Горящие крыши

      Пять лет назад, перед возвращением детей Вэнь в Цишань.       Можно сказать, что у Вэй Минъянь было сверхъестественное терпение. И большую часть времени она бы согласилась с этим утверждением. Но существовали вещи, которые она абсолютно не могла выносить. И да, возможно, в последние годы она находилась под сильным давлением, из-за чего её терпение изрядно подсократилось… ну и что с того? У неё в запасе всё равно оставалось больше выдержки, чем у половины ордена Не. И даже если за эти годы её характер стал немного более вспыльчивым, это не означало, что она действует опрометчиво. Она по-прежнему тщательно проверяла факты и проводила доскональное расследование, прежде чем предпринимать какие-либо шаги.       Именно поэтому, когда она вошла в свои покои и увидела Аньсинь, стоявшую на коленях со связанными за спиной руками, она не почувствовала ни капли жалости. Напротив, она не торопясь заварила чай и лишь потом села рядом с бывшей куртизанкой.       — Трудно было её поймать? — спросила она у других служанок под вуалями, находившихся в комнате.       — Совсем нет, — ответила одна из них. — Справились без труда.       Вэй Минъянь приподняла бровь и перевела взгляд на женщину под вуалью — Юй Циньтин. Наставница проворчала, не любя, когда её работу подвергают сомнению:       — Я всё еще восстанавливаюсь после ран. К тому же некоторые ученицы просто безнадежны. Я сделала всё, что могла, но к боевым искусствам у этой таланта нет.       Аньсинь свирепо зыркнула на свою наставницу и со всей глупостью загнанного в угол человека прокричала:       — Почему вы так со мной обращаетесь?! Я не сделала ничего плохого!       — Если не считать того, что ты никудышная ученица, — вставила наставница под вуалью.       Вэй Минъянь бесстрастно посмотрела на пленницу. И хотя она не была обязана ничего объяснять служанке, она всё же ответила. Потому что сама знала, каково это — быть лишенной сил, отданной на милость превосходящей силе. Тогда, когда она сама была на месте Аньсинь, она бы дорого отдала за объяснения, как именно попала в беду. Но судьба никогда не утруждала себя подобным. По правде говоря, Минъянь стремилась быть добрее, чем судьба.       Планка, конечно, была не слишком высока, но всё же. Подобное стремление заслуживало определенного уважения, верно?       — Ты здесь потому, что я навела о тебе справки. Как делаю это в отношении всех служанок, что на меня работают. И то, что я узнала, мне не понравилось.       Когда Аньсинь прибыла в Цинхэ вместе с тринадцатью своими подругами по несчастью, Минъянь была счастлива. Она отчаянно нуждалась в людях, из которых можно было бы выковать оружие для защиты её семьи. Из-за того, что сама она была не в силах одолеть Вэнь Жоханя, ей приходилось искать другие способы обезопасить близких. И кто заподозрит больную и бесполезную вторую госпожу Не в создании тайной армии убийц? Нет, она просто набирала служанок, потому что была напугана. И прятала их лица под вуалями лишь для того, чтобы её муж — у которого и так было две жены одновременно — не поддался искушению! Но даже если она кого-то и тренировала, чему она могла их научить? Она ведь не была заклинательницей, всего лишь бывшая куртизанка!       Да, это было идеальное прикрытие, и она была в восторге от подарка брата. Тем более что это натолкнуло её на мысль выкупать несчастных женщин из борделей и давать им приют здесь, подле себя. Это стало её личной, изощренной местью жизни.       Именно поэтому она была вдвойне разочарована в Аньсинь — из-за всей этой истории у Вэй Минъянь остался горький осадок во рту. Ей и так в последнее время приходилось несладко, уж лучше бы она сейчас ела сладости.       — Я никогда не делала ничего плохого! — проворчала Аньсинь. — Дело в долгах за игру?       Расследование Минъянь действительно показало, что Аньсинь продали в бордель, чтобы покрыть её собственные и отцовские карточные долги.       — Мне плевать на твои азартные игры, — ответила Вэй Минъянь. — Я и сама, можно сказать, заядлый игрок.       