Горящие крыши

— Ваш брат доводит моего брата до слез. Это первые слова Цзян Яньли, когда Лань Сичэнь приглашает её на чай во время завтрака на следующее утро. И хотя Лань Сичэню жаль это слышать, ему не очень нравится её тон. Особенно когда он отвечает: — Ваш брат тоже доводит моего брата до слез. Они оба улыбаются друг другу, но улыбка не достигает глаз. — Кажется, мы в весьма затруднительном положении, — едко соглашаются оба. Он никогда не думает, что ему придется использовать свой вежливый, но враждебный тон по отношению к Цзян Яньли, и уж тем более — услышать в ответ такой же. Это сюрприз, и не из приятных. Лань Сичэнь делает глоток чая и задается вопросом, как он может сгладить ситуацию и разрешить этот конфликт. — Возможно, если они извинятся друг перед другом, — предлагает он. — Я думаю, время извинений прошло, — Цзян Яньли отвергает предложение, в точности как предсказывает А-Яо. — А-Сянь плачет крайне редко, — добавляет она обвиняющим тоном. — Как и Ванцзи, — отвечает Лань Сичэнь. — И каждый раз за последние несколько лет, когда это случается, причиной становится Вэй Ин. Возможно, он немного несправедлив: Лань Ванцзи плачет несколько раз из-за того, что ему не разрешают отправлять письма или видеться с Вэй Ином, и это скорее слезы бессилия, в которых брат Цзян Яньли не виноват. Виноваты старейшины. В мыслях он это понимает, но сердце не согласно. Ему требуется еще несколько глотков, чтобы вернуть самообладание и снова стать рассудительным. Цзян Яньли, кажется, делает такое же усилие и говорит: — У наших братьев, похоже, проблемы с общением. Возможно, нам не стоит следовать их примеру и… — …лучше разобраться в этой неразберихе, а не спорить. Я согласен, — заканчивает Лань Сичэнь. В конце концов, он обещает Ванцзи попытаться всё исправить. Очевидно, что споры ни к чему их не приведут. — Может быть, ты начнешь с объяснений твоего брата, а я изложу версию своего, — предлагает Цзян Яньли. — Это отличная идея. — И мы рассудим, стоит ли это исправлять, — быстро добавляет Цзян Яньли. — Ты должен понять, что я не приму для будущего А-Сяня ничего меньшего, чем то, что желают для него мои тетя и дядя. Если они не делают друг друга счастливыми, то я не вижу причин продолжать поощрять их отношения. Лань Сичэнь хмурится, но не противоречит ей. Это кажется вполне справедливым. Когда вчера он приводит Лань Ванцзи домой, Лань Цижэнь тоже, кажется, думает, что если это причиняет Лань Ванцзи такую боль, то, возможно, отношениям двух подростков лучше закончиться. Однако, хотя Лань Сичэнь и заявляет Лань Ванцзи, что не станет принуждать его к браку с Вэй Ином против воли, сейчас очевидно, что Лань Ванцзи этого хочет. И именно поэтому он так расстроен мыслью о том, что всё кончено. Они пытаются понять его лучше, но Лань Ванцзи оказывается… невосприимчив к попыткам брата или дяди. В итоге вчера они общаются скорее на языке Расспроса, чем словами, как в детстве. С этим справляется дядя. Лань Сичэнь не считает язык Расспроса таким же хорошим, как Лань Ванцзи; он всегда чувствует себя в ловушке из-за нехватки слов, в то время как Лань Ванцзи находит в нотах такой уровень эмоций, который его брату недоступен. Он может заставить простейшее «да» звучать трагично с помощью своей цитры. Лань Сичэнь предпочел бы, чтобы Лань Ванцзи объяснил, как он дошел до такой раны, а не то, как сильно она кровоточит (знание об этом бесконечно печалит Лань Сичэня). Увы, его брат функционирует иначе, и Лань Сичэню приходится подстраиваться. К сожалению, если у Вэй Ина и Лань Ванцзи и есть что-то общее, так это склонность не слишком откровенничать о том, что их ранило, и Цзян Яньли тоже обладает лишь поверхностными знаниями об инциденте. Она объясняет: Вэй Ин каким-то образом понимает, что Лань Ванцзи любит лишь воспоминание о нем. Что может быть правдой. Тем не менее, услышав так называемую цитату слов Лань Чжаня, Лань Сичэнь поясняет, что Лань Ванцзи вовсе не имеет в виду разрыв. — Ванцзи скуп на слова; он имеет в виду, что орден Лань не позволит им пожениться, если Вэй Ина сочтут смутьяном, и он не хочет, чтобы ему запретили этот брак. Глаза Цзян Яньли слегка сужаются, и она делает глоток чая. Он уже остывает, но это не важно. Хотя это объяснение понятно, оно также проблематично: Вэй Ин не умеет вести себя смирно. Он — вольный дух, совсем как его мать. Никто не может его укротить, даже Юй Цзыюань. И боже, в Пристани Лотоса они пытались. В конце концов они учатся