Горящие крыши

      6 лет назад… Вскоре после совета в Цинхэ.       Вэнь Цин улыбалась, перечитывая отцовские рукописи. Бабушка Хун вновь наполнила ее чашку чаем, и Чансинь, ее двоюродная сестра, тут же воспользовалась моментом, чтобы обмакнуть туда свое печенье.       — Ну вот, теперь весь чай будет в крошках! — раздосадованно выдохнула Вэнь Цин. — Неужели нельзя делать это в собственной чашке? Как некультурно и отвратительно!       Чансинь лишь лукаво ухмыльнулась, ничуть не чувствуя вины; напротив, она явно гордилась содеянным. Она вечно пользовалась своим умением бесшумно подкрадываться со спины — то чтобы досадить, то чтобы напугать до чертиков. Сидевшая рядом Фэньмо, ее лучшая подруга, тоже тихонько захихикала, но все же добавила:       — Прости, ты так сосредоточенно работала, что это я подбила ее на такую шалость.       — Разумеется, я сосредоточена, ведь от этого зависит жизнь главы ордена Не… — буркнула Вэнь Цин.       Бабушка Хун повернулась к ней и мягко, но с затаенной тревогой спросила:       — Заметки твоего отца как-то помогают?       В ее голосе звучали нотки скрытого беспокойства: после завершения совета Вэнь Сюй заехал на гору Дафань Вэнь и приказал в ближайшие месяцы полностью скопировать все местные архивы. Он оставил здесь нескольких людей из ордена Вэнь для этой работы, и все прекрасно понимали: едва переписчики закончат, оригиналы сразу же увезут в Цишань, оставив на месте лишь копии (и, возможно, еще часть — на аванпосте в Илине). Бабушка Хун до последнего пыталась спрятать труды своего зятя, насколько хватало сил, однако задача казалась почти невыполнимой — скорее всего, именно эти записи и были истинной целью Вэнь Сюя. В конце концов, отец Вэнь Цин всю жизнь посвятил изучению золотых ядер, а незадолго до трагической гибели во время выполнения секретного поручения для главы ордена стал признанным знатоком в этой области.       Вэнь Цин стремилась изучить всё до того, как документы бесследно исчезнут, в надежде отыскать способ остановить истощение золотого ядра главы Не, как это происходило сейчас. Она сознавала, что ее нынешнее лечение — лишь временное спасение. Ей стоило огромных трудов — с учетом всего, чему ее обучили Лань Юань и Лань Цзюань, — сдерживать накопление энергии Инь и не давать той малой части, что все еще просачивалась, обращаться в темную энергию и вызывать новые искажения Ци. Ей отчаянно хотелось разобраться, почему и как именно ядро главы ордена вдруг потеряло стабильность после рассеяния духа сабли, и можно ли повернуть этот процесс вспять. Если она потерпит неудачу, он в конечном итоге лишится золотого ядра, останется беззащитным, и ему придется формировать его заново, без малейшей гарантии, что новое окажется столь же сильным. И это в лучшем случае — если он тем временем не пострадает от искажения Ци, которое окончательно сокрушит меридианы и лишит его даже призрачного шанса на восстановление. К сожалению, хотя отцовские записи и пробуждали глубокий интерес — пусть даже вновь видеть знакомый почерк было невыносимо больно, — они принесли куда меньше пользы, чем она рассчитывала. Впрочем, шанс еще оставался, если бы ей позволили забрать их с собой в Цинхэ (хотя в подобное верилось с трудом). Если бы копию закончили пораньше, она, возможно, смогла бы забрать этот экземпляр с собой. Ей не хотелось увозить вещи родителей с родной горы Дафань, но выбора все равно не оставалось — их так или иначе заберут…       — Цзецзе!       Повинуясь общему рефлексу, Вэнь Цин и Чансинь обернулись на зов одновременно. Обе они потеряли родителей во время трагедии у Статуи Богини, и у обеих остались младшие братья, о которых нужно было заботиться. Удивительно было другое: Фэньмо тоже повернула голову вслед за ними, хотя у нее-то уж точно не было младших братьев или сестер.       Вэнь Тэ, младший брат Чансинь, подбежал к импровизированному совету и с размаху опустил ладонь на стол, после чего тяжело, со свистом задышал, отчаянно ловя ртом воздух. Вэнь Цин была далеко не единственной в семье, кто потерял родителей во время безжалостной трагедии у Статуи Богини и остался с младшим братом на руках. У Вэнь Чансинь и их другого двоюродного брата, Вэнь Циго, сложилась точно такая же судьба. Из-за этого общего горя вся их четверка была невероятно близка. Но если о Вэнь Цин и Вэнь Нине в свое время вызвались позаботиться люди из Пристани Лотоса, то их двоюродные братья и сестры, не унаследовавшие таланта к заклинательству, остались со старыми родственниками на горе Дафань — под крылом бабушки Хун и четвертого и третьего дядей.       — Я… я… — попытался вытолкнуть Вэнь Тэ, но слова застревали в горле: кислород сейчас был нужен ему гораздо больше, чем пространные речи.       — Не верь ему, Чансинь! — донесся звонкий крик еще одного мальчишки, во весь дух мчавшегося в их сторону.       Вэнь Хань, лучший друг Вэнь Тэ и по совместительству младший брат Вэнь Циго, стремительно подлетел к их столу. Среди местной детворы он всегда считался самым резвым бегуном и неизменно побеждал в любых дворовых состязаниях. Тот факт, что сейчас он прибежал вторым, явно указывал на какую-то хитрость со стороны соперника.       — И чему же мне не верить? — с искренним сочувствием и легкой усмешкой поинтересовалась Чансинь, которую всегда забавляли уловки друга ее брата.       — Циго помирает! — во весь голос завопил Вэнь Тэ.       — Что?! — в один голос ахнули все четыре женщины.       Но прежде чем кто-либо успел расспросить мальчишек, Фэньмо сорвалась с места и помчалась прочь, в мгновение ока оставив остальных далеко позади.       Вэнь Тэ, все еще пытаясь отдышаться, издал фальшивый жалобный всхлип и бросился следом за ней, так ничего толком и не объяснив. Вэнь Хань лишь раздосадованно вздохнул, утомленный чужой драмой, и, к огромному облегчению оставшихся, изложил чистую правду. Оказывается, за последние месяцы Вэнь Тэ и Вэнь Хань втайне от взрослых смастерили два плота, поскольку Вэнь Нин в каждую их встречу упоительно рассказывал о водных просторах Пристани Лотоса. Мальчишкам до безумия хотелось разыграть на воде настоящее пиратское сражение вместе с А-Нином. Старший брат Вэнь Ханя, Циго, застукал заговорщиков как раз в тот момент, когда те спускали суда на воду. Он строго заявил, что лично возглавит надзор за этой авантюрой, дабы никто не утонул. В итоге он принял сторону своего младшего брата, Вэнь Тэ объединился с А-Нином, и вся компания дружно взошла на борт.       — А потом Тэ-эр забросил мне бомбу…       — Что-что?!       — Ну, такую бомбу, как ты нас учила, Цин-цзе!       Ах вот оно что… Стало быть, вовсе не боевой снаряд, а летучую смесь из травяных порошков, которая заставляла любого, кто ее вдохнет, безудержно чихать и обливаться слезами. Вэнь Цин сама когда-то показала мальчишкам этот состав, исключительно ради самообороны на случай встречи с дикими зверями в лесных чащах… Ей следовало догадаться, что эти двое — точь-в-точь как Вэй Усянь, и используют опасное средство ради глупой забавы. В самом деле… Оставалось лишь радоваться, что она не успела обучить их расположению акупунктурных точек на теле.       Вэнь Хань тем временем с упоением продолжал рассказ:       — И тут я пнул эту бомбу ногой, прямо на лету, и она угодила брату точнехонько в лицо! Его даже вырвало! Вот это было зрелище!       — От этого состава не должно тошнить…       — Вот и А-Нин сказал то же самое! В общем, мы сразу пристали к берегу, и брат начал стонать, что умирает, потому что он просто большой капризный ребенок.       Вэнь Цин обменялась полными тяжкого вздоха взглядами с бабушкой Хун и Чансинь, после чего поспешила в ту сторону, куда указывал Вэнь Хань.       — Если он и правда кончается, можно мне забрать его охотничий нож? — крикнул вдогонку Вэнь Хань, искренне надеясь на наследство.       Вэнь Циго, разумеется, и не думал умирать. Он был бесконечно далек от гибели, пусть даже сейчас горько стенал и всячески изображал, что делает последний вздох. Фэньмо была вне себя от паники; она мертвой хваткой вцепилась в его ладонь, словно несчастный уходил на дно реки, что ничуть не помогало парню взять себя в руки и перестать паясничать. Вэнь Тэ картинно заламывал руки рядом, полностью погрузившись в игру, и слезно умолял старшего товарища ни в коем случае не идти на зов предков и не смотреть на свет.       Порой Вэнь Цин всерьез задавалась вопросом, какими же грехами она запятнала себя в прошлой жизни, что ее вечно окружали неисправимые чудаки — что на горах Дафань у Вэнь, что в Пристани Лотоса.       — Умирающие обычно не кричат так громко, — сухо заметила Вэнь Цин, закончив беглый осмотр кузена.       — Земля уходит из-под ног, А-Цин, это невыносимо… — и он шумно, несваренно рыгнул.       А-Нин робко посмотрел на сестру, но Вэнь Цин прекрасно знала это выражение лица: оно означало, что у брата есть дельная мысль, которой он просто стесняется поделиться.       — Что у тебя на уме, А-Нин?       — Мне кажется, у него… морская болезнь, — едва слышно прошептал А-Нин. — Он начал з-зеленеть еще до того, как взорвалась д-дымовая бомба…       — Какая еще морская болезнь? Мы же были на речке! — возмутился Вэнь Тэ.       — К тому же он упал в воду сразу после того, как порошок попал ему на кожу… Это не должно было никак н-на него повлиять, речная вода слишком б-быстро все смыла…       Вэнь Цин поначалу засомневалась в выводах брата: речушка была совсем мелкой, и тамошнее течение едва ли могло породить хоть сколько-нибудь заметную качку — как вообще кого-то могло укачать в таких условиях? Однако Вэнь Нин сам с детства страдал от подобного недуга, да и медицинские суждения высказывал нечасто, так что она решила довериться его интуиции. Девушка с нажимом опустила палец на нужную акупунктурную точку на запястье кузена, призванную мгновенно усмирять тошноту.       Спустя пару минут к Циго действительно вернулся здоровый, румяный цвет лица.       — Надо же… голова кружится уже не так сильно, — растерянно захлопал глазами парень, приходя в себя.       — Отличная работа, А-Нин, — с неподдельной гордостью похвалила она младшего брата.       А-Нин мгновенно ушел подбородком в грудь и густо покраснел от похвалы, а восторженный Вэнь Тэ перехватил его запястье и победно вскинул руку товарища вверх, как у великого чемпиона.       — Слава А-Нину! Он спас жизнь нашему Циго!       Вэнь Цин не стала поддерживать это шумное дурачество, но все же ласково потрепала брата по вихрастой голове, подбадривая его, и тот благодарно, застенчиво улыбнулся.       — Спасибо, А-Нин, ты мой истинный спаситель, — излишне театрально прошептал Циго.       — Какая страшная была угроза, — с иронией прокомментировала стоявшая рядом Чансинь.       — Просто трусливый младенец, — самодовольно вставил свои пять копеек Вэнь Хань.       — Ну и ладно, зато теперь за ним есть кому присмотреть, — с мягкой, многозначительной улыбкой добавила подошедшая бабушка Хун, указывая на Циго: тот все еще уютно устроился на плече у Фэньмо, а облегченно вздохнувшая девушка прижимала его к себе, поглаживая по волосам.       До Вэнь Цин внезапно дошло, почему Фэньмо так мгновенно откликнулась на зов «цзецзе»… У Циго ведь тоже был младший брат, который и поднял тревогу. Должно быть, за время ее долгого отсутствия эти двое успели сойтись гораздо ближе, чем казалось со стороны.       — Чует мое сердце, скоро мы погуляем на свадьбе… — тихонько захихикала Чансинь, со спины бесшумно выросши за плечом Вэнь Цин. — И прекрасно, Фэньмо ведь уже практически член нашей семьи.       Вэнь Цин потребовалось некоторое время, чтобы восстановить дыхание после очередной пугающей выходки Чансинь, но в конце концов она строго отозвалась:       — Я думаю, раз Циго не способен даже сам себе поставить простейший диагноз, ему нужно еще очень много учиться, прежде чем он сможет стать достойной опорой для будущей жены…       Циго обиженно взвыл под дружный хохот всей компании. Однако спорить и отрицать свое намерение жениться на Фэньмо он не стал, а подобное молчание говорило яснее любых клятв. По своему складу Циго во многом походил на А-Нина: такой же нерешительный, тихий и скромный человек (и Вэнь Цин подозревала, что именно поэтому А-Нин всякий раз во время редких визитов не отходил от него ни на шаг).       Совместными усилиями они помогли пострадавшему подняться на ноги — парень снова слегка побледнел, пока заботливая Фэньмо повторно не прижала пальцы к целебной точке. А-Нин тем временем аккуратно отбуксировал оба злополучных плота к речной излучине и надежно привязал их к стволу раскидистого дерева… Игра была окончена… или все же нет? Как выяснилось, Вэнь Хань твердо вознамерился отомстить за позор брата — пусть даже тот и не думал умирать — и замыслил вероломное нападение. Когда никто уже ничего не ждал, он выхватил из широких складок робы припрятанную «бомбу» и, как только они почти ступили на окраину деревни, громогласно взревел:       — Это тебе за брата!       И запустил снаряд прямо в лицо Вэнь Тэ. У того молниеносно сработал рефлекс, и он со всей силы пнул его ногой — в точности как его лучший друг пару часов назад во время речного боя. Снаряд не разорвался, вместо этого он описал великолепную крутую дугу высоко в поднебесье и с глухим треском обрушился прямо на голову пожилого мужчины, мирно шедшего по улице.       — Ой-ой… — выдохнул Вэнь Тэ.       Вэнь Цин обреченно прижала ладонь к лицу.       Из всех людей, в кого мог угодить снаряд, им должен был оказаться именно этот человек. Он был из тех довольно пугающих личностей, что прибыли вместе с Вэнь Жоханем на совет в Цинхэ, а сразу после его завершения Вэнь Сюй привез его со всей компанией приятелей на гору Дафань Вэнь. Этот человек незамедлительно принялся за копирование их тайных рукописей, а некоторые из его дружков даже во всеуслышание заявили, что женятся на местных вдовах, дабы вдохнуть в это место побольше жизни. Вероятно, то был прямой приказ Вэнь Жоханя: многие из ее родни начали проявлять интерес к торговцам или ученикам Цзян и связывать себя узами брака за пределами ордена. Глава ордена Вэнь, должно быть, всем сердцем ненавидел саму эту мысль. Вэнь Цин не слишком близко знала новоприбывших, да и не особо интересовалась ими — в сущности, они были не такими уж плохими, а один даже выказывал нежность к вдове Цуйфэнь, отчего та стала чаще улыбаться, — но вот этот конкретный тип был лишен носа, и всякий раз, когда он бросал взгляд в их сторону, она чувствовала, как А-Нин рядом с ней весь напрягался.       Зрелище это было довольно жутким: кто-то явно пытался сгладить увечье, но потерпел сокрушительную неудачу. Два отверстия, которым полагалось быть ноздрями, оставались открытыми и имели треугольную форму, напоминая череп журавля. Она тут же встала между ним и назревающей угрозой.       Несмотря на отсутствие носа, человек сильно пострадал от взрыва бомбы: его глаза блестели от слез, а после каждого слова он издавал странный, удушливый звук. Впрочем, это было вполне логично: при столь незащищенных дыхательных путях ему, должно быть, было невероятно больно. Тем не менее Вэнь Цин мысленно отметила один любопытный факт: компоненты оказались достаточно едкими, чтобы поразить еще и горло, и глаза мужчины. Мальчишки, определенно, напутали с рецептом. Неудивительно, что Циго стало так дурно.       — Кто это сделал?! — заревел мужчина.       Разумеется, Вэнь Тэ и Вэнь Хань тут же указали друг на друга — они всегда так поступали, когда их винили в проказах. Вот только забавным это бывало лишь тогда, когда разозленный ими человек приходился им родственником. Чансинь и Циго мгновенно выступили вперед, заслоняя своих младших братьев… И, к несчастью, едкий запах пороховой смеси, должно быть, послужил для Циго слишком сильным триггером, потому что вместо извинений его в ту же секунду вырвало прямо на ноги незнакомцу.       Что ничуть не исправило и без того скверное положение дел.       — Ему нехорошо, нам очень жаль! — тут же вмешалась Фэньмо.       Безносый смерил их двоих тяжелым взглядом из-под сузившихся век и, по-видимому, счел недостойными разговора, поскольку резко повернулся к Чансинь.       — Что это, — он снова зашелся кашлем, — к лешему, такое?!       — Детская оплошность, — поспешила сказать бабушка Хун, но Вэнь Цин, к несчастью, выговорила одновременно с ней:       — Это моя вина. Я показывала им, как смешивать травы, и это одна из их неудачных попыток.       Безносый яростно уставился на нее своими налитыми кровью от порошка глазами. А-Нин со страху тут же уткнулся лицом в бок сестры.       — А ты не слишком ли вырос, чтобы вести себя как младенец? — бросил ему мужчина.       Вэнь Нин ничего не ответил, а Вэнь Цин подумала, что пусть это и было правдой, данного господина это совершенно не касалось. Циго, чувствуя, как нарастает напряжение, сделал едва заметный знак рукой, и А-Нин послушно перебрался к нему. Так это выглядело скорее так, будто он помогает старшему кузену держаться на ногах, нежели прячется от чужого гнева.       — Я могу приготовить для вас целебные снадобья, — предложил Циго. — В знак извинения.       Мужчина снова нахмурился — хотя, возможно, виной тому были слезы, обильно катившиеся из глаз из-за едкой пыли. Он еще раз окинул троих мальчишек презрительным взглядом и желчно ухмыльнулся.       — Вам, мелюзга, следовало бы повнимательнее смотреть за тем, что она делает, и учиться как надо… Как, по-вашему, я лишился носа в первый раз?       Вэнь Тэ озадаченно насупился, а Вэнь Хань в полном замешательстве спросил:       — Из-за плохой учебы?       Вместо ответа мужчина мертвой хваткой вцепился в нос мальчишки и крутанул его с такой силой, что Вэнь Цин явственно услышала отчетливый хруст ломающейся кости. Вэнь Хань не издал ни единого звука, но все его тело крупно задрожало, а из ноздрей хлынула кровь. Никто не успел даже сдвинуться с места, чтобы помочь ему, — ведь ребенок целиком и полностью находился во власти этого жестокого человека. Вэнь Цин горько пожалела, что не прихватила с собой медицинские иглы.       — Вот и нет, малец, мимо… — процедил мужчина. — Мне просто приложили не то снадобье, и нос отвалился всего за несколько часов. Так что учитесь смешивать травы получше, если не хотите, чтобы с вами приключилось то же самое.       В конце концов бабушке Хун ценой бесчисленных любезностей удалось заставить мужчину отпустить ребенка, после чего она поспешно увлекла пострадавшего в сторону лечебницы, дабы обработать его ожоги. Циго тут же точным движением вправил брату сломанную переносицу, и вся компания поспешила убраться оттуда как можно скорее.       Понадобились часы, чтобы убедить троих испуганных мальчишек, что подобное попросту невозможно и никакая испорченная порошковая смесь не способна заставить живую плоть отвалиться. Но даже после этого Вэнь Нин еще добрых два месяца наотрез отказывался брать на себя ответственность за смешивание трав и нанесение мазей на чьи-либо лица.       Как они вскоре узнали, этот безносый человек то и дело менял историю своего увечья, преследуя лишь одну цель — нагонять ужас на местную ребятню. Если ему случалось застать малышей за игрой в «где твой носик?», он замогильным голосом объявлял им, что в один прекрасный день они и впрямь могут оторвать чужой нос по-настоящему… Когда кто-то из детей подходил слишком близко к его недавно отстроенному жилищу, он заявлял, что лишился носа, потому что совал его не в свои дела… А когда Вэнь Нин с гордостью поведал своему кузену, что совсем скоро Вэй Усянь и Цзян Чэн отправятся на свою первую ночную охоту, этот тип до смерти напугал мальчика кошмарными байками о призраках, пожирающих человеческие носы.       При тактичном поведении не было ничего удивительного в том, что этот человек быстро превратился в самую ненавистную фигуру среди всех дафаньских Вэнь. Когда Цансэ-саньжэнь и Вэй Чанцзэ приехали, чтобы забрать брата и сестру Вэнь, Цансэ-саньжэнь намеренно заговаривала ему зубы всякой чепухой ровно столько времени, сколько потребовалось, чтобы Вэнь Нин успел незаметно улизнуть. И каждый раз, когда Вэнь Нин посреди ночи в панике прибегал к Вэй после очередного кошмара, где у людей отваливались конечности, а его друзей пожирали на ночной охоте, те без единого упрека открывали ему дверь и молча принимали у себя. Вэнь Цин, однако, не отличалась подобным долготерпением.       — Он просто несносный придурок, и я его ненавижу, — в очередной раз проворчала она, растирая лекарственные компоненты для Яньли во внутреннем дворике Пристани Лотоса.       — В следующий раз, когда соберешься туда, можешь взять одну из моих собак, — предложил Цзян Чэн.       — Если твоя собака укусит его, мы ввяжемся в крупные политические неприятности, — предупредил Мэн Яо.       — Собаки Чэнчэна не кусаются! — громко запротестовал Вэй Ин, по всей видимости, пытаясь убедить в этом и самого себя тоже.       — Если дать им запомнить его запах, они смогут предупреждать тебя всякий раз, когда он окажется поблизости, чтобы ты успел уйти, — сказал Цзян Чэн А-Нину.       — Часто такие люди только лают, но не кусают, А-Нин, — подбодрил мальчика Вэй Чанцзэ. — Ему просто нравится пугать народ. Если покажешь, что ничуть не боишься, ты быстро ему наскучишь.       — Но мне страшно… — признался Вэнь Нин.       — Это не всегда работает, — тихо пробормотал Мэн Яо; его настроение мгновенно испортилось, как всегда происходило при упоминании подобных вещей.       Вэй Чанцзэ не стал этого отрицать. Вместо этого он произнес твердо и отчетливо:       — Точно так же, как ты не можешь навредить ему, не нажив крупных политических неприятностей, он не может навредить тебе. Ну а если в один прекрасный день он все же решит, что твоя обида стоит этих проблем… что ж, моя забота — сделать так, чтобы ты был готов дать ему отпор.       