Вся её жизнь была сплошной ставкой, и, к счастью, она оказалась здесь, в Цинхэ, в качестве второй госпожи Не. Пока что. Она не была настолько глупа, чтобы верить, будто это везение продлится вечно. Опасная прелесть сделок заключалась в том, что хоть ты и проигрываешь в большинстве случаев, но если уж выигрываешь, то срываешь крупный куш. Главное — никогда не воспринимать выигрыш как должное, иначе в следующий раз загордишься, полетишь с огромной высоты и переломаешь себе все кости.       Аньсинь яростно зыркнула на нее, несмотря на свое беспомощное положение.       — Тогда почему я здесь? Я ничего дурного не сделала!       — Потому что в прошлом ты угрожала моей семье.       В глазах Аньсинь на мгновение промелькнуло замешательство, а затем она спешно отвела взгляд, словно перебирая в уме воображаемый список. Одно это уже говорило о ней очень многое. Должно быть, Аньсинь прокрутила в голове всех знакомых (а если честно, родственников у Вэй Минъянь хватало: уйма братьев и сестер, племянников и племянниц), потому что она огрызнулась:       — Я никогда не…       — Яо-эр — мой племянник через брак, — оборвала её жалкую ложь Вэй Минъянь. — Моя сестра связала свою жизнь с Мэн Ши.       — Вы… сестра Сысы?       Лицо Аньсинь побледнело, но она всё равно попыталась защититься — так всегда поступают отчаявшиеся люди:       — С тех пор как я здесь, я им ни разу не угрожала!       И это было чистой правдой. Но, по скромному мнению Вэй Минъянь, этого было мало. В конце концов, оступившись однажды, гораздо легче совершить ошибку снова.       — То есть ты хочешь сказать, что не подговаривала свою хозяйку и нескольких клиентов силой вернуть Яо-эра в бордель, если потребуется?..       — Только чтобы припугнуть его! Я не хотела, чтобы они на самом деле…       — Ему было тринадцать! Его чуть не обесчестили в темном переулке! — взревела наставница под вуалью.       — Да бросьте вы, его всего пару раз укусили и какой-то поцелуй урвали! Это же не… — бросила Аньсинь, и в какой-то мере Вэй Минъянь могла её понять: с любой женщиной — или мужчиной, — проданными в бордель, случались вещи куда страшнее. Но то, что кому-то приходилось хуже, не оправдывало причинение вреда другим, к тому же это было далеко не единственным проступком Аньсинь:       — …А когда они потерпели неудачу, разве не ты разболтала их женам, что моя сестра была их клиенткой? Из-за чего испуганные клиенты в следующий же её выход едва не полоснули её ножом?       Её голос становился всё холоднее и холоднее. Она даже не дала себе труда спрятать лицо за веером. Она находилась в безопасности своих покоев, перед служанками, которые были ей обязаны абсолютно всем. И эта Аньсинь заслуживала её ярости в полной мере.       Она видела, как больно это ранило Сысы, её младшую сестренку, которая и без того натерпелась в жизни. Напоминание о прошлом — которого она не заслуживала и не желала, — как раз тогда, когда она решила, что наконец-то свободна и в безопасности, когда у неё наконец появилась семья, которую она любила, которая любила её в ответ и понимала всю её боль… Это было непростительно. Конечно, Сысы пыталась скрыть свои чувства и притворялась сильной, как делала всегда, но Минъянь замечала, как та время от времени потирает щеку, словно проверяя, цела ли она. Ей крупно повезло, что Юй Цзыюань оказалась рядом и спасла её.       Она была почти уверена, что Вэй Чанцзэ ничего об этом не знал, когда отправлял Аньсинь в Цинхэ. Когда бордель сгорел, Мэн Яо находился в Цинхэ вместе с Вэнь Цин и Вэнь Нином, скрашивая досуг Не Минцзюэ и Не Хуайсану, пока Вэнь Цин тайно лечила главу ордена Не и наставницу её служанок под вуалями. Вэй Минъянь присутствовала при том, как мальчик услышал новости о пожаре и о том, что проститутки разбежались кто куда. Первым делом он спросил: «А как же Аньсинь?», и, как выяснилось, вовсе не из беспокойства о её безопасности. В его голосе звучал страх перед тем, чего он больше не мог видеть, словно паук скрылся в темноте. Столь странная реакция побудила Вэй Минъянь допросить всех, кого она приютила в своем доме. Ей не потребовалось много времени, чтобы докопаться до истины. Некоторые женщины — Вэй Минъянь это знала — вовсе не питали ненависти к жизни в борделе, кое-кто даже выбирал её добровольно, ведь лучше иметь крышу над головой и еду каждый день, чем гнить на улице. Кому-то даже нравился секс, и подобный образ жизни просто пришелся им по вкусу — так некоторые мужчины и женщины решают уйти в монахи (чтобы посвятить себя богам или избежать той части общества, которая им не по душе). Но было очевидно, что Аньсинь выбрала это не по своей воле. И она всем сердцем ненавидела то, что Мэн Ши и её близким удалось спастись, тогда как она сама осталась прозябать там. Аньсинь всегда презирала Мэн Ши и её отродье, но её ненависть лишь разрасталась, когда эти двое сбежали из борделя. Зависть — страшная сила.       — Простите меня! Я больше никогда так не поступлю! Я просто… я не подумала! Я лишь сказала хозяйке, что раз уж орден Цзян так её унизил… да еще и унизил главу ордена Цзинь, этот человек будет благодарен, если мы проучим их всех!       При упоминании Цзинь Гуаншаня наставница под вуалью проворчала:       — О как? И что, он выказал благодарность? Щедро заплатил тебе за твой провал?       Аньсинь пропустила это замечание мимо ушей — скорее всего, потому, что так оно и было.       — Я… я обещаю, что больше никогда так не поступлю! — в панике взмолилась Аньсинь, осознав весь масштаб неприятностей, к которым привели её прошлые проступки. — Пожалуйста… не отсылайте меня обратно в бордель! Я буду слушаться вас, клянусь! Я буду…       Наставница служанок под вуалью лишь презрительно фыркнула, и Вэй Минъянь разделяла это чувство. Она смерила Аньсинь единственным взглядом сверху вниз. Она уже не впервые испытывала к кому-то подобную холодную ярость. И наверняка не в последний раз — во всяком случае, до тех пор, пока Вэнь Жохань не окажется на лопатках, расплачиваясь за всё, что сотворил и с её мужем тоже.       — Послушай, если ты меня ослушаешься, в бордель я тебя не отправлю. Я не бессердечная. Мне прекрасно известно, какой это ужас, ведь меня саму когда-то туда сослали, — размеренно произнесла она.       Аньсинь заметно расслабилась. Ошибка. Сама Аньсинь не проявляла подобного сострадания ни к Мэн Яо, ни к Сысы. Вэй Минъянь поставила ногу ей на плечо, напоминая, в чьих руках здесь власть.       — Но не принимай это за слабость. Если ты навредишь моей семье, я от тебя избавлюсь. Официально ты исчезла после того, как сгорел твой бордель. Никто не знает, где ты находишься, никто тебя не ищет, а благодаря системе служанок под вуалями твое лицо здесь никому не известно.       В этом, в конце концов, и заключалась вся суть этого фарса. До Аньсинь постепенно дошел смысл её слов, и глаза девушки расширились от ужаса. Желая прояснить всё окончательно, Вэй Минъянь добавила:       — Я могу убить тебя и заменить кем-то другим, и никто даже не заметит разницы.       Она пожала плечами и раскрыла веер, улыбаясь за ним.       — Цинхэ всегда нуждается в телах, полных тёмной энергии. За последнее время мы потеряли немало людей, так что нам нужны новые.       Для этого идеально подходила и усыпальница: если оставить там тело на несколько месяцев, предки Не начисто растерзают душу жертвы, так что её невозможно будет опознать ни Расспросом, ни каким-либо другим подобным заклинанием. В безопасности там были лишь тела самих Не. Аньсинь, конечно, не могла знать о тайной усыпальнице Не и о том, какого ухода она требует, но чтобы испугаться, ей это и не требовалось. Ей было известно, что земли Не славятся своими строжайшими порядками и жестокой карательной политикой: здесь за такие проступки отправляли в могилу, за какие в других местах можно было отделаться изгнанием. Важно ли ей было, что всё это делалось лишь ради того, чтобы усыпальница всегда была сыта? Разумеется, нет; Аньсинь заботило лишь то, чтобы самой не пополнить счет покойников. И у неё были веские причины для страха, ведь сейчас она шла по очень тонкому льду.       Вэй Минъянь видела Сысы после нападения, видела красные следы, которые её сестра пыталась скрыть, и слышала о том, как у Мэн Яо украли первый поцелуй, искусав его в темном переулке шайкой отребья. Когда Не Минцзюэ узнал об этом прошлым летом, еще до совета в Цинхэ, он был глубоко потрясен и спросил у своей второй матери, неужели через подобное проходят все простолюдины. И как ему сделать так, чтобы на его землях такое никогда не могло повториться. У Минъянь разрывалось сердце, когда она отвечала, что никак. Пока люди остаются людьми, всегда будет находиться какая-нибудь Аньсинь. Всегда будет появляться новая хозяйка борделя. Всё, что он может сделать, — это изо всех сил, всей своей мощью защищать тех, кто ему дорог. Всё её сочувствие принадлежало семье, и для Аньсинь в её душе сейчас не осталось ни капли.       — Так ты, значит, любишь играть? Что ж, давай заключим пари.       Она посмотрела на бывшую куртизанку и с усмешкой улыбнулась ей. Каково это — самой оказаться на месте напуганной и беспомощной? Пожалуй, ей следовало сказать Не Минцзюэ, что единственный способ уберечь близких от боли — это принять ненавистное бремя, примерить на себя роль хозяйки и самой устанавливать правила.       — Давай же, убеди меня, что живой ты принесешь мне больше пользы, чем mертвой, — велела она Аньсинь.       Аньсинь заговорила, но Вэй Минъянь её слова не убедили.       — Ты ведь знаешь, что работа служанок под вуалями сопряжена с определенным риском, — говорит Вэй Минъянь своему брату.       В конце концов, официальным заявлением и причиной, по которой ей вообще позволили держать служанок под вуалями, была защита её самой и её семьи от покушений. Они обучали их.       — Она пала при исполнении долга. К тому же тебе как раз нужно было тело женщины примерно её возраста, по которой никто не станет скучать.       Тот факт, что список прибыл спустя месяцы, почти через год после убийства, не имел особого значения.       Вэй Чанцзэ смерил её долгим взглядом, и Вэй Минъянь поняла, что он на это не купился. Пожалуй, она могла бы рассказать ему правду — он ведь тоже искренне заботился о Сысы и Мэн Яо и, возможно, принял бы её сторону. Однако Вэй Минъянь не была в этом уверена. Он мог не согласиться с её решением судить и наказывать кого-то за былые грехи спустя столько времени. Он мог посчитать, что Аньсинь еще можно было спасти. Боги свидетели, Цзян Фэнмянь, его лучший друг, со своим идеализмом точно бы так подумал. И Чанцзэ мог разозлиться на сестру.       Она не знала наверняка: они не виделись много лет, и она всё еще заново узнавала, каким человеком он стал.       И пусть вторая госпожа Не любила риск, в отличие от Аньсинь, она научилась никогда не ставить на кон то, что не готова была потерять.       — Что ж, очень жаль, — с сомнением произнесла Цансэ-саньжэнь, разглядывая покойницу. — Я не слышала, чтобы на тебя в последнее время совершались покушения, а тело выглядит совсем свежим…       — У ордена Не свои методы сохранения тел, она мертва уже довольно давно.       Ей не нравилась воцарившаяся в комнате атмосфера — и далеко не только из-за витавшего в воздухе трупного запаха, — поэтому она пожала плечами и поспешила сменить тему:       — Что вы намерены делать со всеми ними?       Цансэ-саньжэнь охотно ухватилась за эту ниточку, пусть в её взгляде, устремленном на тело Аньсинь, всё еще читалась затаенная боль. Она была умной женщиной, не любила неловкое молчание и прекрасно понимала, что для усопшей уже ничего нельзя сделать.       — Ах, в том-то и дело! Цзыюань говорила тебе, что скоро у тебя объявятся новые гости, перед тем как тебя… отправили отдыхать в глушь?       — Предупреждала.       — Наш план — вытащить дафаньских Вэней с их горы точно так же, как мы в свое время поступили с борделем, — пояснил Вэй Чанцзэ, неохотно втягиваясь в разговор, хоть и понимал, что это лишь попытка перевести тему.       Ведь он тоже был далеко не глуп. Вэй Минъянь приподняла бровь — под плотной вуалью этого всё равно никто не мог заметить — и обратилась к брату с дразнящей ноткой в голосе, зная, что им обоим по душе подобный тон:       — Не боишься повториться, снова устраивая пожар?       В конце концов, предсказуемость до добра не доводит. Но Вэй Чанцзэ бесстрастно посмотрел на нее и без тени сомнения отрезал:       — Нет.       Что ж, если его это устраивает. Впрочем, шутка не возымела должного эффекта — верный знак того, что брат всё еще не на шутку зол. Да и то, что Цансэ-саньжэнь тоже не улыбнулась, не предвещало ничего хорошего.       — Значит, вы сожжёте там всё дотла? — продолжила расспросы Вэй Минъянь, стремясь окончательно увести разговор от опасной темы. — Оставишь мне немного времени, чтобы собрать тамошние цветы? Они чудесные и крайне полезные, жаль будет, если они просто сгорят.       В конце концов, она находила этим растениям множество применений. Едва узнав об их воздействии на заклинателей, она высадила их по всему периметру усыпальницы Не, дабы тёмная энергия не отравляла окрестные земли… А заодно чтобы гарантировать: даже если стены дадут трещину, лютые мертвецы и мстительные духи останутся заперты внутри. Разумеется, это создавало определенные трудности, вздумай заклинатели туда вмешаться, но в теории им там делать было совершенно нечего. К тому же внутри самой усыпальницы духовные силы работали как обычно, так что…       — План будет приведен в исполнение через три дня, так что до тех пор можешь делать всё, что нужно, — сообщил Вэй Чанцзэ. — Сперва нам необходимо пустить слухи о мелких возгораниях, то и дело возникающих в разных местах, чтобы подготовить почву и заставить всех поверить в несчастный случай.       Цансэ-саньжэнь подхватила:       — По сути, мы устроим пожар, а самих людей выведем через тайный туннель в их Храме Богини. Принесенные тела останутся в домах и сгорят дотла, так что все решат, будто жители погибли в огне, и их орден не бросится на поиски.       — Это крайне важно, ведь Мэн Ши и Сысы сейчас в Цишани, и Вэнь Жохань ни в коем случае не должен заподозрить обман, — добавил Вэй Чанцзэ.       — Некоторых переправят сюда, где Цюань Юй подготовит всё необходимое, чтобы выдать их за остановившихся на постоялом дворе путников. Остальных же отправят прямо в Пристань Лотоса через наш тайный массив перемещения.       — Тот самый, который мог отрубить человеку конечности, если для перемещения не хватало энергии?       — Ага, я это исправила! Теперь он просто опустошает их золотое ядро, затем ци, и они умирают, — так и сияет Цансэ-саньжэнь.       — Очаровательно, колоссальный шаг вперед, — комментирует Вэй Минъянь.       — Эй, вообще-то да! Ты хотя бы чувствуешь, к чему всё идет, и можешь вовремя остановиться, пока тебя не убило! Напомнить тебе, как было раньше? Ты пытаешься переместиться — и хоп! Сюрприз: ты на другой стороне, но уже без ног!       Пожалуй, это и впрямь было лучше, соглашается она про себя.       — Остальные должны были отправиться к тебе в Цинхэ, но раз уж работа служанок под вуалями настолько опасна, возможно, не стоит этого делать. Наша цель — спрятать дафаньских Вэней в безопасное место, а не подвергать их еще большему риску, — подмечает Вэй Чанцзэ.       И надо же, он настолько зол, что умудрился вернуть разговор к опасной теме. Вэй Минъянь мысленно радуется, что прикусила язык и не рассказала, от чего на самом деле погибла Аньсинь.       — Я смогу подобрать для них обязанности, которые не будут угрожать их жизням, — уверяет она брата.       Если они не станут угрожать её семье, в ордене Цинхэ Не им ничего не грозит. Женщин, которые не желали сражаться, она распределяла в другие места обычными служанками. Что же до тех, кому нравился секс, но кто просто не хотел быть в рабстве у хозяйки борделя… им тоже давали место, где они могли заниматься этим без позорного клейма шлюхи (хотя с этим пунктом всё оказалось куда сложнее, и Вэй Минъянь пришлось задействовать свои связи, а заодно преподать некоторым ученикам Не скрытный, но весьма доходчивый урок). Для семьи Вэнь Цин она вполне способна найти безопасное пристанище.       Она задолжала девушке как минимум это.       — И-и-или… — начинает Цансэ-саньжэнь, чувствуя возникшее между братом и сестрой напряжение и стремясь его сгладить, — мы могли бы отправить их на гору моей наставницы! Мы ведь всё равно собирались навестить Байцин и твоего брата, так что могли бы сами всех их туда отвести! В конце концов, это самое безопасное место в мире!       