершенствования, но… — Горшок? Цансэ, пожалуйста, будь серьезнее хоть на миг. Наступает пауза, и Цансэ всё же сбрасывает маску — хотя всё равно хихикает. — Если честно: над этим я тоже работала. Я не лгала, — пожимает она плечами. — Но, полагаю, это не единственное, чем я занималась. Я ищу способ связываться со всеми в Облачных Глубинах… нормально, а не через колокольчик ясности. И так, чтобы нас не поймали при попытке прокрасться внутрь. Цзянь Фэнмянь хмурится и говорит: — Я помню, одна из твоих курильниц должна была это уметь. Настает очередь Цансэ-саньжэнь хмуриться. Возможно, она просто пытается вспомнить, какая именно. За последнее десятилетие Цансэ-саньжэнь создала немало курильниц. Первая — копия той, что Лани унаследовали от самой Баошань-саньжэнь — позволила им заглянуть в трагическое будущее, которого они пытаются избежать. Но это не единственная курильница, которую она построила; после этого она изменила заклинание и создала бесчисленное множество других. Например, самая популярная её модель сейчас используется для исцеления людей, которые были мертвы в том будущем, что они предвидели. Ей удалось распространить её по всей стране по вполне доступной цене, чтобы каждый нуждающийся мог её купить. Заклинатели подвергались большему риску, чем простые люди, но она не хотела обходить их стороной. Проходить через это было сомнительным удовольствием. Те, кто был мертв-в-будущем, видели во сне свою гибель. Обычно невозможно увидеть собственную смерть во сне и остаться невредимым. Такие повторяющиеся кошмары, разумеется, изматывают любого человека, ведь даже заклинателям нужен сон, а также дестабилизируют их ци, повышая риск искажения ци. Следовательно, им нужно было иметь возможность войти в собственный сон и спасти себя, чтобы освободиться от дурных предзнаменований. Это была первая курильница, которую сделала Цансэ-саньжэнь, взяв за образец курильницу из Облачных Глубин, которую орден получил от самой Баошань-саньжэнь более века назад. Но потом она не смогла остановиться — как это часто бывает с Цансэ-саньжэнь — и продолжила пробовать новые комбинации. Сейчас их, должно быть, с десяток, а то и больше. — А! Да, та, что должна связываться с людьми в их снах! — улыбается она. — Мне так и не удалось заставить её работать… Слишком много переменных. Я могу сделать парные курильницы, которые соединяют их владельцев в сновидении, но они должны ложиться спать одновременно и активировать их, что трудно без какого-то оповещения. К тому же для сложного заклинания не хватает места. То, что на колокольчике ясности, слишком отличается; там формулировка короткая, потому что колокольчики всегда при заклинателях, которые наполнили их своей ци, так что их легко отличить друг от друга. Но люди не носят с собой курильницу как украшение для волос, так что невозможно сделать несколько курильниц и выбирать, с какой именно ты хочешь связаться, а это раздражает… Я пыталась это переиначить… Честно говоря, Цзянь Фэнмянь никогда не понимает Цансэ-саньжэнь, когда та говорит о своих изобретениях. Ему хотелось бы добавить что-то или хотя бы дать полезный совет, но на такое у него не хватает воображения. Это никогда не мешало Цансэ-саньжэнь всё равно рассуждать о своих придумках вслух, будто он всё понимает. Вэй Чанцзэ часто повторяет, что проговаривание проблемы вслух иногда помогает её решить. — Почему тебе мало колокольчиков ясности? — с любопытством спрашивает он. Не может же быть, что она всё еще расстроена тем, что дети связались с ними только вчера? Он понимает, что она была расстроена — они все были. Черт, Вэй Чанцзэ чуть не рванул в Облачные Глубины