Он ласково потрепал мальчика по голове и подбадривающе сжал плечи Вэнь Цин.       — Давайте-ка начнем новую тренировку, все вместе.       Вэнь Цин улыбнулась, да и Вэнь Нина эта мысль, казалось, немного утешила. Никто из них тогда и подумать не мог, что этот человек найдет себе другую цель. Об этом она узнала гораздо позже, уже в Цинхэ, когда вместе с Мэн Яо искала лекарственные травы в саду Второй госпожи.       Никто из них не мог вообразить, что безносый станет мечом, нависшим над их головами, — одним из множества орудий, которыми Вэнь Жохань терпеливо окружал их. Множество слоев угроз и замыслов, удерживавших куда надежнее, чем решетка любой тюремной камеры.       — А-Цин, подожди!       Вэнь Цин замирает на месте от неожиданности. Мало кто называет ее так, поэтому она не удивляется, когда видит спешащую к ней Цзян Яньли с сияющей улыбкой. Чуть позади нее идут Цинь Су и Мянь-Мянь.       — Что случилось? — спрашивает она, хотя в этом нет нужды: в руках Цзян Яньли держит плетеную корзину, доверху наполненную едой.       Она так долго жила вместе с ней в Пристани Лотоса, что Вэнь Цин способна угадать намерения подруги даже после стольких лет разлуки. Как она и ожидает, Цзян Яньли разводит руками, словно стремясь объять все вокруг, и объявляет:       — Какой прекрасный вечер! Нам нужно насладиться им и устроить девичник на свежем воздухе!       — Из-за всех этих вечных хлопот с мальчишками мы толком и поболтать не успели с тех пор, как воссоединились, — с тем же воодушевлением, что и подруга, добавляет Мянь-Мянь.       Вэнь Цин чувствует легкую неловкость: у нее были другие планы на этот вечер. Она собиралась прогуляться по лесу. И пусть она не горит желанием помогать Вэнь Жоханю искать Иньское Железо, ей приходится хотя бы делать вид, что она занята поисками. Даже если Мэн Гуанъяо уже вычислил шпиона в их делегации, остальные ученики Вэнь общаются между собой, и им не составит труда донести, что их старшая соученица проводит слишком много времени со старыми друзьями, совершенно забросив свои обязанности.       Но с другой стороны, она безумно соскучилась по подругам. В тот самый миг, когда она колеблется, мимо проходят Мэн Гуанъяо и Вэнь Нин, чьи руки все еще заняты свитками и книгами с сегодняшних занятий.       — Почему бы тебе не пойти? — говорит Мэн Гуанъяо.       — Ты сам знаешь почему.       — Налаживать связи с другими молодыми господами тоже важно, — замечает он.       — А мы собираемся готовиться к экзамену вместе с Цзинь Цзысюанем! — радостно добавляет А-Нин, будто подтверждая слова Мэн Гуанъяо.       В каком-то смысле это правда. Но…       — Побродишь по лесу в другой день, целебные травы никуда не денутся и завтра, — говорит ей Мэн Гуанъяо.       Перед таким доводом она в конце концов уступает. И не может сдержать едва заметную, крошечную улыбку, которая расцветает на ее лице. А-Нин так и сияет, видя это. И ведь правда. Почему бы ей не провести время с подругами? Все остальные поступают точно так же.       Лань Ванцзи и Вэй Усянь отбывают наказание в библиотеке… Не Хуайсан и Цзян Чэн отправились ловить рыбу на реку… Было бы подозрительно, если бы она тоже не предавалась обычным подростковым забавам, убеждает она себя.       — Хорошо, идемте, — говорит она девушкам.       — Ура! Настоящий девичник! — восклицает Мянь-Мянь.       — Скорее, вечерник! — с улыбкой уточняет Цзян Яньли, выглядя столь же счастливой.       Они отправляются вместе. Цзян Яньли предлагает: раз уж Вэнь Цин хотела прогуляться по лесу, они вполне могут устроить пикник прямо там. Так они совместят все свои желания. Она настоящее благословение для этого мира и прирожденный миротворец, думает Вэнь Цин, чувствуя, как сердце наполняется теплом. Ей так не хватало лучшей подруги.       — А на исходе дня, — предлагает Цзян Яньли, — мы могли бы вместе написать письма домой. Раньше они отправляли младших учеников, чтобы доставлять послания А-Сяня и Лань Ванцзи в Пристань Лотоса. Я слышала, на время обучения они вызвались доставлять весточки всех гостей их родителям!       Она не говорит прямо, что Вэнь Цин сможет приписать несколько строк к ее посланию в Пристань Лотоса, но это подразумевается само собой. Вэнь Цин не знает, отважится ли она на это, но в любом случае благодарна за предложение. К тому же ей не помешает отправить пару писем своим родственникам на горах Дафань. Ей не хватает известий от них, а они и не знают, что сейчас она учится в Облачных Глубинах, ведь ее отъезд стал полной неожиданностью. Они вздохнут с облегчением, узнав, что она не в Цишань. Даже если это ничего не меняет в их тяжелом положении, малые милости всегда приносят радость.       — Я… я так много о вас слышала, — робко шепчет Цинь Су, когда они наконец находят уголок, где не слишком холодно и не слишком жарко.       — Мы встречались, когда ты была младше, — отвечает Вэнь Цин девушке.       — Да, я знаю… но совсем не помню.       Она полагает, что так оно и есть. Она хорошо помнит Цинь Су, но та тогда была в лучшем случае крохотным ребенком. Она была слишком мала, чтобы присутствовать на совете в Цинхэ, к тому же, будучи дочерью подруги госпожи Цзинь, госпожи Цинь, она редко получала приглашения в Пристань Лотоса.       — На свадьбе Вэй Чанцзэ и Цансэ-саньжэнь ты подарила Яо-шиди цветок, сказав, что он самый красивый… А затем опрокинула целую корзину цветов на голову моего младшего брата. Это было прелестно.       Цинь Су густо краснеет, слушая эту историю, а Мянь-Мянь так и заливается смехом.       — Боже мой, я помню! Поверить не могу, так все оттуда и началось!       — Что началось? — недоумевает Вэнь Цин.       — Ничего! — вскрикивает Цинь Су.       Цзян Яньли тихонько смеется.       — Кое-кто по уши влюблен в твоего брата и твоего шиди… — с ухмылкой говорит Мянь-Мянь.       — Мянь-Мянь! Ах ты… предательница! — беззлобно сетует Цинь Су с пунцовыми щеками.       Вэнь Цин закатывает глаза и больше не смущает бедняжку Цинь Су. Она милая девушка, и Вэнь Цин ничего не имеет против ее чувств к младшему брату. Но вот что касается Мэн Гуанъяо… Что ж, Цинь Су, конечно, может вздыхать по нему, но вряд ли у нее есть хоть какой-то шанс. Ее названый брат слишком… серьезен и занят, чтобы думать о любви, совсем как она сама. Положение сейчас сложное, и они не могут позволить себе заботу о ком-то еще, когда с трудом защищают тех, кто у них уже есть.       К тому же она подозревает, что он сам без памяти влюблен в Лань Сичэня. И делает это совсем не скрытно. Примерно так же «скрытно», как в те времена, когда они провели шесть месяцев в Цинхэ, и он все время смотрел на Не Минцзюэ влюбленными глазами. Это даже как-то неловко.       Разумеется, раз уж разговор начался с этого, он неизбежно перетекает на любовные истории.       — Я рада, что дело с А-Сянем и Лань Ванцзи, похоже, уладилось, — вздыхает Цзян Яньли, открывая коробочку с пирожными. — Я ведь даже разозлилась, а я терпеть не могу это состояние.       — Я бы не назвала то твое состояние злостью… — замечает Вэнь Цин.       — По моим меркам я была очень сердита, — уверяет она подругу.       — Боюсь представить день, когда ты разозлишься по нашим меркам, — смеется Мянь-Мянь.       В такой день они, пожалуй, все падут духом и попрячутся.       — Эти двое просто идиоты, — констатирует Вэнь Цин.       Они оба так глупо влюблены друг в друга, но умудрились все усложнить и сделать неловким. Это могло бы впечатлить, не будь все так проблематично в последние несколько дней. Она тоже рада, что после того ужина они хотя бы выглядят более-менее нормально.       — Хотя они говорят, что просто друзья, — вздыхает Цзян Яньли. — Это лучше, чем прежде, но я не уверена, что они обсуждают свои настоящие проблемы.       — А мне показалось, что на ужине они были такими милыми, — хихикает Цинь Су.       — Так и было, — с улыбкой соглашается Цзян Яньли. — И это замечательно, теперь они могут нормально разговаривать друг с другом без недопониманий. С этими пятьюдесятью четырьмя правилами все стало лучше. А-Сянь действительно прилагает усилия, чтобы им следовать! — Она тихонько смеется, вспоминая, как вчера Вэй Усянь процитировал ей одно из этих пятидесяти четырех правил, чтобы оправдать свои действия.       Цинь Су воодушевленно кивает: — Это ведь хорошо не только для него, но и для нас тоже!       На следующий день после ужина они решили, что вся их группа должна соблюдать те же правила, что и А-Сянь, чтобы поддержать и подтолкнуть его к этому. Лань Ванцзи согласился указывать лишь на те случаи, когда они нарушали именно эти правила, закрывая глаза на остальные. Это значительно облегчило им жизнь. Правил пока даже не набралось пятьдесят четыре, они заполнили не все, оставив некоторые пункты пустыми, чтобы со временем адаптировать их к повседневной жизни и понять, какие необходимы, а какие нет.       Мянь-Мянь фыркает: — Лань Ванцзи тоже старается! Вчера я видела, как он разговаривал с одним из учеников Лань. Ну, знаете, тем самым, который вечно ходит с нами на занятия? Которого Цзинь Цзысюань победил на турнире? Так вот, оказывается, он посещает обучение в наказание, и это уже далеко не первый его раз. Лань Ванцзи подошел к нему, и я услышала, как он спросил: «Каким правилам тебе трудно следовать?»       Вэнь Цин с трудом сдерживает смех, когда Мянь-Мянь изображает реакцию того ученика, издавшего подобие мышиного писка:       — «Что, мне нужно назвать все правила?» — разыгрывает сценку Мянь-Мянь. — А потом Лань Ванцзи сказал ему, что тот может не торопиться и составить список. Он прочтет его, а затем выберет сто правил, которым ученик обязан будет беспрекословно следовать, но к остальным он отнесется мягче, пока тот не научится все делать правильно! Видели бы вы лицо этого ученика; он смотрел на него так, словно перед ним оживший лютый мертвец!       Цзян Яньли тихонько посмеивается: — Хорошо, что он тоже меняется к лучшему.       Она умолкает и задумывается: — Может, если это так хорошо работает, нам стоит составить еще один свод правил специально для них двоих? И написать еще несколько для Лань Сичэня и Мэн Гуанъяо, чтобы они тоже научились не причинять друг другу такую сильную боль в следующий раз и объясняться. Что-то вроде: «когда тебе грустно, попытайся сказать об этом другому», в таком духе?       — Идея хорошая, но ты забыла, что они идиоты: они могут проговорить целый час и все равно превратно понять друг друга, — замечает Вэнь Цин.       — Я не уверена, что Лань Ванцзи способен говорить целый час… — бормочет Цинь Су, и все дружно смеются над ее замечанием.       