Горящие крыши

      Восемь лет назад…       Когда Цансэ-саньжэнь уходила навестить свою бессмертную наставницу, она рассказала Юй Цзыюань, где находится гора её приемной матери и как туда добраться. А еще добавила:       — Если я не вернусь…       — Ты ждешь, что я брошусь туда, надеру зад твоей бессмертной матушке и спасу тебя? — забавляясь, ответила Юй Цзыюань. — Вообще-то, это обязанность твоего мужа, а не моя!       Цансэ-саньжэнь рассмеялась и покачала головой:       — Если я не вернусь… тогда Чанцзэ придется заботиться об А-Ине, он в любом случае не сможет прийти мне на выручку. И я не думаю, что ты одолеешь её, какими бы сильными вы все ни были…       Но затем она высунула язык и добавила:       — Хотя мне бы хотелось, чтобы ты ворвалась туда и устроила моей наставнице такую головомойку, какую та запомнит на всю жизнь, если ты, конечно, можешь себе это позволить. Было бы весело!       Юй Цзыюань закатила глаза и похлопала подругу по голове, ведь за этим глупым замечанием скрывался неподдельный страх.       — Я бы не ограничилась одной лишь головомойкой, — пообещала она.       — Если она посмеет удерживать тебя взаперти на своей горе, за тобой придет вся Пристань Лотоса, Цансэ, — произнес Цзян Фэнмянь, появляясь в комнате с полотенцем на плече.       — О-о! Ты бы пошел войной на бессмертную ради меня одной?       — Какой прок в мире, если рядом со мной не будет моей семьи, чтобы разделять его? — ответил Цзян Фэнмянь.       Когда Цансэ-саньжэнь уходила навещать свою бессмертную наставницу, ни у кого из них не было уверенности на душе. Но она вернулась. Вернулась с покрасневшими глазами и без капли улыбки на лице. Когда А-Ин бросился к ней, чтобы обнять в знак возвращения, она прижала его к себе так крепко, что мальчик даже заворчал. А затем она объявила, что устала, и сразу же упорхнула в свою комнату.       Вэй Чанцзэ поначалу оставил её в покое. Они обменялись тревожными взглядами с Юй Цзыюань и Цзян Фэнмянем и перераспределили дела так, чтобы Чанцзэ мог освободиться раньше обычного. Цзян Фэнмянь увел всех детей на прогулку, Юй Цзыюань взяла на себя орден…       А Вэй Чанцзэ нашел свою жену в постели — она лежала спиной к нему, уткнувшись лицом в подушку.       — Прости… — вымолвила она, почувствовав его присутствие.       Вэй Чанцзэ присел на край кровати рядом с ней и как можно нежнее коснулся её плеча. Но она всё равно вздрогнула от этого прикосновения.       — Эй… помнишь, что мне часто говорит Лань Цзюань? Не нужно просить прощения за то, что тебе больно. Извиняться стоит лишь тогда, когда твоя боль заставляет тебя причинять вред другим.       Его ладонь коснулась её волос, затем скользнула к щеке. Она была мокрой от слез. Он тихонько провел по ней большим пальцем, не в силах осушить её полностью.       — Мне не больно, Цансэ, тебе не за что просить у меня прощения. Но больно тебе. Не расскажешь мне, почему?       — Мне казалось, я соскучилась по ней, — призналась она.       Вэй Чанцзэ озадаченно нахмурился.       — Если ты скучаешь по ней, ты ведь всегда можешь навещать её чаще?.. — произнес он.       — Нет… не в этом смысле, — шмыгнула она носом. — Я думала, что скучаю по ней, но когда я пришла, она была… она была…       Она приподнялась и бросила на мужа печальный взгляд.       — Она осталась точно такой же, какой была в моих последних воспоминаниях о ней. Ничего, кроме страха… гнева… и скорби.       Ей кулак сжал покрывало.       — Под всем этим я едва могла разглядеть ту женщину, которая меня вырастила.       Она прикрыла глаза, слова комом застряли у неё в горле:       — Я скучаю по ней.       Вэй Чанцзэ всё еще не понимал всего до конца, да это было и не нужно. Он раскрыл объятия, и Цансэ-саньжэнь приняла это безмолвное приглашение. Она прижалась к нему, уткнувшись головой ему в грудь. А он крепко обнял её, целуя в макушку и поглаживая по спине.       — Упрямая старая карга, — наконец буркнула Цансэ-саньжэнь, и в её тоне теперь слышалась скорее колкость, чем всхлип.       Губы Вэй Чанцзэ тронула улыбка.       — Чанцзэ, можешь пообещать мне кое-что? — спросила Цансэ-саньжэнь.       — Я бы пообещал тебе луну с неба, будь это в моих силах, — ответил Вэй Чанцзэ.       За это он удостоился легкого тычка в плечо и громкого фырканья.       — Мы знаем, что готовит нам будущее, Чанцзэ. Это знание своего рода благословение, но в то же время и проклятие. Наставница, похоже, считает, что будущее нельзя спасти — можно лишь сделать только хуже.       Цансэ-саньжэнь подняла взгляд, и Чанцзэ увидел тот же страх, затаившийся в глазах жены. Что, если её наставница была права? А может, и нет. Возможно, она боялась вовсе не того, что ей не удастся предотвратить грядущее. Может быть, она страшилась чего-то совершенно иного, и он понял это лишь тогда, когда она спросила:       — Пообещай мне… что никогда не позволишь мне стать такой, как она.       Той, в ком говорит лишь страх, той, кто потерял всякую надежду… Той, кто прекратил бороться. Той, кто больше не был Цансэ-саньжэнь. Что оставалось делать Вэй Чанцзэ, кроме как ответить:       — Обещаю.       Вэй Чанцзэ идет в отведенную им комнату — ту самую, которая когда-то принадлежала его сестре.       Вэй Ванъюэ была старшей служанкой в усадьбе, так что комната была хорошей. Впрочем, спала она в ней редко, поскольку у неё была связь с Мо Шишэном. Место это держали в основном для вида. Когда несколько лет назад Мо Шишэн попросил Вэй Ванъюэ выйти за него замуж, он отремонтировал комнату и превратил её в гостевую для её родни. Вэй Чанцзэ до сих пор тяжело здесь спать. Мо Шиюй оказалась достаточно любезна, чтобы собрать недавно найденные вещи его сестры, дабы он мог перебрать их и решить, что хочет оставить себе.       Ему приятно видеть, что среди писем, которые Вэй Ванъюэ хотела написать и сжечь для усопших, нет ни одного, адресованного их родителям. Это мелочно, но он рад, что, пусть Вэй Ванъюэ и не злилась на них, она их так и не простила. Из них всех пока только Минъяо смогла простить.       — Ах, я без сил. Никакого секса сегодня, муж, дай мне поспать, — говорит Цансэ-саньжэнь, без всякого изящества валясь на кровать.       