со своего рода спасательной миссией, наполовину убежденный к тому моменту, что орден Лань всех упек в тюрьму (время, проведенное в темнице Цзиней, сделало его слегка параноиком на этот счет). Не помогало и то, что Юй Цзыюань приняла его сторону и заявила, что пойдет туда, всех приложит молниями и вернется с детьми, а заодно прихватит лекарей Лань и Двух Нефритов, если придется. Они просто не желали слушать Цзянь Фэнмяня, когда тот говорил, что дети, вероятно, слишком заняты, чтобы позвонить, и что если они действительно хотят знать, как дела, то всегда могут сами вызвать их колокольчики (ведь система работала в обе стороны). Но, судя по всему, для его друзей его идея была куда более экстравагантной и безрассудной, чем налет на Облачные Глубины и похищение всех молодых господ (Почему Цзянь Фэнмянь любит таких драматичных и эксцентричных людей, когда сам стремится лишь к мирной жизни? Он задает себе этот вопрос каждый день последние десять лет). Честно говоря, если бы не изобретение Цансэ-саньжэнь — талисман-трекер, — который заверял их в том, что их дети в целости и сохранности в Облачных Глубинах, Цзянь Фэнмянь не уверен, что ему удалось бы удержать их дома. И всё же вчера Цзян Яньли, Цзян Чэн и Вэй Усянь наконец нашли время, чтобы сообщить родителям, что благополучно добрались. Заодно они рассказали и кое-какие другие новости. Похоже, за полтора дня они уже успели пережить немало приключений. Им даже удалось выяснить, почему именно их друзья Лань перестали с ними связываться. — Просто… — ворчит Цансэ-саньжэнь. — Просто я хочу нормально поговорить с Вэй Ином о том, что он сказал… А язык жестов Цзян хорош, но… Да, его, к сожалению, недостаточно для долгих душевных разговоров. Особенно учитывая, что Вэй Усянь склонен делать вид, будто его ничто не ранит, чтобы защитить остальных. Но чего Цансэ-саньжэнь ожидала? Вэй Чанцзэ — тот, кто создал этот язык жестов. Их сын в этом плане очень на них похож: он держит все страдания и секреты под замком, думая, что они умрут вместе с ним (разве что Вэй Чанцзэ чуть не погиб из-за этой привычки и теперь усвоил урок). Сам человек изменился, а вот созданный им язык, к сожалению, не особо расширился. — Я уверен, А-Сянь знает, что прекращение переписки — не совсем твоя вина, — заверяет Цзянь Фэнмянь. Они подозревали, что это как-то связано с Цансэ-саньжэнь, но так и не получили четких объяснений. Цзянь Фэнмянь много раз пытался восстановить связи с орденом Лань через политику и торговлю, но каждый раз получал отказ. Дошло до того, что Цзянь Фэнмянь не был уверен, пригласят ли вообще его наследника туда на учебу (что было бы вполне нормально), но теперь, благодаря детям, они наконец знают причину такого поведения. — Вэй Ин определенно дулся, — говорит Цансэ-саньжэнь, тоже надув губы. Цзянь Фэнмянь готов поспорить: Вэй Усянь каждый раз уходил от темы, это вряд ли можно назвать «дуться». — Мне просто хочется всё объяснить получше, чтобы он знал: я не думала, что мои действия приведут к таким последствиям. Она ожидала, что её накажут за её поступки, но не думала, что детей тоже обвинят. Цансэ-саньжэнь хочет извиниться перед Лань Юанем и Лань Цзюань, а также перед детьми Лань. Ей стыдно, и она чувствует себя виноватой. — Вэй Ин же сказал тебе, что всё понимает, верно? Собака радостно лает, когда к ним присоединяется Вэй Чанцзэ. Это не имеет никакого отношения к человеку — Цзян Чэн научил свою собаку избегать семьи Вэй, и особенно Вэй Усяня, — но Вэй Чанцзэ полуодет,а в его тунике притаился Орешек, семейный кот. Принцесса всегда обожала Орешка, и тот отвечал ей взаимностью. — Муж мой нынешний! — улыбается