Горящие крыши

      — Я не могу поверить, что ты это сделал! — кричит Цзян Чэн, как только они возвращаются в комнаты Цзян. Что ж, это проблема Цзян Чэна, потому что Вэй Ин определенно это сделал. Но отец и мать хорошо его обучили:       — Технически у них нет против меня доказательств, — говорит Вэй Ин, и его улыбка слишком широка, чтобы кого-то обмануть.       — А-Сянь, — говорит Цзян Яньли, хмурясь, отчего улыбка Вэй Ина слегка дрожит.       — Как ты вообще это провернул?! Ты всё время был с нами на занятиях?! КАК ТЫ ДОСТАЛ АЛКОГОЛЬ?! Мы здесь ВСЕГО ЧЕТЫРЕ ДНЯ! — ревет Цзян Чэн.       — Мастер никогда не раскрывает свои секреты! — отвечает Вэй Ин.       Он не собирается говорить брату, что потратил все карманные деньги на алкоголь в ту ночь, когда ходил забирать приглашение, и спрятал всё в мешочек цянькунь в рукаве. Официальная версия гласит, что он принес только два кувшина, которые разбились в первую же ночь.       — Ну, надеюсь, никто не узнает, как ты это сделал! Тебе повезло, что они не могут найти доказательств! Потому что если бы нашли, тебя бы ВЫШВЫРНУЛИ с этой чертовой горы точно так же, как твою мать! — продолжает Цзян Чэн. — А как только тебя вышвырнут, тебе придется объяснять родителям, что ты напоил старейшин Лань алкоголем, и отец СДЕРЕТ с тебя шкуру заживо, и будет чертовски ПРАВ! Я не стану защищать тебя перед ним!       Вэй Ин посмеивается, но в его смехе определенно слышатся нервные нотки. Он выбирал между тем, чтобы дать старейшинам слабительное или алкоголь. Он отмел вариант со слабительным, так как испугался, что старейшины могут обвинить Лань Юаня — а также потому, что для этого пришлось бы просить помощи у Вэнь Цин; и хотя он думал, что та может согласиться из ярости за то, что старейшины сделали с Лань Юанем, он не знал, успеет ли она вовремя. Поэтому он решает использовать алкоголь, хотя и опасается реакции отца. Но затем решает, что раз его не поймают, то это не имеет значения. И он наивно полагает, что у алкоголя менее неприятные последствия, так что, возможно, Вэй Чанцзэ одобрит.       — Откуда мне было знать, что они все так среагируют?       После того как адепт Лань вызывает Лань Цижэня, занятия отменяют, и каждого отправляют обратно в свои кварталы с приказом оставаться там, пока всё не придет в норму. Сначала никто из них не понимает, зачем это нужно: это просто кучка пожилых людей, которые немного выпили — держите их подальше от лестниц, и всё будет в порядке! Но пока они идут через Облачные Глубины, они становятся свидетелями хаоса, который вызвала эта крошечная — совсем маленькая — шутка.       Это хуже, чем свадьба в Пристани Лотоса. Они видят, как один старейшина обнимает кувшин с водой и шипит, когда несчастный младший адепт пытается его забрать. Им приходится закрывать глаза Цзян Яньли, когда мимо них пробегает очень — очень — старый голый мужчина (и теперь они не могут это развидеть). Одна старейшина флиртует с Цзинь Цзысюанем! (Это было уморительно) А другая просто хватает Лань Ванцзи и гладит его по голове, приговаривая, что он хороший и смелый мальчик (не то чтобы Вэй Ин с этим не согласен, но... зачем?). В какой-то момент еще одна старушка натыкается на Вэй Ина и спрашивает, сколько ему лет, щипая за щеку, и Вэй Ин по привычке отвечает самым детским голосом:       — Мне три годика!       — Ой, какой лапочка, ну, а мне самой двадцать!       Старейшине определенно не двадцать, но Вэй Ину слишком весело, и он флиртует в ответ, драматично ахая:       — Невероятно, вы не выглядите старше шестнадцати!       В награду он получает османтусовое пирожное (и еще один щипок за щеку с обещанием познакомить его со своей дочерью, потому что ей нужен такой хороший зять, как он). После этого комментария Вэй Ин, возможно, поглядывает на Лань Ванцзи, просто чтобы сказать глазами: «видишь, некоторым Лань я нравлюсь!».       Но серьезно, кто так себя ведет всего после пары чарок? Тем более что Вэй Ин своего рода импровизировал с этой шуткой, и у него не было много напитков в распоряжении. Он думал, что они в лучшем случае захмелеют! Лань и алкоголь, кажется, плохо сочетаются.       Теперь Вэй Ин не может не гадать, каким стал бы Лань Чжань, если бы когда-нибудь напился. Хотя после того очень злого взгляда, который тот бросил на Вэй Ина при расставании, может пройти немало времени, прежде чем он сумеет убедить его посидеть и выпить вместе. Тц. А ведь после дуэли у них всё шло так хорошо! Какое неудачное время!       