Горящие крыши

      Лань Сичэнь приходит на закате, чтобы проведать младшего брата и узнать, не пошло ли дело на лад. Он приятно удивлен: Вэй Усянь улыбается и что-то оживленно обсуждает, не прерывая переписывания. Если бы не хмурый вид и молчание брата, Лань Сичэнь решил бы, что всё уладилось.       На мгновение он надеется, что Лань Ванцзи недоволен лишь обликом Вэй Усяня. Подростку, видимо, надоело, что челка лезет в глаза при письме, и он убрал ее, собрав волосы в хвост. К открытому лбу Лань Ванцзи не привык, и это зрелище могло быть слишком искушающим.       Но Лань Ванцзи не выглядит смущенным. К тому же у края стола высится стопка сложенной бумаги. Лань Сичэнь едва успевает задаться вопросом, что это такое.       — О, уже пора! — восклицает Вэй Усянь, заметив приход Лань Сичэня. — Мне и правда пора идти готовиться. Увидимся вечером за ужином, Лань Чжань?       Лань Ванцзи в замешательстве хмурится. Лань Сичэнь не обсуждал с ним планы, зная, как подобные мероприятия могут испортить ему настроение. Брат терпеть не может светские сборища, и Сичэнь опасался, что даже в кругу старых друзей тот будет чувствовать себя не в своей тарелке.       — Да, мы все там будем, — обещает Лань Сичэнь за брата, обмениваясь с ним взглядом, сулящим объяснения позже.       — Все…? Не… Неужели и ваш дядя тоже? — Вэй Усянь заметно поникает.       Лань Сичэнь улыбается.       — Дядя — кузен Лань Цзюаня и друг Лань Юаня, — напоминает он юноше, стараясь не выказывать удовольствия от его замешательства. Поэтому он поспешно заканчивает шутку: — Но нет, сегодня дядя к нам не присоединится. Он понимает, что его присутствие стеснит учеников.       Вэй Усянь облегченно выдыхает и хихикает.       — Ну и напугали же вы меня! Хорошая шутка, черт возьми. Лань Чжань, у тебя тоже есть скрытое чувство юмора, как у брата? Покажи мне его как-нибудь!       Лань Ванцзи лишь понуро опускает плечи, оставляя упрек без ответа. Лань Сичэнь не уверен, что ему по душе подобные замечания, но ответить не успевает: Вэй Усянь вылетает из библиотеки, на бегу выкрикивая:       — А-а, я ужасно опаздываю! Рад, что мы всё обсудили и прояснили! Я счастлив, что мы снова друзья! До встречи, Лань Чжань!       Друзья? И два нарушенных правила за раз? Лань Сичэнь переводит взгляд на Лань Ванцзи, который, окончательно пав духом, обхватил голову руками.       — Ванцзи?       Что ж, Лань Сичэнь не против их дружбы, ведь это куда лучше, чем вчерашний разлад… но, похоже, его младшего брата такой исход совсем не радует.       — О чем вы говорили? — с тревогой спрашивает он.       Поначалу Лань Ванцзи молчит. У него было три часа, чтобы всё обдумать и принять решение, пока он надзирал за наказанием Вэй Ина.       Тот факт, что Вэй Усянь никогда не относился к их отношениям серьезно, не меняет сути дела, решил Лань Ванцзи. Возможно, тот не считает его кем-то особенным и никогда не сочтет, но Лань Ванцзи дорожит Вэй Усянем, их прошлым и общей историей. Он не позволит заклинательскому миру возненавидеть его. Цзяны могут защитить его, но этого недостаточно.       Безопасность Вэй Ина превыше всего, будь они любовниками, друзьями или никем друг другу. Лань Ванцзи непоколебим.       Но, боже, как же больно — в горле словно встал ком, а все слова застряли в груди, мешая дышать. Однако спрашивает Сичэнь, и он находит в себе силы ответить:       — Вэй Ин объяснил мне… что наши отношения никогда не были серьезными, так что теперь мы просто друзья.       Лань Сичэнь редко гневался: ни когда спорил со старейшинами, ни когда Не Минцзюэ и Мэн Яо препирались по пустякам, оставив его крайним. Дошло до того, что Лань Ванцзи поверил, будто Лань Сичэнь — само воплощение доктрин ордена и вовсе не способен на ярость. Поэтому он удивленно моргает, когда Лань Сичэнь ледяным тоном произносит:       — Он сказал что?       Лань Ванцзи понимает, что заблуждался насчет брата.       