Горящие крыши

      Как только прибывают братья Нефриты, Вэй Ин сразу заботится о том, чтобы рядом с ним осталось свободное место, надеясь, что Лань Ванцзи присядет к нему. Старые привычки умирают последними. К несчастью, этого не происходит. У него еще теплится надежда, когда Лань Сичэнь велит брату остаться в гостиной, а сам убегает на кухню. Но Лань Ванцзи просто… неловко застывает на месте. Когда его просят — и делает это даже не Вэй Ин, а Цзинь Цзысюань, — Лань Ванцзи вместо разговора открывает книгу и принимается за чтение.       Они все выросли вместе и прекрасно знают: ничто не заставит Лань Ванцзи открыться, когда он в таком состоянии.       «Ну, здесь много народу, — думает Вэй Ин, оглядывая забитую до отказа комнатушку. — Надеюсь, рано или поздно он пересилит себя и заговорит».       Когда они были детьми, Вэй Ин обычно держал его за руку в такие моменты. Но он обещает не вести себя так, будто они всё еще те же люди, что и прежде. К тому же в прошлый раз Лань Ванцзи плохо отреагировал на его прикосновение. Поэтому Вэй Ин сидит на месте и ничего не предпринимает. Он просто держит место свободным. На всякий случай.       Рядом с ним Лань Циннин с крайне серьезным видом объясняет Вэнь Нину, почему у нее совсем не получается стоять на руках.       — Я начинаю смеяться, как мама, и тогда — пуф!       Ах, Вэй Ин помнит: Лань Чжань всегда мастерски стоит на руках и вечно бросает ему вызов. Сам Вэй Ин в свое время научился выходить из этой стойки кувырком, чтобы совсем уж не терять лицо.       — Смотри, я научу тебя секретному способу! — говорит он девочке. — Ну же, попробуй.       Лань Циннин смотрит с опаской, но в итоге решается. Они уже видели, как Лань Цзюань пытается стоять на руках, и точно так же, как мать, Циннин начинает хихикать, будто прилив крови к голове — самая смешная вещь на свете. Вэнь Нин стоит наготове, чтобы подхватить ее, прежде чем она встретится с полом, но Вэй Ин оказывается быстрее. Он перехватывает лодыжки малышки в тот самый момент, когда ее руки подкашиваются.       — Смотри! Ты паришь! Это магия!       Циннин ахает в восторге, на который способны только маленькие дети.       — Смотри, Нин-гэ! Я стою на руках!!       — Вижу, у тебя о-отлично получается.       — Цин-цзе, смотри!! Я стою на руках! Без рук!! — радуется она, размахивая ладонями для убедительности.       Вэнь Цин закатывает глаза, но всё же поздравляет ребенка.       — И как же называется стойка на руках без рук? — поддразнивает Вэй Ин.       — Стояние? — пробует Вэнь Нин.       — Я стою вверх ногами!! — кричит Циннин, и это, вероятно, верный признак того, что в мозгу у нее скопилось слишком много крови, так что Вэй Ин опускает ее на пол.       Девочка тут же мчится к отцу хвастаться новыми умениями… А в это время возвращается Цзян Чэн и усаживается прямо на то место, которое Вэй Ин бережет для Лань Ванцзи.       — Эй! — протестует он.       — Заткнись, — отвечает Цзян Чэн.       Вэй Ин уже собирается вытолкать его, но понимает, что Лань Ванцзи уходит, ища спасения на кухне, так что спорить больше нет смысла. Он вздыхает, берет чашку чая и хмурится, заметив странный взгляд, который бросает на него Лань Сичэнь.       — Почему он смотрит на меня так, будто хочет убить?       И, что еще точнее, как ему удается делать это с улыбкой на лице? Это очень тревожит. Неужели он научился этому у Цзян Яньли и Мэн Гуанъяо?       — Не знаю… Может, потому что ты — чертов идиот, который сказал его брату, что никогда не относился к вашим отношениям серьезно? — отвечает Цзян Чэн.       Вэй Ин выплевывает чай через нос. Он мучительно долго кашляет, и его ответ тонет в хохоте друзей.       — Что?! Когда я такое говорил?! Я никогда этого не говорил! Это неправда!       Цзян Чэн сверлит его взглядом:       — Да понятно, мы-то знаем, но в пересказе Лань Сичэня это звучит именно так. Так что лучше тебе прояснить всё прямо сейчас, пока он не решил прикончить тебя и спрятать тело в лесу! Серьезно, Вэй Ин, я не позволю людям думать, будто ты просто пустозвон, когда ты столько раз ныл мне про свою «родственную душу», что у меня уши кровоточили!       — Я? Пустозвон?! — повторяет Вэй Ин в полном замешательстве.       Он пытается найти подтверждение на лице Лань Ванцзи, но того уже нет в гостиной. Неудивительно, что он вел себя так неловко!       — Ты и правда немного флиртуешь со всеми, — подтверждает Ло Цинъян за его спиной.       — Что?! Когда?! Никогда! — затем он вспоминает свое поведение с ней и добавляет: — Я просто ценю красоту, что в этом плохого? Мама всегда говорит, что важно регулярно напоминать людям, что ими восхищаются! Это не флирт! Это… это забота о здоровье! Психологическая поддержка! Помощь тем, кто тебе дорог!       И когда она только начала подслушивать их разговоры?! Это личное! Брысь!       — Я видела, как он захлебывался ревностью, когда ты столкнулся плечами с Вэнь Цин.       — Ты что сделал? — хмурится Цзян Чэн.       — Угх, не говори гадостей, она мне как сестра! — Вэй Ин картинно изображает рвотный позыв.       — Думаю, вы оба хороши: он слишком ревнив, а ты слишком открыт, — бормочит Ло Цинъян.       Ох! Голова кругом!       — Слишком открыт? Из-за того, что коснулся плечом? И поэтому он думает, что я несерьезен? Только потому, что я столкнулся с Вэнь Цин? Один раз?!       Потому что если так, то ему нужно поговорить с Лань Ванцзи, и разговор этот будет не из вежливых.       Цзян Чэн закатывает глаза и вмешивается:       — Нет, придурок, это потому что…       Очень странно слышать пересказ беседы, которая состоялась всего пару часов назад, от человека, которого там и в помине не было. И, черт возьми, кажется, ни одно слово не упущено. Тем не менее, Вэй Ин не понимает, что тут можно истолковать превратно. Ему кажется, он выражается предельно ясно.       — Ну и?       — Вы двое возводите искусство недопонимания в абсолют, — бесстрастным голосом комментирует Мэн Гуанъяо.       Серьезно, сколько еще людей в этой комнате слушают его личные дела?! Он оглядывается: к счастью, Вэнь Цин и Вэнь Нин заняты малышкой и своими наставниками. Цзинь Цзысюань (слава богам) обсуждает что-то с Цинь Су, разглядывая крошку Лань Луаня… А Лань Сичэнь беседует с Не Хуайсаном. Хотя Не Хуайсан косится в их сторону, и Вэй Ин внезапно осознает, что тот слышит каждое слово.       Угх, здесь вообще нет места для личного! Забудьте об этом, это точно как в Пристани Лотоса!       — Не соизволишь ли объяснить нам, что, по-твоему, значат твои слова? — спрашивает Ло Цинъян, которой по долгу службы приходится разгребать подобные завалы ежедневно.       Вэй Ин вздыхает и объясняет им суть: он имеет в виду, что он просто не такой сухарь, как Лань Ванцзи, и не собирается менять свое поведение.       — О как. Я бы ни за что не догадалась, — говорит Ло Цинъян.       На это у Мэн Гуанъяо находится лишь один комментарий:       — Иногда я задаюсь вопросом, как нас мог воспитать один и тот же человек.       — Отец тоже не великий мастер церемоний.       — Да, но он скрывает это, потому что знает, как важна вежливость, — парирует Мэн Гуанъяо.       — Да неужели? — хмурится Цзян Чэн.       В Пристани Лотоса это как-то не ощущается.       — Полагаю, с вашими родителями он ведет себя иначе, — вздыхает Мэн Гуанъяо.       Он единственный, кого Вэй Чанцзэ брал в дипломатические поездки в юности; Цзян Чэн обычно ездит с отцом, и сектору редко требуется присутствие обоих одновременно.       — Я всё равно не понимаю, что я сказал не так! — настаивает Вэй Ин. Вообще-то он считает себя вполне разумным! И он излагает свою теорию, надеясь на поддержку, но нет.       — Ты такой тупица. Как можно быть таким непроходимым придурком, когда в половине случаев ты соображаешь лучше всех? — ворчит Цзян Чэн.       «О, ты считаешь меня умным!» — чуть не выпаливает Вэй Ин, но сдерживается, потому что, какого черта, его решение вовсе не глупое!       — Я знаю, это звучит разумно, — говорит Мэн Гуанъяо. — Это даже очень правильно и достойно — признать, что тебе нужно заново узнавать человека, которым он стал теперь, и расти вместе с ним, чтобы полюбить его. Весьма зрелый взгляд на любовь.       — Спасибо! — сияет Вэй Ин, ведь он знает, что может рассчитывать на своего бывшего шисюна.       — Но тот, кто он сейчас, — это часть того, кем он был тогда. Нельзя просто взять и вычеркнуть всё, что случилось в прошлом. Прощать, но не забывать? Неужели твой отец или Сысы тебя этому не учили? — добавляет Мэн Гуанъяо.       Предатель!       — В прошлом нечего прощать! — протестует Вэй Ин. — Я не понимаю, о чем ты!       Ло Цинъян издает раздраженный рык и бормочет:       — Может, тебе стоит вообще помалкивать, пока не поймешь.       — Согласен, — в один голос отвечают Мэн Гуанъяо и Цзян Чэн (причем последний морщится, явно не в восторге от того, что оказался на одной волне с Мэн Гуанъяо).       Вэй Ин моргает:       — Но если я обижаю его сейчас, я должен что-то сделать…       Как раз в этот момент Цзян Яньли и Лань Ванцзи наконец выходят из кухни, объявляя, что всё готово — или, по крайней мере, больше не требует их присмотра. Глаза Лань Ванцзи покраснели, а вид у него самый убитый с тех пор, как они снова встретились.       «О нет! Я заставил его плакать!» Вэй Ин чувствует, как сердце подкатывает к горлу, и вскакивает на ноги. Он вовсе не хотел его огорчать!       — Мне так жаль! — вырывается у него, и он тянется к припухшей щеке мужчины. Но замирает в последний момент, вспомнив, что Лань Ванцзи терпеть не может прикосновений.       Лань Ванцзи с трудом моргает, глядя на него, словно не может разобрать, кто перед ним стоит.       — А-Сянь. С Лань Ванцзи всё в порядке, он просто резал острый перец и случайно коснулся глаз.       Цзян Чэн за его спиной просто взрывается от хохота, и Вэй Ин чувствует, как всё его лицо заливает краска. Ах! Даже Цзян Яньли посмеивается над его реакцией, пока Лань Ванцзи продолжает моргать, потирая глаза запястьем, а не пальцами. Сгорая от стыда, Вэй Ин делает единственное, что может, чтобы спасти лицо: набрасывается на смеющегося Цзян Чэна и начинает с ним бороться.       — Ах, тебе весело! Посмотрим, как долго ты прохохочешь!       И он принимается щекотать его, пока тот не просит пощады. К тому времени, как Цзян Чэн сдается (или бьет его ногой в подбородок, смотря кто рассказывает эту историю), оба получают нагоняй от Лань Юаня и Лань Цзюань. Лань Ванцзи уже находит место рядом с братом и возвращается к чтению. Глядя на него, Вэй Ин невольно вспоминает то последнее лето, которое они провели вместе, когда им едва исполнилось десять, — как раз перед советом в Цинхэ.       Шесть лет назад...       — Лань Чжань? Лань Чжань, ты где?       — Снова потерял Лань Ванцзи? — улыбается Мэн Яо Вэй Ину, проходя через тренировочный двор.       Вэй Ин хихикает, услышав знакомое прозвище, и кивает — ведь так оно и есть.       — Я видела, как он убежал в ту сторону, — с улыбкой говорит ему Цзян Яньли, указывая на столовую. Мо Ваньжун и Ло Цинъян следуют за ней по пятам.       Пока Вэй Ин бежит туда, он слышит слова сестры:       — Отец сказал, что на жаре тренироваться больше нельзя. Если будем нужны — мы ведем учеников к реке, делать дыхательные упражнения.       — Не в речную пещеру?       — Нет, там слишком много народу.       — Хорошо!       Вэй Ину не требуется много времени, чтобы найти Лань Чжаня — во-первых, его друг не успевает уйти далеко, а во— во-вторых, Лань Сичэнь уже там и пытается выманить брата из его убежища.       — Ты уверен? Будет весело, Лань Ванцзи, обещаю… У реки запахи не такие резкие…       Вэй Ин гадает, не испытывает ли Лань Чжань, подобно Цзинь Цзысюаню, неудобства из-за грязи. Хотя Лань Чжань уже не раз купался с ним в реке без всяких проблем. Это не Цзинь Цзысюань, который выпрыгивает из воды и цепляется за ближайшего человека (обычно за Ло Цинъян) каждый раз, когда чувствует малейшее касание водорослей. Или, что еще хуже, рыб! Кто вообще лезет в воду, не ожидая встретить там рыб? Только идиот. А Лань Чжань не идиот.       К тому же, будь проблема в грязи, Лань Чжань не стал бы прятаться под террасой главного здания, как сейчас.       — Что случилось? — спрашивает он.       — Ах, Вэй Ин, — улыбается Лань Сичэнь. — Сможешь пролезть туда? Выведешь его? Я слишком крупный для этого лаза.       — Конечно!       Вэй Ин встает на четвереньки и заползает под настил. Он не впервые лазает под террасами: он ведь переделал кучу досок, чтобы они «пели» под шагами незваных гостей. Но под главный зал он еще не забирался. Он гадает, не тронный ли зал сейчас прямо над его головой, когда наконец замечает Лань Чжаня. Другой мальчик устроился здесь весьма уютно! Тут расстелено большое одеяло, лежит бамбуковая циновка и несколько книг. Воздух здесь тоже очень свежий. Идеальное укрытие — подтверждением тому служит Орешек, семейный кот, который мирно спит рядом.       — Как круто! Можно мне с тобой?       — Мгм, — кивает Лань Чжань и слегка отодвигается, освобождая место рядом.       Вэй Ин слишком высокий, чтобы сидеть, поэтому он ложится. Он даже переплетает свои ноги с ногами лучшего друга и ухмыляется, когда они соприкасаются боками. Он хочет проверить, улыбается ли Лань Чжань — это значило бы, что Вэй Ин выиграл этот раунд, — но замечает кое-что другое:       — О!! Отсюда видно всё вплоть до самой реки!       Он видит, как Мэн Яо отсчитывает секунды, пока младшие ученики ныряют.       Дыхательные упражнения очень важны, они готовят тех, кому скоро предстоит укрепить свое ядро перед последним испытанием. Вэй Ин уже прошел этот этап и закрепил свое ядро в прошлом году — он может задерживать дыхание на целых две минуты! Лань Чжань тоже закрепил ядро в начале этого года, пройдя через то, что он называет золотой палатой. Так что им обоим в этом нет смысла, но дети пообещали друг другу показать, как проходит испытание в их орденах. Так что не грех и присоединиться. К тому же тренировки Цзян явно веселее, чем у Лань. Лань Чжань рассказывал, что ему пришлось несколько дней сидеть в закрытой темной комнате, чтобы закрепить ядро и получить взрослое имя. Вэй Ину же нужно было только задерживать дыхание под водой в специальной пещере, пока он не смог извлечь оттуда Ци и почувствовать искру.       Далеко впереди Цзян Яньли сидит на пристани с Цзинь Цзысюанем — и Вэй Ин замечает, как Цзян Чэн притаился за их спинами, готовый в любой момент столкнуть Павлина в воду (а Вэнь Цин стоит за ним, готовая в любой момент его остановить). Ветер доносит до них обрывки разговоров. Не Хуайсан просит Не Минцзюэ подбросить его в воздух, чтобы он влетел в воду, как отец делает с малышами, которые учатся плавать. Вэнь Нин тоже среди них, хотя плавать он умеет прекрасно. Он просто боится заходить на глубину в одиночку и до сих пор просит маму обвязать его лентой вокруг талии каждый раз, когда не чувствует дна.       — Вы там в порядке? — спрашивает Лань Сичэнь.       — Да! Не волнуйся, у нас всё отлично! — отвечает Вэй Ин.       — Точно? Если что-нибудь понадобится — не стесняйтесь. Я пойду поплаваю в реке, Ванцзи. Если передумаешь — я буду там.       — Мгм. Хорошо повеселиться, — отвечает Лань Чжань брату, возвращаясь к чтению.       Вэй Ин дожидается, пока Лань Сичэнь уйдет, а затем поворачивается к Лань Чжаню. Он удивляется, когда его губы встречаются с губами Лань Чжаня, и хихикает. Внезапная атака! Лань Чжань порой бывает таким хитрым! Но Вэй Ин доблестно сопротивляется и задирает голову, уводя губы из-под удара. При этом он замечает странный талисман, приклеенный к «потолку». Он хмурится: почерк на нем не Лань Чжаня и не кого-либо из его знакомых, да и само заклинание странное. Он не уверен, что понимает его назначение. Иероглиф огня наводит на мысль, что талисман должен в какой-то момент взорваться, но какой смысл лепить такое здесь? Он снимает его, чтобы позже изучить вместе с матерью.       Снаружи доносится крик:       — Нет, ты, боров! Я работаю!       Вэй Ин вовремя поворачивает голову и видит, как Не Минцзюэ подхватывает Мэн Яо и Не Хуайсана на руки, а затем зашвыривает их туда, где поглубже. Восторженные вопли А-Сана оглашают окрестности, пока Мэн Яо клянется:       — Я отомщ...       Договорить он не успевает — судя по всему, глотает речную воду. Вэй Ин посмеивается. Особенно когда мгновение спустя со спины налетает Лань Сичэнь — даже не переодевшись для купания — и поднимает Не Минцзюэ, чтобы тоже отправить его в полет.       — А-Яо отомщен, — гордо заявляет Лань Сичэнь.       — Сичэнь! — хохочет Не Минцзюэ, и в его голосе слышится странная смесь обиды и восхищения.       Разумеется, такая демонстрация силы заставляет всех остальных детей тоже требовать «полета». Упражнения по задержке дыхания окончательно забыты. Цзян Фэнмянь предлагает взять тренировку на себя, пока старшие мальчики дурачатся. Вэй Ин ерзает на месте.       — Можешь пойти поиграть, если хочешь, — говорит Лань Чжань.       Вэй Ин оскорбленно ахает:       — И оставить тебя одного? Разве тебе не будет одиноко? Не хочешь пойти позаниматься с тетей Мэн или Сысы?       Лань Чжань качает семь раз головой.       — Я всех вас слышу и вижу.       — Это не то же самое!       — Да. Так лучше.       Глаза Вэй Ина округляются.       — Ты хочешь, чтобы я ушел? Поэтому ты не показывал мне свое секретное место? Ты не хочешь, чтобы я был здесь?       Лань Чжань очень быстро качает головой.       — Место еще не готово для тебя, — признается он Вэй Ину. — Я хотел устроить сюрприз.       — О.       Так вот почему здесь есть мебель? Как мило! Вэй Ин обожает сюрпризы и знает, как Лань Ванцзи их ненавидит, поэтому награждает друга за старания еще одним поцелуем.       — Спасибо!       Он медлит, наслаждаясь тем, как Лань Ванцзи заливается краской, но затем снова спрашивает:       — Но что ты имеешь в виду?       Он надеется, что не дуется сейчас, как Мо Шиюй или Цзинь Цзысюнь. Те двое слишком часто уходят и играют в карты вдвоем (настолько часто, что Юй Цзыюань велела А-Чэну и ему самому приложить усилия и включить их в игру). Лань Чжань долго подбирает слова, кончиками пальцев поглаживая страницу книги.       — Это как будто я веселюсь со всеми вами, но без плохих сторон.       — Плохих сторон?       — Касания людей, — отвечает Лань Чжань, брезгливо сморщив нос. — И запах пота. И когда кричат прямо в уши. И попытки понять, почему людям весело.       — Тебе не весело?       Лань Чжань медлит.       — Иногда. Но не всегда. Не знаю почему. Я еще не нашел то, что требуется мне для веселья.       Вэй Ин мычит и дает себе обещание помочь Лань Чжаню это выяснить.       — Но разве тебе не одиноко? Слышать, как люди веселятся, а ты — нет? — переживает Вэй Ин.       Это звучит грустно. Однако Лань Ванцзи качает семь раз головой, ложится и закрывает глаза с безмятежным видом.       — Мне так нравится. Сейчас там слишком много народа.       Вэй Ин колеблется, не последовать ли его примеру, чтобы попытаться понять его чувства. Ему кажется, что в какой-то степени он может это сделать: хотя с тех пор, как его вылечили и спасли от Человека-Тени, ему почти ничего не снится, один сон всё же повторяется. В нем он плавает в какой-то густой материи, вокруг темнота, и всё же он слышит голоса родителей и друзей — где-то одновременно близко и далеко. Во сне это звучит как колыбельная, тепло и обнадеживающе, и хотя он никого не видит и ничего не делает, ему кажется, будто он живет рядом с ними. Это кажется самым безопасным местом на свете, несмотря на тьму кругом, и всё благодаря этому крошечному эху любимых людей. Но это магия снов, и Вэй Ин сомневается, что почувствует то же самое наяву.       Тут он замечает, как Орешек лениво потягивается неподалеку. В голову приходит мысль, и он не может сдержать смех.       — Лань Чжань совсем как кот!       Такой милашка, неудивительно, что Вэй Ин так любит его целовать. Интересно, разозлится ли он так же сильно, как Орешек, если попытаться поцеловать его в животик? Наверняка (надо будет попробовать позже). Будто читая его мысли, Лань Чжань хмурится и дует губы. Вероятно, ему бы больше понравилось сравнение с кроликом, но кролики так себя не ведут — не спят посреди играющих людей.       