принимать его хаос и перенаправлять его в нужное русло, когда это необходимо, — в истинном стиле ордена Цзян, перенаправляя, а не принимая удар на себя. — Лань Ванцзи не должен пытаться изменить моего брата. — Разве это просьба измениться, а не просто вести себя так, как требует вежливость? — отвечает Лань Сичэнь, немного раздраженный. Цзян Яньли вынуждена уступить в этом вопросе. Она ставит чашку и кивает. — Я передам твои слова и намерения твоего брата своему. Посмотрим, как пойдет дело, — говорит она. — Я постараюсь объяснить Ванцзи, что он должен принять: Вэй Ин уже не тот, что в его воспоминаниях, — отвечает Лань Сичэнь тем же тоном. Хотя он уже пытался это сделать. Они снова улыбаются друг другу, но в улыбке по-прежнему нет тепла. — Хорошо быть опорой для своих близких, — говорит Цзян Яньли, поглаживая пальцем чашку чая. — Но нельзя закрывать глаза на их недостатки, нужно помогать им преодолевать их или работать над ними. Это истина, которую Лань Сичэню трудно постичь, он должен это признать. Он очень любит брата, но стоит тому совершить ошибку, как он замыкается в себе. Лань Сичэнь всегда думает, что поддержка — единственный способ для его друзей чувствовать себя в безопасности, чтобы открыться. Возможно, он ошибается. Он не знает. Он вздыхает и признается: — Это первый раз, когда мне хочется ударить собственного брата по голове… Не Минцзюэ часто говорит ему, что испытывает такое желание, но Лань Сичэнь никогда не понимал этого порыва до сегодняшнего дня. Это весьма тревожно. Сидящая перед ним Цзян Яньли допивает холодный чай и произносит: — Я много раз чувствовала подобное по отношению к своему брату, но никогда еще не была так близка к тому, чтобы действительно это сделать. Лань Сичэнь почти смеется, почти, потому что она ставит чашку и добавляет перед уходом: — Хотя твоего брата я пну первым. И она уходит без лишних слов. За все годы знакомства с этой молодой леди это первый раз, когда их разговор проходит так напряженно. Он не думает, что она на такое способна. Но… с другой стороны, когда он сам начинает брать на себя обязанности главы ордена, он тоже не знает, что способен на подобное. Вся встреча оставляет его измотанным и ничуть не успокоенным. Но это только первый шаг, напоминает он себе. Перемены происходят шаг за шагом, даже через самые малые из них. Стоит довольствоваться тем, что есть продвижение, и не раздражаться из-за медлительности процесса. Терпение — это добродетель, говорит он себе и старается, как всегда, следовать правилам. Вэй Ин сегодня не чувствует особого энтузиазма. Голова всё еще болит после вчерашней неразберихи, и ему трудно сосредоточиться на уроках. Его взгляд часто блуждает в сторону Лань Ванцзи, и он не находит удовлетворения, видя, что тот кажется таким же отрешенным, как и он сам. Это просто больно. В рукаве он поглаживает крошечную белую ленту, которую нашел в вещах. Цзян Яньли признается, что положила её туда, когда они уезжали из Пристани Лотоса, и, конечно, так как Вэй Ину потребовалось много времени, чтобы разобрать вещи, он находит её только вчера. Какое неудачное время. Или, может быть, удачное. Возможно, пора вернуть Лань Ванцзи его ленту, если они больше не хотят жениться. Он хочет сделать это первым делом с утра, но не находит в себе смелости. И он боится конца занятий, когда у него не останется оправданий, чтобы не говорить с Лань Ванцзи, запертым вместе с ним в библиотеке в наказание. Тогда у него не будет оправданий, чтобы этого не сделать. Вчера он сделал выбор, так почему же это так трудно? Лань Цижэнь снова пытается допрашивать его, как и накануне, но вмешивается Цзян Чэн, на этот раз не спрашивая разрешения, прежде чем дать ответ. Не Хуайсан тоже делает это в следующий раз, что настолько удивляет Лань Цижэня (мальчик дает неправильный ответ, но всё же), что тот больше не настаивает. — Усянь-ге, ты в порядке? — обеспокоенно спрашивает Вэнь Нин во время перерыва. — Да, не волнуйся, А-Нин, это просто… Он не знает, как описать происходящее, поэтому не заканчивает предложение и шутит: — Я скучаю по домашней еде, диета Лань не для меня. Еще одна причина, почему, возможно, он и Лань Ванцзи не так уж совместимы в конце концов. Когда они были детьми в Пристани Лотоса, он обычно перекладывал все свои овощи в чашу Лань Ванцзи, а Лань Ванцзи отдавал ему свое мясо, так что они никогда не осознавали эту врожденную проблему. — У меня так сильно болит живот. — О. Яо-шисунь сказал нам, что Лань