Когда Вэй Усянь приходит в дом Лань Цзюаня и Лань Юаня, он выглядит куда бодрее, чем вчера. Это очень успокаивает Цзян Яньли.       — Полагаю, наказание вместе со вторым молодым господином Лань прошло удачнее? — спрашивает она, помогая расставлять тарелки в гостиной.       — С Лань Чжанем? Да, мы поговорили, и теперь всё в порядке! Никаких недопониманий!       Лань Чжань. Она улыбается, слыша это имя. Что ж, значит, она может перестать сердиться. Ей не нравится долго носить в себе обиду.       — Он заговорил… по-настоящему, словами? — Цзян Чэн скептически косится на брата. — И вы поняли друг друга?       Он только что вернулся вместе с Не Хуайсаном и свежим уловом. Хотя в руках у Цзян Чэна разделочный нож, это скорее для вида — на кухне за всех, как ни странно, отдувается Не Хуайсан.       — Конечно, за кого ты меня принимаешь? — фыркает Вэй Усянь. — Я умею быть рассудительным.       Цзян Чэн ничего не отвечает, лишь бросает сомневающийся взгляд на Не Хуайсана. Зря он это делает, потому что его лучший друг именно в этот момент принимается потрошить рыбу. Он даже что-то напевает, перебирая внутренности и рассуждая о добрых знамениях. Цзян Яньли к такому привыкла: ее подруга Мо Ваньжун изучала искусство гадания у Не и частенько занималась подобным. Но Цзян Чэн слегка зеленеет, откладывает нож и забирает тарелки из рук брата.       — Я сам справлюсь, иди помоги Лань Цзюань с детьми.       Вэй Усянь, сияя, охотно подчиняется. Когда Цзян Яньли заканчивает дела на кухне и присоединяется к нему, голова брата уже неумело замотана лентами крошки Лань Циннин, но сам он выглядит счастливым.       — Он извинился? — спрашивает Яньли.       — Да, и я тоже.       — За тот случай с чаем? Он понял?       Вэй Усянь прикусывает губу.       — Ой. Про это я забыл извиниться.       Глаза Цзян Яньли округляются, и она вздыхает:       — А-Сянь…       Это было единственное, о чем она его просила.       — Ну, я извинился за свою неучтивость, и всё прошло гладко! — торопливо добавляет он. — Кажется, мы снова друзья.       — Только друзья? Тебя это устраивает? — уточняет Яньли.       Ей казалось, он хотел большего, хотя она не стала бы настаивать, реши они оба, что так будет лучше. Просто немного грустно: в юности они были так влюблены и так мило смотрелись вместе. Впрочем, она не собирается цепляться за детскую привязанность, если та делает ее младшего брата таким же несчастным, как вчера.       — Ну, — А-Сянь дует губы. — Не знаю. Мне нужно время, чтобы разобраться. Понимаешь, это как… как будто моя голова и мое тело — две разные сущности. Смотрю на Лань Чжаня, и мне так хочется его поцеловать, шицзе. Но в то же время он сейчас такой зануда, совсем не похож на того, кого я помню, и это разочаровывает. Но чем больше он занудничает, тем сильнее мне хочется… не знаю даже. Встряхнуть его хорошенько? Дразнить, пока он не сорвется и не поцелует меня? А потом он вдруг становится прежним, и я совсем теряюсь.       Он прячет лицо в ладонях и вздыхает. Он делал так еще в детстве, так что, должно быть, дело не в том, что он гонится за призраком прошлого Лань Чжаня. По крайней мере, он на это надеется. Ему не хочется быть лицемером.       — Но несправедливо сравнивать нас нынешних с теми, кем мы были когда-то. Так что мы решили пока попробовать просто дружить. Он всё еще позволяет называть себя Лань Чжанем, так что…       Он улыбается.       — К тому же его так весело поддразнивать, шицзе! Видела бы ты его лицо сегодня: я всё время рисовал картинки и подсовывал ему записки вместо того, чтобы переписывать правила, а он смотрел вот так…       Цзян Яньли видит, как ее живой и восторженный брат внезапно напускает на себя смертельно усталый вид, явно пытаясь скопировать Лань Ванцзи, но терпя в этом полное фиаско. Не Хуайсан, заметив эту пародию, испуганно вскрикивает:       — А-а! Не делай так, ты вылитый учитель Лань! Аж не по себе стало!       И Цзян Яньли заливается смехом.       