Очередной визг заставляет Вэй Ина посмотреть на заводь. Похоже, Цзян Чэну удается столкнуть Цзинь Цзысюаня в воду. Дальше всё происходит мгновенно: Цзинь Цзысюань утягивает Цзян Яньли за собой. Цзян Чэн перестает смеяться. Цзинь Цзысюань сильно кашляет, отплевываясь, и когда Мэн Яо подходит помочь, тот чуть ли не на голову ему забирается. Тем временем Вэнь Цин помогает Цзян Яньли выбраться — а затем, когда та уже почти на пристани, отпускает ее и, подмигнув, роняет обратно.       Ах, как же весело они выглядят!       — Ты уверен, что я могу идти? — снова спрашивает Вэй Ин.       Он не хочет бросать друга. Но Лань Чжань уверенно кивает.       — Мне здесь хорошо.       И он показывает на свою книгу. Вэй Ин хихикает и перед уходом снова целует Лань Чжаня в губы.       — Я буду веселиться очень-очень громко, чтобы ты слышал меня даже отсюда! — обещает он.       Крошечная улыбка Лань Чжаня становится лучшей наградой. Очевидно, что в этот раз Вэй Ин выигрывает раунд! Он выбирается из укрытия и бежит к реке. Чуть не сбивает Лань Цзюань, но Лань Юань успевает схватить жену за воротник прежде, чем они столкнутся. Впрочем, он не успевает помешать Лань Цзюань споткнуться о пояс, который Вэй Ин бросает на землю.       — Прости! — по привычке извиняется она перед одеждой.       Вэй Ин уже собирается прыгнуть в реку прямо в нижних штанах, как вдруг вспоминает о талисмане, который нашел раньше — тот явно не переживет купания. Поэтому он швыряет его матери с криком:       — Мам, лови!       Цансэ-саньжэнь ловит его, и когда Вэй Ин выныривает на поверхность — отплевываясь водой прямо в хохочущее лицо Цзян Чэна, — она бросает на него озадаченный взгляд:       — А-Ин! Я много раз говорила тебе не трогать талисманы, назначения которых ты не знаешь!       — Я и не знал, что у нас там защита! Не понимаю, что он должен делать, объяснишь мне позже?       Мать так и не объясняет. Но на следующий день он снова видит этот талисман, когда Лань Чжань затаскивает его в свое укрытие, чтобы пообниматься. В итоге перед тем, как братья Лань возвращаются домой, ему удается вытащить Лань Чжаня к реке поиграть — когда народу становится поменьше. Они дурачатся и сбрасывают младших учеников в воду… А после всей этой кутерьмы, когда они лежат и сохнут на солнце, Вэй Ин спрашивает:       — Ну что, в этот раз тебе было весело?       Лань Чжань поворачивает голову в его сторону и согласно мычит.       — Я не знаю, что именно приносит мне радость, — произносит он наконец после долгой паузы. — Но я знаю… каждый раз, когда мне весело, Вэй Ин рядом.       Вэй Ин краснеет, сердце в груди пускается вскачь, и он улыбается так, что мышцы лица сводит от боли:       — Значит, нам просто нужно всегда быть вместе! — заявляет он, протягивая Лань Чжаню руку.       Лань Чжань берет ее без малейших колебаний, словно дает клятву.       Вэй Ин знает, что они договорились — точнее, он сам сказал, — что им нужно забыть прошлое, но, пока он весь ужин украдкой наблюдает за Лань Ванцзи, он понимает, как это трудно. Возможно, Мэн Гуанъяо всё-таки прав. Он не может просто взять и выкинуть из головы всё, что знает о своем Лань Чжане, и даже если нынешний человек изменился, в нем всё еще живет частица того, прежнего. Вэй Ин хотел бы знать, как поступить. Должен ли он следовать своим воспоминаниям и оставить Лань Ванцзи в покое, или попытаться сдержать данное в тот день обещание — сделать так, чтобы другому было весело? А может, стоит воспользоваться случаем, прояснить недоразумение и извиниться? Послушать друзей и перестать копать себе могилу или просто не лезть к нему? До сих пор попытки опираться на воспоминания ни к чему хорошему не приводили, оборачиваясь лишь очередным разочарованием.       — Лань Чжань?       В конце концов он — как всегда — не выдерживает и делает шаг навстречу. У них не так много времени, в девять вечера нужно быть в гостевых покоях, а ужин наверняка затянется. Если и говорить, то сейчас.       Лань Ванцзи поднимает взгляд от книги; он всё еще слегка хмурится из-за острого перца — по крайней мере, Вэй Ин надеется, что причина в перце, а не в том, что он ему докучает.       — Мгм.       Вэй Ин косится на задний план: Не Хуайсан ухитряется оказаться поблизости и отчаянно жестикулирует. Это не язык жестов Цзян, и Вэй Ин понятия не имеет, что тот пытается донести.       — Кажется, вышло недоразумение! Прости, мне стоит сначала думать, а потом говорить. Я и не подозревал, что мои слова можно так истолковать!       Лань Ванцзи на мгновение отрывается от книги и смотрит на него так, словно пытается распознать ложь. Затем, спустя добрых два удара сердца (целых два! Это мучительно долго, когда стоишь и ждешь ответа!), он наконец торжественно кивает:       — Нет. Если Вэй Ин будет сначала думать, он в итоге вообще замолчит. Как я.       