Если бы он знал, что дневная сессия пройдет так успешно, он бы отложил свои планы. У него в запасе были и другие, например, покрасить бороды старейшинам, пока те спят, или вышить неправильные узоры на их мантиях. Но Не Хуайсан рассказал ему о собрании, которое они провели этим утром, и он воспользовался моментом. Теперь их всех заперли на ночь, и Лань Ванцзи в ярости (что несправедливо, ведь он сделал это, чтобы отомстить за него!).       Цзян Чэн бушует еще целый час после этого и злится еще сильнее, когда Вэй Ин говорит ему, что тот заработает себе язву к двадцати годам, если продолжит в том же духе. Цзян Яньли смотрит на него тем самым мощным взглядом «я не злюсь, я просто разочарована», отчего Вэй Ин определенно чувствует легкую вину. Тем не менее они оба хорошие брат и сестра , и когда в ту ночь они звонят родителям по колокольчику ясности, никто из них не выдает его отцу.       — Вы лучшие брат и сестра на свете, — говорит он им с ухмылкой.       — А-Сянь, стоит ли мне напомнить тебе, что тебе нужно переписать правила Лань? Раз уж нас заперли, почему бы этим не заняться? — говорит Цзян Яньли, игнорируя комплимент.       — Да, лучше бы тебе закончить всё сегодня, чтобы завтра ты выглядел чертовски невинным и они ничего не могли тебе предъявить! — добавляет Цзян Чэн.       — Что? Это невозможно! Невозможно, Цзян Чэн, А-Цзе, там осталось так много копий... даже с мошенничеством... мне понадобится ваша помощь, чтобы нарисовать массив и сделать это вместе со мной...       — Черта с два, делай сам! Ты это заслужил! — кричит Цзян Чэн.       — А-Цзе... — умоляет он, глядя на нее своими самыми жалобными глазами.       — А-Сянь, — улыбается она. — Каков девиз нашего ордена?       Вэй Ин боится, что знает, к чему это ведет, но всё равно отвечает:       — ...Достичь невозможного.       Она гладит его по голове и гордо кивает.       — Именно. Закончи свое наказание до рассвета, А-Сянь.       Вэй Ин забирает свои слова назад. У него худшие брат и сестра на свете. Но они ему всё равно нравятся.       Большую часть вечера Лань Цижэнь пытается определить местонахождение каждого старейшины и убедиться, что они не остались без присмотра. Лань Сичэнь организует адептов так, чтобы те сопровождали каждого старейшину домой и охраняли его — один, по-видимому, улизнул из комнаты после того, как его привели обратно, и бегал по округе голым.       — Вы не можете ничего сделать?! — приказывает Лань Цижэнь лекарям, которые совершенно ошеломлены.       Лань Юань осматривается и ухмыляется:       — При всем уважении, Лань-сяньшэн, от того, что у них есть, нет лекарства.       Он выглядит слишком счастливым. Неужели он не понимает, что вся эта ситуация унизительна: их орден сегодня полностью потерял лицо перед приглашенными учениками! Даже если Лань Сичэнь приказал всем вернуться в гостевые кварталы, чтобы они не могли видеть большего, вред уже нанесен! Орден Лань опозорен!       — Мы, вероятно, можем сварить какие-нибудь тоники от похмелья, — предлагает главный лекарь, бросая взгляд на Лань Юаня, словно за подтверждением.       Вся команда лекарей встретила этого человека с распростертыми объятиями и немедленно вернулась к своей старой динамике, будто четырех лет наказания и не было. Даже если Лань Юань технически еще не вернулся на свой пост главного лекаря. Лань Юань кивает коллеге и хмыкает:       — И, возможно, заставить их пить больше воды, чтобы они быстрее восстановились.       К сожалению, лекарям Облачных Глубин редко приходится иметь дело с проблемами пьяниц. Всегда найдется внешний адепт или два, которые заболевают, потому что нарушили правило об алкоголе и напились до беспамятства... но обычно их запирают в безопасной комнате — подальше от лестниц, скал и рек — и позволяют им болеть, чтобы они запомнили это и больше так не делали. Здесь это не вариант: старейшин слишком много, и они уже повсюду разбрелись! К тому же все они — заклинатели, и никакая запертая дверь не сможет их удержать.       — Старейшина У на крыше, — говорит Лань Ванцзи, возвращаясь после сопровождения гостей в их жилье.       Лань Цижэнь оборачивается, и действительно, старейшина У стоит на крыше самого высокого здания в округе, лицом к утесу и водопаду. Он выглядит так, будто раздумывает, не сделать ли ему сальто.       — Ах да, я видел, как он лез туда. Кто-то должен его снять, — комментирует Лань Юань, поедая сладости.       