Ванцзи вчера вернулся весьма расстроенным. Я боялся, что между вами что-то случилось… Может, если тебе нездоровится, цзецзе тебя осмотрит? Ах, безошибочное чутье Вэнь Нина на настроение снова дает о себе знать вместе с его наивностью и привычкой принимать каждое слово друга за чистую правду. Вэй Ин морщится, но не комментирует это. — Если у тебя проблемы с проходимостью, я могу дать тебе лекарство, — говорит Вэнь Цин, бросая на него взгляд, который показывает: она ни на грош не верит в его ложь и заставит его заплатить за неё горьким снадобьем. — О? У тебя всё еще есть тот чудодейственный рог, который добыл тебе Чэн-чэн? — поддразнивает он. Первая ночная охота в Пристани Лотоса всегда является важным событием для адептов. Как только их признают достаточно сильными, чтобы защитить себя, им разрешают отправиться на одну из охот вместе со старшими. Они сами выбирают задание из текущего списка. Конечно, Вэй Усянь и Цзян Чэн готовятся примерно в одно время, вскоре после катастрофы на конференции в Цинхэ. Вэй Усянь весьма удивляется, когда его брат решает не идти с ним на самое интересное задание из списка. Вместо этого Цзян Чэн выбирает то, что выглядит довольно скучным — простую охоту на монстра. Вэй Усянь не понимает его выбора, пока не осознает, что рог этого животного является компонентом для сильного лекарства, которым интересовалась Вэнь Цин. К сожалению, поскольку Вэнь Цин не является официальным адептом Цзян, ей никогда не разрешают ходить на ночную охоту с адептами, и она не может отправиться туда сама. Конечно, обнаружив это, Вэй Усянь неустанно дразнит Цзян Чэна, пока тот не сбегает, красный как помидор. Оказывается, ночная охота Цзян Чэна оказывается гораздо интереснее, чем охота Вэй Усяня. Монстру — обычно довольно мирному — не нравится идея лишиться рога. Бедного Цзян Чэна едва не поднимают на рога! Если бы Вэй Чанцзэ не вмешался, так бы и случилось! (Вэй Усяню приходится ждать своей третьей ночной охоты, прежде чем поэкспериментировать с чем-то столь крутым!). По возвращении Цзян Чэна хорошенько отчитывают и родители, и Вэнь Цин. Лицо девушки бледнеет, когда она зашивает его бедра… пока он не показывает ей рог. Тогда её лицо становится таким же красным, как и её одеяния, и она ругает его еще сильнее за глупость и безрассудство. Вэй Усянь жалеет брата и шутит о практичности Цзян Чэна: в конце концов, разве он не принес ей специальный ингредиент для лекарства, идеально подходящий для лечения боевой раны, полученной при его добыче? На это Вэнь Цин фыркает и говорит: «Вообще-то он используется при плохой проходимости». И Вэй Усянь смеется так сильно — его брат рисковал жизнью ради борьбы с диареей! — что его выставляют из лазарета. Поскольку выкидывает его именно Цзян Чэн, он полагает, что тот ранен не так уж серьезно, и Вэй Усянь смеется еще больше. Бедный Цзян Чэн пребывает в оцепенении целую неделю после этого, и теперь каждый раз, когда кто-то заговаривает с ним о проходимости, он ворчит. — Да, конечно, он всё еще у меня, — Вэнь Цин насмехается над Вэй Ином. — Но я не стану тратить его на тебя, он слишком ценен. Вэнь Нин смотрит на сестру, затем на Вэй Ина, который лишается дара речи от такого бесстыдного признания. — Для лекарства используется внутренняя часть рога, — объясняет он Вэй Ину. — Из остального я вырезал ей иго… — А-Нин! — перебивает она брата. Вэй Усянь смотрит на брата и сестру Вэнь, и его пробирает до самых костей: кажется, у Цзян Чэна всё идет довольно неплохо. Он всегда знал, что между ними что-то происходит, с того самого момента, как Цзян Чэн отказался называть её сестрой, несмотря на то что они выросли вместе! Некоторым в любви везет больше, чем ему! Эта мысль прогоняет тепло. — Что ж, очень жаль, придется мне мучиться с болью в животе. Я в порядке, хотя мне всё же интересно, откуда Яо-бро узнал о вчерашнем состоянии Лань-эр-гунцзы. Вэнь Цин хмурится и не комментирует использование Вэй Ином титула Лань Ванцзи. — Он был с Лань-цзунчжу после уроков, — сообщает А-Нин. — Лань-цзунчжу помог ему проверить мои конспекты уроков, которые Яо-шисунь пропустил, так что он хотел поблагодарить его. — О-о, понятно, некоторые люди усердно трудятся. — Он улыбается. Он рад за них — или, по крайней мере, старается, — даже если сейчас его сердце кажется онемевшим и тупым. Ему действительно стоит перестать сейчас думать о делах сердечных. Это не идет ему на пользу. Но он не знает, на чем еще сосредоточиться, если честно. К