Цансэ-саньжэнь, когда Вэй Чанцзэ опускает кота, и два питомца покидают родителей своих хозяев, отправляясь в приключение вдвоем. — Жена нынешняя, как холодно с твоей стороны было оставить меня одного на полу, чтобы я проснулся в полном одиночестве. — Я оставила тебе одеяло! И кота! — Холодно. Очень холодно. Цзянь Фэнмянь качает головой, видя, как его названый брат и лучший друг заставляет жену чувствовать себя виноватой. Она крепко обнимает его, чуть ли не повиснув у него на руках. Но это ловушка: как только она усаживается, Вэй Чанцзэ обхватывает её за талию и кладет голову ей на макушку, чтобы она больше не смогла сбежать. — Вэй Ин сказал тебе, что поступил бы так же. Им было важно получить письма матери, — шепчет Вэй Чанцзэ. — Это слова Лань Юаня и Лань Цзюань, а не его! — притворно всхлипывает она. — Но он согласился. — Откуда ты знаешь? — Потому что я его отец и знаю, как его понимать. — Хм, читер. Но после этого заявления Цансэ-саньжэнь выглядит успокоенной, а её улыбка — более искренней. Она чуть сильнее прижимается к груди мужа, и если бы она была кошкой, Цзянь Фэнмянь уверен, она бы сейчас мурлыкала. — А, вот вы где! — врывается Юй Цзыюань. Похоже, уединенное место Цзянь Фэнмяня для медитаций не такое уж уединенное. Его слишком легко найти. Впрочем, он не особо расстроен и улыбается жене: — Моя госпожа. И поскольку вокруг никого нет, а Вэи с самого утра ведут себя крайне нежно друг с другом, он решается поцеловать её руку, когда она садится рядом. Юй Цзыюань не краснеет, но на её лице играет очень довольная улыбка. — Сделайте уже детей, — шепчет Цансэ-саньжэнь, словно заговорщица. — Чанцзэ, советую тебе либо велеть жене перестать нести чепуху, либо отпустить её. Иначе ты упадешь в реку вместе с ней. — Я упаду в реку вместе с ней, — выбирает Вэй Чанцзэ не слишком мудро, и Цансэ-саньжэнь умиляется. Через минуту они оба оказываются в реке. Однако Юй Цзыюань не учла, что духовная лента Цансэ-саньжэнь, Дуаньдай, попытается спасти свою хозяйку, ухватившись за ближайшую устойчивую опору. Ею оказался Цзянь Фэнмянь. Пусть Цзянь Фэнмянь и практиковал медитацию, его опора в тот момент не была незыблемой как скала. Он упал вместе с ними и утянул за собой жену. — Поверить не могу, — шепчет Цзянь Фэнмянь, промокший до нитки. — Дуаньдай, ты моя славная ленточка, я так тобой горжусь, ты прихватила с собой вредную Цзыюань… В ответ ей в лицо летит пригоршня воды. На что Чанцзэ отвечает тем же. Оказавшийся посередине Цзянь Фэнмянь, к сожалению, получает брызги с обеих сторон. Иногда он задается вопросом, зачем ему друзья и почему он не может просто стать отшельником. Он смотрит на Цансэ-саньжэнь, которая решает отомстить и обрызгать Юй Цзыюань, болтая ногами в воде. По крайней мере, её ноги работают хорошо. Нужно искать во всём плюсы. Спустя какое-то время они всё же успокаиваются и даже смеются над абсурдностью всей сцены. — Посмотрите на нас, наши дети уехали, и мы так по ним скучаем, что ведем себя как они сами, — фыркает Цансэ-саньжэнь. Они выбираются из реки и просят слугу принести полотенца, пока снова обсуждают то, что рассказали им дети. Юй Цзыюань всё еще в ярости от того, что Лань Юань и Лань Цзюань остались в Облачных Глубинах после наказания вместо того, чтобы попросить их о помощи. — Я бы их вытащила, — ворчит она. Неясно, из-за лекарей Лань это или из-за того, что ей приходится заново делать прическу после внепланового купания. — Лань Юань и Лань Цзюань сделали свой выбор. Они хотят изменить орден Лань изнутри, а не отвергать его, — отвечает Вэй Чанцзэ, пока жена расчесывает его волосы пальцами. — Да, тебе пора бы уже