Горящие крыши

      Цансэ-саньжэнь навещала поместье Мо довольно часто — по её меркам. Она стала писать письма чаще после кончины своего дяди, Мо Шишэна, чтобы убедиться, что её племянница, Мо Шиюй, не осталась в одиночестве. А когда ушла из жизни и Вэй Ванъюэ, Цансэ-саньжэнь и Вэй Чанцзэ начали приезжать еще чаще. В конце концов, эта женщина частично вырастила Первую госпожу Мо, а теперь та осталась… сиротой. Они оба знали, как сильно это может ранить. Оба они оплакивали вместе с ней потерю члена семьи.       Поэтому всякий раз, когда обязанности приводили их в окрестности горы Дафань, они первым делом направлялись сюда.       Вопреки этому, Цансэ-саньжэнь с изумлением осознала, что не видела это место уже четыре месяца. И оно изменилось. Первое, что она заметила, была дверь усадьбы.       — Почему она задом наперед?       Вэй Чанцзэ держал её за руку, пока она шла во внутренний дворик, оказывая молчаливую поддержку. Она крепко сжала его ладонь, чувствуя щемящую боль в сердце.       Эта дверь имела для неё особое значение: именно благодаря ей она когда-то отыскала свою кровную семью. Основатель рода Мо хотел вырезать на ней панду, и один странствующий бессмертный вызвался выполнить работу… однако из-за возникшего между ними недопонимания бессмертный вместо этого вырезал химеру Мо! Не имея возможности отвергнуть дар бессмертного, но и стыдясь отступиться от своего заявления, будто эмблемой его семьи будет панда, основатель рода Мо принялся утверждать, что существо на его двери — на самом деле панда, вопреки всем очевидным фактам. Цансэ-саньжэнь плохо помнила свое прошлое и родителей, но она помнила эту дверь и поддразнивания отца с матерью, из-за которых она прозвала своего дядю «Дядя-Нельзя».       Теперь вырезанный на двери зверь вместо того, чтобы смотреть на улицу, взирал внутрь поместья.       Мо Шиюй, которую привратник позвал встретить гостей, покачала головой.       — Это компромисс с моим мужем, — сказала она им. — Он хотел избавиться от неё насовсем, но я не позволила. Поскольку узор вырезан только с одной стороны, теперь мы хотя бы избегаем насмешек со стороны горожан.       Она запнулась и неловко улыбнулась Цансэ-саньжэнь, заговорив неуверенным тоном:       — Теперь можно сказать, что это внутренняя шутка семьи Мо, верно?       Сама она звучала не слишком убежденно, обыгрывая это слово, но на Цансэ-саньжэнь это подействовало. Она мгновенно забыла о своей грусти и фыркнула от смеха.       — Боги мои, да ты шутишь!       — И весьма удачно, — добавил Вэй Чанцзэ.       Цансэ-саньжэнь так и просияла, и Мо Шиюй заметно приободрилась.       — Мой муж хотел показать её заклинателям для проверки. Подозреваю, он намеревался заплатить им деньгами моего клана, чтобы те заявили, будто эта дверь виновна в моем выкидыше, подкрепив это какой-нибудь магической чушью.       Цансэ-саньжэнь ахнула от столь крепких словечек, чувствуя безмерную гордость, а Мо Шиюй гордо вскинула подбородок:       — Но я заявила ему, что прихожусь родней ордену Цзян, и если он так жаждет проверки заклинателей, то этим займешься ты. Он мигом сменил тон!       — Разумно с твоей стороны, — кивнул Вэй Чанцзэ. — Правильно, что ты не позволяешь ему помыкать собой и использовать твое горе против тебя.       — Правда, с лекарями он невыносим, но я пытаюсь видеть в этом знак того, что он о бо мне заботится, — надув губы, произнесла Мо Шиюй. — Но если мне придется пережить еще хоть один сеанс иглоукалывания…       Она не договорила, что именно сделает, но у Цансэ-саньжэнь сложилось четкое впечатление, что зрелище будет не из приятных — что-то в духе «как тебе иголка в глаз?».       — Я рада видеть тебя в добром здравии, а то я не на шутку испугалась, когда получила твое письмо, — сказала Цансэ-саньжэнь, обнимая племянницу.       Её саму никогда особо не заботили условности и этикет. Мо Шиюй немного помедлила, а затем медленно уткнулась носом в шею своей тети.       — Какие-то дни даются тяжелее других, но я справляюсь, — всхлипнула она. — Уже три дня подряд я просыпаюсь без этого ужасного чувства тоски.       — Я так горжусь тобой! Это просто замечательно! — тут же подбодрила её Цансэ-саньжэнь.       Благодаря мужу она теперь знает, как справляться с подобными приступами тоски. Вэй Чанцзэ тоже понимающе кивает и добавляет, желая подарить женщине надежду:       — Твой отец обзавелся ребенком лишь на склоне лет, но это всё же случилось. Просто дай себе время. Лекарь, которого мы к тебе присылали, ведь сказал, что с твоим телом всё в порядке, верно?       Мо Шиюй подтверждает это, высвобождаясь из объятий тети. Они не знают, действительно ли их слова помогают, ведь если с её телом всё в порядке, то почему же она потеряла дитя? Неужели она совершила ошибку? В такой ужасный замкнутый круг очень легко угодить. После этого Вэй Чанцзэ уступает слово Цансэ-саньжэнь. Она больше всех подходит для такого разговора, поскольку сама не может иметь детей после того происшествия, что вернуло их в Пристань Лотоса. Даже если она не найдет идеальных слов, по крайней мере, она способна понять боль своей племянницы лучше, чем кто-либо другой.       Вэй Чанцзэ направляется прямиком в поминальный зал, чтобы поклониться табличке своей сестры. Когда его сестра погибла, он был далеко — в Башне Кои… А когда он узнал о случившемся, его бросили в темницу, из-за чего он не смог совершить погребальные обряды, дабы проводить её в последний путь.       Гнев всё еще тлеет глубоко внутри при одной лишь мысли об этом. Но он делает глубокий вдох, отпуская накопившуюся обиду.       — Ванъюэ-эр-цзе, прости меня. Дай мне еще немного времени, чтобы отомстить за тебя. Обещаю, когда-нибудь я найду способ сделать это, и твоя дочь вернется в поместье в целости и сохранности.       Дух Вэй Ванъюэ не отзывается. Разумеется, его не было рядом, когда Цзян Фэнмянь применил сопереживание к её телу, и, к несчастью, это не дало четких ответов. Вэй Ванъюэ даже не видела своего убийцу: госпожа Цзинь, судя по всему, велела ей оставаться под защитой паланкина, пока сама сражалась, и Вэй Ванъюэ атаковали со спины, прямо сквозь деревянные стенки её убежища. Фэнмянь поведал ему, что, несмотря на внезапную кончину, его сестра, скорее всего, обрела покой. Вэй Ванъюэ никогда не стремилась к мести. Среди всех братьев и сестер Вэй она, наряду с их старшим братом Минъяо, всегда была самой кроткой. Сейчас она пребывает в загробном мире вместе со своим возлюбленным, Мо Шишэном, ожидая перерождения.       Единственное, о чем она могла сожалеть, — это что её дочь стала наложницей Цзинь Гуаншаня, чему она до последнего пыталась помешать, но… Что ж, даже если Вэй Ванъюэ и не поддалась панике так сильно, как следовало бы. Она так отчаянно боялась худшего исхода после того, как Мо Ваньжун бесследно исчезла на несколько месяцев, что возвращение дочери живой и относительно здоровой было пределом её мечтаний. Всё остальное казалось лишь деталями. К тому же она не знала Цзинь Гуаншаня лично. Она была простой простолюдинкой, а её дочь нашла человека высокого положения, в которого к тому же была «влюблена». Да, она не слишком гордилась поведением этого мужчины и выбором дочери, но это были пустяки по сравнению с тем кошмаром, который она рисовала себе в мыслях, пока её девочка числилась пропавшей. Её спокойствие, шедшее вразрез с бурной реакцией ордена Цзян, объяснялось многими причинами: между самой Вэй Ванъюэ и её супругом тоже была приличная разница в возрасте. К тому же глупая девчонка оказалась беременна, и откажись она от брака, её будущее могло быть разрушено. Госпоже Цзинь пришлось лично отправиться к ней со всеми уликами против Цзинь Гуаншаня, дабы убедить её, что, вопреки всему, позволить Мо Ваньжун стать наложницей Цзинь Гуаншаня — это худший из возможных исходов.       Вэй Чанцзэ жалеет, что не отправился в ту поездку вместе с ними. Он помнил, как колебался, когда госпожа Цзинь прислала ему записку о намерении забрать Вэй Ванъюэ. Они могли бы выбрать одну дорогу и встретить её по пути в Башню Кои. Но в итоге он решил направиться прямиком к Мо Ваньжун, поскольку не хотел больше ни на миг оставлять племянницу наедине с Цзинь Гуаншанем. Изменило бы это что-нибудь? Или он тоже погиб бы в той засаде, пытась спасти сестру? В конце концов, ему никогда этого не узнать. Ему просто придется жить с воспоминанием о своих сомнениях и о том, что в итоге выбранный им путь привел её к гибели.       