Если не считать монстров, которые периодически прорываются сквозь угасающий барьер и со временем погубят их всех, если они не найдут способ его починить… Но они над этим работают, так что пусть это место и не будет безопасным вечно, на данный момент оно именно такое! И орден Вэнь уж точно никогда его не найдет! Кроме того, это изрядно досадит её наставнице. Баошань-саньжэнь до сих пор дуется из-за последнего человека, которого она ей прислала (при том что с ним определенно совладать куда проще, чем со Сюэ Яном — самым первым, кого она отправила на гору наставницы много лет назад). Быть может, это разозлит её настолько, что Баошань-саньжэнь соблаговолит наконец спуститься и с сердитой миной спросить свою бывшую ученицу: «Ты вообще знаешь значение слова «тайна»?» По скромному мнению Цансэ-саньжэнь, любое действие, способное заставить её наставницу отреагировать и вернуться к окружающей реальности, шло на пользу. В последнее время это случалось прискорбно редко — она уже три года ничего о ней не слышала! Кроме того, она была почти уверена (настолько, насколько Цансэ-саньжэнь вообще могла быть уверена, когда дело касалось имен), что на горе её наставницы жил кто-то по фамилии Вэнь — возможно, какой-то их далекий предок! Было бы забавно узнать, в каком они родстве!       Вэй Чанцзэ кивает на это предложение, и Вэй Минъянь уступает. Она не станет бороться за право опеки над Вэнями. Как бы хорошо она ни понимала, что далеко не все Вэни прислуживают Вэнь Жоханю, она всё же предпочла бы держаться от них подальше. Да, она здесь ради того, чтобы вернуть долг Вэнь Цин, но не ценой безопасности собственной семьи.       «Ах. Пожалуй, пора раскрыть карты и насчет другого секрета», — понимает она. Вэй Чанцзэ уже и так зол, да и у неё самой в животе зреет нехорошее предчувствие.       — И всё же я удивлена, что Вэнь Жохань не держит на горе шпионов для охраны деревни, — намеренно замечает она.       — О, еще как держит! — отзывается Цансэ-саньжэнь. — Вэнь Хун время от времени видит, как поблизости летает одна из его сов.       — Всего лишь сов? — Вэй Минъянь склоняет голову набок.       Она слышала об этих питомцах. В конце концов, в окрестностях Цинхэ она тоже видела их немало. Её муж вечно жалуется на то, что они окутаны энергией обиды и бывают крайне свирепы… Но это всё равно сова. Самая медлительная птица из всех, и не такая уж пугающая, если ты размером крупнее мыши. У её сына, Хуайсана, дома живут три разные совы, и она подозревает, что одна из них — как раз из этих так называемых «вэньских сов» (хотя она понятия не имеет, как Не Хуайсану вообще удалось её поймать). Она не понимает, чем они могут угрожать, даже с учетом мистического усиления заклинателей. Её слова были направлены совсем не на это.       — Несколько лет назад туда прибыли и обосновались пять заклинателей, — признает Вэй Чанцзэ, пусть и думает, что сестра об этом уже знает.       Вэй Чанцзэ считает, что это, вероятно, был ответ Вэнь Жоханя на политику интеграции Цзян Фэнмяня. Глава ордена Вэнь слишком умен, чтобы не понять: другой орден пытается пристроить и выдать замуж каждого члена дафаньской ветви… Так что эти заклинатели просто… однажды объявились в деревне, сразу после совета в Цинхэ. И тут же взяли в жены двух вдов, оставшихся после нападения статуи богини.       — Уф, ненавижу их! Всякий раз, когда я сопровождала туда А-Цин и А-Нина, они пугали их до полусмерти. Один из них ходит без носа и вечно рассказывал А-Нину жуткие истории о том, как это произошло — и каждый раз новые, со всякими чудовищами. Мальчику потом месяцами кошмары снились. А когда А-Чэн и А-Ин собирались на свою первую ночную охоту, А-Нин решил, что им там сожрут руки и ноги! Нам пришлось придумать целую игру, чтобы он меньше боялся, — ворчит Цансэ-саньжэнь. — Клянусь, если представится случай, я надеру этому типу зад.       Вэй Минъянь застыла при этих словах, и Вэй Чанцзэ принял её оцепенение за тревогу, а потому добавил:       — От них больше хлопот, чем реальной опасности. Каждый раз, когда мы выходим на ночную охоту в тех краях, они пытаются влезть и перехватить добычу. Но именно поэтому я за них не переживаю. У меня есть план: я отправлюсь в деревню и намекну Вэням, что в округе объявились огнедышащие ящеры. Если они отреагируют как обычно, то заявят, будто это их обязанность — разобраться с тварями. Я оставлю ложные следы у подножия горы и пущу их по ложному следу, так что к началу пожара они окажутся далеко и не увидят эвакуацию.       