***

      Вэнь Цин и Вэнь Нин приходят первыми, сопровождая уставшего Лань Юаня. Видимо, они весь день помогали лекарям в лазарете, хотя Цзян Чэн заявляет, что видел их на прогулке у подножия горы, когда рыбачил с Не Хуайсаном.       — Нам нужны травы, я надеялась найти что-нибудь на склоне, — оправдывается Вэнь Цин. Вэнь Нин тоже отводит взгляд, пока сестра говорит это.       Вэй Ин замечает это, но не подает виду.       Следом, к сожалению, является Цзинь Цзысюань. Но с ним приходят Ло Цинъян и кроткая Цинь Су, что явно скрашивает ситуацию. Раньше он всюду таскал своего придурковатого кузена, и если большинство в их компании научилось терпеть этого идиота, то Вэй Ин — нет. Он разбил кузену сердце еще на совете в Цинхэ. Не то чтобы Мо Шиюй сам иногда не вел себя как дурак, но это уже не важно. Вэй Ин мало знает Цинь Су — она намного младше их, — но, кажется, она отлично ладит с остальными девушками и очень добра к Вэнь Нину. Она получает его одобрение.       Мэн Гуанъяо прибывает следующим, принося подарки из города Цайи и всё, что нужно Цзян Яньли для ужина. Она благодарит его и просит Вэнь Нина помочь на кухне. Цзинь Цзысюань медлит, но под давлением Ло Цинъян наконец выдавливает:       — Я могу помочь?       Цзян Яньли удивленно моргает, но приветливо улыбается. Однако Цзинь Цзысюань выходит из комнаты всего через пару минут, бледный как полотно.       — Серьезно? — вздыхает Ло Цинъян.       — О нет… — бормочет Цинь Су. — С тобой всё хорошо?       — Там всё жирное, в крови и… — бормочет Цзинь Цзысюань. — Я думал, если увижу процесс готовки, мне станет легче это есть.       Но, судя по его болезненному виду, это не помогает. Цзян Чэну и Вэй Ину почти — самую малость — жаль его. Готовка и впрямь бывает жутковатой. Порой не по себе смотреть, как Цзян Яньли или Не Хуайсан весело насвистывают, отрубая головы тушкам.       Лань Циннин спрашивает, что случилось, и предлагает лекарство для желудка, а Лань Юань и Вэнь Цин объясняют ей, что такое фобия. Тем временем Лань Цзюань мягко предлагает наследнику Цзинь:       — Я работаю над новыми мелодиями, думаю, они помогают унять подобный приступ. Можем попробовать, если хочешь.       Цзинь Цзысюань не горит желанием соглашаться после такого публичного поражения, но и не отказывается. Он до смерти устал от своих фобий, будь то еда или грязь. Ему хочется проводить время с друзьями, не содрогаясь перед каждым приемом пищи.       — Что ж, зато вы сможете сказать деве Цзян, что настолько доверяете ее мастерству, что вам вовсе не нужно видеть процесс. Это делает ее особенной, — предлагает Мэн Гуанъяо, и он единственный, кому Цзинь Цзысюань улыбается в ответ.       Цзян Чэн и Вэй Ин, напротив, сверлят своего бывшего шисюна взглядами, как предателя, а тот лишь гордо улыбается им в ответ.       — Вэй-сюн, а ты всё еще боишься собак? Если метод Лань Цзюань сработает, может, и тебе стоит попробовать?       Цзинь Цзысюань неуверенно поднимает взгляд и обменивается с Вэй Ином взглядом, в котором читается: «Пожалуйста, сделай это со мной, не хочу быть единственным, кто лечится» и «Почему именно ты?». Вэй Ин решает, что ради подначки Павлина можно и рискнуть:       — Конечно, почему бы и нет. Посмотрим, кто первый избавится от своего страха.       — Удачи, — бросает Цзян Чэн, который безуспешно пытается вылечить его последние десять лет.       — Тебе бы и правда не мешало, почти весь мир заклинателей знает о твоем страхе перед собаками. Но это нечестно: у Цзинь-сюна две цели, а у тебя фора, — замечает Мэн Гуанъяо, глядя Вэй Ину прямо в глаза.       Тут Не Хуайсан выдергивает Мэн Гуанъяо из этой дуэли взглядов, жалобно завывая:       — Мэн-сюн, забери ребенка! Забери его! Я боюсь, что делаю что-то не так!       — Зачем же ты согласился взять его на руки, если не умеешь держать? — ворчит Мэн Гуанъяо.       — Это всё моя «вэйская» натура! Не смог устоять перед искушением! Мэн-сюн, ну пожалуйста!       Но Мэн Гуанъяо почему-то медлит — что странно, ведь в Пристани Лотоса или в Башне Кои у него никогда не было проблем с детьми. Видя его заминку, Цинь Су протягивает руки и забирает Лань Луаня. Они с Мэн Гуанъяо обмениваются улыбками.       Не Хуайсан, избавившись от роли няньки, усаживается рядом с кузеном и мгновенно переключается с младенцев на обсуждение фривольных книжек. Вэй Ина это устраивает: он хочет воспользоваться моментом, пока мамы нет рядом, чтобы почитать хоть одно пособие, не опасаясь, что на следующий день все страницы окажутся в ее пометках. Он любит мать, но его не колышет, что иллюстрации там не совсем реалистичны.       — Я мог бы одолжить тебе экземпляр той книжки, которую у меня брал Лань Ванцзи. Чтобы вы, так сказать, были на одной волне, — шепчет Не Хуайсан.       Вэй Ина обуревают противоречивые чувства: ему больно, ведь он уже не уверен, что между ними вообще что-то будет, но с другой стороны… Лань Ванцзи и такие книги?! Ему необходимо об этом знать!       — Может, вы даже представляли одно и то же на одной и той же картинке… Думали друг о друге… АЙЯ-ЯЙ!       К несчастью, разговор подслушивает Лань Юань и тянет Не Хуайсана за ухо:       — Не смей болтать о таком при детях!       — В данном случае он и сам как ребенок! — смеется Лань Цзюань, входя в комнату с охапкой тарелок.       Она чуть не падает, споткнувшись о Лань Циннин. В итоге Лань Юань сам забирает тарелки — так безопаснее для всех.       В этот момент Ло Цинъян замечает Лань Сичэня и Лань Ванцзи, идущих к дому.       — Ой, глядите! Они идут шаг в шаг! — хихикает она.       Глаза Вэй Ина округляются от осознания. Теперь он просто не может этого развидеть!       — Думаешь, они специально тренировались? — посмеивается он. — Это так мило. Цзян Чэн, нам тоже надо…       Цзян Чэн закатывает глаза: он ни за что в жизни не станет ходить в ногу с братом. Хотя выглядит это и впрямь забавно. Наконец Лань Сичэнь и Лань Ванцзи заходят в дом, каждый с подарком для хозяев.       На душе становится тепло оттого, что столько знакомых лиц собралось в одном месте. Вэй Ину приходится напоминать себе, чтобы он перестал гнаться за прошлым: они не в Пристани Лотоса. Жаль только, что он перевел почти все свои запасы алкоголя на розыгрыш старейшин — было бы здорово отметить их первый вечер во взрослой жизни бутылочкой «Улыбки Императора»!       — Сичэнь, Ванцзи, — с улыбкой приветствует их Лань Цзюань. — Спасибо, что пришли. Особенно тебе, Ванцзи, я знаю, как тебя утомляют такие сборища.       Лань Ванцзи лишь коротко кивает, не проронив ни слова. В руках у него книга. Только он может прийти на вечеринку с книгой.       — А Цижэнь не с вами? — спрашивает Лань Юань, заглядывая им за спины, будто ожидает, что учитель возникнет из воздуха.       Ученики за его спиной замирают от ужаса. К счастью, Лань Сичэнь объясняет ситуацию.       — Хм, странно. Я вот учитель А-Цин, и она меня совсем не стесняется, — бормочет Лань Юань, возвращаясь на свое место.       Вэнь Цин закрывает глаза ладонью — она не знает, как объяснить наставнику, что это совсем другое. Зато у Лань Циннин таких проблем нет:       — Ты же сказал, что она моя шицзе, вот поэтому!       — Но ведь Цижэнь тоже семья, разве нет? Он кузен твоей матери, — говорит Лань Юань дочери, подхватывая ее на руки.       После такого трогательного заявления Вэнь Цин следующие несколько минут выглядит столь же неловкой и эмоционально зажатой, как и Лань Ванцзи. Мэн Гуанъяо даже пытается похлопать ее по спине, за что тут же получает по рукам.       