Он улыбается, садясь рядом с ней, и берется за её ноги, разминая икры — он знает, как это снимет боль после целого дня ходьбы. Будь Цансэ-саньжэнь кошкой, она бы замурлыкала. Вместо этого она бросает ему в лицо подушку и ворчит:       — Нет-нет, и не думай меня соблазнять, обманщик!       He ложится рядом, больше не предпринимая никаких попыток.       — Мне не очень нравится эта комната, — шепчет она рядом с ним, утыкаясь носом ему в шею. — Мне всегда снится день, когда мы похоронили дядю.       — Мне тоже, — отвечает он, целуя её в макушку.       Сам он видит во сне вовсе не похороны и не то, как Мо Шишэн умирает от воспаления легких… Он неизменно возвращается в ту камеру Цзиней, где заперт вместе с Мэн Ши, где поддерживает плачущую Сысы с ужасающей уверенностью: Вэй Ванъюэ мертва, вернее, еще не совсем, и если они прямо сейчас найдут выход, если побегут достаточно быстро, то смогут это предотвратить, но они не могут. И он так и остается парализованным за решеткой, пока его сестра кричит о помощи и умирает.       Большой палец Цансэ-саньжэнь касается его щеки, смахивая предательские слезы. Он делает то же самое для неё, целуя уголки её глаз, чтобы прогнать слезы прочь.       Они могли бы сказать Мо Шиюй правду — что предпочли бы любую другую гостевую комнату… Но он не уверен, что это хоть что-то изменит. Дело ведь не в самом месте, а в том, что здесь произошло.       — Можешь зажечь курильницу, которую я принесла? — предлагает Цансэ-саньжэнь. — Думаю, если уж нам суждено увязнуть в кошмаре, давай увязнем в нем вместе.       Он согласно мычит и делает то, о чем она просит.       В конце концов им не снится ни то, ни другое; вместо этого они возвращаются к старому кошмару о ночной охоте, которая едва не стоила им жизни в другой жизни, в другой реальности. Цансэ-саньжэнь уже много лет не видела во сне то, что на самом деле произошло в ту ночь. Тот несчастный случай, который изменил их судьбу и вообще всё, вернув их в Пристань Лотоса, теперь стал старой раной, просто воспоминанием. Эта версия кошмара лучше: в каком-то смысле с ней легче совладать. По крайней мере, для неё. Теперь она предпочитает именно её — они знают, как с этим справляться. Они знают гору Дафань как свои пять пальцев и знают, с кем сражаются. Они знают, какие слова нужно сказать, чтобы наконец упокоить дух женщины из клана Сюэ и её духовного пса, обратившегося демоном.       — Сюэ Ань, Мошан, мы вернемся за обломком Железа, который был здесь украден, вы не подвели свой клан. У меня есть записи и знания вашего народа, а среди Сюэ остался выживший. Ваше наследие будет жить.       Возможно, это всего лишь иллюзия, созданная курильницей, но Цансэ-саньжэнь всегда рада видеть спасение двух печальных душ. Она с облегчением смотрит на утомленную улыбку Сюэ Ань, растворяющуюся в пепле.       Они заслуживают покоя и отдыха.       Видеть во сне спасение Сюэ Ань и её духовного зверя бесконечно лучше, чем переживать вспышки воспоминаний о том, что на самом деле произошло в ту ночь в их нынешней линии времени. Цансэ-саньжэнь никогда не забудет, как, услышав голос сына посреди ночной охоты, приняла его за тварь, пытающуюся заманить её в ловушку, и потому угрожала мечом своему четырехлетнему сынишке, когда тот в одиночку и в ужасе забрел в ночную тьму в поисках её помощи. Она никогда не забудет, как волчья тварь, оскверненная Тёмным Железом, утащила его прямо у неё на глазах, пока она держала его под прицелом клинка. С годами этот кошмар — когда бы он ни возвращался — не становился легче. Теперь иногда в самом конце всё становится еще хуже: когда они с Чанцзэ добираются до туннеля, где их едва не сожрали заживо лютые мертвецы, пока они пытались спасти своего маленького сына, они находят там кого-то еще. Окровавленную и уже оскверненную взрослую версию их Вэй Ина, который пытается предупредить их об артефакте и уберечь от беды, пока его заглатывают целиком. В этом бредовом финале сна, когда используется курильница, она бросается вперед и прижимает его к сердцу, обещая этому размытому сыну, что найдет способ спасти и его тоже. Как и у Сюэ Ань, она видит его облегченную улыбку перед тем, как проснуться. Но это никогда не приносит ей прежнего покоя.       В этот раз её пробуждает очень, очень громкий крик. Вэй Чанцзэ мгновенно вскакивает на ноги, его клинок обнажается и замирает в воздухе, готовый к бою.       — Убирайся вон! — кричит Мо Шиюй. — Зачем вы её впустили?!       — Это и мой дом тоже! — столь же громко и возмущенно отвечает знакомый голос. — Разве ты сама вечно не жалуешься Цзяням, что я никогда не навещаю тебя?!       Оба они узнают голос Мо Ваньжун, и Цансэ-саньжэнь выпускает вздох. Клинок возвращается на место, а Вэй Чанцзэ садится обратно, опустив голову на руки. Она смотрит в окно и понимает, что дело идет к полуденному обеду. Они проспали.       Порой, хоть и нечасто, Вэй Чанцзэ и Цансэ-саньжэнь жалеют, что оставили свои бродячие времена. Одно из немногих благ, о которых они регулярно сокрушаются, — это невозможность подольше поспать по утрам: из-за детей, питомцев и учеников у них просто никогда не бывает возможности устроить себе свободное утро. Вэй Чанцзэ любит свою нынешнюю жизнь, но ему определенно не хватает утреннего отдыха.       — У нас даже нет оправдания, что сейчас слишком рано, чтобы велеть им заткнуться… — ворчит Цансэ-саньжэнь.       Вэй Чанцзэ кряхтит. Снаружи перебранка продолжается.       — Я посылала тебе приглашение? Нет!       — Ты прислала мне письмо, где говорилось, что у тебя случился выкидыш! Прости, я подумала, что, возможно, тебе нужна моя поддержка в этом тяжелом испытании!       — Я отправила его месяцы назад! И твоя поддержка явилась только сейчас? К тому же ты выражаешь поддержку моей утрате тем, что тащишь с собой ребенка?!       — Не могла же я оставить его одного, верно?!       С этими двумя сестрами всегда одно и то же: они не ладят и ссорятся всякий раз, когда встречаются вновь. К несчастью, сами они никогда не останавливаются, это может длиться до самого полудня. Вэй Чанцзэ вздыхает и считает до трех, прежде чем подняться и начать одеваться. Цансэ-саньжэнь неохотно следует его примеру и, закончив, просит мужа вынести её на руках.       — Я устала! — объясняет она.       Обычно после сна, навеянного курильницей, она чувствует себя лучше и может ходить с самого утра без всякой разминки. Это хорошая сторона способности ходить во снах — тело каким-то образом помнит это после пробуждения. Но Цансэ-саньжэнь любит, когда муж балует её. Он потакает ей, потому что и сам любит баловать её, и она обвивает руками его шею. По крайней мере, обе сестры Мо умолкают и уставляются на них, когда супруги Вэй появляются в таком виде. Это дает им возможность заговорить:       — А-Жун, рад тебя видеть. Ты хорошо выглядишь.       — Дядя! Тётя! Я тоже рада вас видеть! Какой приятный сюрприз!       Мо Ваньжун всегда была хорошенькой, даже когда оставалась лишь незаконнорожденной второй дочерью Мо Шишэна и оттого должна была одеваться скромно. Прежде в ней была какая-то простоватость, из-за которой это было не так заметно. Теперь же на ней золотое одеяние и великолепные украшения для волос, подобающие статусу Первой наложницы главы одного из великих орденов. Стоя рядом со своей сестрой, её легко можно было принять за настоящую хозяйку усадьбы. Особенно учитывая, что последняя всё еще носит белые одежды в знак недавней утраты. Вэй Чанцзэ придется поговорить с девушками об этом. А пока он ограничивается строгим:       — Тебе следовало отправить записку, чтобы предупредить сестру о своем визите, А-Жун.       — Вы тоже никогда не посылаете записок, когда приезжаете! — отвечает А-Жун, скрещивая руки на груди.       Мо Шиюй бушует перед своей младшей сестрой. Цансэ-саньжэнь похлопывает племянницу по главе. Затем она замечает крошечную фигурку, наполовину спрятавшуюся под одеянием Мо Ваньжун.       — О-о!! Это же маленький А-Юй?       Мальчик, рискнувший высунуть голову из своего укрытия, смотрит в сторону женщины.       — Вы кто? Вам нельзя называть мое тайное имя!       Ах, когда они видели маленького А-Юя в последний раз, он был еще совсем крохой — они ведь не могут бывать в Башне Кои так же часто, как в поместье Мо. Он так сильно вырос… У Цзинь Гуаншаня полно недостатков, но, по крайней мере, благодаря ему на свет появились Цзинь Цзысюань, Мэн Яо и этот очаровашка. Вэй Чанцзэ поражает, до какой степени А-Юй в этом возрасте похож на А-Ина. Единственное отличие заключалось в том, что у мальчика были немного другие очертания челюсти и носа, а вместо привычных для Вэев родинок его лицо украшали веснушки. Он просто прелестен, это словно возвращение в прошлое. Цансэ-саньжэнь, судя по всему, очарована этим зрелищем ничуть не меньше своего мужа.       — Нет, можно! Я твоя семья! Здесь вообще только семья!       В ордене Цзинь (а также, в некоторой степени, и в ордене Не) детям выбирают вежливое имя еще до праздника в честь первого месяца жизни, и те, кто не входит в круг семьи, должны сразу использовать именно его из уважения. Ну или для того, чтобы защитить их от проклятий — честно говоря, Цансэ-саньжэнь не была уверена и не стала утруждать себя тем, чтобы запоминать больше. Важно лишь то, чтобы Цзинь Сюаньюй знал: ей позволено нянчиться с ним. К тому же детское имя Сюаньюя — Юй, что означает «перо». Это тот же самый иероглиф, что и в детском имени Мо Шишэна. И тот же самый «Юй», что есть в имени Шиюй. У них у всех идеально сочетающиеся имена, и она находит это очаровательным. Интересно, а «Сюань» в его вежливом имени совпадает со «Сюань» в имени Цзысюаня?.. Это тоже было бы так мило!       — Вы семья? — спрашивает А-Юй, хлопая глазами на Цансэ-саньжэнь.       — Да, я… — Цансэ-саньжэнь осекается на полуслове и бросает панический взгляд на мужа. — Чанцзэ, как называют племянницу дедушки? Для этого вообще существует какое-то родственное звание?       — Меня не спрашивай, я в родственных связях разбираюсь хуже всех.       — Давай придумаем сами. Я буду твоей бабушкой-тётей!       А-Юй хлопает глазами, глядя на растерявшуюся взрослую, и эта шутка, по крайней мере, заставляет Мо Шиюй фыркнуть. Мо Ваньжун улыбается и опускается на колени, чтобы взять сына за плечи. Она разворачивает его лицом к супругам и объясняет:       — А-Юй, это твоя бабушка-тётя, Цансэ-саньжэнь. А рядом с ней её муж, Вэй Чанцзэ, который также приходится мне дядей, так что для тебя он дедушка-дядя.       — Отличное имя! — посмеивается Цансэ-саньжэнь.       А-Юй смотрит на нее как на сумасшедшую, а затем выпаливает:       — Дедушка-дядя красивый!       Вэй Чанцзэ приподнял бровь от такого заявления: обычно люди хвалили красоту его жены, а не наоборот.       — Спасибо, А-Юй, это очень мило с твоей стороны.       — Я всегда ему это говорю, но он мне никогда не верит! Молодец, А-Юй. Ты тоже невероятно хорошенький! — прощебетала в ответ Цансэ-саньжэнь.       — Нет, не хорошенький, — пробормотал А-Юй, наполовину прячась за одеянием матери. — Я же не крашусь, как мамочка…       Мо Ваньжун закатила глаза, а Вэй Чанцзэ мысленно задался вопросом, как ему стоит это воспринимать. Сам он ведь тоже не красился. Цансэ-саньжэнь, однако, это ничуть не заботило, и она предложила малышу:       — Так не пойдет, ты заслуживаешь быть самым красивым. Эй, Шиюй, ты не против, если я одолжу у тебя немного косметики?       Мо Шиюй перевела взгляд на тётю, затем на мальчика, на мгновение замялась, но после этого её плечи понуро опустились. Она понимала, что против дяди и тёти ей мало что удастся сделать. Она махнула им рукой:       — Берите.       — Вот и отлично, спасибо! А-Юй, скажи тёте «спасибо»! Именно благодаря ей мы сегодня станем невероятными красавцами.       Рот маленького А-Юя широко открылся, а глаза засияли звездами, пока он махал крошечной ручкой:       — Спасибо, тётя Юйюй!       Прежде чем согласиться окончательно, он робко посмотрел на мать и спросил:       — Мамочка, можно мне пойти?       Мо Ваньжун замялась, но затем вздохнула: — Ну, полагаю, можно.       — Ура! — усталость Цансэ-саньжэнь как рукой сняло. Она медленно поднялась на ноги и протянула руку маленькому племяннику. Несмотря на выздоровление, она не могла нести такого большого ребенка на руках, но Цзинь Сюаньюй, похоже, ничуть не возражал. Вместе, рука об руку, они вернулись в дом, весело хихикая. Это пришлось как нельзя кстати, поскольку атмосфера вокруг мгновенно стала менее напряженной, и Мо Шиюй немного расслабилась, стоило малышу скрыться из виду… К несчастью, это также означало, что теперь она полна решимости кричать на сестру еще громче — что весьма впечатляло, учитывая, что даже её прежний сдержанный крик умудрился разбудить супругов Вэй.       — Ты…       — Да перестань ты уже кричать! — выкрикнула в ответ Мо Ваньжун. — Ладно, прости, что приехала без предупреждения. Но у меня есть для тебя сюрприз!       Мо Ваньжун развернулась на каблуках, собираясь выйти за пределы усадьбы. Похоже, она прибыла сюда не в паланкине, как следовало бы. Но Мо Ваньжун не была достаточно сильным заклинателем, чтобы летать на мече, так как же тогда…       И тут откуда ни возьмись появился смущенный Цзинь Цзысюнь, держащий под уздцы двух лошадей. Иньчжу следовала вплотную за ним. Это и объясняло, как они сюда добрались. И всё же для эскорта этого было слишком мало.       Мо Шиюй тут же напряглась, а Вэй Чанцзэ нахмурился. Сюрприз оказался пренеприятным. Присутствие кого-то из Цзиней усложняло их план, да и со стороны Ваньжун это было крайне бестактно. О чем, чёрт возьми, она только думала?       — Я же говорил тебе, что это плохая затея, — тут же пошел на попятную Цзинь Цзысюнь, едва заметив выражение лица Мо Шиюй.       — Глупости! Ты ведь беспокоился о ней, разве нет? Раньше вы так хорошо ладили. И то, что она вышла замуж, вовсе не значит, что вы больше не можете дружить! Любовь приходит и уходит, а дружба должна оставаться навсегда!       Вэй Чанцзэ снова нахмурился: эти речи разительно отличались от того, что она говорила несколько лет назад, когда решила стать наложницей Цзинь Гуаншаня.       Мэн Ши и Сысы пытались поговорить с ней и предупредить о… слабостях Цзинь Гуаншаня по отношению к женщинам, прежде чем она даст согласие. Они хотели, чтобы она понимала: принимать это предложение вовсе не обязательно, а для ребенка, которого она носила под сердцем, они как-нибудь найдут выход. Но прежде чем они успели раскрыть ей тайну рождения Мэн Яо, она с невесть откуда берущейся у подростков самоуверенностью заявила прямо в лицо Мэн Ши, что ей плевать. Она даже добавила, что предостережения Мэн Ши о Цзинь Гуаншане — лишь пустые сожаления женщины, которая не сумела удержать любовь мужчины. Совсем как госпожа Цзинь. И что обе они утешают себя семьей и дружбой лишь потому, что лишились любви.       И хотя Вэй Чанцзэ был даже рад, что она избавилась от этого опасного хода мыслей (к чему отвергать дружбу и семью ради любви, если можно иметь и то, и другое?), он не мог не тревожиться о том, что именно заставило её передумать. Впрочем, догадаться было нетрудно: ветреное поведение Цзинь Гуаншаня ни для кого не являлось секретом и уже разбило немало сердец. Чанцзэ даже испытал мелочное удовлетворение, когда до него дошли слухи, будто в последнее время глава Цзинь сдал позиции по мужской части.       — Ты невыносима, — отрезала Мо Шиюй и, развернувшись, ушла обратно в дом, даже не оглянувшись.       — Вот видишь, она говорит, что я невыносим, — раздраженно прошептал Цзинь Цзысюнь. — Мне лучше уехать обратно.       — Да нет же, это она обо мне! Я этот тон прекрасно знаю.       Цзинь Цзысюня это не слишком убедило, да и в целом он явно не понимал, как им теперь себя вести. И его замешательство было вполне оправданным. Вэй Чанцзэ посмотрел на Мо Ваньжун, изо всех сил стараясь напомнить себе, что в глубине души она желает добра. Что она умеет быть по-настоящему чуткой, проницательной и заботливой. Просто эти две сестры пробуждали друг в друге всё самое худшее.       — Она не может меня выставить, это и мой дом тоже, — в конце концов заявила Мо Ваньжун, обращаясь к Цзинь Цзысюню. — Пойдем, я покажу, где конюшни, и велю слугам приготовить для тебя комнату.       Вэй Чанцзэ поспешил им помочь, поскольку, к несчастью, Мо Ваньжун была права. Он попытался было переглянуться с Инчжу, но служанка лишь покачала головой и незаметным движением руки передала: «Поговори с ней». После чего отправилась проверить, в порядке ли лошади. Выждав удобный момент, Вэй Чанцзэ попросил Мо Ваньжун отойти с ним.       — Назови мне истинную причину своего приезда, — без обиняков спросил он.       — Что вы имеете в виду? Мне казалось, я ясно выразилась: я приехала поддержать сестру в её горе.       Вэй Чанцзэ на это не купился. Он прекрасно видел, как Цзинь Цзысюнь снял с лошади объемистый сундук с наложенными заклинаниями расширения пространства цянькунь. Она явно планировала задержаться здесь надолго. Вэй Чанцзэ почему-то был уверен, что Мо Ваньжун попытается пробыть здесь до тех пор, пока не закончатся лекции в Облачных Глубинах…       Неужели дела в Башне Кои шли настолько скверно, что она не могла больше оставаться наедине с мужем без поддержки Ло Цинъян и Цзинь Цзысюаня?       К тому же она прибыла без сопровождения — если не считать Инчжу, её сопровождал лишь Цзинь Цзысюнь, который как заклинатель был едва ли сильнее её самой. Как бы ни испортились её отношения с Цзинь Гуаншанем… он просто не мог отпустить наложницу и своего второго наследника без охраны, особенно после того, что случилось с мадам Цзинь на этой самой дороге!       