Горящие крыши

      Пять лет назад — Башня Кои, два месяца спустя после засады.       — Какая прелесть! — ворковала Цансэ-саньжэнь над младенцем, который весело дрыгал ножками. — Чанцзэ, погляди, какой он уже крепыш, наш маленький А-Юй!       Вэй Чанцзэ оторвался от стены, у которой стоял всё это время, не теряя бдительности. После пережитого заключения он, очевидно, всё еще не мог до конца поверить, что сумеет покинуть это место свободным, вопреки всем обещаниям Мо Ваньжун и Цзинь Цзысюаня.       Прошло всего два месяца с тех пор, как госпожа Цзинь и Вэй Ванъюэ попали в засаду, и всего две недели с тех пор, как невиновность Вэй Чанцзэ, Мэн Ши и Сысы была «доказана». Им следовало немедленно уехать, но у Мо Ваньжун раньше срока начались роды, и потому они остались. Цзинь Гуаншань был не на шутку раздосадован тем, что им позволили присутствовать при рождении ребенка, но после всего проявленного им неуважения к ордену Цзян Цзян Фэнмянь четко дал понять: если глава ордена Цзинь запретит Вэй Чанцзэ увидеться с новорожденным племянником, это станет последней каплей.       Цзян Фэнмянь нечасто угрожал людям, но если уж делал это, то всегда доводил дело до конца. Он не говорил напрямую, что развяжет войну — в глубине души Вэй Чанцзэ считал, что Цзян Фэнмянь ни ради кого не пошел бы на такое, вопреки собственным словам, — но понимал, что вина в этом ложилась бы не на главу Цзян. Глава ордена Цзян заявил, что разорвет все экономические соглашения с Цзинь, запретит их торговцам вести дела в Юньмэне, прекратит совместные ночные охоты и не подпустит ни одного адепта Цзинь к своим территориям. Это была если и не настоящая война, то как минимум политическая. Цзинь Гуаншань, само собой, пришел в ярость, но под давлением старейшин, чьи дела были тесно завязаны на Цзян, ему пришлось уступить. Однако в отместку он расторг помолвку между Цзинь Цзысюанем и Цзян Яньли.       Проявив некоторую долю мелочности, Цзян Фэнмянь вернулся в свой орден, но взамен отправил в Башню Кои почти всех остальных — посмотреть на новорожденного. Мэн Яо, Вэнь Цин и Вэнь Нину пришлось добираться из Цинхэ, но они ничуть не возражали против такого крюка, если это позволяло еще сильнее позлить Цзинь Гуаншаня. Цзян Фэнмянь также позаботился о том, чтобы отправить Вэй Чжэнцзю, младшего брата Вэй Чанцзэ, и его беременную жену как можно дальше от территорий Цзинь — на всякий случай. Раз уж назревала политическая война, он понимал, что они пострадают первыми, ведь их ферма располагалась на землях Цзинь. И он оказался прав: приехав, он узнал, что с поставками молодой пары в последнее время начали происходить странные несчастные случаи, большинство деловых партнеров разорвали с ними отношения, и их хозяйство держалось на плаву исключительно благодаря поддержке ордена Не.       В том, что к этому приложил руку Цзинь Гуаншань, сомневаться не приходилось.       Мэн Ши, впрочем, не желала оставаться в Башне Кои дольше необходимого. Она задержалась лишь для того, чтобы сын смог увидеть её и обнять — так крепко, чтобы остатки страха выветрились из самой глубины его существа. Затем она уехала, на прощание поцеловав его и заверив, что с ней всё будет в порядке. Мэн Яо не выглядел убежденным, но спрятал свой яростный взгляд, устремленный на Цзинь Гуаншаня, за вежливой улыбкой. Из старших осталась только Сысы, чтобы поддержать племянницу и новоявленного двоюродного внука. Мо Шиюй тоже не пришла проведать племянника, будучи слишком занятой ускоренной подготовкой к собственной свадьбе: теперь, став круглой сиротой, ей нужно было как можно скорее укрепить свою власть. Что ж, оставалось надеяться, что у них еще будут другие возможности.       — Папа, смотри, он уже ухватился за мой палец! — просиял Вэй Ин.       — А-Сянь, погляди, какие у него крошечные пальчики на ногах! — умилялась Цзян Яньли. — Ах, тебе так повезло с таким чудесным малышом, А-Жун! И тебе тоже, А-Сюань, теперь ты старший брат!       