Лань Цзюань дает ей прийти в себя, зная, что Вэнь Цин лучше справляется с чувствами в своем темпе, и переключает внимание на другого ребенка, которого знает лучше всех, — Лань Ванцзи. Она понимает, что толпа заставляет его нервничать. В конце концов, она работала в детской группе, когда он только начал ее посещать, и много раз видела этот его забавный танец в поисках уединенного места для сна. А в их маленьком домике сейчас очень много людей.       — Ванцзи, почему бы тебе не пойти на кухню и не помочь Яньли? — предлагает она.       Так он сможет вернуться, когда гости уже рассядутся по местам.       Лань Сичэнь говорит:       — Пойду я, мне нужно кое о чем поговорить с девой Цзян. Ванцзи, ты можешь подождать здесь?       Лань Цзюань хмурится, ведь Лань Сичэнь только что разрушил ее попытку дать Ванцзи немного тишины и покоя, но, заметив тень недовольства на лице старшего Нефрита, лишь приподнимает бровь. Странно, что Лань Сичэнь уходит на кухню, даже не дождавшись ответа брата и не взглянув на Мэн Гуанъяо или друзей. Зато он бросает сердитый взгляд на Вэй Ина, проходя мимо него.       К счастью, Вэй Ин этого не замечает, зато замечает Цзян Чэн — он тут же вскакивает и идет следом за первым Нефритом.       Лань Цзюань не понимает, что случилось, но обстановка явно накаляется. Она лишь надеется, что ее кухня уцелеет. Понимая, что ее вмешательство может только ускорить взрыв, она остается с остальными гостями и предлагает:       — Кто-нибудь хочет чаю?       Цзян Яньли полностью погружена в работу. Рыба особенно полезна для кормящих женщин, поэтому она уделяет подготовке ужина много внимания, капля за каплей вливая духовную энергию, чтобы усилить природные свойства продуктов. Кулинарное совершенствование всё еще остается скорее теорией, чем полноценным путем развития, — это секрет, которым орден Цзян пока не готов делиться… Поэтому она удивляется, когда, обернувшись, видит прямо перед собой Лань Сичэня. Вэнь Нин, который всегда отлично чувствует настроение, забирает у нее последнюю тарелку с закусками и говорит, что отнесет ее в комнату. Она провожает его взглядом, пока в кухню влетает разъяренный Цзян Чэн. Яньли гадает, что происходит. Впрочем, брат почти всегда выглядит злым, совсем как их мать. Но выражение лица Лань Сичэня сейчас беспокоит ее куда сильнее.       — Это своего рода очная ставка? — спрашивает она.       — Дева Цзян, признаюсь, я в некотором замешательстве и хотел бы узнать ваше мнение. Ваш брат сказал моему брату, что никогда не относился к нему серьезно, — говорит Лань Сичэнь.       Это звучит настолько нелепо, что Цзян Яньли целую секунду просто ошеломленно смотрит на него. А-Сянь? Несерьезно относится к Лань Ванцзи? В каком это мире?       — Да черта с два! — рычит Цзян Чэн, который шокирован куда меньше сестры. — Он мне уши прожужжал за эти годы о том, как женится на твоем чертовом брате и будет путешествовать по свету, как истинная родственная душа! Твой брат, должно быть, всё не так понял! Или он просто придумывает оправдания, чтобы…       — А-Чэн, — прерывает его Цзян Яньли, прежде чем он успеет оскорбить одного из Двух Нефритов.       Лицо Лань Сичэня остается непроницаемым.       — Я понял это так же, когда брат передал мне его слова.       Ему стоило больших трудов заставить Лань Ванцзи в точности повторить то, что сказал Вэй Ин.       — Мне трудно найти иное толкование, — признает он. И хотя он ненавидит конфликты, в этом деле он не отступит.       — Что именно он сказал? — спрашивает Цзян Яньли.       Лань Сичэнь в течение минуты пересказывает разговор, и Цзян Яньли шумно выдыхает. О боги. А-Сянь! И он еще уверял ее, что беседа прошла удачно? Где же она так ошиблась в его воспитании? Цзян Чэн, кажется, полностью разделяет ее чувства, потому что он закрывает лицо рукой и говорит:       — Никогда не думал, что настанет день, когда я предпочту, чтобы эти двое прикусили языки или начали целоваться, вместо того чтобы разговаривать.       