Когда они проходили мимо, Инчжу на языке Цзян сообщила ему, что не знает их цели, а значит, решение принималось в последнюю минуту. Поэтому он настоял на своем:       — Извини, что не верю тебе на слово… Но в прошлый раз —       Шесть лет назад, после совета в Цинхэ, воспользовавшись суматохой из-за состояния главы ордена Не, она сказала родителям, что вернется в Пристань Лотоса с делегацией Цзян. Но она этого не сделала, поскольку делегации Цзян заявила, будто возвращается домой с родителями. Время от времени она наведывалась к родителям, но всегда использовала орден Цзян как предлог, чтобы исчезнуть неведомо где. Им потребовались месяцы, чтобы раскрыть ложь девчонки, и случилось это лишь благодаря случайности. Вскоре после того, как Мо Шишэн умер от воспаления легких, Мо Ваньжун отлучилась, сказав матери, что хочет посвятить себя тренировкам, дабы заглушить скорбь. И уехала якобы в орден Цзян — по крайней мере, так она сказала Ванъюэ. Всего через несколько дней после её «предполагаемого» приезда Вэй Чанцзэ получил письмо от сестры с расспросами о том, хорошо ли продвигаются тренировки Ваньжун и стало ли ей лучше. Так её уловки и вскрылись. Три месяца спустя никто понятия не имел, куда запропастилась эта глупая девчонка. Вэй Чанцзэ искал её повсюду, сгорая от беспокойства и чувства вины. А потом она как ни в чем не бывало объявилась в Башне Кои под руку с Цзинь Гуаншанем — беременная и заявляющая, что станет его наложницей! И в довершение всего — что ушла с ним по доброй воле!       Сегодня, когда ей напомнили о её прошлых проступках, Мо Ваньжун виновато отвела взгляд от дяди. Но от этого Вэй Чанцзэ не стало спокойнее.       — Ты сбежала? Сманипулировала Цзинь Цзысюнем, заставив его думать, будто делаешь ему одолжение?       — Конечно нет! Он правда переживает за Шиюй.       Мо Ваньжун напряглась — точно так же, как в детстве, когда её ловили рядом с какими-нибудь неприятностями. Из-за этого она когда-то избегала А-Ина, и все же сама совершила куда более страшную ошибку, на которую Вэй Ин никогда бы не пошел. Впрочем, Мо Ваньжун довольно быстро вернула лицу невозмутимое выражение. Вэй Чанцзэ был почти впечатлен. Не узнай он еще годы назад, что эта девчонка вполне способна лгать и манипулировать людьми самым худшим образом, он, пожалуй, попался бы на эту удочку.       — А-Жун, — хмурясь, предостерег он. — Не нужно притворяться со мной.       Она опустила взгляд, потирая большие пальцы и нервно скребя ногти один о другой. В этот миг она показалась гораздо моложе своих лет.       — Я приехала ради сестры. Я провела несколько гадательных ритуалов, и то, что я увидела, мне совсем не понравилось. Неужели так трудно поверить, что я хочу защитить её? Что я не хочу оставаться в стороне, пока моя семья снова погибает? Я предупредила мужа, что останусь здесь на какое-то время. В этот раз это не принесет вам неприятностей, клянусь.       Побуждение было благородным — Вэй Чанцзэ искренне ценил это, ведь у него хватало важных дел, среди которых точно не значилось очередное заточение в темницу Цзиней по обвинению в убийстве собственной сестры и мадам ордена, — но это не приносило утешения.       — Я тоже скучаю по дому и семье… — заныла Мо Ваньжун.       Вэй Чанцзэ подмывало сказать, что она сама сделала выбор оттолкнуть свою семью, а потому должна отвечать за свои поступки, но он пообещал духу сестры оберегать её детей. Мысль о том, что Ваньжун остается наложницей Цзинь Гуаншаня, вызывала у него еще большее отвращение (даже спустя столько лет и даже несмотря на то, что это подарило им А-Юя). К тому же он понимал: если он отвергнет её сейчас, ей просто некуда будет вернуться. Поэтому он подавил гнев. О прощении не могло быть и речи; он не собирался ни прощать, ни забывать поступки девчонки, оставив это Цансэ и Фэнмяню, у которых подобные вещи получались куда лучше. Это они вечно находили ей оправдания, когда они с Юй Цзыюань заходили в тупик: мол, она была молода и влюблена, оплакивала отца или поддалась чувству, будто ей нужно поскорее выйти замуж, прямо как её сестре. Возможно, так оно и было, но, по скромному мнению Вэй Чанцзэ, понимать чьи-то мотивы вовсе не означало одобрять их. И он уж точно не одобрял прошлых решений Мо Ваньжун. Однако и бросать её в беде он тоже не собирался, как бы сильно ей ни не доверял. Он не был настолько глуп, чтобы верить, будто отказ в помощи не повлечет за собой еще больших проблем, а потому протянул руку:       — Идем, нужно приготовить для тебя комнату.       Всё, что ему оставалось делать — это быть готовым ко всему, что может случиться. Очень похоже на то, как он обычно поступал, когда в голове у Цансэ-саньжэнь засела очередная странная выдумка. Ему к этому не привыкать.       Лицо Мо Ваньжун посветлело. Стоявшая позади неё Инчжу одобрительно кивнула, и пусть Вэй Чанцзэ всё еще не был рад такому повороту событий, его утешало хотя бы то, что служанка считала его действия правильными.       — И комнату для Цзысюня и Инчжу! — захихикала Мо Ваньжун.       Цзысюнь едва ли не съёжился под взглядом Вэй Чанцзэ. Не то чтобы Вэй Чанцзэ недолюбливал Цзысюня — тот ведь тоже рос на его глазах. Но он был из Цзиней, и из-за него Мо Шиюй плакала. Вэй Чанцзэ был в одном шаге от того, чтобы отрезать: «Нет, он остановится на постоялом дворе Цзян», но, к сожалению, это могло помешать его планам насчет дафаньских Вэней. Поэтому вместо этого он произнес, напоминая юноше о суровой реальности:       — В самом дальнем конце усадьбы. Мы не можем позволить мужу Шиюй приревновать или усомниться в верности своей жены.       Юноша спорить не стал.       Шесть лет назад…       Мо Ваньжун надулась, стоя на самом краю тренировочной площадки. Никто не хотел выходить с ней на поединок, и это приводило её в бешенство. Даже её двоюродный брат Минцзюэ! А ведь Минцзюэ обычно никогда не отказывался от боя! Как ей стать лучше, если никто не дает ей шанса? Она уже упустила возможность поучаствовать в этом совете, так что ей точно не следовало терять время даром, если она хотела набраться сил к следующему. Пусть к здешним состязаниям её не допустили, но вокруг было столько великих заклинателей — это ведь шанс всей жизни, чтобы продвинуться вперед!       — Дело вовсе не в тебе, — прошептала стоявшая рядом Цзян Яньли. — Просто… мне кажется, у него похмелье.       Глаза Мо Ваньжун округлились, и она посмотрела сначала на подругу, а затем на кузена, который то и дело потирал виски и тихонько ворчал. Теперь, после слов Цзян Яньли, это стало очевидно.       — И как только его не поймали?       Цзян Яньли тихонько рассмеялась: — Ему повезло, их всех нашли мы с дядей Вэем. И всё замяли. А-Яо прямо сейчас уничтожает улики.       