Он до сих пор пытается искупить вину, делая всё возможное ради защиты дочерей своей сестры.       Заодно он зажигает благовонную палочку для Мо Шишэна и мысленно повторяет свои обещания и ему тоже. Пусть они никогда не были близки, он видел, каким счастливым тот делал его сестру, а этот человек видел, как Вэй Чанцзэ заставлял смеяться Цансэ-саньжэнь. Этого было вполне достаточно, чтобы уважать друг друга.       — Спасибо тебе за это, — раздается за его спиной голос Мо Шиюй. — Ты пришел, чтобы забрать её табличку к себе домой?       Цансэ-саньжэнь улыбается, стоя рядом с ней, и тоже опускается на колени перед алтарем — не без труда, поскольку это движение дается ей с наибольшей болью.       Вэй Чанцзэ поворачивается к Мо Шиюй и склоняет голову:       — Нет. Спасибо тебе за то, что приняла Ванъюэ-эр-цзе в вашем поминальном зале.       По обычаю её следовало бы передать семье Вэй, но у Вэй не было общего семейного гнезда, и каждый из них жил в разных краях, из-за чего обустроить его было непросто. Никто из них не желал оставлять табличку Вэй Ванъюэ в родных местах, подле могилы родителей, которые когда-то их бросили.       — Она бы сама этого хотела. К тому же она меня вырастила, — отзывается Мо Шиюй.       Когда Вэй Чанцзэ впервые встретил эту девушку в юности, она была весьма враждебно настроена против Вэй Ванъюэ. Но когда Мо Ваньжун — дочь Ванъюэ — решила ступить на путь заклинательства, пусть и довольно поздно… всё изменилось к лучшему. Отсутствие сводной сестры, к которой Мо Шиюй так отчаянно ревновала, помогло ей сблизиться с материнской фигурой в лице Вэй Ванъюэ. Разумеется, не обошлось без размолвок. Однажды Вэй Ванъюэ сильно страдала из-за того, что Мо Шиюй в сердцах накричала на неё, заявив, что не станет заменой Ваньжун, пока та пропадает на учебе. Но со временем они обе всё обсудили и поняли друг друга.       — Ванъюэ-эр-цзе часто говорила мне, что считает тебя родной дочерью, просто она не могла позволить тебе звать её матерью, — произносит Вэй Чанцзэ, поскольку понимает: именно так ответила бы его сестра.       — Я знаю.       Цансэ-саньжэнь склоняется перед поминальной табличкой своего дяди и шепчет:       — Они опять твердят одно и то же, прямо как ты! Можешь в это поверить? Как думаешь, сколько еще раз они скажут это друг другу перед вами двоими?       — Столько же раз, сколько он рассказывал нам ту дурацкую историю про дверь! — фыркает Мо Шиюй, скрестив руки на груди. — Ему лучше не жаловаться на это, он сам был мастак поболтать!       Цансэ-саньжэнь смеется над реакцией племянницы и продолжает молиться. Тем временем Мо Шиюй качает головой и спрашивает Вэй Чанцзэ:       — Ты знал, что она никогда не сжигала ритуальные деньги для усопших?       — Нет?       К несчастью, Вэй Чанцзэ так и не успел узнать многого о своей сестре, прежде чем её снова у него отняли.       — Да, полагаю, этот обычай был ей не по душе. Вместо этого она писала письма мертвым и сжигала их, чтобы они могли получить весточку.       Вэй Чанцзэ улыбается.       — Это так на неё похоже.       Мо Шиюй улыбается в ответ; в её голосе нежность смешивается с легкой досадой:       — Да.       Вэй Чанцзэ решает, что в следующий раз поступит точно так же — эта мысль приходится ему по сердцу. Ему нужно стольким поделиться с сестрой.       — Но почему ты рассказываешь мне об этом именно сейчас?       Мо Шиюй неловко переминается с ноги на ногу.       — Я… Ну, после выкидыша мне мало что дозволялось делать, так что от скуки я принялась разбирать вещи родителей. Я… должна признать, там оставалось очень много всего, к чему я прежде никогда не прикасалась, потому что… злилась на Ваньжун. Считала, что она должна была сделать хотя бы половину этой работы…       Но Ваньжун почти не появлялась дома после того, как стала наложницей Цзинь Гуаншаня. Она приехала лишь на свадьбу сестры, и только. Вся в золотых одеждах, с младенцем на руках — она затмила всех одним своим присутствием, и ей пришлось объяснять каждому, что с ней стряслось за весь прошлый год. Муж Мо Шиюй сразу же невзлюбил её, и Мо Шиюй была ему за это благодарна, поскольку сама едва сдерживала гнев. С тех пор они больше не звали её в гости, сохраняя лишь ту каплю вежливости, которую требовали приличия, и Мо Ваньжун, должно быть, чувствовала то же самое, потому что навязываться не пыталась.       — Когда стало ясно, что она не приедет, я сама взялась за вещи её матери… и нашла стопку писем, которые та, вероятно, собиралась сжечь к следующему празднику. Одно предназначалось моему отцу… но другое было для моей мамы. Моей родной матери, я имею в виду.       Мо Шиюй чешет затылок.       — В том письме Ванъюэ делилась с моей мамой новостями обо мне… И обещала ей, что не займет её место на моей свадьбе и не позволит мне звать её матерью… Раз уж она причинила ей достаточно боли при жизни, то считала, что обязана проявить к ней хотя бы такое уважение после смерти.       Вэй Чанцзэ ласково гладит Мо Шиюй по голове, не находя подходящих слов. Всё это было слишком запутанно.       — Я ведь не знала, — всхлипывает Мо Шиюй. — Помню только, как в детстве услышала, что Ваньжун зовет её мамой, и приревновала… Тоже попыталась так её назвать, но меня лишь отругали за это.       Вэй Чанцзэ знал об этом, но ему никогда прежде не приходило в голову рассказать Мо Шиюй. А ведь стоило — теперь очевидно, что это письмо помогло затянуть старую рану.       — Она очень сильно тебя любила, — вместо этого произносит Вэй Чанцзэ.       Его сестры больше нет рядом, чтобы сказать это лично, а значит, он будет делать это вместо неё — столько раз, сколько потребуется.       

***

      Мо Ваньжун за спиной мачехи тихо фыркнула, но в её глазах мелькнуло что-то похожее на мимолетное сочувствие — редкое явление в их отношениях.       — Если ты не поторопишься, Шиюй, твой драгоценный Цзинь Цзысюнь уплывет играть в кости с другими павлинами из Башни Кои, — лениво заметила она, разглядывая свои ногти. — И все эти мучения с прической пройдут даром.       — Он не павлин! — огрызнулась Мо Шиюй, хотя щеки её тут же вспыхнули пунцовым цветом. — Он просто… требовательный. К своему окружению.       — Ага. И к длине шлейфа на своих золотых одеждах, — вставил отец, за что тут же получил легкий шлепок веером от Вэй Ванъюэ.       Когда с прической и нарядом наконец было покончено, Мо Шиюй выскочила из комнат гостевых покоев ордена Не, едва не запутавшись в непривычно длинных юбках. Сердце колотилось где-то в самом горле, заглушая звуки чужих шагов в коридорах Резиденции Нечистая Сила. Цзинь Цзысюня она нашла именно там, где и ожидала — на дальней веранде, подальше от шумного пиршества заклинателей. Он сидел в гордом одиночестве, с самым недовольным видом перебирая игральные карты и мысленно меча громы и молнии во всякого, кто осмеливался пройти мимо.       Завидев её, он даже не улыбнулся, но его хмурый взгляд чуть смягчился, теряя былую колючесть.       — Ну и где тебя носило, Мо Шиюй? — буркнул он, швыряя карты на низкий деревянный столик. — Слуги из ордена Не совсем обалдели, принесли мне совершенно остывший чай. И эти их дурацкие правила… Садись давай. Сыграем.       Она опустилась на подушку напротив него, чувствуя, как заготовленная речь, которую они с мачехой репетировали последние два часа, тает в голове, словно утренний туман над рекой. Вместо красивых слов о чувствах она просто взяла свои карты, привычно насупилась, подражая его излюбленной гримасе, и проворчала:       — Моя матушка слишком долго мучила мои волосы. А чай у них нормальный, это ты просто вечно придираешься ко всему подряд.       Цзинь Цзысюнь фыркнул, но в его глазах промелькнула искра привычного, понятного только им двоим азарта. Они провели тот вечер, сердито перешептываясь, высмеивая напыщенных адептов других орденов и ведя безжалостную игру в карты. Мо Шиюй тогда так и не нашла в себе смелости сказать те самые слова. Она побоялась разрушить их хрупкое, странное единомыслие, состоящее из взаимных колкостей и общего презрения к остальному миру. Она отложила это на потом. На следующий год. На время, которое, как ей казалось, у них еще было в запасе.       