сожалению, появляется Мэн Яо (чтобы сказать Вэнь Цин и Вэнь Нину, что занятия скоро возобновятся и им пора возвращаться) и дает Вэй Ину идеальный повод. — Поскольку нам не разрешат видеться после уроков около месяца, я подумал, что мне стоит передать тебе подарок твоей тети прямо сейчас. — Он улыбается, доставая из мешочка цянькунь небольшую курильницу для благовоний. Вэй Усянь несколько раз моргает и гадает, не предназначен ли подарок Сысы на самом деле его матери. Ведь общеизвестно, что у Цансэ-саньжэнь есть две коллекции: одна — фонарей, другая — курильниц. Хотя вторая — это скорее одержимость созданием заклинаний, вплетенных в курильницы. Мэн Яо, должно быть, видит замешательство на его лице, потому что объясняет: — У моей матери время от времени всё еще случаются кошмары, и когда это происходит, она зажигает курильницу, и это всегда помогает. Они обе помнят, как часто тебе снились кошмары в детстве, и беспокоятся, что вдали от дома у тебя может случиться рецидив. Это их способ защитить тебя от них. Это мило со стороны Мэн Ши и Сысы, хотя и немного неловко. Он больше не сопляк, и кошмаров у него не было много лет! (и, честно говоря, проблема всегда заключалась скорее в том, что он сам нагоняет на людей кошмары, а не наоборот…). — Передай им спасибо за подарок, — всё же говорит он Мэн Яо. — Они надеются, что ты будешь вспоминать о них каждый раз, когда зажигаешь её. Они все очень скучают по вам. Вы появляетесь в их снах чаще всего. — Молодой человек добавляет со странной улыбкой, и Вэй Усянь замечает, как его руки складываются в секретный знак Цзян «вызов», когда он кланяется на прощание. Вызов. Что? Вэй Усянь хмурится и снова смотрит на курильницу. И вдруг вспоминает, что среди всех зачарованных курильниц его матери… она пыталась создать ту, которая позволяла бы людям общаться через сны! Получилось ли у неё? Он не помнит. Вероятно, нет, иначе мать дала бы им такую перед отъездом в Облачные Глубины! Но… Он проверяет подарок, но не находит на нем вырезанного заклинания. В нем совершенно нет духовной энергии, он как чистый лист. Вызов. Неужели Мэн Яо бросает ему вызов — превратить эту курильницу в тот духовный инструмент, который его матери так и не удалось создать? Вэй Усянь не обладает репутацией труженика — иногда люди даже склонны называть его ленивым. В основном потому, что ему трудно заставить себя работать… А когда он это делает, то работает быстро и часто у него всё получается с первой попытки, когда остальные еще и до середины не дошли. Но это ложь. Когда Вэй Усянь чем-то заинтересован, он может забыть о еде и сне, пока его любопытство не будет удовлетворено. Совсем как его мать. И когда он чем-то обеспокоен, ничто не помогает ему избавиться от дурного настроения лучше, чем какое-нибудь задание. Совсем как его отцу. Мэн Яо вырос в Пристани Лотоса, он помогал обоим его родителям, он знает. Возможно, ему это даже знакомо, ведь он и сам такой же. Мэн Яо также знает, как сильно Вэй Ин восхищается умом Цансэ-саньжэнь и что ничто не сделает его счастливее, чем успех там, где она потерпела неудачу. Эта курильница… это идеальный повод подумать о чем-то совершенно не связанном с его разбитым сердцем! — Спасибо, Яо-бро! — кричит он. — Эй, мы, вероятно, когда-нибудь напишем письмо в Пристани Лотоса, чтобы удивить родителей! Это их способ извиниться за то, что они не связались с ними в первую же ночь в Облачных Глубинах. — Если хочешь что-то добавить — просто скажи! — Кричать в Облачных Глубинах запрещено, — отвечает Мэн Яо с другого конца коридора, уже вернувшись к остальной делегации Вэнь. Вэй Усянь ухмыляется, и Цзян Чэну приходится самому тащить его обратно в класс, так как тот уже глубоко погрузился в мысли о чертежах, заклинаниях и всём прочем, кроме того, что происходит вокруг. Цзян Чэн жалуется на то, что Мэн Яо считает своим долгом заставлять Вэй Усяня учиться усерднее, но не отбирает у него курильницу (хотя и просит убрать её в мешочек цянькунь). Обед приносит всем сюрприз. Когда Не Хуайсан садится за стол Цзян, все видят, как Мянь-Мянь поднимается и тащит Цзинь Цзысюаня к столу Лань Ванцзи. Всего пару минут спустя Цинь Су находит способ привести туда и Вэнь Нина — из чего, конечно, следует, что Вэнь Цин идет за ними. — Предатели! — ворчит Цзян Чэн. — Недолго же им пришлось искать кого-то другого! Смех Вэй Усяня звучит сухо и фальшиво. — Рад за него, Мянь-Мянь в конце концов хорошая женщина! Цзян Яньли хмурится и смотрит в