Ах, вот почему Мо Ваньжун видела, как он нес корзину с простынями к изгибу реки. Она еще удивилась, почему он не предоставил это слугам, а сам пришел тренироваться вместе с Минцзюэ. Дядя Вэй, должно быть, был в ярости (он терпеть не мог пьяных выходок) и наказал его.       Малая часть души Ваньжун — самая неприглядная её часть — задалась вопросом: уж не запретили ли ему участвовать в турнире, и если да, то не позволят ли ей занять его место?.. Но она тут же безжалостно подавила эту мысль. Об этом не могло быть и речи. Даже при том, что Мэн Яо встал на путь самосовершенствования позже большинства, он сумел преодолеть этот разрыв и удостоился звания старшего ученика Цзян. В отличие от самой Ваньжун, которая после стольких лет тренировок всё еще не могла понять, как очистить ци от тёмной энергии Инь.       Разозлившись на саму себя за подобные мысли и чувствуя досаду, она достала свой мешочек цянькунь — подарок дяди Вэя, — а из него извлекла гадальный набор, который, в свою очередь, подарила ей тётя.       Возможно, ей плохо давалось разделение энергий внутри собственного тела, но зато она умела читать и различать внешнюю ци, замечать знаки и делать точные предсказания. Ей нравилась каждая грань искусства прорицания: чтение по лицам или ладоням, астрономия — всё, что опиралось на нечто осязаемое, что можно было записать и сопоставить. Однако она понимала, что нельзя во всем полагаться лишь на сухой расчет, особенно если она хочет стать сильнее. Ей нужно было трудиться. Трудиться еще усерднее.       Если у тебя есть страсть и стремление, всё обязательно получится. Именно в это она верила. Нужно просто приложить больше усилий.       Поэтому она решила прибегнуть к тому способу гадания, который давался ей хуже всего. Она закрыла глаза и сосредоточилась на окружающей ци. Ци была повсюду — особенно сейчас, когда тренировалось множество заклинателей; энергия бурлила вокруг, но всё же поддавалась чтению. Разобраться в ней определенно казалось легче, чем в её собственной внутренней силе. Не открывая глаз, она достала черепаший панцирь, хотя и не собиралась бросать кости и разводить огонь — для этого у неё ничего не было. Зато у неё имелось шесть монет. Монеты должны были на короткое время впитать в себя окружающую ци и позволить гадающему увидеть то, что энергии уже известно: если бросить шесть штук, записать, как они упали — орлом или решкой, — и особым образом это зафиксировать, получится знак, который она сможет использовать для предсказания будущего.       Она пыталась представить себе этот образ, чтобы понять, как работает очищение ци, но пока безуспешно. Она знала, что нужно делать, и всё же… у неё не получалось сделать это правильно. Это раздосадовало её до глубины души. В конце концов именно из-за этого она и оказалась на скамейке.       Поначалу Мо Ваньжун не стала спрашивать о чем-то конкретном, желая прощупать почву и почувствовать, какова на вкус окружающая её атмосфера.       Закончив разбор шести бросков монет, она взглянула на получившийся знак и нахмурилась.       — А-Ли… Ты хорошо себя чувствуешь? — спросила она свою соседку по скамейке.       Цзян Яньли удивленно приподняла бровь. Теперь, когда Мо Ваньжун присмотрелась повнимательнее, подруга показалась ей бледной; к тому же она с самого начала их разговора не убирала руку с живота. Она также не тренировалась вместе со всеми, хотя турнир неумолимо приближался. Мо Ваньжун знала, что та нервничает из-за этого. Разумеется, физические упражнения помогли бы ей успокоить разум, так почему же она сидела сложа руки?       — Я… — Цзян Яньли замялась, переводя взгляд на черепаший панцирь, но не могла угадать результат Мо Ваньжун, ведь она не просиживала сотни часов за изучением комбинаций, которые могли образовать монеты, и их значений.       Результат отнюдь не был плохим. Просто все монеты, упавшие орлом, который олицетворял энергию Инь, покатились в одну сторону — туда, где сидела Цзян Яньли. А сам знак, выпавший при гадании, указывал на некое внутреннее изменение. По мнению Мо Ваньжун, это означало, что в ней, вероятно, скапливалась обида. Из всех присутствующих Мо Ваньжун считала именно себя той, кто должен был чувствовать досаду — ведь её, несмотря на все труды, не допустили к состязаниям. И то, что её инструмент считывал энергию Яньли подобным образом, казалось лишенным смысла.       — Просто… кажется, у меня разболелся живот, — наконец призналась Цзян Яньли. — Боль немного отдает и в спину, так что я чувствую себя какой-то неповоротливой. Сейчас мне совсем не хочется сражаться.       Она выглядела настолько смущенной, что Мо Ваньжун пришла к неверному выводу. Скрытно оглядевшись по сторонам, она прошептала:       — У тебя эти дни?       Это объяснило бы и скопление энергии Инь, и выпавший на монетах знак.       Но, к её удивлению, Цзян Яньли густо покраснела и покачала головой:       — О нет! Нет!       Она выглядела еще более смущенной, если это вообще было возможно, и упорно избегала взгляда Мо Ваньжун.       — Ж-женщины-заклинательницы обычно… не знают подобных хлопот. Разве что в совсем юном возрасте, когда у них еще не сформировалось золотое ядро… как у Вэнь Цин. Но даже если это и случается, после формирования ядра всё прекращается.       Мо Ваньжун в оцепенении захлопала глазами. Цзян Яньли, по-видимому, поняла, что Мо Ваньжун не может этого знать, поскольку выросла среди простолюдинов, и пояснила:       — Очищение ци от энергии Инь позволяет женщинам… контролировать эту часть своего тела. Так что подобных проблем у них не возникает. Если только они сами того не захотят или если дело не в какой-нибудь болезни…       Мо Ваньжун не удержалась и выпалила:       — Это так несправедливо!       До чего же несправедливо! Мо Ваньжун уже не в первый раз пожалела, что дядя и тётя не отыскали их семью раньше, ведь тогда она могла бы начать обучение заклинательству еще в раннем детстве! Ей не приходилось бы каждый месяц страдать от этих ужасных менструаций! Уф, мало того, что заклинатели никогда не болели, имели шанс обрести бессмертие, так они вдобавок ко всему могли контролировать и эту сторону своей анатомии?       