Лань Цижэнь пристально смотрит на Лань Юаня: почему тот ничего не сказал, когда в первый раз увидел, как старейшина лезет туда?!       — Не смотри на меня, у меня кружится голова. От одного вида на него там меня тянет тошнить. Я не могу пойти, — отвечает Лань Юань, бледнея.       — Я сниму его, — говорит Лань Сичэнь, запрыгивая на свой меч.       Улыбка Лань Юаня гаснет, когда через несколько минут они замечают, что старейшина У не единственный на крыше. Лань Циннин тоже там.       — Что ты делаешь?! Как ты туда попала?! Тебе полагается быть в детской!       — На крыше опасно! — говорит Лань Циннин, указывая на старейшину У. — Я приведу его обратно!       — Не двигайся! Циннин! Ухватись за что-нибудь и не шевелись. Я иду за тобой!!       Внезапно головокружение Лань Юаня перестает быть проблемой, и он летит на крышу, надеясь забрать дочь. Лань Цижэнь приказывает адептам быть готовыми ловить любого, кто упадет, на всякий случай. Один из них осмеливается предложить позволить старейшине У сделать сальто, потому что тот засранец, и Лань Цижэнь — несмотря на то, что разделяет это чувство — следит, чтобы этот адепт не возглавлял спасательную команду. В конце концов Лань Сичэню удается вернуть старейшину У на землю. Лань Циннин понимает, что все в безопасности, использует черепицу и благополучно съезжает вниз прямо в руки Лань Цижэня. В то время как Лань Юань застревает на крыше, плача, и его приходится спасать.       Остаток вечера лучше не становится. Когда Лань Цижэнь наконец возвращается домой, уже далеко за девять вечера. Он измотан, покрыт рвотой и в ярости. Лань Сичэнь и Лань Ванцзи следуют за ним, смущенные.       — Ну, по крайней мере, никто не пострадал, — говорит Лань Сичэнь, пытаясь улыбнуться и сгладить углы. Это та же самая улыбка, которая была у его племянника, когда один из старейшин, не бывший на собрании, спросил его, знает ли он, кто несет ответственность за этот беспорядок, и тот бесстыдно ответил: «Без понятия».       — Каким-то ЧУДОМ никто не пострадал! — бесится Лань Цижэнь. Он кашляет и не удивляется тому, что выходит немного дурной крови. Он всё еще чувствует ком в горле и сомневается, что сможет избавиться от него в ближайшее время. Проклятье. Лань Сичэнь немедленно идет за лекарством, пока Лань Ванцзи неловко растирает его спину, передавая немного духовной энергии, чтобы ускорить процесс очищения и улучшить кровоток.       — Дядя... — умоляет Лань Ванцзи тихим голосом. Один из его кулаков сжат на коленях. Он знает, что не может просить здесь о снисхождении, и Лань Цижэнь надеется, что тот так же возмущен, как он сам, и пристыжен действиями возлюбленного.       — У нас нет доказательств, что это сделал Вэй Ин, — заверяет Лань Сичэнь брата, похлопывая его по плечу по возвращении. — До тех пор, пока никто не сможет это доказать, он не будет наказан.       Это тоже чудо! Если бы это произошло, парня бы немедленно выгнали, и у Лань Ванцзи не осталось бы абсолютно никакой надежды когда-либо жениться на этом дураке! Как бы Лань Цижэнь ни ненавидел мысль о родстве с Цансэ-саньжэнь в любой форме, он знает, как сильно его племянник любит этого глупого юношу, и он воочию видел, что разбитое сердце делает с его семьей.       Лань Цижэнь осознает это, и именно поэтому, несмотря на знание вины Вэй Ина, он не станет завтра делиться своими подозрениями со старейшинами. Когда они придут к нему с похмелья, в ярости и желая найти виновного. Но это лишь благодаря привязанности к племяннику, потому что Вэй Ин не заслуживает никакого милосердия! Сегодня он перешел черту! Как бы Лань Цижэнь ни не одобрял действия старейшин последние четыре года, подобный выпад против них неприемлем!       — Будет проведено расследование, — говорит он. — Я не могу никого обвинять без доказательств и не стану этого делать.       Лань Ванцзи расслабляется. Это всё, о чем он просит, и это хорошо, потому что это всё, что Лань Цижэнь может ему предложить. Всё же проблема остается та же. Что не так с ребенком Цансэ-саньжэнь? Как он может быть таким неукротимым и диким?! Если он продолжит... ему никогда не позволят жениться на племяннике. Лань Ванцзи, кажется, тоже это понимает, и просит разрешения пойти в домик горечавок, чтобы помедитировать над поступками возлюбленного и над тем, что он может сделать, чтобы такие проблемы не повторились. Лань Цижэнь вздыхает, потирает переносицу и дает согласие. Он не знает, будет ли это очень полезно, но ему самому тоже нужно время в одиночестве, чтобы подумать. И Лань Ванцзи не пойдет на пользу оставаться и слушать, как Лань Цижэнь негодует по поводу парня, которого тот любит. Им всем нужно личное пространство. И ванна. Так будет лучше, иначе он сорвет нервы на племянниках, а это последнее, чего он хочет. Лань Сичэнь говорит, что тоже отправится туда, и прощается с обоими.       