Она понимает, что это прозвучало довольно грубо, и неистово краснеет: — Я не это имела в виду, вовсе не… не в обидном смысле!       — Все в порядке, ты отчасти права! — признает Мянь-Мянь и вздыхает: — Они такие недотепы, им явно нужна помощь.       — Только не моя, — предостерегает Вэнь Цин.       Она все детство пыталась помочь Вэй Усяню и теперь твердо знает, что это пустая трата времени.       Мянь-Мянь смеется.       — Мне тоже не до них, у меня и с Цзысюанем забот полон рот. Кстати, А-Ли, прости, что он ведет себя так глупо рядом с тобой. Клянусь, он пытается, но…       — Все хорошо, я знаю его и не принимаю это на свой счет.       — Но то, что ты не принимаешь это на свой счет, еще не значит, что ему не следует улучшить свои манеры и отношение к тебе! — ворчит Вэнь Цин.       Она никогда не понимала, что ее подруга нашла в этом человеке. Она не была похожа на Цзян Чэна и Вэй Усяня, заходивших так далеко, что называли его павлином… Но она определенно считала, что Яньли могла бы найти кого-то намного — намного лучше. Однако ее лучшая подруга еще в юности решила, что ей нужен именно этот глупец. И что ж, пусть она и не могла понять выбор подруги, она все равно была готова сделать все возможное, чтобы Цзян Яньли получила желаемое.       — А как же вы, Вэнь-гунян? Есть ли кто-то, кто покорил ваше сердце? — внезапно спрашивает Цинь Су, набравшись смелости, после того как Мянь-Мянь объясняет им всем, что на секунду с половиной задумалась о флирте с Не Хуайсаном (что, по мнению Вэнь Цин, на целую секунду больше, чем нужно).       — Нет, никого.       Мянь-Мянь и Цзян Яньли, кажется, не очень-то верят, но первая все же делает вид:       — Отлично, А-Цин! Присоединяйся ко мне на стороне тех, кто ни с кем не заигрывает! Будем одиноки вместе! Или, что еще лучше, останемся в девичьем кругу, парни ведь такие дураки!       Это заманчивое предложение.       — Ты со мной заигрываешь? Прости, но мне неинтересно, — говорит она, поморщившись, поскольку это напомнило ей о Вэй Усяне.       Бедная Мянь-Мянь краснеет от корней волос до кончиков пальцев и не может даже выдавить ответ.       — Неинтересно? Как же так? Ведь Мянь-Мянь — самая хорошенькая и добрая девушка на свете! — говорит Цинь Су, утешающе обнимая подругу.       Мянь-Мянь чувствует, как ее сердце бьется чаще, а все лицо заливает румянец. «Ой-ой», — растерянно думает она, пока Цинь Су, совершенно ничего не замечая, продолжает:       — И вам даже не интересен Мэн-сюн? А-Цин, вы двое выглядите такими близкими…       Ах, значит, малышка разведывает обстановку, чтобы узнать, не соперницы ли они. Вэнь Цин усмехается и сразу проясняет ситуацию.       — Яо-шиди для меня как семья. Точно так же, как Вэй Усянь. И это к лучшему, ведь только поэтому они оба до сих пор живы. Если бы мы когда-нибудь сошлись, то в один прекрасный день просто поубивали бы друг друга.       Некоторые люди просто несовместимы. Они — ее несносные младшие братья. А А-Нин — ее обожаемый младший брат.       — Ну не знаю, порой люди выглядят так, словно вечно сердятся, но на деле они очень заботливы, — лукаво замечает Цзян Яньли.       Вэнь Цин награждает ее строгим взглядом, а та невинно хлопает глазами. К счастью, никто из других девушек этого не подхватывает, даже Мянь-Мянь, которая наверняка знает, что это намек на Цзян Чэна и его сильнейшую влюбленность в Вэнь Цин. О которой сама Вэнь Цин знает уже много лет.       Ей следовало положить этому конец сразу же — как старшей и более мудрой. Но мальчик почему-то казался ей милым. Тогда А-Чэн постоянно твердил, что всё, что он делает для Вэнь Цин, обусловлено тем, что она гостья ордена Цзян, и его долг — хорошо к ней относиться, оберегать ее и заботиться о ее счастье. И ей это… нравилось. Так что она оставляла все как есть, ведь это делало младшего юношу по-своему очаровательным — так, как никогда не умели ни Вэй Усянь, ни Мэн Яо, ни А-Нин. Но когда ей пришлось уехать в Цишань… ей определенно следовало найти в себе мужество, чтобы разбить ему сердце. Словно кость, которую вправляют точным движением.       Однако сейчас у нее есть возможность сделать это. Но… это ведь может подождать, верно? Разбить ему сердце прямо сейчас было бы глупостью: впереди еще месяцы обучения, и это лишь сделает обстановку натянутой и неловкой. С них довольно и выходок Вэй Усяня и Лань Ванцзи, незачем добавлять новых драм. Она сделает то, что должна, то, что ей следовало сделать еще годы назад, но только в самый последний день обучения. Ни днем раньше и ни днем позже.       И так она сможет еще немного пожить этой крупицей своего детства.       Это нехитрая слабость, которую она позволяет себе в сокровенных мыслях.       Ее маленькая Пристань Лотоса.       После разговоров о парнях беседа, к счастью, переходит к делам насущным: занятиям и тренировкам заклинателей. Они расспрашивают друг друга о здоровье — особенно о Яньли, хотя и стараются делать это незаметно, ведь для нее это все еще болезненная рана, — и, разумеется, расспрашивают о семьях. Вэнь Цин искренне рада слышать о Цансэ-саньжэнь и Вэй Чанцзэ, да и вообще о ком угодно из Пристани Лотоса. А Цзян Яньли радуется новостям о Сысы и Мэн Ши с ее стороны, и об Иньчжу, Ваньжун и Цзиньчжу со стороны Цзинь.       Цинь Су немного стеняется говорить о своем ордене, поскольку речь идет о людях, с которыми другие девушки мало знакомы, но Вэнь Цин решает немного помочь ей и заговаривает о своих родственниках на горах Дафань.       