знать, что ты не можешь помешать другу быть идиотом, — говорит Цансэ-саньжэнь со странным осознанием собственных недостатков. — Это их решение, — одобряет Цзянь Фэнмянь, даже если им оно не по душе. Как их друзья, они должны уважать его. В конце концов, они взрослые люди. Однако в отношении Мэн Яо, Вэнь Цин и Вэнь Нина всё иначе. Эти трое — дети. Дети, которых орден Цзян взял под свою опеку. — Нам нужно найти способ вызволить их из Цишаня. Облачные Глубины могут стать для этого прекрасной возможностью, — соглашается Вэй Чанцзэ, когда Цзянь Фэнмянь поднимает эту тему. Они узнали об этом только вчера из разговора, но Вэй Чанцзэ уже весь на взводе и полон решимости. — Но если мы это сделаем, у Вэнь Жоханя в Безночном Городе всё еще останутся Мэн Ши и Сысы. Лицо Вэй Чанцзэ суровеет, когда речь заходит о его сестре и невестке. — Не забывай о мирных жителях Вэнь из Дафань. Пока они живы, он может призвать их, они связаны долгом, — гневно указывает Юй Цзыюань. Это действительно проблема. Последние несколько лет Фэнмянь пытался интегрировать Вэней из Дафань, поглощая их медленно, но верно. Несмотря на слухи, Цзянь Фэнмянь — не военачальник и презирает идею захвата чужих территорий путем вторжения. Он предпочитает другие, более мягкие методы. Он часто организовывал ночные охоты в этом регионе и регулярно посылал туда торговцев и покупателей. То же самое делало и поместье Мо. До определенной степени это сработало: половина Вэней из Дафань нашли себе пару либо в Пристани Лотоса, либо среди купцов из Юньмэня или Мо. Они вступали в семьи своих возлюбленных, беря их фамилии. К сожалению, это медленный процесс, и он не может подойти всем. Из сотни семей Вэней из Дафань, переживших нападение танцующей статуи богини, за десять лет переехала только половина. Некоторые, как молодая госпожа, потерявшая мужа три месяца назад, остались Вэнями. (Цзянь Фэнмянь обещает себе поговорить с этой женщиной о том, чтобы найти кого-то другого в Пристани Лотоса или даже в ордене Мэйшань Юй, чтобы обрести другого мужа и другую фамилию. Но пока он дает ей спокойно пережить горе и позволяет остаться с её дядей). — Насчет этого. Возможно, я начну свой запасной план раньше, — признается Вэй Чанцзэ с улыбкой, заставляющей Цзянь Фэнмяня поверить, что дело не обойдется без огня. В переносном смысле или нет. Он моргает. В прошлый раз, когда они обсуждали такую возможность, Цансэ-саньжэнь объясняла, что им понадобится больше времени, еще лет пять или около того. Даже тогда она не была уверена, что это возможно. — Будут жертвы? — Ни одной, если всё пойдет по плану, — говорит Вэй Чанцзэ. Но дела никогда не идут по плану, они усвоили это горьким уроком в Цинхэ. — Что тебе нужно для исполнения? — Моя жена и поездка в поместье Мо. Я отправлю весточку Минъянь-да-цзе, чтобы она прислала это сюда. Она должна была собрать то, что я просил. В основном. Надеюсь. — О, я так давно не видела свою племянницу! — улыбается Цансэ-саньжэнь. — И ей сейчас определенно нужна поддержка. — Её лицо омрачается: — Ей не по себе после выкидыша. Цзянь Фэнмянь медлит, но он уже отправлял женщине письмо с соболезнованиями несколько недель назад. Нет смысла повторяться. — Тогда у вас есть повод. И шесть месяцев, чтобы претворить это в жизнь, — приказывает Фэнмянь. — Меньше. Нам нужно быть в городке Цайи до того, как там обоснуется Бездна впадины, — поправляет Цансэ-саньжэнь. — Судя по тому, что я разузнала, это должно случиться через полтора месяца или около того. — Мы учили детей справляться с такими монстрами, они в безопасности, — заявляет Юй Цзыюань с гордостью. — Верь в них, Цансэ, — говорит Фэнмянь. — Я