Один в своей комнате, он смотрит на пустоту и тьму вокруг и чувствует себя... в точности как в тот день, когда его брат вернулся и сказал Учителю, что влюблен. Отчаяние цепляется за его кожу, а страх пробирается в грудь. Лань Цижэнь помнит того крошечного ребенка, которого встретил в Облачных Глубинах, Вэй Ина, который был напуган и блестящ. Вэй Ина, которому своими улыбками и кроликами удалось вытащить Лань Ванцзи из его раковины. И он молится, снова и снова, чтобы его чувства были лишь голосом страха.       — Вэй Ин не такой, как Лю Хуа, — говорит он теням. Это всего лишь подростковая шалость, он не понимал последствий своих действий. Он не опасен для ордена. Он не станет причиной трагедии, подобной той, что вызвала она. На его слова, конечно, никто не отвечает, и он остается один со своими растущими сомнениями.       Лань Сичэнь смотрит на брата всю дорогу до домика горечавок. Лань Ванцзи отказывается произнести хоть слово. Лань Сичэнь не знает, что ему сказать. Часть его — та, что злится на старейшин и склонна к озорству — забавляет эта шутка. Но другая часть — ответственная, взрослая — знает, что не может одобрять подобные действия. Без сомнения, Лань Ванцзи, который всегда был серьезнее старшего брата, чувствует смятение. Возможно, он расстроен. И Лань Сичэнь не знает, чем помочь, кроме как сказать, что Вэй Ин может быть в порядке, потому что его могут не поймать. Что не очень-то ответственно.       Когда они наконец доходят до домика горечавок, Лань Ванцзи колеблется, но идет к двери отца. Цинхэн-цзюнь открывает почти сразу и не выглядит удивленным встрече с Лань Ванцзи. Однако он вскидывает бровь, глядя на Лань Сичэня. Его старший сын редко проводит здесь ночь. Лань Сичэнь думает, что сегодня может сделать исключение и дать их дяде немного пространства. Тот выглядел так, будто ему это действительно нужно.       — Входите. Я приготовлю чай, — говорит Цинхэн-цзюнь, пропуская их.       Лань Ванцзи входит и с глухим звуком падает лицом в кушетку. Несколько кроликов, прятавшихся под ней, в испуге от шума убегают прочь. Затем он начинает ворчать. Цинхэн-цзюнь озадаченно смотрит на Лань Сичэня, а затем наклоняется к младшему сыну, подставляя ухо:       — Что случилось, Ванцзи?       Лань Ванцзи не шевелится, зарывшись головой в подушку. Лань Сичэнь снова находит своего младшего брата довольно драматичным, это мило и забавно, и возвращает улыбку на его лицо. Это был долгий день, и в каком-то смысле Лань Сичэнь мечтает поступить так же, как он.       — Прости, Ванцзи, я не понимаю, что ты говоришь? — говорит Цинхэн-цзюнь, послушав какое-то время. Он хмурится : — Что-то о пьяных старейшинах, это не имеет смысла?       На этот раз Лань Сичэнь не может сдержаться и разражается смехом. И дело в том, что он не может остановиться; раз начав, он просто не может перестать смеяться. Потому что да, это не имеет смысла! Никогда бы Лань Сичэнь не подумал, что такое может случиться! Никогда! И всё же это случилось, и всё благодаря Вэй Ину, и теперь здесь такой беспорядок — он не может поверить, что старейшина У был так высмеян! Он знает, что не должен считать это таким забавным, это плохо и неуважительно, но черт возьми, как же приятно видеть, что человека, который последние несколько лет приносил одни неприятности, настигла карма!       Цинхэн-цзюнь смотрит на своих сыновей, еще больше сбитый с толку их реакцией. Но раз Лань Сичэнь смеется, он полагает, что всё не так уж плохо, верно? И тут внезапно рядом с ним Лань Ванцзи прижимает подушку к лицу, ворча в нее:       — Я влюблен в идиота.       У ордена Лань нет никаких доказательств против Вэй Ина. Это точно. Но они знают. Ох, как они знают. Если бы взгляд мог убивать, Лань Цижэнь убил бы его на месте, когда тот входит в класс на следующее утро. Он кладет на стол 300 копий правил и улыбается так, будто он сама невинность. Труднее становится, когда ему приходится проходить мимо Лань Ванцзи, который определенно не счастлив. Черт.       