Цзинь Цзысюань, как и Вэй Чанцзэ, держался от новорожденного как можно дальше, всё еще чувствуя себя немного уязвленным всей этой ситуацией в целом. На нем были белые траурные одежды, а на лице читалось явное недовольство. Помолвка Цзян Яньли и Цзинь Цзысюаня была расторгнута за эти два адских месяца, и глава Цзян посчитал, что они заслуживают возможности всё обсудить — именно поэтому он и отправил сюда дочь. Пока что затея не увенчалась особым успехом, но Цзян Яньли не сдавалась.       — Хотела бы я, чтобы у меня был такой же милый младший братик, как у тебя, — сказала она юноше.       — А мы тогда кто? Обезьяны, что ли? — тут же запротестовал Цзян Чэн.       — Вы уже не малыши, вы не позволяете мне целовать ваши пальчики на ногах.       Цзян Чэн при этих словах состроил странную гримасу и пихнул Вэй Ина под ребра, прежде чем тот успел заявить, что вовсе не против подобных нежностей. В конце концов, у бесстыдства тоже должны быть границы. Цзинь Цзысюань — возможно, немного подтолкнутый Мянь-Мянь — наконец слегка оттаял и едва слышно пробормотал сквозь зубы:       — Полагаю, он милый.       — Конечно милый, он ведь твой брат в конце концов! — отозвалась Цзян Яньли с сияющей улыбкой, от которой Цзинь Цзысюань тут же густо покраснел.       Цзян Чэн и Вэй Ин посмотрели на сестру так, словно этим комплиментом она лично их предала. Они ведь договаривались вести себя вежливо и проявлять терпение к Павлину. В конце концов, он недавно потерял мать, да и вся последовавшая за этим неразбериха была просто ужасающей. К тому же он больше не был обручен с их сестрой, так что технически им больше не за что было его недолюбливать… И всё же, если Цзян Яньли будет вести себя настолько открыто, им станет трудно удерживать это перемирие… Особенно учитывая, что практически каждый в этой проклятой комнате потерял кого-то в этот адский год, но все они пытались радоваться и праздновать рождение ребенка, а не предаваться унынию! Павлин мог бы и постараться.       Вэй Чанцзэ бросил на ребят предостерегающий взгляд, словно читал их мысли, а затем подошел к жене, которая всё еще баюкала младенца — Цзинь Сюаньюя. Сысы отошла от Мо Ваньжун (которой до этого увлеченно заплетала волосы) и ободряюще подтолкнула брата к тому, чтобы он взял малыша на руки.       — Вот увидишь, он совсем легонький! — сказала ему Цансэ-саньжэнь.       Вэй Чанцзэ заколебался и взглядом попросил разрешения у Мо Ваньжун, на что та ответила едва заметным кивком.       Малыш и впрямь был невероятно милым созданием. Сысы никогда не любила детей и никогда не хотела беременеть (то, что она отлично ладила с ними, не имело значения; как-то раз она сказала ему, что раз уж они здесь, она не настолько бессердечна, чтобы плохо относиться к невинным крохам). Но едва она увидела крошечного, родившегося раньше срока Цзинь Сюаньюя, как тут же растаяла от умиления (Мэн Ши говорила, что на А-Яо она в свое время отреагировала точно так же, а у Минъянь было свое мнение насчет какой-то дурацкой семейной слабости перед малышами). Вэй Чанцзэ прекрасно понимал это чувство, особенно когда ребенок уставился на него своими огромными глазами и чихнул.       Ну разве справедливо, что младенец умудряется выглядеть так мило, даже когда чихает? Определенно, это была способность, которую люди безвозвратно теряли, едва достигнув определенного возраста.       Вэй Чанцзэ на мгновение подумал о том, как бы ему хотелось, чтобы его сестра тоже могла увидеть своего внука. Но он тут же прогнал эту мысль. Он оплачет её позже и даст волю чувствам, но не сейчас. Это может подождать до тех пор, пока он и вся его семья не окажутся в безопасном месте, подальше от этого выкрашенного в золото гадючьего гнезда.       Цансэ-саньжэнь с радостью передала ему новорожденного. Вэй Чанцзэ смерил племянника коротким взглядом, а затем скорчил уморительную рожицу. Малыш лишь захлопал глазами, ничуть не смутившись, зато все присутствующие дети дружно фыркнули от удивления.       