коридор, где замечает Лань Сичэня, сидящего с Мэн Гуанъяо. Первый Нефрит ловит её взгляд и учтиво кивает. Она не может избавиться от чувства, что это его рук дело. Внезапно Цзян Яньли жалеет, что не нашла времени поговорить с Мянь-Мянь о том, что произошло этим утром. Хотя она не уверена, что это многое бы изменило. Конечно, её подруга должна была встать на сторону Лань Ванцзи, если сочла, что он ранен и одинок. У неё такое большое золотое сердце. Цзян Яньли старается помнить, что Вэй Усянь тоже не брошен: у него есть они, а еще Не Хуайсан. И в самом конце обеда Вэнь Нину удается ускользнуть из-за стола и подойти к ним вместе с сестрой, чтобы они могли хотя бы вернуться в класс вместе. — Я точно переломаю ему ноги. Не знаю, как мне удастся сделать это и не попасться, но я сделаю, — обещает Цзян Чэн. — Не знаю, как всё могло так быстро испортиться, в прошлый раз он определенно говорит нам, что любит тебя, — ворчит Не Хуайсан, явно недовольный. Цзян Яньли считает, что это подходящая возможность прояснить ту неразбериху, в которой запутался её брат. — А-Сянь, я говорю с Лань-цзунчжу сегодня утром. Он говорит мне, что слова Лань-эр-гунцзы означают нечто иное. Он не говорит, что не хочет жениться на тебе из-за того, что ты смутьян. Он имеет в виду, что им не позволят пожениться, если ты будешь таким. — О боже мой! — Не Хуайсан прикрывает лицо веером. — Поверить не могу в вас обоих. Он совершает ту же ошибку с нами в прошлый раз! И, конечно же, вы неправильно понимаете! Семья Вэй — клянусь… — Ты — Вэй, — напоминает ему Цзян Чэн. — Только наполовину! И, очевидно, лучший из всех! Одна часть Вэй Ина внезапно сомневается: возможно, вчера он приходит к неверному выводу и переигрывает. Но другая половина не видит разницы. Лань Ванцзи всё еще хочет, чтобы он изменился ради того, чтобы соответствовать правилам. Цзян Чэн, похоже, думает так же, потому что скрещивает руки и заявляет: — Что ж, ему стоит вбить себе в голову, что А-Сянь никогда не ведет себя смирно. Серьезно, на что он рассчитывает? Что Вэй Усянь притворяется вежливым и почтительным в течение шести месяцев, женится на нем, а затем вынужден поддерживать эту ложь всю свою чертову супружескую жизнь? Какого черта, он либо принимает моего брата таким, какой он есть, либо не получает его вовсе. Не Хуайсан хмурится и вставляет: — Разве ты не говоришь то же самое свахам? Что не хочешь девушку, которая носит косметику, потому что хочешь видеть её настоящее лиц… Он не успевает закончить фразу, так как Цзян Чэн засовывает целую булочку в его открытый рот. Вэй Усянь странно тронут аргументом Цзян Чэна, хотя ему и не нравится, когда с ним обращаются как с вещью. К тому же он вовсе не собирается жить в Облачных Глубинах после свадьбы; Вэй Усянь всегда верит, что они будут делить время между двумя орденами, а в перерывах спасать людей, путешествуя по всему миру. Хотя, возможно, это лишь его личное желание. Лань Ванцзи, кажется, не слишком тяготеет к идее защиты слабых. Видимо, у них обоих есть неверные представления друг о друге. — Я согласна с этим чувством, — признает Яньли. — Но, А-Сянь. Это нормально, что он просит тебя быть вежливым и почтительным перед его старейшинами. В конце концов, они наказывают его довольно сурово, возможно, он просто не хочет, чтобы ты прошел через то же самое. Вэй Ин хмурится. Он не рассматривает это с такой стороны. И ему не нравится, как его воля колеблется при такой возможности. Если это правда, то чувство справедливости Лань Ванцзи не такое уж искаженное, как он думает… И возможно… — Возможно… вам стоит поговорить. По-настоящему поговорить, — замечает Не Хуайсан. Цзян Чэн, кажется, не согласен и ворчит, но не возражает. Это правда, что Вэй Усянь вчера не дает Лань Ванцзи возможности объясниться. Возможно… Он кусает губы, чувствуя раскаяние. Возможно, он переигрывает. — Ну, у меня впереди целый месяц вечеров с ним, — говорит он, стараясь не надеяться. — Если нам нужно поговорить, то это наверняка случается там. — Возможно. Но только разговоры, ясно? Никаких засовываний языка ему в глотку и попыток зацеловать проблему, как когда вы были детьми, — приказывает Цзян Чэн. — Клянусь, если бы вы тогда тратили меньше времени на поцелуи и больше на разговоры о том, чего хотите, мы бы сегодня здесь не оказались. Цзян Яньли посмеивается, а Не Хуайсан сдержанно фыркает за веером. Вэй Усяню не приходится притворяться обиженным. Он и есть обижен, в основном потому, что его сердце