Вэй Ин просчитался в этом шаге. Но Лань Чжань ведь сказал, что любит его, так что, будем надеяться, он не будет злиться долго, верно? Верно? Может быть... ему стоит сначала извиниться. Проблема в том, что Вэй Ин определенно не испытывает желания извиняться. Может быть, шутка зашла немного далеко, но старейшины Лань наказывали Лань Ванцзи, Лань Сичэня и Лань Юаня четыре года! Никто не видит проблемы, вместо этого говорят, что мать Вэй Ина была неправа и сама это начала! Но она была справедливой, когда никто другой не смел! Он не может злиться на маму, но он определенно может и будет злиться на старейшин. Даже если никто другой с ним не согласен!       — Вэй-бяо-гэ, ты всё очень усложняешь, — шепчет ему Не Хуайсан, когда тот садится за стол.       — Чем сложнее, тем слаще победа, — отвечает он по привычке.       — Постарайся не получить сегодня наказание, мы еще можем это спасти. У Мэн-сюна и меня есть планы. Мы все пойдем сегодня после занятий на рыбалку, и ты поговоришь с Лань Ванцзи и всё прояснишь.       О. Рыбалка. Вэй Ин кивает в знак одобрения. Они ходили туда на второй день: только Не Хуайсан, Цзян Чэн, Вэнь Нин и он. Им было весело, рыбы поймали немного, играли, кто дольше задержит дыхание, и в итоге промокли до нитки. Хорошая идея, это напомнит им всем о Пристани Лотоса! Они часто играли в пруду, когда были детьми! Последним летом перед конференцией в Цинхэ Вэй Ин сбрасывал маленьких адептов в пруд, а Лань Ванцзи беспокоился, что они еще не умеют плавать, заходил в воду и вытаскивал их, как только те туда попадали. Было так весело! Дети визжали от смеха, а в конце Вэй Ин сам бросался в объятия Лань Ванцзи (Ну нет, кто-то столкнул его с пристани, и Лань Чжань поймал его, но в итоге он действительно бросился в руки Лань Чжаня, когда понял, что может это сделать). Может, это поднимет Лань Чжаню настроение! Дьявольски, он узнает здесь почерк двоюродного брата! И работу Мэн Яо! Он верит в них, они всё исправят.       — Спасибо!       Не Хуайсан цокает языком за веером.       — А после этого мы поужинаем у Лань Юаня и Лань Цзюань, — говорит Цзян Яньли, вмешиваясь в их разговор. — Мы и так долго это откладывали, А-Сянь. Я рассчитываю на тебя.       — Никаких больше неприятностей! — приказывает Цзян Чэн.       Вэй Ин смеется и обещает. Кажется, сегодня маленькой Циннин тоже нет, так что будет легче устоять перед искушением (она такая милая, когда смеется, а Лань Ванцзи такой очаровательный, когда защищает ее! Из него вышел бы такой хороший отец, сама эта идея настолько домашняя и идеальная, что каждый раз превращает мысли Вэй Ина в кашу).       К сожалению... Лань Цижэнь не может доказать вину Вэй Ина, но он мстит. Каждые десять минут он делает паузу в уроке и задает вопросы, обращаясь ко всем, но в итоге всегда указывает на Вэй Ина, когда натыкается на тишину... Сначала Вэй Ина не беспокоит допрос. Это довольно просто, и так он может похвастаться и доказать Лань Ванцзи, что он не просто дурак. Он умный дурак. Однако постепенно вопросы становятся всё труднее; сначала он думает, что побеждает Лань Цижэня, принимая вызов... но в какой-то момент понимает, что все ответы, которых ждет Лань Цижэнь, слишком классические. Прямо как их барьер. В их методе нет ни капли оригинальности, даже в самом способе подхода к проблеме! Это как цитирование учебника! Какой смысл повторять чужие рассуждения, не понимая их? Разве цель занятий не в том, чтобы развивать собственный интеллект? Как можно называть себя умным, если ты просто попугайничаешь за великими мастерами? Вэй Ину становится одновременно и скучно, и досадно. А это ужасное сочетание, как всегда говорит дядя Фэнмянь. Он чувствует на себе взгляды Цзян Яньли, Цзян Чэна и даже Мэн Яо, словно они трое видят его насквозь и отсчитывают время до того, как он облажается. Как какой-нибудь взрывной талисман.       — Вэй Усянь, — говорит Лань Цижэнь и продолжает серию быстрых вопросов. Они уже играли в эту игру, и Вэй Ин доказал, что быстрый ритм не заставляет его совершать ошибки. Честно говоря, даже его издевательства предсказуемы и повторяемы! В этот момент Мэн Яо поднимает руку.       — Лань-сяньшэн, я знаю ответ, — осмеливается сказать он.       — Я тоже! — добавляет Цзян Чэн, хотя Вэй Ин точно знает, что это не так.       