Лань Сичэнь, похоже, не обижается на то, что его брата называют идиотом. Вместо этого он признает:       — Что ж, когда они так делали, недопониманий было меньше.       Однако он не спешит разжимать руки на груди, значит, всё еще сильно раздражен. Цзян Яньли не может этого оставить: в конце концов, если виноват А-Сянь, то и Лань Ванцзи не меньше.       — Уверяю вас, в сердце А-Сяня всегда был только один человек, и это всегда был второй молодой господин Лань, — говорит она Сичэню. — Он относится к нему очень серьезно.       Возможно, в будущем всё изменится, особенно если им так трудно общаться, но она не позволит таким прекрасным воспоминаниям пропасть даром.       — Не могли бы вы привести его сюда? Я хочу, чтобы он это услышал.       Лань Сичэнь колеблется, не желая, чтобы брату было еще больнее, но в итоге признает, что утешение из уст Цзян Яньли будет весомее его слов. Он кивает и выходит.       — А я спрошу этого придурка, что он имел в виду, когда говорил, что всё несерьезно, — ворчит Цзян Чэн, тоже выходя из кухни. — Ну и бардак.       Цзян Яньли не отвечает вслух, но в душе она согласна. К счастью, Лань Ванцзи входит всего через несколько секунд, и ей есть на чем сосредоточиться. Она не знает, как это описать, она почти не видит перемен в его лице, но знает: он глубоко несчастен. Ее гнев снова улетучивается без следа — она не умеет злиться на того, кому грустно. Она знает, что А-Сянь такой же, и будь они кровными родственниками, Яньли бы подумала, что А-Чэн еще в утробе матери забрал себе всю их способность негодовать. Он-то умеет затаить обиду, в отличие от них. Да и воспитание Вэй Чанцзэ, который умеет злиться, как яростный пес, не поспособствовало мягкости Цзян Чэна.       — Второй молодой господин Лань, мне очень жаль, если слова моего брата ранили вас, — сразу начинает она. — Я могу заверить вас, что всё наше детство он относился к вам очень серьезно. Я не знаю, что он имел в виду в вашем разговоре… Но я обязательно доберусь до истины.       Лань Ванцзи долго молчит, а когда наконец отвечает, то лишь спрашивает:       — Ваше предложение всё ещё в силе?       Цзян Яньли улыбается: по крайней мере, даже в таком хаосе сердце Лань Ванцзи на месте.       — Конечно.       Хорошо, что он не настолько горд, чтобы отказываться от помощи, когда она ему действительно нужна. Раз он сделал такой важный шаг, она чувствует необходимость поддержать его и унять боль:       — Просить о помощи — это нормально, особенно в начале пути. Это не значит, что ты не сможешь твердо стоять на ногах позже. Если помощь нужна тебе сегодня, это не значит, что она потребуется каждый день.       Лань Ванцзи молчит, обдумывая и анализируя эти слова. Спустя время он осматривается и указывает на котелок:       — Пожалуйста, научите меня готовить.       В прошлом Вэнь Нин и Лань Чжань (иногда вместе с Лань Сичэнем и Вэнь Цин) часто помогали Цзян Яньли на кухне. Но младшие мальчики в лучшем случае были милыми помощниками: резали овощи или чистили фрукты под ее присмотром. В отличие от Вэнь Цин, которая проверяла на практике свои теории о кулинарном совершенствовании, они никогда не учились готовить по-настоящему, как Лань Сичэнь. Но Лань Ванцзи уже не ребенок. Пожалуй, пора дать ему повышение.       — Любимые блюда А-Сяня? — предлагает она.       Снова кивок. Цзян Яньли чувствует, как сердце наполняется нежностью. Он прав: возможно, вместо того чтобы заставлять их снова говорить, когда у них это явно не получается, стоит попробовать действовать. Цзян Яньли уже закончила основные блюда, но она полагает, что еще одно никому не повредит. И это точно порадует Вэй Усяня.       — Повторяй за мной.