Цзян Яньли, должно быть, желая утешить подругу, произнесла:       — Как только у тебя появится золотое ядро, ты тоже сможешь этого избежать!       Это ничуть не помогло.       — Как бы мне хотелось уже сейчас быть сильной заклинательницей! — заныла А-Жун.       Цзян Яньли, видимо, поняла, что расстроила подругу, и принялась сочувственно поглаживать её по спине.       — Я уверена, этот день скоро настанет, А-Жун, тебе нужно лишь тру… — Она осеклась: к ним направлялся Мэн Яо. Выглядел он неплохо, разве что немного побледнел, но определенно чувствовал себя лучше, чем Минцзюэ.       Обменявшись парой вежливых фраз с Ваньжун, он что-то прошептал на ухо Цзян Яньли — так тихо, что Мо Ваньжун ничего не расслышала, ведь она, чёрт возьми, не была достаточно умелой заклинательницей, чтобы обострить свои чувства! Цзян Яньли хихикнула над словами Мэн Яо и извинилась перед подругой:       — Прости, А-Жун, кажется, там какое-то срочное дело с шитьем. Я скоро вернусь. Если хочешь, и если мы обе вечером будем хорошо себя чувствовать, мы могли бы сразиться на мечах?       Мо Ваньжун приняла предложение и с прежней тяжестью на сердце проводила её взглядом. Оставшись одна, она посмотрела на свой гадальный набор и почувствовала, как досада перерастает в глубокое отчаяние.       «Какой в этом прок? Я начала слишком поздно, мне никогда не стать хорошей заклинательницей!» — твердили её сомнения. Все и так это знали, именно поэтому её не допустили к состязаниям. Но если она не сможет стать заклинательницей, то кем ей тогда быть? Отец чувствовал себя скверно и угаснет скорее рано, чем поздно (и эта мысль погружала её в бесконечный водоворот собственных страхов и скорби). Сейчас её мать — жена Мо Шишэна, но если Мо Ваньжун обидит Шиюй… Единокровная сестра ненавидела её, она найдет способ избавиться от неё и выдать замуж за каких-нибудь ужасных людей! И Мо Ваньжун ничего не сможет сделать, чтобы это предотвратить! Единственным шансом избежать такой участи было стать достаточно независимой, чтобы пробиться в жизни — так, как могли только женщины-заклинательницы!       У неё просто не было выбора, кроме как стать лучше!       Не желая позволить отчаянию полностью поглотить себя, она наспех убрала черепаший панцирь и подготовила монеты (предварительно очистив их) для еще одной попытки. Она сделала еще шесть бросков, сосредоточив все мысли на одном вопросе:       «Стану ли я когда-нибудь заклинательницей?»       Знак, который указали монеты, оказался… неопределенным. Ей потребовалось некоторое время, чтобы расшифровать его: по сути, он говорил о том, что она стоит на важном жизненном перепутье. Ей предстояло принять ключевое решение, пережить своего рода откровение, прежде чем она сможет продвинуться в своем обучении дальше, и если она упустит этот момент, то потеряет шанс навсегда…       Она уже собиралась провести еще одну серию быстрых предсказаний, чтобы точнее определить, что именно ей суждено открыть, как вдруг на её плечо легла чья-то рука.       Она подняла взгляд и увидела мужчину постарше, с ног до головы одетого в золотые одежды. Она несколько раз моргнула — его черты лица кого-то ей напоминали… и тут её словно озарило! Этот человек был похож на Цзинь Цзысюаня! И… в какой-то мере на Мэн Яо. Впрочем, времени размышлять об этом у неё почти не осталось, едва она осознала, что это значит: прямо перед ней стоял сам глава ордена!!       Она вскочила на ноги и низко поклонилась.       — Может ли эта ничтожная чем-то помочь вам, глава ордена Цзинь? — запинаясь, пробормотала она. — В-вы, должно быть, ищете своего сына? Он тренируется чуть дальше… И-и, кажется, ваш племянник Цзысюнь сейчас с моей сест…       Она умолкла, так как мужчина покачал головой.       — Ах. Я так и знал, что твое лицо кажется мне знакомым. Ты ведь… из семьи Вэй, верно?       Она икнула, и её сердце забилось чаще от мысли, что глава ордена — целый глава ордена!! — заговорил с ней неслучайно. Он заметил её. Возможно, из-за её родословной, но всё же! Вокруг было полно людей с куда более знатным происхождением, но этот человек смотрел на нее так интенсивно, словно она была единственной, кто здесь стоял…       — Да… это так! — ответила она, чувствуя, как краснеет. — Я… имя этой ничтожной — Мо Ваньжун. Вэй Чанцзэ приходится мне дядей по материнской линии… а Цансэ-саньжэнь — племянница моего отца… Так что технически… она моя кузина.       В последнем она не была уверена до конца. Их семейное древо было чуточку запутанным. Мужчина рассмеялся — не издевательски, а так, словно Мо Ваньжун отпустила восхитительную шутку.       — Батюшки, ну и семейство, вам, должно быть, приходится непросто каждый день.       Она покраснела еще сильнее. В каком-то смысле это было правдой: хотя она всем сердцем любила свою вновь обретенную семью, в ней хватало своих трудностей. Например, быть самой слабой среди всей компании новых друзей, несмотря на то, что она была одной из самых старших. Она притворялась, будто это её почти не задевает… но, чёрт возьми, это ранило. Всю свою жизнь она оставалась на вторых ролях, и когда появился её дядя и сказал, что она может стать заклинательницей, она наивно поверила, будто сможет быть… первой. Обрести то место, на которое её сестра не сможет претендовать. Мо Шишэн даже поощрял это, отказав своей старшей дочери в обучении заклинательству, и оттого суровая реальность — то, что у Мо Ваньжун ничего не получалось, — ранила еще больнее. Ей дали шанс, и она его упустила.       — Ты участвуешь в советах? Я увижу твой поединок? Даже представить не могу, насколько ты должна быть сильна с такой родословной, — произнес глава ордена Цзинь.       Её сердце ухнуло вниз, увлечая за собой и настроение.       — Ах… — Ей было стыдно, но лгать главе ордена она не могла, а потому призналась: — К сожалению, я начала обучение слишком поздно… и пока недостаточно сильна, чтобы состязаться.       