Цзян Яньли тоже поднимает руку, и Вэнь Нин пытается последовать их примеру, но Вэнь Цин рядом с ним опускает его руки обратно на стол. Цинь Су, которая не любит несправедливость, уже собирается присоединиться, но не успевает. Лань Цижэнь игнорирует их всех и снова гавкает, напряженный как никогда, словно на божественном суде:       — Вэй Усянь: жил-был палач, у которого не было ни родителей, ни жены, ни детей. До своей смерти он казнил более ста человек. Его смерть была публичной, и в наказание за содеянное его тело оставили на улице на семь дней. Его энергия негодования накопилась, и он начал преследовать живых. Что следует сделать?       Это практический тест, здесь нет ничего нового. И всё же Вэй Ин замолкает. Слова вертятся на кончике языка. Он знает, что нужно делать, классический метод, который наверняка хочет услышать Лань Цижэнь. Но с него хватит того, что его превратили в мишень. Он хочет огрызнуться. Он хочет... ну, преподать Лань Цижэню урок. Что же ему сказать? Он мог бы сказать, что ему не хватает информации: восстал ли палач в виде свирепого мертвеца? Но семидневное ожидание подразумевает, что проблема не только в осквернении души познания. Лань Цижэнь сказал «преследовать», значит, это должна быть его человеческая душа, которая вернулась из подземного мира через семь дней, увидела, как обошлись с телом, и потому стала мстительной. Когда падает человеческая душа, падает и душа познания, и значит, деревне приходится иметь дело и с мстительным призраком, и со свирепым мертвецом... К сожалению, он молчал слишком долго, и Лань Цижэнь думает, что наконец одержал верх в этой схватке. Он просит Лань Ванцзи ответить вместо Вэй Ина. Лань Ванцзи делает это безупречно... Но также очень классически. Совсем как остальные в его ордене.       И теперь Вэй Ин понимает, что не должен удивляться — и тем более разочаровываться — но ему трудно этого избежать. Это так скучно. Всё скучно. Человек, которого он любит, скучный и зануда. Где тот веселый парень, который полез в реку и вытащил на берег всех детей, которых Вэй Ин в него кинул? Это его бесит. Он хочет ткнуть в эту аккуратно сложенную кучу, пока она не превратится в сплошной беспорядок. Ему так хочется ткнуть в неё.       — У меня есть вопрос, — слышит он собственный голос, и ему чертовски трудно не ухмыльнуться.       — Говори, — разрешает Лань Цижэнь.       Учитель попадает в ловушку.       — Упокоение должно стоять на первом месте, но оно часто невозможно. «Исполнить его предсмертное желание» — ладно, а что если его предсмертное желание — убийство ради мести?       — Следовательно, подавление помогает упокоению. При необходимости следует истребление, — отвечает Лань Ванцзи вместо дяди, стараясь избегать взгляда Вэй Ина.       Так не пойдет. Вэй Ин хочет, чтобы Лань Ванцзи смотрел на него. Всегда. С него хватит того, что тот убегает; он заставит его взглянуть в свою сторону. Даже если для этого придется сделать что-то очень глупое.       — Какая трата! — выпаливает он. — Дело не в том, что я не знал ответа, я молчал, потому что думал о четвертом пути: раз палач умер такой смертью, вполне естественно, что он превратился в свирепого мертвеца и призрака. Поскольку до смерти он казнил более ста человек...       Цзян Чэн позади Вэй Ина обхватывает голову руками, Цзян Яньли закрывает глаза, Мэн Яо вздыхает, смирившись с неизбежной катастрофой. Вэнь Цин бормочет тихое: «идиот». Он игнорирует их всех.       — Почему бы не раскопать могилы этих людей, не пробудить их энергию негодования, не собрать эти сто голов и не использовать их для борьбы с их убийцей? — говорит Вэй Ин с гордой улыбкой.       Как и ожидалось, такой ответ приводит Лань Цижэня в ярость.       — Как ты смеешь?!       Точно так же, как и у Цансэ-саньжэнь. Они все реагируют одинаково каждый раз, когда Вэй Ин заговаривает о чем-то близком к темному совершенствованию. Честно говоря, взрослых так легко вывести из себя. Лань Цижэнь выдает ему речь, которую тот слышал уже в тысячный раз:       — Суть изгнания призраков и уничтожения демонов заключается в упокоении! Вместо того чтобы думать о способе упокоения, ты намерен пробудить их негодование! Разве ты не знаешь, что если ты это сделаешь, их души будут потеряны?! Ты обрекаешь жертв вместе с их убийцей, вырываешь их всех из колеса перерождений — в лучшем случае в ад, в худшем — в небытие! Ты извращаешь естественный порядок, игнорируешь этику и мораль! Неужели мать ничему тебя не научила?! Несмотря на все свои недостатки, Цансэ-саньжэнь никогда бы не опустилась до темного совершенствования! Она слишком ценит жизнь!       