После этих слов воцаряется мертвая тишина. А затем Мэн Гуанъяо вдруг хлопает себя ладонью по лбу, и Вэй Ин чувствует, как внутри него что-то обрывается.       Он заходится от хохота.       — Это шутка? Ты сейчас пошутил?       Он не может вздохнуть. Эта шутка получше, чем у Лань Сичэня! Он знал, что в этом зануде скрыт юмор!       — Я так и знал, что у тебя есть чувство юмора!       Больше никто не смеется, но, конечно, никто не замечает и того, как Лань Ванцзи чуть выше поднимает книгу, словно пытаясь скрыть усмешку. Цзян Яньли на заднем плане показывает ему «большой палец» на глазах у изумленного Цзинь Цзысюаня. Это она велела ему шутить? Он ее послушал? Похоже, Лань Чжань и впрямь метил в цель! Ох! Вэй Ину требуется много времени — очень много времени, — чтобы успокоиться. Наконец он переводит дух и фыркает:       — Прости, прости, это и правда было здорово. Но… я правда… я совсем не имел в виду, что в прошлом не относился к тебе серьезно…       Он слышит, как Цзинь Цзысюань хмыкает, и понимает: этот глупый Павлин их подслушивает! (Это личное! Настолько личное, насколько это возможно в тесном доме посреди вечеринки! С точки зрения Вэй Ина, Павлина в этот разговор не приглашали!) Он дает себе слово при случае дать ему под дых позже, а сейчас сосредотачивает внимание на Лань Ванцзи. Тот всё еще хмурится.       — Что же… ты имел в виду тогда? — спрашивает Лань Ванцзи, втайне гордясь тем, что ему удается скрыть надежду в голосе.       — Ну. Я хотел сказать, что…       Вэй Ин хмурится, стараясь на этот раз выразиться точнее.       — Э-э… Ну, я имел в виду… Что я сам по себе человек несерьезный… не в плане любви, а вообще?       Лань Ванцзи приподнимает бровь, а Не Хуайсан в панике делает протестующие жесты веером и руками. Вэй Ин достаточно сообразителен, чтобы понять: вышло не лучше. Пожалуй, ему и впрямь стоит заткнуться, проглотить собственный ботинок и больше никогда не открывать рта. Может, Лань Ванцзи еще в детстве понял, как обрести покой. Но Вэй Ин так не умеет и никогда не умел, поэтому настаивает:       — Я хотел сказать, что не могу вести себя согласно вашим трем тысячам правил…       — Три тысячи пятьсот пятьдесят семь, — поправляет Лань Ванцзи.       — Что?       — Всего три тысячи пятьсот пятьдесят семь правил, — уточняет Лань Ванцзи.       Это что, еще одна шутка? Ого, спасибо, это даже хуже, чем он думал. Вэй Ин стонет. Лань Ванцзи замечает, как Цзян Яньли отрицательно качает головой, понимает, что сказал что-то не то, и прикусывает губу.       — Послушай. Неважно, сколько там правил, я не могу соблюдать столько! Для меня это невозможно!       — В Пристани Лотоса ты соблюдал правила, — шепчет Лань Ванцзи.       — Что? Какие еще? — он в замешательстве моргает.       — Да, какие именно? — недоверчиво вторит Цзян Чэн.       Это было некрасиво, Цзян Чэн!       — Те, что ты сам придумал для меня. Стену Пристани Лотоса, — бормочет Лань Ванцзи одними губами.       Это вообще законно? (Надо сделать это три тысячи пятьсот пятьдесят восьмым правилом этой чертовой стены). Лань Ванцзи не должен говорить такие вещи, потому что это жутко сбивает с толку, это слишком мило, и как вообще Вэй Ин должен понимать, что тот несет?!       — О, я помню! Это было так трогательно! — говорит Ло Цинъян, к счастью, не страдающая от этого зрелища.       — Я тоже помню, там было правило про восемь объятий в день, — ворчит Цзинь Цзысюань.       — Правда? Как мило! — хихикает Цинь Су. — Каждому должно быть позволено обниматься.       — Согласен, — кивает Вэнь Нин. — Там ведь еще было что-то про «всегда вместе», верно?       — Мы были детьми, там были… орфографические ошибки, — признает Цзян Яньли.       — Да, и тетя Мэн решила, что это слишком мило, чтобы исправлять, — ухмыляется Вэнь Цин.       — Если я правильно помню, именно Вэй Ин попросил составить их, чтобы Лань Ванцзи чувствовал себя уютнее в Пристани Лотоса, — уточняет Мэн Гуанъяо.       Лань Цзюань фыркает, когда дочь спрашивает, можно ли добавить это правило на их собственную стену, и отвечает, что они обязательно это сделают. Первое объятие Циннин достается Вэнь Цин, затем — Вэнь Нину.       Не то чтобы Вэй Ин забывает об этой шуточной стене — и мысли о том, как Лань Чжань цепляется за это воспоминание, вызывают странное чувство в животе, — но…       — Это не одно и то же! Те правила мы придумали вместе, когда были детьми. И их там едва ли пятьдесят набралось!       — Пятьдесят четыре, — снова уточняет Лань Ванцзи.       Он замолкает, заметив, что Цзян Яньли хмурится, глядя на него.       — Ладно, пусть! Пятьдесят четыре! Это всё равно далеко до трех тысяч пятисот пятидесяти восьми…       Лань Ванцзи на этот раз его не поправляет. Но в разговор вмешивается Лань Сичэнь.       — Мы не понаслышке знаем, что никто не может соблюдать три с половиной тысячи правил.       