могу в них верить и всё равно быть рядом на случай, если я ошибаюсь, верно? Они вздыхают, и Цансэ-саньжэнь скрещивает руки и дуется, уступая: — Ладно… Фэнмянь в какой-то мере её понимает. Ему бы хотелось убедиться, что демон Бездны вообще не появится, чтобы быть уверенным в безопасности своих детей. Поэтому, когда он продал одну из своих рек ордену Вэнь, он предложил Вэнь Жоханю помощь в решении любых проблем с водой, с которыми тот может столкнуться. Мужчина отказался. Это лишь один отказ из сотни за последние несколько лет. После Цинхэ стало только хуже. Всё стало хуже после Цинхэ. Ни один из его шпионов в Цишане не вернулся, и он понятия не имеет, существует ли Бездна впадины в этом будущем или нет. Ему остается только надеяться, что наличие реки в Цишане что-то изменило. — Я знаю, но я всё равно хочу быть там на случай, если им понадобится помощь, — говорит Цансэ-саньжэнь. — Считайте меня навязчивой матерью. Юй Цзыюань закатывает глаза, но не спорит. Вместо этого она протягивает Цзянь Фэнмяню свою нефритовую шпильку — подарок, который он преподнес ей много лет назад, — и он помогает ей красиво закрепить её в прическе. — Значит, вы оба на какое-то время покинете орден? — спрашивает она. — Да. Семейная поездка. Раз уж мы страдаем от синдрома опустевшего гнезда. Может быть, после этого мы даже навестим маленького Байцина! — ухмыляется Цансэ-саньжэнь. — Наслаждайтесь временем вдвоем, это будет впервые за долгие годы, верно? Цзянь Фэнмянь пытается не краснеть, но безуспешно, а Юй Цзыюань морщится. — К сожалению, не выйдет, у меня были свои планы. Я собираюсь провести время с нашей подругой в Цинхэ. — Тогда передай привет моей сестре от меня, — тут же отвечает Вэй Чанцзэ. — Скажи ей, что скоро у неё будут гости. — Кто я тебе? Твой личный посыльный? — ворчит Юй Цзыюань, хотя сделает это. Цансэ-саньжэнь притворно всхлипывает, не обращая на это внимания: — Не-е-ет, я хотела, чтобы вы двое насладились временем вдвоем и сделали мне нового маленького племянника. Юй Цзыюань снова закатывает глаза. — О еще одном ребенке подумаем, если избежим войны, — говорит она. — Ты говоришь то же самое, что и Фэнмянь! Это заставляет Юй Цзыюань улыбнуться и даже стать чуть розовее. Цзянь Фэнмянь на секунду сжимает её руку в своей, радуясь, что они в этом согласны. Они нечасто сходятся во мнениях, поэтому он ценит каждый такой момент (и он научился смеяться, когда они, как и следовало ожидать, не соглашаются). — Я думаю, беременная госпожа была бы очень опасна и полезна. Нам бы вообще не пришлось предотвращать войну, нам бы просто нужно было отправить её к Вэнь Жоханю, она бы убила его своими перепадами настроения, — заявляет Вэй Чанцзэ, глядя в сторону. Цзянь Фэнмянь не фыркает, но он близок к этому. — Хватит преувеличивать, я не была монстром на девятом месяце!! — протестует Цансэ-саньжэнь прежде, чем Юй Цзыюань успевает разозлиться. — Я просто говорю, что они правы, не заводя еще одного ребенка, которому понадобилась бы защита. У нас и так забот полон рот. Ту же причину ты назвала мне, когда была беременна и швырнула мне сумку в лицо! — самодовольно отвечает Вэй Чанцзэ. Цансэ-саньжэнь фыркает, её лицо краснеет, и она надувает губы. Юй Цзыюань не может отчитать Вэй Чанцзэ за его слова (потому что это правда: она была весьма капризной во время беременности, и Цзянь Фэнмянь провел последние два месяца двух её беременностей, прячась в своей комнате и избегая её). К тому же забавно видеть Цансэ-саньжэнь обиженной. — Ладно, не делайте детей и отправляйтесь в Цинхэ, устройте дамскую вечеринку… — ворчит Цансэ-саньжэнь, поворачиваясь к Фэнмяню и добавляя: — Раз уж ты останешься совсем один, тебе просто придется работать над нашим планом с доменами. — Ему еще орденом управлять, — напоминает ей Вэй Чанцзэ. — Одному будет много работы, я мог бы поручить нескольким адептам помочь. — Мы никогда не разберемся, как создавать настоящие домены, если ты всегда будешь это откладывать! Домены… Это их планы на самый-самый крайний случай. Это состояние, о котором они узнали благодаря Баошань-саньжэнь и изучили по писаниям храма Байюэ. Увы, метод его достижения в лучшем случае туманен. Они знают, что для этого нужно знать место, на которое они претендуют, так же хорошо, как собственную душу. Несомненно, один из необходимых шагов — медитировать и уметь представить всё место в уме, пока не сможешь воссоздать его в совершенстве всеми пятью чувствами. Пока что Цзянь Фэнмянь почти справился с этой частью: Пристань Лотоса — его дом, в конце концов. Он думал, что знает его назубок, но трудно воссоздать идеальный аромат реки, то, как дерево гладко на рассвете и твердо в зените. Множество вещей, которые он принимает как должное, но о которых на самом деле приходится задумываться. Но он почти у цели. Нужно только сосредоточиться. Проблема в том, что они понятия не имеют, каков следующий шаг, чтобы превратить место в домен. Зависит ли это от уровня совершенствования? Книга, которую им одолжил брат Вэй Чанцзэ, гласила, что домен очень похож на мешочек Цянькунь, поэтому долгое время они полагали: если Цансэ-саньжэнь научит Цзянь Фэнмяня искусству создания таких инструментов, дело пойдет на лад… но несмотря на его новое умение, он не чувствует, что стал хоть на шаг ближе к превращению территории своего ордена в домен. Возможно, потому, что написано: бессмертные могут сделать место своим доменом. Исключает ли это всех остальных, никто не может, если не бессмертен? Это было бы логично: домен священен, его хозяин может закрыть доступ любому постороннему, если пожелает; они почти боги этого места и могут защитить его от чего угодно. В теории. Хотя на практике даже Баошань-саньжэнь не может полностью защитить свой дом. Если только бессмертные могут владеть доменом, возможно, вся его работа напрасна… Но он считает, что попробовать всё равно стоит. Цзянь Фэнмянь отказывается закрывать любую дверь, если за ней может быть шанс, необходимый для сохранения мира. К тому же тренировки по самосовершенствованию — это не пустая трата времени, он не против стать сильнее. Поэтому он качает головой: — Мне будет одиноко без вас, но я справлюсь с работой. — Он даже ухмыляется. — По крайней мере, у меня будет больше шансов медитировать в тишине. Цансэ-саньжэнь на это разражается смехом. Вскоре они расходятся, каждый готовится к будущим поездкам. Наверняка они уточнят детали во время трапезы, но пока ждут дела. Как только Цзянь Фэнмянь распределяет адептов поровну, чтобы за каждой группой присматривал старший, знающий порядок, слуга зовет его и ведет к главным дверям ордена. Там стоит молодая женщина, лет тридцати. Она выглядит напуганной и крепко прижимает к груди книгу. Страницы совсем истрепаны. Эту сцену Цзянь Фэнмянь наблюдал много раз с тех пор, как начал распространять руководства по самосовершенствованию, и теперь назубок знает, что сказать. — Добро пожаловать в орден Цзян, я Глава ордена. Покажи мне страницу, которую ты заполнила. Молодая женщина кивает и открывает книгу. Путеводитель по заклинательству — так они его называют — много раз менялся за последние несколько лет. Они доработали систему, которую изначально придумали Мэн Яо и Цансэ-саньжэнь. Это небольшая книга длиной всего в 48 страниц, полная советов по