Ого, Вэй Ин не ожидал, что именно Лань Цижэнь похвалит его мать, и это задевает, потому что тот во многом прав. Как только дело касается жизней или душ, мать Вэй Ина немедленно отступает. Это сбивает с толку; Вэй Ин не участвовал во многих ночных охотах в своей жизни, но видел достаточно, чтобы стать свидетелем встреч с очень отчаявшимися призраками, которые не желали мира и прощения. Разве не хуже навязывать им это, когда их уже и так несправедливо лишили самой жизни? Не должны ли они рассмотреть возможность предоставить им выбор, что делать со своей душой и телом? Они ведь были хорошими парнями, они должны были помогать жертвам! Кроме того...       — Есть вещи, которые невозможно упокоить, несмотря ни на что. Как Иньское Железо из легенд! Так почему бы не использовать их? Когда Великий Юй усмирял потоп, преграда была низшим методом, в то время как отведение воды — высшим. Подавление — то же самое, что и преграда, так разве оно не является низшим...       В его сторону летит книга, но Вэй Ин с легкостью уворачивается. Тетушка Юй тоже бросает вещи, когда сердится, в Пристани Лотоса они превратили подобные случаи в игру в увертывание. Хотя терпение Лань Цижэня еще короче, чем у Цансэ-саньжэнь. Вэй Ину не дали произнести и половины той речи, которую он хотел, поэтому он продолжает:       — Духовная энергия — это энергия. Энергия негодования — это тоже энергия. Духовная энергия каждый день запасается в золотом ядре, и её сила доступна для нашего использования. Энергию негодования нельзя хранить в золотом ядре, но она в избытке витает повсюду; она доступна, если знать, где искать — так что же нам делать, оставить её там? Наш нынешний метод заключается в том, чтобы просто развеять её, заставить распространиться и рассеяться, и хотя это работает какое-то время, энергия всё равно никуда не девается и найдет способ собраться где-нибудь в другом месте, как она всегда это делает! Если бы мы использовали её, она бы, по крайней мере, исчезла!       — Все твои утверждения чисто теоретические! Энергия негодования действительно исчезает, если найти способ её умиротворить! Даже если бы ты нашел способ её использовать, как ты можешь гарантировать, что энергия негодования будет подчиняться твоим приказам и не причинит вреда другим? — ревет Лань Цижэнь.       Именно так всегда отвечают все взрослые, включая его отца, который думает так же об энергии. Именно это они используют, чтобы запретить ему даже пытаться. Даже думать об этом! Но этот аргумент он подготовил заранее, и у него готов ответ:       — Ну, во-первых, найдя способ использовать Инь вместо Ян. Энергия негодования исходит от Инь, которая фундаментально важна для превращения Ци в духовную энергию. Но энергия Инь не всегда несет негодование! Мы очищаем её и оставляем в основном энергию Ян, но зачем мы это делаем? Потому что боимся, что она может стать негодующей и осквернить наше ядро изнутри? Даже если мы очистим большую часть, в духовной энергии всегда остается немного энергии Инь, так что дело не только в этом. Кроме того, разве ордена не учат своих адептов уже сейчас держать эмоции под контролем? Так почему? Потому что Инь имеет женскую природу? Потому что она вредит мужскому телу? Среди нас есть заклинательницы, и всё же они тоже очищают энергию Инь из своей Ян, разве это не вредит их телам? Понимание энергии Инь — это первый шаг и ключ к тому, чтобы найти способ использовать энергию негодования, никого не раня!       Энергия Ян используется женщинами при парном совершенствовании, чтобы предотвратить беременность и контролировать цикл; он узнал об этом несколько лет назад (на очень неловком уроке, где ему пришлось сидеть рядом с отцом после скандала Мо Ваньжун с Цзинь Гуаньшанем). Как же это не идет против естественного порядка? Когда он заговорил об этом, тетушка Юй пришла в ярость и сказала, что для женщин жизненно важно иметь контроль над функциями своего тела и решать, когда беременеть, а когда нет. И в какой-то мере Вэй Ин понимает: он видел слишком много призраков-простолюдинок, умерших при родах, потому что они рожали ребенка за ребенком. Это выбор, который у них должен быть. Но в настоящее время у заклинательниц его нет! Им говорят, что они должны следовать только этим путем и никаким другим, иначе они станут как простолюдинки! И некоторые из них плохо реагируют на такой способ использования энергии.       