Глаза Лань Ванцзи округляются, и он опускает голову, словно его поймали с поличным. Это правда. Даже дядя соглашается с этим после первого года наказания Лань Ванцзи и Лань Сичэня. Лань Ванцзи в итоге кивает, хотя и не может пока облечь в слова то, что его в этом беспокоит, а улыбка Лань Сичэня становится еще шире.       — А как насчет такого. Мы составим список правил, которые ты обязан соблюдать, Вэй Ин. Максимум пятьдесят четыре. Но ты должен их придерживаться, идет?       — Блестящая идея, — подтверждает Мэн Гуанъяо. Предатель!       Цзян Чэн всё время прав! Вэй Ин поворачивается к брату в надежде на протест, но видит лишь, как тот насмехается над его страданиями и даже заявляет:       — Да, давайте так и сделаем.       — Ну полно вам! Мы даже правилам той стены больше не следуем! — жалуется Вэй Ин.       — О? Для меня это новость, — поправляет его Цзян Яньли. — Я почти уверена, что Вэй Чанцзэ все глаза выплачет, если ты скажешь, что не собираешься соблюдать правило восьми объятий.       Не Хуайсан невесть откуда достает лист бумаги, а Лань Цзюань идет за тушечницей. Все, все предатели! Пытаются заставить его вести себя прилично!       Хотя он полагает… это разумное требование и хороший компромисс. Если это сделает Лань Чжаня менее… каким бы он ни был в эту первую неделю, Вэй Ин полагает, что может сделать небольшое усилие.       — О, это навевает воспоминания! — хихикает Лань Цзюань. — Я помогала вам составлять те правила вместе с Мэн Ши, верно? Ну же, мальчики, каким будет первое правило?       — Никаких разговоров о темном совершенствовании, — первым говорит Лань Ванцзи.       — Отличное правило! — в один голос соглашаются Цзян Яньли и Цзян Чэн.       — Вы все меня притесняете! — вопит Вэй Ин.       — Заткнись, — подтверждает Цзян Чэн.       — Это для твоего же блага, Вэй-бэй-шисюн, — бормочет Не Хуайсан.       Циннин смотрит на то, как все старшие ребята соглашаются друг с другом, и быстро выбирает сторону:       — Да, темное совершенствование — это плохо!       — Видите, даже пятилетний ребенок это понимает, — подчеркивает Цзинь Цзысюань.       — Хотя я согласен с тобой в принципе, что энергия Инь — это не энергия негодования, важно помнить, Вэй Ин, что энергия Инь в любой момент может обернуться негодованием, и поэтому с ней нужно обращаться осторожно, — уточняет Лань Юань.       — И хотя не все виды негодования или энергии Инь ведут к искажению Ци, это может иметь множество других ужасных побочных эффектов для тела при неверном направлении потока, — добавляет Лань Цзюань.       Вэй Ин ворчит, недовольно пыхтя, и валится на пол. Ладно. Он будет держать свои мысли при себе, как всегда! По крайней мере, он так думает, пока Не Хуайсан незаметно не передает ему записку. В ней он видит приглашение как-нибудь проверить теории об энергии Инь вместе после занятий, когда с наказанием будет покончено.       Вероятно, это способ гарантировать, что Вэй Ин больше не попадет в немилость, потому что Не Хуайсан ни за что на свете не предложил бы кузену тренироваться втайне просто так.       Похоже, все получают удовольствие, составляя для него список из пятидесяти четырех правил. Лань Ванцзи вскоре, утомленный суетой, снова утыкается носом в книгу, лишь изредка вставляя замечания и доказывая, что может делать несколько дел одновременно. Чертов зануда, есть ли хоть что-то, чего ты не умеешь?! Вэй Ин негодует про себя. Не стоило ему извиняться (ладно, нет, неправда, он определенно поступил правильно, прояснив недопонимание, но всё же он жалеет обо всех этих непредвиденных последствиях).       — Я считаю, нужно оставить правило о том, что нельзя бегать, — с ухмылкой заявляет Цзян Чэн. — Я устал за ним гоняться.       — У нас всего пятьдесят четыре места, мы уверены, что это жизненно важно? — сомневается Мэн Гуанъяо.       — Я думаю, это не так уж важно, — соглашается Вэнь Цин.       — Ты так говоришь только потому, что не тебе приходится его ловить, — жалуется Цзян Чэн.       — Мне кажется, она говорит так, потому что забавно смотреть, как ты за ним бегаешь, — посмеивается Не Хуайсан. — Это открывает отличный вид на твой…       — Только попробуй закончить фразу, и я… — в один голос рычат Вэнь Цин и Цзян Чэн, после чего поворачиваются друг к другу и краснеют еще сильнее.       Вэй Ин стонет и валится на пол, всеми игнорируемый. Теперь он понимает, что чувствует его мать. Он косится на Лань Ванцзи, пытаясь вызвать у него жалость — он старательно дует губы, на Цзянь Яньли и родителей это работает, может, получится заставить дрогнуть и сердце этого холодного человека…       — О! Ты закончил книгу! — сияет Вэй Ин.       Все поворачивают головы в их сторону. Теперь у Лань Ванцзи нет выбора, кроме как общаться с ними и…       Лань Ванцзи спокойно убирает книгу в мешочек цянькунь… и медленно достает другую под названием «Истоки метода золотого ядра», к которой тут же приступает. Вэй Ин снова фыркает. Его улыбка ослепительна.       — Ты делаешь это нарочно!       Лань Ванцзи медлит, замечает на заднем плане Цзянь Яньли, которая показывает ему «большой палец», и снова улыбается, едва-едва заметно. Так вот как это работает. С этим… с этим можно иметь дело, думает он. Он может заставить Вэй Ина улыбаться.       