Несмотря на его слова, Вэй Минъянь по-прежнему хранила странное молчание, и хотя Вэй Чанцзэ после стольких лет разлуки всё еще учился понимать её, сейчас он был твердо уверен: что-то не так. Пусть он и злился на сестру за то, что та позволила Аньсинь умереть под её надзором, он еще не настолько остыл к ней, чтобы перестать сопереживать. По крайней мере, пока.       — Что тебя тревожит?       Вэй Минъянь неопределенно хмыкнула под своей вуалью:       — Тебе это не понравится.       — А если ты скроешь это от него, ему понравится еще меньше, — резонно заметила Цансэ-саньжэнь.       Минъянь выдержала паузу, вздохнула и развела руками:       — Я точно знаю, что у одного из участников засады пять лет назад не было носа.       — Что?       Улыбка сошла с лица Цансэ-саньжэнь, стоило ей услышать ледяной тон мужа. Она тут же взяла его за руку и принялась успокаивающе поглаживать его ладонь большими пальцами. Это меняло… слишком многое. До сих пор они были абсолютно уверены, что нападение подстроил орден Цзинь — а точнее, сам Цзинь Гуаншань. Хотя бы по той простой причине, что он извлекал из этого наибольшую выгоду. После исчезновения мадам Цзинь путь был расчищен, и он мог беспрепятственно забрать Мо Ваньжун в Башню Кои — пусть и не в качестве законной второй жены, дабы не нарушать траур. Поскольку на тот момент она была беременна и к тому же осталась сиротой, её следовало поскорее принять в семью. Вдобавок ко всему, переложив вину на Цзяней и Вэев, он умудрился расторгнуть помолвку между Цзинь Цзысюанем и Цзян Яньли. Большинство из них полагали, что таким образом Цзинь Гуаншань мстил Вэям за унижение, нанесенное ему во время совета ордена Цзян много лет назад.       Но если он не был виновен… значит, они годы напролет тратили силы на поиски улик в неверном направлении! Значит, они боролись со слухами о виновности дафаньских Вэней и каким-то образом защищали настоящих преступников!       — Как давно ты об этом знаешь? — спросил Вэй Чанцзэ сестру, тяжело дыша носом, чтобы подавить подступающую волну гнева.       — Практически с самого начала.       — И ты нам ничего не сказала? — растерянно повторила Цансэ-саньжэнь.       — Что ж, Чанцзэ в то время сидел в тюрьме. У меня были другие приоритеты — например, помогать Фэнмяню вытащить его оттуда, — с невинным видом отозвалась Вэй Минъянь.       — Ты прекрасно понимаешь, о чем она.       Она могла бы рассказать им всё, как только Вэй Чанцзэ, Мэн Ши и Сысы вышли на свободу. Позже для этого подворачивалась масса возможностей. Он продолжил — голос его оставался холодным, но кровь внутри буквально кипела:       — Вэнь Цин была в Цинхэ, когда случилась та засада… Ты ведь тоже знала, что этот человек находится в её деревне?       Вэй Минъянь снова вздохнула и призналась:       — Знала. А-Цин и Яо-эр были рядом, когда свидетель рассказывал мне о безносом человеке, и она просто не сумела скрыть свою реакцию.       — Тогда почему…       — Потому что… среди её близких укрывался убийца, исполнявший приказы человека, который едва не лишил жизни и моего мужа тоже. А она была единственной, кто знал, как исцелить золотое ядро моего супруга. Чанцзэ, я не могла позволить ей свидетельствовать против него и тем самым обречь её семью на смерть. В её руках была жизнь моего мужа. Даже если бы она не захотела мстить мне за это, она могла совершить роковую ошибку из-за скорби или боли.       Вэй Минъянь больше не ставила на кон то, что не была готова потерять. Больше нет. К тому же вскоре Вэнь Цин вернулась в Цишань, а везти туда одного лишь свидетеля было слишком опасно и безрассудно. Попытка же подстроить несчастный случай на горе Дафань казалась чересчур рискованной затеей. Ей не хотелось, чтобы родня Вэнь Цин пострадала заодно — она была слишком многим обязана этой девушке, — а в случае неудачи Вэнь Жохань либо заподозрил бы орден Цзян, либо понял бы, что она далеко не глупая женщина. Ставки были слишком высоки, а возможная выгода — ничтожна.       Кроме того, у неё было стойкое ощущение, что безносый — всего лишь пешка, простой солдат, исполняющий чужую волю. К чему идти на жертвы ради кого-то меньшего, чем истинный убийца её сестры?       