Мо Ваньжун, всё еще отдыхавшая в постели, улыбнулась этой сцене. Вэнь Цин, которой очень не нравился цвет её лица, снова с беспокойством проверила её пульс. Она не присутствовала при родах и с самого своего приезда буквально не отходила от подруги. Забота о Мо Ваньжун позволяла ей не смотреть на Цзинь Цзысюаня — она не была уверена, что сможет выдержать его взгляд и не сгореть от чувства вины.       Мо Ваньжун оплакивала собственную мать, и то, как на ней скажется материнство в подобных обстоятельствах, оставалось лишь гадать. Вэнь Цин видела немало медицинских записей о матерях, которые угасали и позволяли себе умереть после родов. Она ни за что не допустила бы подобного.       Вдруг она удивленно моргнула от того, что обнаружила.       — С каких это пор у тебя есть золотое ядро?       Все в комнате замерли и в изумлении уставились на молодую женщину. Вэй Чанцзэ от неожиданности едва не выронил Цзинь Сюаньюя (к счастью, Сысы успела его подстраховать).       — У тебя есть ядро?! — повторила Яньли, повысив голос (Цзинь Сюаньюй испуганно захныкал от этого звука, и она тут же зажала рот ладонями).       — Потрясающе! — обрадовался Вэй Ин.       — Оно уже сформировалось? — ошеломленно спросил Цзян Чэн.       Мо Ваньжун покраснела и убрала выбившуюся прядь волос за ухо.       — Да. Я… я ведь говорила вам, что тренировалась вместе с мужем. Мы не просто… завели ребенка. Мы… занимались парным совершенствованием.       Вэй Чанцзэ состроил странную гримасу и переспросил:       — Вот как?       — И парное совершенствование может помочь так быстро сформировать ядро? — примерно в один голос высказались почти все дети.       — Мама, так это и есть тот самый «ребенок из золотого ядра», о котором ты вечно твердишь? — спросил Вэй Ин.       Цансэ-саньжэнь шикнула:       — Ой-ой, ну вот, тайное стало явным… Что же ты наделала, Ваньжун? Мне же теперь придется объяснять им, что такое парное совершенствование!       Мо Ваньжун закивала и с готовностью принялась объяснять прямо при очень, очень сильно смущенном Цзинь Цзысюане:       — О, я могу им объяснить, тётушка, не переживай! Парное совершенствование — это ведь обмен энергией. И поскольку я не могла очистить свою ци от энергии Инь, А-Шань сделал это за меня, прежде чем вернуть её мне. Он очистил для меня Инь и вернул уже очищенную духовную энергию; это мне колоссально помогло, и ко мне довольно быстро пришло озарение, как закрепить её! Моё ядро совсем крошечное, но оно стабильное. Мы додумались до этого из-за моих трудностей. А-Шань объяснил мне, что обычно при парном совершенствовании человек забирает у партнера энергию Ян, оставляя ему только Инь…       Цансэ-саньжэнь издала крайне возмущенный звук:       — Он сказал тебе что?! Это вовсе не… Это же…       Подобное заявление определенно лишь укрепило бы глупое заблуждение Вэй Чанцзэ о том, что парное совершенствование — это полноценный и законный путь! Но использовать его таким образом было опасно! И крайне неуважительно! Вот почему в нынешние времена оно превратилось исключительно в способ получения плотских утех и предотвращения нежелательного потомства. Другой же — первоначальный метод, описанный Ваньжун, — по сути, походил на использование партнера в качестве живого котла, или… нет, даже хуже: на использование его для «снятия пенок» с собственной ци, когда другому оставляют лишь ненужный мусор… Это могло довести заклинателя-партнера до искажения ци, а обычных людей оставить слабыми, капризными и болезненными из-за избытка Инь в их энергии, от которого они просто не умели избавляться! Конечно, это был способ очень быстро стать сильным, но ценой чужой жизни! Это было аморально, и именно поэтому метод со временем переиначили.       Вэнь Цин, судя по всему, пришла к тем же выводам и снова проверила пульс Мо Ваньжун.       — И теперь ты умеешь очищать ци самостоятельно? Верно? Без его помощи?       — Я… — Мо Ваньжун заколебалась. — Не так хорошо, как он, но да, немного умею. Но пока мы регулярно занимаемся парным совершенствованием, это не будет проблемой, он сам так сказал, ведь он может делать это за меня.       — Как такое вообще возможно?! — ахнул Цзян Чэн. — И оно всё равно закрепилось?       