созданию прочного фундамента. То, что адепты изучают в первые несколько месяцев пребывания в ордене. Затем, в конце, десять страниц упражнений на бумаге для талисманов. Если читателю удается выполнить хотя бы одно, на обложке появляется карта, указывающая путь к ордену Цзян (не то чтобы люди о нем не знали, но так всегда лучше). Впрочем, немногие простолюдины грамотны, поэтому Цзянь Фэнмянь также передал книгу владельцу каждой гостиницы из их системы — членам семей адептов или старейшинам. Им поручено читать её каждому, кто попросит, или учить их этому. Эта женщина, похоже, умеет читать — и страница с упражнением, которое она выполнила, третья по счету: это показывает, что у неё лучшие предрасположенности к пути совершенствования, текучему как вода. Она хорошо впишется в боевой стиль Цзян с отражением ударов, а не в один из их аффилированных орденов или орден Мэйшань Юй. — Нам только нужно кое-что подтвердить, — говорит он, держа книгу как великую ценность — потому что за эти годы он усвоил: иногда для простолюдина такая книга сродни сокровищу. Она олицетворяет надежду: шанс вырваться из нищеты. Но она также очень дорога. Женщина следует за ним по территории ордена, потупив взор и храня молчание, явно боясь. Она ничего не говорит, когда Цзянь Фэнмянь достает из стола один духовный инструмент. Это модификация того, что Цансэ-саньжэнь использовала в прошлом для идентификации членов одной семьи. Того, который работает, разумеется, а не того, которым они обманули Цзинь Гуаньшаня, чтобы тот никогда не смог заявить на Мэн Яо как на своего сына. Он использует его на знаке талисмана, который заполнила женщина, где осталась капля её крови. Затем он просит новоприбывшую приложить испачканный большой палец к другой стороне инструмента. Тот подтверждает, что кровь на бумаге та же самая. С тех пор как это началось, были случаи появления самозванцев — людей, жаждущих получить шанс жить в ордене и не думающих, что их ложь быстро вскроется, как только начнутся тренировки. С тех пор он проявляет бдительность. Были и другие случаи — со шпионами, засланными соперничающими орденами, но к такому им не привыкать. Вэй Чанцзэ наладил процесс довольно быстрого выявления подобных личностей, а его жена помогла своим изобретением. — Добро пожаловать в орден Цзян, в ближайшие несколько дней мы подберем тебе форму. Если тебе негде остановиться, у нас есть общежитие или одна из наших гостиниц в городе. Она вздрагивает, явно потрясенная тем, что всё решилось так скоро. К сожалению, это обычное дело. — Я… — Она медлит. — Это правда нормально? Вопрос сложнее, чем думает женщина. Нормально ли для ордена принимать в свои ряды простолюдинов? Знать считает, что нет. Это решение на какое-то время сделало Цзянь Фэнмяня посмешищем для великих орденов. Они считали такие действия признаком слабости: мол, Цзян нужен любой адепт, которого они только смогут найти, даже самый никудышный. Что у них низкие стандарты самосовершенствования. Они ожидали, что он разорится, так как прокормить столько адептов невозможно. Затем, когда орден Цзян за такое короткое время так сильно вырос и всё равно выжил благодаря системе гостиниц, разговоры сменились. Некоторые говорили, что Цзянь Фэнмянь готовится к войне, или что он, по крайней мере, чего-то боится, раз так поступает. В каком-то смысле они правы. Цзянь Фэнмянь напуган, он знает, что ждет его орден в будущем: полное разрушение и лишь опустошенный сын, оставшийся собирать осколки. Система гостиниц обеспечивает его шпионами, которые предупреждают его задолго до того, как любая атака сможет достичь его земель. Если они всё же потерпят