Она помнила ту ночь, когда впервые зажгла эту курильницу. В её собственном кошмаре не было ни Дафаньских гор, ни демонических псов — там был лишь залитый дождем внутренний двор Нечистой Юдоли и удаляющаяся спина Не Лочжу, у которой в рукаве был спрятан отравленный кинжал. Минъянь знала, что это ловушка, что их план раскрыт, но в первые разы она могла лишь беспомощно безмолвствовать, пока сон неизбежно катился к своему финалу: к отрубленной голове Лочжу, брошенной к её ногам, и к старейшинам ордена Не, которые с лицемерными вздохами связывали её саму, чтобы выдать Цишаню ради спасения собственных шкур.       Курильница дала ей силу изменить это хотя бы в чертогах разума. Она смогла поймать Лочжу за край плаща до того, как та переступила порог усадьбы. Смогла сжечь письма, уничтожить улики и выбрать долгое, удушающее ожидание вместо скорой и глупой смерти. Тело запомнило этот выбор. Разум смирился с необходимостью ждать.       — И ты выстояла в том сне, — тихо произносит Цансэ-саньжэнь, переводя взгляд с мужа на золовку. — Ты выжила там, Минъянь. Но сейчас живой убийца находится в Дафань, и Чанцзэ прав — оставлять его там среди мирных людей нельзя. Даже если мы не станем раскрывать его прошлое ради безопасности А-Цин.       Вэй Чанцзэ у самого порога замирает, так и не повернувшись лицом к сестре. Его плечи напряжены, а ладонь лежит на рукояти меча.       — Я не собираюсь устраивать резню и ставить под удар весь наш план, — глухо говорит он. — Но огнедышащие ящеры, о которых я собирался рассказать деревенским… Что ж, на ночной охоте всякое случается. Особенно с теми, кто привык лезть на рожон и воровать чужую добычу. Безносый ответит за то, что сделал, и это будет выглядеть как самый обычный, трагический несчастный случай. Вэнь Жохань ничего не заподозрит.       Вэй Минъянь пристально смотрит на его спину сквозь плотную ткань вуали. На мгновение ей хочется остановить его, напомнить, что любая случайность может разрушить хрупкое равновесие, которое они выстраивали годами. Но затем она вспоминает Сысы, её скрываемые шрамы и ту ярость, которую сама хоронила в себе каждую секунду, когда ей приходилось вежливо принимать посланников Цишаня.       — В таком случае, — её голос звучит ровно, почти безразлично, — позаботься о том, чтобы этот «ящер» не оставил от него даже костей. Мне бы очень не хотелось, чтобы Вэнь Цин пришлось осматривать останки и задавать лишние вопросы.       Вэй Чанцзэ коротко кивает — этот жест едва заметен — и переступает порог, скрываясь в полумраке коридора. Цансэ-саньжэнь бросает на Минъянь долгий, полный сложной смеси сочувствия и тревоги взгляд, после чего спешит вслед за мужем, оставляя вторую госпожу Не наедине с её запрятанными покойниками и её собственным, так и не разделенным прошлым.       Минъянь месяцами использовала её, чтобы проверять другие планы покушения и смотреть, не сработают ли они лучше. Ни один не увенчался успехом, и ей каждый раз приходилось задействовать печать, чтобы выбраться до того, как её убьют в кошмаре (поскольку, судя по всему, смерть во сне означала смерть и в реальной жизни). После стольких попыток ей пришлось признать правду. Она была в ярости и жаждала мести, но своих детей она любила сильнее. Она не могла оставить их одних в мире, который вот-вот готов был погрузиться в войну. Так что они победили. И всё же, было ли это мелочно с её стороны — пожелать, чтобы брат испробовал её собственного горького лекарства? Пожалуй, да. Но, как говорится, действенное лекарство всегда горько на вкус. К тому же она проявила милосердие: не стала раскрывать ему правду до тех пор, пока он действительно не получил возможность действовать. В конце концов, она его старшая сестра, и она тоже любила Ванъюэ. Она желала отмщения за неё ничуть не меньше самого Вэй Чанцзэ. Просто ей не хотелось, чтобы ради этого пришлось пожертвовать еще кем-то из братьев и сестер.       — Действуй с умом, — сказала она ему тогда. — Не попадись. У тебя в руках золотая возможность.       Именно по этой причине она и открыла ему всё именно сейчас: какой бы мелочной она ни была, эту лазейку она упустить не могла.       — Не упусти её.       Вэй Чанцзэ так и не повернулся в её сторону, всё еще явно разгневанный. Но его голос немного смягчился, когда он пообещал:       — Не упущу.