Вэй Ин уверен, что Цзян Яньли перестала бы болеть, если бы очищала энергию Ян, а не Инь. Сначала он думал, что она плохо её очищает, и раздумывал над способом вывести её из системы, как он сделал с Вэнь Нином — но постепенно понял, что всё совсем наоборот. Цзян Яньли чувствует себя плохо, когда очищает, потому что в её теле слишком много энергии Ян и недостаточно Инь. Возможно, они нашли бы способ, чтобы она использовала парное совершенствование и контролировала функции своего организма с помощью Инь! Но мать не позволила ему попробовать и посмотреть, сработает ли это, потому что какой-то старый хрыч сказал, что поступать так — значит встать на путь темного совершенствования!       Он изо всех сил старается контролировать громкость голоса, объясняя:       — Почему им не разрешено делать обратное и вытеснять энергию Ян из Инь? Потому что Инь хранит эмоции? Почему эмоции изначально плохи? В конце концов, есть и хорошие эмоции. — Он подмигивает Лань Ванцзи и говорит: — Например, любовь. — Но он не ждет его реакции и быстро добавляет: — И даже плохие эмоции, такие как ненависть, могут приносить пользу. Иногда именно ненависть позволяет людям пережить ужасную трагедию. Гнев заставляет их держаться, когда они могли бы сломаться. У всего хорошего есть плохая сторона, у всего плохого — хорошая, разве это не естественный порядок вещей? Тогда что сказать о людях, которые стремятся стать бессмертными, образцами добра, и избежать смерти и колеса перерождений? Разве это тоже не идет наперекор естественному порядку?       Вэй Ин не идиот, он знает, что заявить подобное — значит выйти за рамки ереси. И всё же, по-видимому, сказанного уже достаточно, чтобы Лань Цижэнь закричал, и в его голосе слышалось отчаяние:       — Твои слова станут ересью, если ты когда-нибудь воплотишь их в жизнь; мир заклинателей не позволит тебе больше жить, неужели ты этого не понимаешь?       Лань Ванцзи вздрагивает, и Лань Цижэнь на короткое мгновение смотрит на него со страхом, прежде чем снова обратить холодное внимание на Вэй Ина:       — Иди размышлять о приличиях на улицу и возвращайся, когда дважды подумаешь о том будущем, которое ты хочешь иметь!       Вэй Ин улыбается, уворачиваясь от очередного снаряда, и делает быстрый поклон:       — Отличная идея, я подумаю об этом снаружи и вернусь, когда у меня будет решение! — улыбается он, уходя.       Так даже лучше; он не хочет учиться у того, кто считает, что метод совершенствования не может развиваться дальше. Особенно когда есть доказательства того, что нынешний метод причиняет вред или не подходит некоторым из них, таким как Цзян Яньли или Вэнь Нин.       К сожалению для тех, кто остался в классе, гнев Лань Цижэня ничуть не утихает. Он поворачивает голову и видит на столе стопку копий правил. 300 копий, которые никто не в состоянии сделать за такое короткое время. Он пинает её, и большинство листов бумаги разлетаются по полу.       — Один месяц наказания для Вэй Усяня из ордена Цзян! Каждый вечер после уроков он будет переписывать правила морали под присмотром!       Он поворачивается к племяннику:       — Лань Ванцзи, я рассчитываю на тебя — ты должен убедиться, что он размышляет над своими словами!       Если его племянник хочет жениться на этом мальчике, он должен быть уверен, что Вэй Ин никогда не пойдет по такому опасному пути. Никогда. Иначе он увлечет за собой племянника в своем падении, как Лю Хуа сделала с Цянси. Лань Цижэнь не может допустить, чтобы это случилось. Они должны исправить это сейчас, пока еще могут. Он уже потерял Учителя и почти потерял брата много лет назад — и он всё еще не уверен, что брат по-настоящему вернулся. Одного раза достаточно. Он больше не намерен терять никого из-за глупой, слепой любви, которая не способна отличить добро от зла!       Лань Ванцзи понимает подтекст, и выражение его лица становится жестким, когда он кивает в знак подтверждения. Хорошо, по крайней мере этого он вырастил правильно; тот знает, что если хочет жениться на этом глупом мальчишке, ему лучше позаботиться о том, чтобы тот вел себя подобающе.       Всё ещё кипя от негодования, Лань Цижэнь возобновляет лекцию. Большинство студентов опускают головы, избегая его пристального взгляда. Поскольку весь класс подвергся такому еретическому влиянию, Лань Цижэнь начинает с самых основ и морали, стоящей за ними.