всё еще трепещет при мысли о поцелуях с Лань Ванцзи, и это бесит. — За кого ты меня принимаешь? Я не какая-то легковерная девица, тебе не нужно защищать мою добродетель, Чэн-чэн! Цзян Чэн вскидывает бровь, не убежденный. Вэй Усянь отметает его опасения, заявляя, что вместо этого хочет поработать над вызовом с курильницей. С него хватит разговоров о делах сердечных. Семья проявляет милосердие и оставляет его в покое. Однако, когда они доедают свои порции, Цзян Яньли берет его за запястье и мягко улыбается: — Попробуй извиниться сегодня после уроков, хорошо? — Почему? — ахает Цзян Чэн. — Это Лань Ванцзи должен ползать на коленях и извиняться! Не извиняйся, А-Сянь! — Конечно, Лань Ванцзи должен принести извинения за свои слова и поведение. Но и ты тоже должен, А-Сянь. Как минимум за «Чайный инцидент», — поясняет Яньли. Вэй Усянь морщит нос, но признает, что она, пожалуй, права, и ему действительно стоит принести извинения. Хотя бы за то, что напоил старейшин (ведь в ретроспективе это опасно и это плохая шутка). Цзян Чэн ворчит, что ему это всё равно не нравится, но его пока игнорируют. Извинение за грубость — хороший способ возобновить разговор. Поэтому он кивает. Цзян Яньли гладит его по голове в награду и добавляет: — А-Цин говорит мне, что ты тоскуешь по хорошей еде. Это правда, что из-за наказания ты не можешь пойти играть с нами после уроков… Но мы всё равно можем поужинать у Лань, все вместе. В конце концов, пока мы возвращаемся в постели к девяти вечера… Глаза Вэй Усяня загораются при мысли о веселом вечере. Цзян Яньли знает, что это его утешит. — Я помогу Лань Цзюань приготовить ужин, чтобы у тебя было что-нибудь вкусное. Они усердно планируют это во время первого перерыва вместе с Не Хуайсаном, Цзян Чэном и даже — отчасти — с Мэн Гуанъяо. Цзян Чэн и Не Хуайсан идут на реку и ловят рыбу (или фазанов, если находятся за пределами Облачных Глубин). Поскольку Лань Цзюань только что родила, ей разрешено не соблюдать вегетарианскую диету Лань, и она может приготовить немного дополнительной еды для своих гостей с помощью Цзян Яньли. Мэн Гуанъяо хочет поехать в город Цайи сегодня вечером — он знает там человека, у которого есть книжная лавка. Он говорит Цзян Яньли, что этот человек, по-видимому, связан с клиентом, который когда-то помогает Сысы устроить Мэн Яо в орден Цзян, когда тот ранен в борделе. Если бы ему не позволили вступить в орден, он, вероятно, заканчивает бы, работая с ними, поэтому он хочет выразить свое почтение и поблагодарить их за предложение, даже если он им так и не воспользовался. Он может заняться покупкой продуктов, пока находится там, и привезти им то, чего не хватает. Включая специи. Поскольку он из Пристани Лотоса, он знает, что им нужно. — А-цзе, ты лучшая, ты это знаешь? — ноет А-Сянь, тронутый. Цзян Яньли ухмыляется. Она старается. Но на этот раз ей нужна небольшая помощь. Надеемся, если А-Сянь не успевает всё прояснить сегодня вечером с Лань Ванцзи, они могут уладить дела во время ужина. Она также просит Мэн Гуанъяо убедить Лань Сичэня прийти туда. Это мелочно (хотя отец называет бы это политическим ходом), но Яньли не хочет приглашать его сама: в конце концов, они в ссоре. Но если он идет, то приводит и Лань Ванцзи. Контролируемый разговор в безопасной обстановке идет их братьям на пользу. Это — в конце концов — и есть их первоначальный план. Вместе они могут контролировать ход беседы и прояснить недоразумение, как только оно возникает. И, по крайней мере, они становятся свидетелями столкновения, и им не приходится гадать, что произошло, по тем обрывкам, которые дают эти двое. — Пойдем, А-Сянь, пора возвращаться в класс, — говорит она, ущипнув младшего брата за нос. Вечер наступает быстро. В основном потому, что у Вэй Усяня есть курильница, над которой нужно работать, но также и потому, что он не чувствует себя так мрачно, как утром. Он не хочет надеяться слишком сильно, но ничего не может с собой поделать. Он хочет жить без сожалений. Если всё заканчивается с Лань Ванцзи вот так, они у него будут. Всё так просто, говорит он себе. Вот почему, когда он устраивается за столом и заканчивает раскладывать принадлежности, вместо того чтобы начать переписывать, он пытается заговорить с Лань Ванцзи. — Лань-эр-гунцзы! — пробует он сначала, потому что Цзян Яньли говорит ему, что тому почему-то важно, чтобы он был вежливым, а не грубым. Но Лань Ванцзи совсем не двигается, за исключением того, что пишет что-то — по-видимому, переписывает из свитка, который читает. Он делает это еще когда Вэй Усянь приходит раньше, и с тех пор ничем другим не занимается, словно игнорирует другого юношу. Это немного несправедливо. Почему с Вэй Усянем обращаются подобным образом? Лань Ванцзи тоже должен извиниться. Раз он плохо реагирует на вежливость… — Так несправедливо, как же мне тогда тебя называть? Лань Ванцзи? Ты просил меня быть почтительным, и я стараюсь, Лань Чжань! Ах, имя вырывается само собой. Однако Лань Ванцзи шевелится, услышав это. Он открывает рот, закрывает его… Снова смотрит на лист бумаги, будто тот лично его оскорбил. — Лань Чжань? Ты хочешь, чтобы тебя называли Лань Чжанем? — догадывается Вэй Ин, не скрывая облегчения в голосе. Лань Чжань медленно кивает в знак подтверждения и бормочет охрипшим голосом: — Всегда. Вэй Ин хочет, чтобы его сердце перестает описывать петли в груди. Эти слова безумно отдаются в его груди, разбивая ту часть его самого, о существовании которой он и не подозревал, и мгновенно собирая её заново. Как такое возможно? — Лань Чжань, — останавливается он на этом, его голос напряжен от эмоций. — Тогда ты можешь продолжать называть меня Вэй Ином! Лань Чжань медлит и в итоге ничего не говорит. «Я хочу извиниться за то, что сказал вчера. А-цзе говорит мне, что ты не имеешь в виду то, что сказал, а Не Хуайсан говорит, что я прихожу к неверному выводу. Видимо, это семейная черта. Мой отец много раз так поступает с Цзян, и Сысы тоже часто так делает. Так что… я прошу прощения за это». Лань Ванцзи выгибает бровь, но в конце концов кивает в знак согласия. Он обдумывает выбор слов; вчера это имеет катастрофические последствия, и сама мысль о разговоре и возможности еще больше всё испортить сжимает его горло. Он долго гадает, стоит ли ему процитировать стихотворение вместо собственных слов, но стихи тоже можно истолковать превратно. Проходит время, и, когда Вэй Усянь уже почти теряет всякую надежду, Лань Ванцзи всё-таки произносит самое важное, хотя это одна из немногих фраз, которые он когда-либо слышит от своих родителей в адрес друг друга и которую он научился ненавидеть: — Я тоже извиняюсь. Ах! Так-то лучше! С груди Вэй Усяня словно сваливается огромный груз. Хотя он не собирается снова попадаться в ту же ловушку! Он будет учиться на своих ошибках. — А-цзе говорит мне, что ты не хочешь, чтобы я вел себя неподобающе, потому что беспокоишься, что меня накажут? — спрашивает он, стараясь не позволить надежде проскользнуть в голос. Лань Ванцзи кивает и спустя некоторое время признает: — То, что дядя говорит на уроке… Вэй Усянь хмурится, пытаясь вспомнить, на какой именно урок Лань Цижэня ссылается Лань Ванцзи… но довольно быстро понимает, что дело может быть не в этом. — Ах. О том, что мир заклинателей меня убьет? Ты об этом беспокоишься? Лань Ванцзи не отвечает вслух, но подтверждает это коротким кивком. Ох. Черт, ну почему он такой очаровательный, это несправедливо! Как Вэй Усяню прикажете злиться на него в таких условиях? — Не волнуйся, Лань Чжань! Я имею в виду, да, твои старейшины могут наказывать меня, пока я здесь, но ничего страшного! Я справлюсь. Лань Чжань бросает на него взгляд, и Вэй Усянь вспоминает слова Яньли о том, что тот переживает и из-за того, что старейшины могут с ним сделать… Поэтому он быстро меняет тему: — И да, может быть, я разозлю какие-то ордена, но… Если они захотят меня достать, им придется пройти через моих родителей. И моего брата, и сестру! И Цзян! Это много очень, очень сильных людей, с которыми придется сражаться. Да и я сам не так уж плох, сомневаюсь, что кто-то сочтет этот вызов стоящим, когда проще просто… позволить людям потерпеть неудачу. Если они думают, что мое совершенствование настолько ужасно, то наверняка будут ждать, что оно само взорвется у меня перед носом. Они не станут тратить время! Однако его слова, кажется, ничуть не успокаивают Лань Ванцзи, он всё так же сердито смотрит на Вэй Усяня. Но затем произносит: — Я тоже. — Что «ты тоже»? Не станешь тратить на меня время? — Вэй Усянь невесело усмехается. Лань Ванцзи отрицательно качает головой, прежде чем заявить: — Им придется пройти и через меня тоже. Ах. Ах! Вэй Усянь чувствует, как всё лицо обдает жаром, и он уверен, что краснеет, как какая-нибудь девица. Это нечестно! Разве не должно быть какого-то предупреждения, прежде чем выдавать такую романтическую чепуху! Нельзя сначала разочаровывать его своим чувством справедливости в предыдущий