С другой стороны, Вэй Ин просто поражен. Неужели Лань Чжань не понимает, как это на него действует? Это нечестно. Просто несправедливо. Возможно… возможно, этот зануда в итоге ему даже понравится. Он сильно отличается от того ребенка, которого Вэй Ин когда-то знал, но он вовсе не плох. С ним может быть весело. С ним можно разговаривать. Они и правда могут играть вместе, как раньше. Просто по-другому.       — Чэн-чэн, запиши в список правил: Лань Ванцзи запрещено быть таким красавчиком, — заявляет он, чувствуя небывалую смелость.       — Новое правило: Вэй Ину и Лань Ванцзи запрещено флиртовать над моим салатом, — отвечает Цзян Чэн, занося запись в список.       — Согласны, — кивают почти все присутствующие.       Вэй Ин закатывает глаза. Ему плевать, в этом раунде он определенно победил. Яньли смеется, она счастлива, а с лица Лань Сичэня наконец исчезает хмурая тень.       — Кстати о салате: если мы хотим наесться до отбоя, нам точно пора начинать, — замечает Лань Юань. — Я проголодался. И Лань Луань тоже. Скажи им, Лань Луань.       Младенец на руках у Вэнь Цин издает отрыжку, явно выражая протест. Но всё же в словах Лань Юаня есть доля истины. Составление правил откладывают, и Лань Цзюань приносит еду.       В суматохе, которая всегда предшествует большим событиям, Вэй Ину удается ловко пристроиться рядом с Лань Ванцзи, и никто не возражает (ну, Цзян Чэну явно есть что сказать, но он оказывается зажат между Цзянь Яньли и Павлином, так что не может пошевелиться, не оставив сестру без защиты. Не Хуайсан показывает кузену «большой палец», будто это его рук дело).       Упоенный своей маленькой победой, Вэй Ин сталкивается плечом с Лань Ванцзи — и тут же вспоминает, что тот не выносит прикосновений, когда подросток рядом с ним напрягается.       — Ой, прости! Рефлекс…       — Нет. Всё в порядке, — отвечает Лань Ванцзи, избегая его взгляда.       Так не пойдет.       — Ты замер, это не «в порядке». Не заставляй себя терпеть, если тебе неприятно…       — Не неприятно, — быстро отвечает Лань Ванцзи. — Просто… непривычно.       Всё равно это не то, что он должен чувствовать, верно? Вэй Ин прикусывает губу.       — Вот это я и имел в виду, когда говорил, что нам нужно забыть прошлое.       Лань Ванцзи склоняет голову набок, снова выглядя растерянным и огорченным.       — Нет! Я в смысле… нет! Угх!       Лань Ванцзи ничего не говорит, просто смотрит вниз, и Вэй Ин не понимает: то ли тот в таком же замешательстве, как и он сам, то ли просто дает другу время собраться с мыслями.       — Просто… Нам… нужно узнать, кто мы такие сейчас. Ты не вел себя так, будто хочешь познакомиться со мной заново, потому что думал, будто и так всё знаешь. И я делал то же самое, полагая, что ты будешь рад моим прикосновениям, как раньше. Или что будешь говорить только со мной, как раньше. Мне кажется, именно поэтому мы в итоге разочаровываемся. Слишком много смотришь в прошлое — и упускаешь настоящее! — наконец объясняет он.       Лань Ванцзи не отвечает, и Вэй Ин надеется, что тот понимает. Но он не может оставить это невысказанным, не после того как они так сильно ранили друг друга.       — Я не говорю, что в будущем у нас ничего не может быть.       Хотя еще вчера он почти так и думал, и теперь смотрит вниз, немного стыдясь своей бурной реакции.       — Я просто говорю, что нам нужно время, чтобы… встретиться снова и понять, насколько мы сейчас отличаемся от наших воспоминаний.       Лань Ванцзи долго молчит, не отрывая взгляда от своей миски. На мгновение Вэй Ину кажется, что тот упрямо отвергает его предложение. Но затем он слышит тихое:       — Разумно.       Вэй Ин поворачивает голову так резко, что чуть не сворачивает шею, но Лань Ванцзи уже ест. Тем не менее, Вэй Ин уверен, что не ослышался.       — Да, я тоже так думаю. В этом вопросе я супер-разумный! — сияет он.       Сердце бьется чаще от мысли, что они наконец нашли общую почву. Облегчение такое же теплое и вкусное, как суп его сестры.       — Ты — разумный? Как бы не так! — фыркает Цзян Чэн с другого конца стола.       — Заткнись, Чэн-чэн, я самый разумный. Лань Ванцзи так говорит! — Он не дает Лань Ванцзи времени оспорить это и продолжает: — Ах, шицзе, твой суп такой вкусный, даже лучше, чем обычно!       Цзянь Яньли отвлекается от Вэнь Цин и Ло Цинъян, в ее глазах вспыхивает озорной огонек.       — Правда? Тебе нравится?       — Это лучшее, что ты когда-либо готовила, — без тени сомнения заявляет Вэй Ин.       И вкуснее вдвойне, потому что он снова ест в кругу почти всех своих друзей. Цзянь Яньли довольно посмеивается, а Лань Ванцзи закрывает глаза и делает глубокий вдох.       — Я рада, что ты так считаешь. Но тогда тебе стоит поблагодарить и Лань Ванцзи. Он помогал мне готовить.       Вэй Ин едва не давится — а Цзян Чэн и Цзинь Цзысюань, которые как раз начали пить, определенно делают это.