неудачу, она даст ему убежища, куда можно бежать, и способ нанести ответный удар. Книги по заклинательству набирают то число людей, которого ему не хватало десять лет назад, чтобы противостоять Вэням — или кому угодно. Может быть, они не лучшие заклинатели в мире, но то, чего им не хватает в силе, они восполняют преданностью. — Орден Цзян рад видеть тебя в своих рядах, уверяю. — Н-но я так стара. Люди всегда говорят, что нужно начинать самосовершенствование в очень юном возрасте, чтобы преуспеть, иначе никогда ничего не добьешься, и я… Такое утверждение и верно, и ложно одновременно. — На самом деле нет единственного пути совершенствования. Конечно, можно начать рано и тренироваться всю жизнь… но это не дает гарантии, что достигнешь тех высот, о которых мечтаешь. Можно совершенствоваться всю жизнь и так и не достичь бессмертия. На самом деле, даже когда начинают рано, лишь немногим это удается. Детям самосовершенствование дается легче, так как оно требует режима, упорядоченного образа жизни, который лучше усваивается, когда у человека еще нет привычного. Так же как лучше начинать на чистом листе бумаги, а не на уже использованном, чтобы в конце получить ясную картину. Да, пожилым людям труднее; но за последние несколько лет многие из набранных адептов доказали ему, что они всё еще могут это сделать. И он гордится каждым из них. Мо Ваньжун, их племянница, начала поздно и не имела к этому особого таланта, но сегодня она способна ходить на ночную охоту. — Я слышала, Цинхэн-цзюнь из ордена Лань находится в уединении, чтобы достичь этого, — с сомнением говорит женщина. Это оправдание, которое орден Лань использует, чтобы извиниться за отсутствие своего официального Главы ордена. И какое-то время Цзянь Фэнмянь верил в это: кто, кроме гениального Цинхэн-цзюня, мог надеяться достичь такой высоты? Теперь Цзянь Фэнмянь знает, что это не более чем ложь, прикрытие худшей ошибки, которую когда-либо совершал орден Лань. Цинхэн-цзюнь не пытается стать бессмертным, он ждет смерти. Возможно, она слышала и о Вэнь Жохане — хотя люди не говорят, что он пытается стать бессмертным, очевидно, что в их поколении он ближе всех к этому. — Видишь? Из всего мира заклинателей и знати ты слышала только о нем. И уверяю тебя, многие из нас благородных кровей и тренируются с рождения. И даже тогда они пытаются, но никто на самом деле не преуспел. В наше время известна лишь одна бессмертная — Баошань-саньжэнь. Аргумент, кажется, действует, и её плечи чуть опускаются, она меньше напряжена, хотя всё еще не до конца уверена в себе. Цзянь Фэнмянь старается улыбаться приветливее. — Ты могла бы начать в детстве и, возможно, достигла бы более высокого уровня. Этого никогда не узнаешь. Но случилось то, что случилось. Так что ты можешь сделать сейчас? Ну, ты можешь начать усердно трудиться и зайти так далеко, как сможешь. Она кивает, её глаза светятся решимостью. Цзянь Фэнмянь думает, что она может стать хорошим пополнением. — Знаешь ли ты, каков девиз нашего ордена? — спрашивает он. — Достичь невозможного! — отвечает она громко и четко. Невозможное порой кажется непосильным. Лицезреть гору от самого подножия нелегко, но чувство удовлетворения и победы, когда вопреки всему достигаешь вершины — лучшее, что можно когда-либо испытать. Именно это он говорит себе каждый раз, когда думает о будущем, каждый раз, когда чувствует уныние и события выходят из-под контроля. Он еще не достиг вершины — он даже не уверен, что сам хочет достичь вершины. Но он не перестанет пытаться, пока не увидит ту картину, которую всегда себе представлял, которую желал, к которой стремился. Мирный мир.