Возможно, и никогда не станет. В ордене Цзинь людей, у которых к пятнадцати годам не сформировалось полноценное золотое ядро, считали никчемными и прогоняли прочь — так ей рассказывал Цзинь Цзысюань. Почему же она в свои шестнадцать не могла даже очистить ци от энергии Инь — сделать один из первых шагов к формированию ядра? Слишком смущенная, с уязвленной суровой правдой гордостью, она не могла поднять глаз на мужчину. Это было глупо, но ей казалось, будто она разочаровывает его. Однако затем она услышала, как мужчина вздохнул, почти печально:       — Какая жалость. Я уверен, что ты превратила бы даже самый скучный поединок в прекрасное зрелище.       Она не верила своим ушам. Подняв взгляд, она почувствовала, как сердце неистово забилось в груди. Как же сильно ей хотелось этого — восхищать людей! Оказаться не второй молодой госпожой Мо, а первой, хотя бы на миг очутиться в самом центре внимания. Лишь один-единственный раз. Но суровая правда жизни была ей хорошо известна: одни рождаются для величия и славы, а другие — лишь путаются под ногами. Как она сама. Она стояла на пути у своей сестры, нацелившейся на наследство, и была лишь обузой для своих кузенов-заклинателей — той самой родственницей, которую прячут в стороне, потому что ей нельзя доверить спину в бою.       Мужчина тем временем воспользовался моментом, подошел ближе и мягко приподнял её за подбородок, словно желая получше разглядеть лицо. Может, он читал её судьбу по чертам лица? Ей отчаянно захотелось улыбнуться; она изо всех сил старалась казаться как можно милее. Вдруг тогда её будущее покажется чуть светлее? Она прекрасно знала, как сложены её черты: как у её матери и большинства кузенов по линии Вэй, строение её лица было изящным, но не сулило никаких зловещих знамений. В первой же книге по прорицанию, которую она изучила, такие лица называли «падающими звездами» — яркими, прекрасными, но обреченными на короткий век. С замиранием сердца и тайным страхом она утешала себя мыслью, что не была ни гением, ни первой красавицей, а значит, вряд ли полностью подходила под это описание.       Цзинь Гуаншань улыбнулся в ответ, словно остался доволен увиденным, однако делиться предсказаниями не спешил, оставив Ваньжун наедине с её сомнениями. Его молчание казалось оглушительным; оно эхом отдавалось в ушах и тяжким грузом ложилось на сердце. «Неужели всё настолько плохо?» — подумала она.       — Быть может, тебе просто не подходит тот путь самосовершенствования, которому обучают в ордене Цзян? — произнес он, отпуская её подбородок.       В её груди встрепенулась надежда — коварная маленькая искра, вспыхнувшая ярче и жарче любого пламени.       — Я… Глава ордена Цзян тоже так посчитал, поэтому я на несколько месяцев отправилась на обучение в орден Не, и у меня действительно наметились успехи…       Значит, если она продолжит упорствовать, если будет трудиться усерднее и дольше всех остальных, то в конечном итоге все её усилия окупятся.       — Хм. Удивлен, что тебе пришелся по душе столь грубый стиль. Мне кажется, тебе куда больше подошла бы… тонкая и изящная работа.       И без всякого предупреждения он извлек из широкого рукава роскошную шпильку. Её украшал пион с жемчужиной в самой сердцевине, а лепестки были выполнены из тончайшего узорчатого золота. Мо Ваньжун никогда в жизни не видела подобных драгоценностей, даже среди будущего приданого Шиюй! Мужчина легким движением вколол шпильку в её волосы, словно той там самое место. Она замерла как вкопанная, затаив дыхание и боясь сделать хоть одно неверное движение, чтобы не повредить украшение, которое наверняка стоило больше, чем всё её имущество. Глава ордена окинул её взглядом с головы до ног и одобрительно кивнул:       — Как я и думал, она тебе очень к лицу. Оставь её себе.       Мо Ваньжун растерянно захлопала глазами. Слишком поздно она умудрилась выдавить из себя неуклюжие слова благодарности. В голове у неё царил полнейший сумбур: её до глубины души тронула столь высокая похвала, особенно на фоне недавнего уныния, но в то же время она не понимала, что скажет родителям, когда те обнаружат столь дорогой подарок в волосах дочери… И какое лицо при этом будет у Шиюй. К своему стыду, она ощутила укол гордости при мысли о том, что заставит единокровную сестру ревновать — ведь в детстве редко выпадал случай, когда Шиюй не тыкала бы Ваньжун в нос своим превосходством.       — Вы оказываете мне великую честь таким подарком, я буду беречь его всю жизнь.       — Это всего лишь скромный знак внимания, чтобы тебя подбодрить. Видишь ли, когда-то я был точно таким же, как ты.       Мо Ваньжун недоверчиво посмотрела на мужчину — он ведь наверняка шутил, верно? Он глава ордена, он просто не мог когда-то быть такой же слабой, как она. Или он имел в виду что-то другое? Цзинь Гуаншань, заметив её недоумение, пояснил с мягкой улыбкой:       — Мне стоило больших трудов отыскать тот путь самосовершенствования, который подошел бы мне лучше всего. Но как только я его нашел, я стал сильным быстрее, чем кто бы то ни было. Кто знает? Быть может, ты точно такая же, и тебе просто нужно найти свое призвание. А возможно, у нас куда больше сходства, чем кажется, и мой способ совершенствования подойдет тебе идеально.       Он сделал движение, собираясь уйти — по-видимому, заметив на тренировочном поле Цзинь Цзысюаня, — и сердце Мо Ваньжун замерло, а затем пустилось вскачь. Изнутри её затопила горячая волна надежды. Мужчина уже собирался уходить, а она всё медлила, глядя на черепаший панцирь и выпавшее предсказание. «Кое-что осознать». Путь, который подходит лучше? Решение, которое необходимо принять.       Прежде чем она успела до конца осмыслить собственные мысли, она услышала собственный голос:       — Не соизволите ли вы… обучить эту ничтожную вашему методу?       Мужчина замер на месте. На долгий миг Мо Ваньжун затаила дыхание, объятая ужасом. Она смутно осознавала, что стоит сейчас на главном перепутье своей жизни, словно на краю обрыва: она либо продолжит восхождение к вершине, либо сорвется вниз прямо сейчас.       И тогда Цзинь Гуаншань — а она была уверена, что именно так звали главу ордена Цзинь, — повернулся к ней и одарил улыбкой, полной многообещающих надежд:       — С величайшим удовольствием.