В настоящем времени Мо Шиюй резко опустила палочки для еды, оборвав собственные воспоминания, и сердито посмотрела на тетку.       — Ну вот, допросилась, Цансэ-саньжэнь. Из-за твоих глупых мемуаров у меня теперь весь аппетит пропал.       — Ой, да ладно тебе, — отмахнулась Цансэ, протягивая руку через стол и легонько сжимая пальцы племянницы. — Я же помню, как ты на него смотрела. И мне до сих пор искренне жаль, что всё обернулось именно так. Из всех Цзиней он, конечно, был самым невыносимым занудой, но…       — Но он остался в Башне Кои, а я здесь, — отрезала Мо Шиюй, и её голос на мгновение дрогнул, обнажив скрытую за маской напускного безразличия старую, глубокую обиду. — И мой муж, каким бы скучным он ни был, по крайней мере, не пытается переписать историю моей семьи ради развлечения высокородных господ.       Вэй Чанцзэ мягко положил ладонь на плечо жены, безмолвно призывая её сменить тему. Он слишком хорошо знал, что некоторые раны не затягиваются, сколько бы лет ни прошло, и бередить их в доме, который и без того недавно посетила скорбь, было ни к чему.       — Твой муж хорошо заботится о делах поместья в твое отсутствие, — спокойно произнес Вэй Чанцзэ, возвращая беседу в безопасное, практичное русло. — Пока мы шли сюда, я заметил, что амбары починены, а слуги не выглядят напуганными или обделенными. Для брака по расчету это уже весьма немало, Шиюй.       Мо Шиюй вздохнула, её плечи немного опустились, теряя прежнюю воинственную жесткость.       — Да. Он практичный человек. И он не заставляет меня носить это проклятое золото, — она бросила мимолетный взгляд на свои простые одежды цвета увядающей лаванды. — Ваньжун в своих редких письмах пишет, что в Башне Кои от постоянного блеска у неё раскалывается голова. Что ж… туда ей и дорога.       Мо Шишэн рассмеялся и подсел к Мо Ваньжун, громко сетуя:       — Женщины! Скажи ведь, А-Жун?       — Ага! — с ухмылкой повторила Мо Ваньжун, перенимая тон отца. — К тому же, если он её не любит, то он просто дурак! Ты найдешь кого-нибудь получше! — добавила она.       Она прекрасно знала, в кого влюблена Мо Шиюй, и Шиюй не могла избавиться от мысли, что сестра намекает на вполне определенные вещи. Мо Шиюй не была уверена, что Цзинь Цзысюнь испытывает к ней те же чувства. В этом-то и крылась вся загвоздка. Черт, да она и в собственных чувствах к нему до конца не разобралась. Но время неумолимо истекало.       — Вот именно! Спешить некуда, не торопись и найди того самого, Юй-эр. Я не стану принуждать тебя к браку, — произнес отец.       Мо Шиюй была благодарна отцу за эти слова и поддержку, но всё это было далеко от истины. Тревога, застывавшая на лице Вэй Ванъюэ всякий раз, когда он кашлял, говорила об обратном. Отец был стар, очень стар. В этом году он куда чаще лежал в постели, чем стоял на ногах. Не так давно обычная простуда начисто лишила его сил, и они не на шутку испугались за его жизнь. Два года назад он разболелся так сильно, что ордену Цзян пришлось прислать им лекаря-заклинателя. Тот спас его с помощью духовной энергии, но строго предупредил: чем чаще прибегать к этому методу, тем ленивее будет становиться иммунная система старика. Это было лишь экстренным спасением. В возрасте Мо Шишэна… каждая простуда превращалась в угрозу для жизни. А лекари горы Дафань мало чем могли помочь…       Мо Шиюй — да и вообще все вокруг — прекрасно понимала, что Мо Шишэн вскоре покинет их. И когда это случится, семья Мо останется без наследника. Ей кровь из носу нужно было подыскать подходящего мужа, который согласился бы войти в её семью, пока она окончательно не растеряла все политические преимущества.       Отец частенько повторял, что ему, в сущности, всё равно, если род Мо поглотит какой-нибудь другой… но Мо Шиюй было не всё равно.       Она гордилась тем, что носит фамилию Мо. Их роду было несколько веков. Она не могла позволить ему просто исчезнуть.       В конце концов Вэй Ванъюэ наконец-то отпустила её, оставшись довольной её внешним видом. Как раз вовремя: у Мо Шишэна начался очередной приступ кашля, потребовавший её заботы. Она позволила обеим дочерям уйти из постоялого двора вдвоем.       — Я на тренировочное поле, — бросила ей Мо Ваньжун, едва они отошли на несколько шагов по главной улице Цинхэ. — Сама ведь справишься, верно? Моя помощь, чтобы признаться, тебе не нужна?       Раздосадованная её тоном — кем она вообще себя возомнила? Кто здесь старшая сестра? Уж точно не она! — Мо Шиюй парировала:       — И зачем ты вообще туда тащишься? Ты ведь даже не участвуешь в главном турнире совета! Никакие тренировки этого не изменят.       Мо Ваньжун нахмурилась в ответ, её кулак крепко сжал ткань одеяния. Мо Шиюй тут же пожалела о своих словах, ведь она прекрасно знала, каким жестоким ударом для Мо Ваньжун стал тот факт, что её сочли слишком слабой для участия. Среди всей своей компании друзей-заклинателей она оказалась единственной, кого не допустили, если не считать совсем еще юных адептов. А ведь после Минцзюэ и Мо Шиюй, которая заклинательницей не являлась, Мо Ваньжун была самой старшей.       С уязвленной гордостью Мо Ваньжун круто развернулась и бросила сестру, даже не удосужившись ответить. Как она всегда и поступала.       Мо Шиюй посмотрела ей вслед и решила, что так даже лучше. Ровно до тех пор, пока до неё не дошло, что Цзинь Цзысюнь, скорее всего, тоже крутится где-то у тренировочного поля. А потому, тихо закипая от злости, она зашагала в ту же сторону, держась в паре шагов позади сводной сестры.       К адекватному облегчению, Цзинь Цзысюнь, строго говоря, не тренировался. Он сидел на скамье с откровенно скучающим видом, лениво наблюдая за тем, как остальные упражняются с клинками. Она всё ещё опасалась, что он ответит отказом, когда она предложит пойти поиграть в карты. Однако он тут же вскочил на ноги и с готовностью согласился.       — Видит бог, какой вообще прок тренироваться сейчас? — ворчал он по дороге. — Они же просто выдохнутся или, чего доброго, покалечатся прямо перед самым началом турнира! Это же сущая глупость.       Мо Шиюй понятия не имела, как устроены подобные вещи, и, если честно, думала, что будь это столь скверной затеей, никто бы так не поступал, о чем она ему и заявила. Цзинь Цзысюнь фыркнул, немного раздосадованный её шпилькой, но в глубине души скорее чувствующий веселье, и снисходительно объяснил:       — Ну, они делают это ради того, чтобы увидеть, как бьются их будущие соперники до начала поединка… Вот только для этого вполне достаточно просто понаблюдать за ними со своего места!       И то правда, хотя Мо Шиюй подумала: стали бы люди вообще сражаться, если бы понимали, что за ними шпионят? Пожалуй, нет. Это походило на сделку: ты предлагаешь немногое, открываясь, чтобы другая сторона ответила тем же, и каким-то образом вы приходите к компромиссу, который устраивает обоих. Она высказала ему это, и он проворчал:       — Ты раздражаешь меня, когда говоришь разумные вещи.       — Прошу прощения, в таком случае я постараюсь звучать нелогично, — поддразнила она. — Как ты, когда играешь в карты!       Он закатил глаза и слегка толкнул её в плечо, и она просияла от этого жеста.       — Это не отсутствие логики! Это называется «Стратегия Хаоса»! Я знаю, что не могу выиграть, поэтому делаю так, чтобы всем остальным пришлось непросто!       — Такая тактика работает, когда ты играешь с несколькими людьми, но она бесполезна, когда перед тобой всего один соперник! — хихикнула она.       — Может, мне просто нравится усложнять тебе жизнь! Ты усложняешь мою!       — Значит, мы квиты!       Они нашли приятное местечко в тени дерева, неподалеку от тренировочного поля, где Цзинь Цзысюань и Мяньмянь скрещивали мечи. Место было хорошим; Не Хуайсан спал на ветке прямо над ними, а значит, здесь было удобно спрятаться. Этот мальчик всегда находил самые тихие уголки.       — А теперь покажи мне свою хаотичную стратегию, — бросила она ему вызов.       И всё же ей потребовалось несколько раундов игры, чтобы набраться смелости для разговора… прежде чем Цзинь Цзысюнь спросил:       — А у тебя как дела? Как жизнь? Почему ты и твоя семья здесь? Я думал, Ваньжун не участвует в состязаниях?       