Правда, память о них слегка жалит, и вскоре она переключается на Лань Цзюань, Лань Юаня и двух их очаровательных малышей… что оказывается прекрасной темой, ведь Цинь Су может увлеченно поддержать разговор, воркуя над крошечным младенцем. Если она когда-нибудь выйдет замуж, с гордостью заявляет она, у нее будет очень много детей. Вэнь Цин мысленно желает ей удачи, ведь сама она принимала участие в ведении двух беременностей и трех родов (и до сих пор досадует, что не смогла присутствовать на родах Мо Ваньжун), и этот опыт убеждает ее, что ей много детей не нужно. Разве что одного или двух, от силы.       Впрочем, через некоторое время Цинь Су умудряется смутить саму себя и в итоге начинает извиняться:       — И зачем я это сказала? Боже, это так… Простите, когда я волнуюсь, я просто болтаю без умолку и позорюсь, словно пьяная, понятия не имею, почему я такая…       Мянь-Мянь приходится потратить немного времени, чтобы успокоить ее тревоги, и все, чем другие девушки могут помочь, — это обеспечить им подобие уединения. Она, похоже, привыкла к этому — точно так же, как привыкла к неуклюжим попыткам Цзинь Цзысюаня казаться вежливым.       Тем временем Цзян Яньли делится с Вэнь Цин своими заметками о кулинарных экспериментах, а Мянь-Мянь показывает ей ароматические саше, которые она делает в свободное время, чтобы снова включиться в разговор, когда посчитает нужный момент подходящим. Эта тема каким-то образом помогает Цинь Су вырваться из круга собственных мыслей: она очень любит садоводство, и так они все находят общий язык в этой области, где каждая может проявить одинаковое воодушевление и восторг. От этого время летит незаметно. Не успевает она оглянуться, как небо становится серым, а затем и вовсе темнеет. Продолжать пикник становится невозможно.       — Было весело, нам стоит делать это чаще! Особенно когда мальчишки опять что-то замышляют! — говорит Цзян Яньли, собирая свои вещи.       На полуслове она замирает и с гримасой боли прижимает ладонь к пояснице. Вэнь Цин тут же помогает ей выпрямиться, а Мянь-Мянь берет ее под руку, чтобы помочь идти на обратном пути.       — Простите, — говорит она остальным. — Боюсь, этот месяц будет тяжелым.       — Ты всегда можешь прийти ко мне, я тебя осмотрю, — предлагает Вэнь Цин.       — Спасибо, но я бы лучше снова устроила с тобой пикник!       — Что ж, если мы не можем устраивать пикники на улице, мы можем вместе обедать во время обучения! И я имею в виду абсолютно всех, включая мальчишек. Разве это не будет весело? — предлагает Мянь-Мянь, ничуть не виня Цзян Яньли.       Вэнь Цин тоже очень хочется этого. Да и здоровье Цзян Яньли должно быть на первом месте. К тому же это удобный предлог для ее делегации: ей полагается сблизиться с молодыми господами, так что они подумают, будто она выполняет свою шпионскую работу. Хотя на самом деле это не так, и она просто скучала по своим друзьям, по непринужденности Пристани Лотоса и по безмятежной жизни, которая бывает лишь тогда, когда тебя окружают дорогие люди. Но Вэнь Цин боится привыкнуть к этому, чтобы потом не тосковать еще сильнее, когда она неизбежно вернется в Цишань. Точно так же, как она тоскует по Пристани Лотоса или горе своего детства.       Писать письмо уже слишком поздно, поэтому девушки расстаются на полпути к подножию горы, обещая найти другую возможность сделать это вместе. И это то, чего Вэнь Цин старается не ждать слишком сильно. Вернувшись в покои Вэнь, она ничуть не удивляется, увидев крепко спящего за столом Мэн Гуанъяо, пока Вэнь Нин натягивает одеяло на его плечи.       — Тебе было весело, цзецзе? — спрашивает он свою сестру.       Вэнь Цин что-то напевно угукает, но кивает, не в силах скрыть легкую улыбку. Он видит это и выглядит искренне счастливым за нее.       — А тебе? — спрашивает она в ответ.       — Да! Я никогда не думал, что повторение материала может быть таким веселым, но Яо-шисюн превратил его в игру… Помнишь, как его мать когда-то делала со стихами? Он зачитывал первую строчку из урока, а мы должны были запрыгнуть на карточку, где была вторая часть!       Вэнь Цин одобрительно хмыкает. Так вот что она видела, как он готовил в последние несколько дней; а она-то гадала, для чего нужны эти карточки. Она думала, что они пригодятся для той игры, которую они придумали еще тогда, когда Цзян Чэн и Вэй Усянь собирались отправиться на свою первую ночную охоту, но, похоже, она ошибалась.       — Цзинь Цзысюань сказал, что придет заниматься снова, — сказал А-Нин. — Ты тоже пойдешь на новые пикники с остальными девушками?       — Возможно… Мянь-Мянь к тому же пригласила нас со следующего раза присоединяться к ней во время обеденных перерывов.       Затем она замечает краем глаза других людей из делегации Вэнь, среди которых находится и шпион, и заставляет себя глубоко запрятать все эмоции.       — К слову об учебе… — поворачивается она к ним. — Вы все поработали над тем, что я показала вам вчера?       Ей полагается искать Иньское Железо, шпионить для Вэнь Жоханя, но она также обязана обучать учеников Вэнь и делать из них настоящих лекарей. Она может хотя бы одно дело выполнять правильно и честно, решает она. Быть может, так она почувствует себя лучше, легче. Возможно, если она так поступит, то сможет проводить время с друзьями с чистой совестью, думая, что действительно этого заслуживает.       Только время покажет.