день, а на следующий говорить такие милые вещи! — Лань Чжань! Лань Ванцзи вовсе не выглядит виноватым. Черт, он совсем не изменился! Тот же решительный взгляд, который у него бывает в детстве, когда он отказывается улыбаться, несмотря на все попытки Вэй Усяня. Эта мысль поражает его с полной силой. Он не может сдержать сухого смеха. — Ах. Кажется, мы оба совершаем ошибку, принимая друг друга за тех, кем мы остались в наших воспоминаниях. Он думает, что Лань Ванцзи в этом преуспел больше всех, но и он сам в каком-то смысле совершает ту же ошибку, как и сегодня. В конце концов, он гоняется за ним, как привык делать раньше, потому что видит на лице подростка то же упрямое выражение, что и у ребенка, и если он продолжит в том же духе, то упустит того, кем Лань Ванцзи является сейчас. Лань Ванцзи ничего не говорит, выражение его лица нечитаемо. Но ничего страшного, если Лань Ванцзи молчит, Вэй Усянь будет говорить за двоих. — Может быть, нам не стоит учитывать наше прошлое! Давай начнем всё сначала, будто мы только что встретились! Что ты об этом думаешь? Вэй Ин думает, что ему вряд ли понравится такой зануда, каким он привык любить своего Лань Чжаня, но это кажется самым разумным планом действий. И, может быть, тот сможет его удивить, как сделал только что! — Посмотрим, как далеко это нас обоих заведет, верно? Без всяких прошлых обещаний или представлений о том, кто мы такие — разве это не звучит как хороший план? — Нет. Вэй Усянь не верит своим ушам. Ну вот, посмотрите, кто теперь ведет себя неразумно и грубо! Он не привык играть эту роль, почему Лань Ванцзи должен делать всё сложнее, чем оно должно быть? Лань Ванцзи же, напротив, не может этого сделать. Он просто не может притвориться, что между ними ничего не было, когда именно эти воспоминания о времени, проведенном с Вэй Ином, помогали ему держаться в самые трудные моменты жизни. Это помогало, когда умерла его мать. Помогало, когда его наказывали. Это было его надеждой так долго — как может Вэй Усянь просто предлагать забыть об этом? Неужели это так мало для него значило? Был ли Лань Ванцзи просто одним из многих друзей, с которыми он играл в «целовашки»? — Прошлое нельзя стереть, — упрямо говорит Лань Ванцзи. — Не хочу… — быстро поправляется он, даже не договорив на выдохе. Говорить так эгоистично. И на самом деле несправедливо то, как сердце Вэй Усяня сжимается в груди после этих слов. О чем Лань Ванцзи думает — что Вэй Ину не больно просто так… стирать то, что у них было? Он старается… не делать поспешных выводов и говорить ясно: — Я просто имею в виду… начать заново. Чтобы ты не пытался изменить меня в того, кем я был, а я не относился к тебе так, будто ты просто набиваешь себе цену… — Я не набиваю цену, — отвечает Лань Ванцзи. — Я серьезен. — Да… я вижу. В этом-то и заключается вся проблема. — Я не умею быть серьезным, — вздыхает Вэй Усянь. Лань Ванцзи замирает и пристально смотрит на него, будто тот сказал что-то ужасное, и на мгновение Вэй Усянь сомневается. Неужели? Он ненавидит это, потому что впервые на лице Лань Ванцзи отражается боль. Затем она исчезает. Это происходит так быстро, что Вэй Усянь подумал бы, что всё это ему померещилось, если бы Лань Ванцзи не произнес печальным, смиренным голосом: — Я понимаю. Вэй Усянь рад, что в этом они хотя бы согласны. Если Лань Ванцзи перестанет пытаться его изменить, то, возможно, они поладят лучше, и тогда… они снова смогут стать друзьями. Другом, которого ему всё еще хочется поцеловать, когда он засматривается слишком долго, но это уже его личная проблема. Поэтому он заставляет себя улыбнуться. — Значит, мы в расчете. Друзья? — Он протягивает руку в знак примирения. — Я не буду вести себя так, будто стер прошлое, обещаю. Но мы просто… пытаемся узнать настоящих нас, хорошо? Лань Ванцзи от этого не легче. Кажется, его худшие страхи стали реальностью. Вэй Ин никогда не планировал жениться на нем, он просто играл в семью. Он вспоминает, что дядя сказал ему накануне, когда он был потрясен и не находил слов. «Послушай, Ванцзи, если он не хочет быть с тобой, ты должен его отпустить. Отсутствие уважения к потребностям друг друга — верный способ закончить жизнь несчастным. Пожалуйста, не поступай так же». Если «друг» — это всё, что Лань Ванцзи получает, всё, на что он может надеяться — он научится довольствоваться этим. Поэтому Лань Ванцзи берет руку Вэй Усяня и пожимает её. — Друзья, — соглашается он, хотя это разбивает его сердце.