Это был идеальный случай, решила Мо Шиюй.       — Ваньжун хочет поддержать друзей… А мне… мне пора начинать искать мужа.       — Кого?       Цзинь Цзысюнь выронил карты, его глаза округлились. Она приподняла бровь, глядя на него.       — Но зачем? Ты же… совсем молодая!       — Мне семнадцать.       А Мо Ваньжун было шестнадцать. Обе они были старше Цзинь Цзысюня. Но это не было проблемой, ведь если бы она смогла найти мужа помоложе, это помогло бы плану Мо Шиюй. Таким образом, они могли бы устроить долгую помолвку и отложить свадьбу до тех пор, пока оба не достигнут подходящего возраста, например, двадцати лет.       Цзинь Цзысюнь заерзал, явно чувствуя себя неловко.       — И всё же, к чему спешка?       Мо Шиюй надеялась, что его реакция означает легкую ревность; что он не хочет, чтобы за ней ухаживал кто-то другой. Она уцепилась за эту надежду и решила сказать ему правду.       — Ну, отец чувствует себя не очень хорошо…       — Да, я слышал, что он болел… но сейчас он выглядит нормально!       Так и было, но ненадолго.       — Да, но… мне лучше начать поиски прямо сейчас. Чтобы он мог встретить моего будущего мужа и попросить его войти в семью Мо, а не мне выходить замуж в чужой дом. Ведь, как ты знаешь, другого наследника, кроме меня, нет.       Цзинь Цзысюнь вдруг фыркнул.       — Удачи с этим, ни один мужчина никогда не захочет войти в семью своей невесты!       Слова Мо Шиюй оставили горький привкус, но она сумела спросить:       — Это еще почему?       Цзинь Цзысюнь бросил свои карты.       — Потому что это позорно! Это всё равно что заявить, будто ты недостаточно хорош для собственной семьи, и потому ищешь место в другом месте! — Он даже добавил напыщенно: — Я бы никогда так не поступил!       Мо Шиюй почувствовала, как защипало в глазах, но не позволила этому проявиться. Было больно. Этот отказ ранил так сильно. Она понимала, что Цзинь Цзысюнь не говорил прямо: «Нет, я тебя не люблю», но последствия были теми же. Он не женится на ней.       — Моя семья прекрасна, мы богаты, и у нас большое поместье…       — Да, но вы простолюдины, а здесь одни заклинатели… Из всех великих орденов! И вообще, ты девушка, ты должна…       — Мой отец научил меня управлять поместьем, я справлюсь на отлично!       Цзинь Цзысюнь хмыкнул.       — Но это работа твоего мужа! Кем, по-твоему, он будет, если ты отберешь его роль? Просто куском мяса, который ты будешь всем показывать, не позволяя ничего делать?       — Но вы требуете от девушек именно этого, и в этом нет никакой проблемы, так почему мне нельзя?       Цзинь Цзысюнь ошеломленно моргнул. Она сама не ожидала, что скажет это. Черт, она никогда не думала об этом, пока Цзинь Цзысюнь не сформулировал мысль подобным образом. Это просто задело её за живое, и слова вырвались сами собой. Но теперь она отказывалась брать их назад. Она чувствовала такую злость, что уже не была уверена, сможет ли и дальше сдерживать слезы.       — Ну, в любом случае, не твоя забота, за кого я выйду замуж, раз уж это будешь не ты. — Она сложила свои карты и оставила их обоих, в гневе отвернувшись. За спиной она услышала тихий насмешливый голос:       — Ну ты и идиот.       И Цзинь Цзысюнь рявкнул в ответ: — Заткнись, Хуайсан!       Но она решила больше не обращать на них внимания. Она пошла быстрее, чтобы уйти от них как можно скорее, но не переходя на бег. Идиот. Цзинь Цзысюнь был истинным идиотом. Неужели он именно так о ней думал? Просто как о простолюдинке? Ей следовало догадаться раньше. Она была из благородной семьи! Почему благородные люди хуже заклинателей?       Она вернулась в комнату на постоялом дворе и с грохотом захлопнула дверь.       — Идиот!       Он просто идиот, и она найдет кого-нибудь получше, твердила она себе. Она ведь даже не была влюблена изначально! Это была просто мимолетная симпатия! Даже не так: просто когда она думала о замужестве, из всех знакомых парней именно Цзинь Цзысюнь казался ей тем, с кем будет легче всего поладить и жить вместе. Тем, кто сделает жизнь… ну, немного хаотичной, но всё же забавной! Что ж, она ошиблась. Ошиблась! Ошиблась!       Она уткнулась лицом в подушку и закричала от ярости, позволяя следам течь ручьем. Она вздрогнула, когда чья-то рука коснулась её плеча, и чуть было не ударила собственного отца по ошибке. Она уставилась на него широко раскрытыми, покрасневшими от слез глазами.       — Я… я думала, ты будешь с остальными взрослыми… — шмыгнула она носом, смутившись.       — Я слишком устал, — ответил Мо Шишэн. — Ох, Юй-эр, что случилось?       У неё не было сил произнести это вслух — то, что она потерпела неудачу и была отвергнута. Ей было слишком стыдно. Это причиняло слишком сильную боль. Но отец всё понял без слов и прошептал:       — Ох, нет… Мне так жаль, Юй-эр. Иди сюда. — Он прижал её к себе, и Мо Шиюй было слишком больно, чтобы делать что-то еще, кроме как прильнуть к нему.       Сейчас ей было необходимо это тепло, были нужны его запах и поддержка. Наконец она разрыдалась по-настоящему. Отец опустил голову ей на макушку, окончательно портя труды Вэй Ванъюэ. Он вытаскивал шпильки одну за другой, и ей становилось немного легче. Напряжение понемногу отпускало.       — Всё в порядке, Юй-эр. Знаешь, мне потребовалось три попытки, прежде чем я нашел ту самую. А ведь это только те, на ком я женился! Ты понятия не имеешь, скольким свахам мне было запрещено показываться на глаза! Ты отлично справляешься, я бы сказал, куда лучше, чем я в свое время. Ты найдешь кого-нибудь.       Вопреки всему, она тихонько хмыкнула над этой шуткой и потерла нос.       — А если не найду?       — Ну, я постараюсь что-нибудь придумать, чтобы ты смогла сохранить поместье… Я хочу сказать… Это не невозможно, ведь у меня есть родственники в одном из великих орденов, теперь-то ты знаешь! И не в каком-нибудь ордене, а в том, чей девиз — «Достичь невозможного»! Уж если я попрошу их, они точно сделают так, чтобы ты осталась хозяйкой дома. Что для них какое-то тысячелетнее правило о женщинах? Хм? Разве ты не знаешь? Они умеют летать на мечах. Им плевать на земные законы.       Она снова хмыкнула, чувствуя, что ей становится немного лучше, пока отец стирал большими пальцами одинокую слезу.       — Я правда хочу выйти замуж, — призналась она.       Ей хотелось иметь любящего мужа и детей. Хотелось того счастья, которое описывали столь многие люди и книги. Но в то же время она боялась. Что, если ей не суждено этого обрести? Что, если её никто и никогда так не полюбит?       — Но что, если я выберу не того?       Что, если она впустит в свою семью человека с дурными намерениями, и тот отберет всё, что веками строили её предки? Тогда она останется не просто обделенной любовью женщиной, но вдобавок окажется дурой и позором для всего рода.       Отец на секунду замер, устремив на неё взгляд. Он ведь сам сказал: ему потребовалось три попытки, прежде чем он встретил Вэй Ванъюэ. Что, если Мо Шиюй ждет то же самое: она думала, что Цзинь Цзысюнь хорош, но это оказалось не так. Что, если следующий будет ничем не лучше…       — Юй-эр, порой… мы совершаем ошибки. Но далеко не всё, что рождается из ошибки, обязательно приносит вред. Я имею в виду, что не любил твою мать, ты ведь знаешь это… Но у меня появилась ты. И ты — лучшее, что есть в моей жизни. Я бы снова совершил эту ошибку, если бы это означало, что ты вновь будешь со мной.       Она почувствовала, как всколыхнулись чувства, и её глаза снова наполнились слезами, но на сей раз это не причиняло боли. Или, быть может, причиняло, но как-то правильно. Словно с её сердца только что сняли тяжелый камень — груз, о котором она и не подозревала до этого момента. Она всегда боялась, что отец жалеет о её рождении, ведь она стояла на пути у той дочери, которую он на самом деле желал, — дочери, рожденной от любимой женщины… Той самой дочери, которую он без конца защищал и хвалил, в то время как она сама… она просто была здесь, путаясь под ногами. Словно крала то, что он хотел дать ребенку, которого действительно жаждал всем сердцем.       Но она ошибалась.       Отец был прав, не все ошибки приносят лишь печаль.       Без единого слова она снова прильнула к его груди и крепко-крепко сжала его в объятиях.