И судя по всему, да. Этого никто из взрослых тоже не мог до конца взять в толк. Ну, точнее, озарение, позволяющее сформировать ядро, могло снизойти на кого угодно, но всё же! Это случалось крайне редко, и Цансэ-саньжэнь никогда прежде не слышала, чтобы заклинатель зафиксировал своё ядро, до сих пор не научившись толком очищать собственную ци!       Но девушка была в порядке, даже более чем. Она никогда не была такой сильной и здоровой. Едва она родила, её ядро взяло свое, уже помогая ей восстанавливаться. Что бы, чёрт подери, ни сотворил Цзинь Гуаншань, это сработало и не причинило ей вреда. Хотя Цансэ-саньжэнь сомневалась, что ядро, которое девушка вырастила не полностью сама, было… настолько надежным и безопасным, насколько должно. Словно кто-то использует духовное оружие, которым не умеет управлять. Будь это иначе, наставники наверняка давным-давно начали бы использовать этот метод со своими учениками (пусть даже это и сомнительно с этической точки зрения). Ей оставалось лишь надеяться, что, по крайней мере, сам акт закрепления ядра исходил исключительно от неё самой, а не был навязан каким-то неведомым трюком парного совершенствования. Но что насчет очищения ци? Вот это становилось проблемой, раз девчонка не справлялась сама. Тогда она попадала в полную зависимость от своего партнера, даже в вопросах самосовершенствования, и разлука с ним или прекращение практик могли стать опасными для её здоровья! Вэнь Цин бросила на Цансэ-саньжэнь крайне встревоженный взгляд, а та понятия не имела, что сказать, дабы её успокоить.       Даже Цзинь Цзысюань, услышав о методах своего отца, помрачнел, и на его лице отразился шок. Это внушало серьезные опасения. Неужели именно этим Цзинь Гуаншань занимался, когда спал с обычными женщинами из простонародья? Обычные люди, в отличие от женщин-заклинательниц, наверняка понятия не имели, что именно он с ними делает. А он становился всё сильнее и сильнее, и никто этого не замечал.       — …Как только я вернусь в Пристань Лотоса, я устрою вам всем урок по парному совершенствованию, — пообещала всем Цансэ-саньжэнь.       Бережёного бог бережёт — нужно сделать так, чтобы никто больше не попался на удочку, как Мо Ваньжун. Но теперь ей нужно было придумать способ вытащить девчонку из этого опасного замкнутого круга, и она понятия не имела, с чего начать.       Едва она это озвучила, как в комнату вошел Мэн Яо, а следом за ним — робкий Вэнь Нин. Они катили перед собой большой столик, уставленный едой, которую заказывала Вэнь Цин. Рядом с ними ворчал Цзинь Цзысюнь.       — Простите, мы заблудились, пока искали кухню…       — Я не заблудился… — пробормотал Вэнь Нин, уже неся полезную еду молодой маме.       — Заблудился я, а А-Нин меня спас, — поправил Мэн Яо с улыбкой, являя ямочки на щеках.       Вмешался Цзинь Цзысюнь: — Да это я вас спас! Серьёзно, как вас вообще занесло в восточное крыло?..       Он осекся прежде, чем успел добавить, что это было крыло Цзинь Цзысюаня и покойной госпожа Цзинь, устыдившись присутствия кузена. Но было уже слишком поздно, слово не воробей (Мянь-Мянь сердито зыркнула на него за это). Цзинь Цзысюань издал тихий стон, но поспешил замаскировать его под очередной обеспокоенный вздох.       — Ты должен был сказать мне, я бы показал тебе дорогу, — обратился он к Мэн Яо.       — Я не планировал заблудиться… Но ты всё еще можешь показать мне здесь всё в следующий раз, когда я выберусь, чтобы я больше не терялся. Я был бы рад, если бы ты устроил мне экскурсию… и я уверен, Яньли тоже с удовольствием прогулялась бы, — отозвался Мэн Яо.       — Она уже знает это мес…       Мянь-Мянь пихнула его под ребра прежде, чем он успел закончить фразу, и в его глазах промелькнуло понимание. Он покраснел так густо, что на глазах даже выступили слезы.       — Я… — он замялся, затем опустил взгляд и спросил Цзян Яньли: — Ты тоже хочешь осмотреться?       Цзян Яньли улыбнулась: — С большим удовольствием, если у тебя будет время!       Улыбка снова сотворила чудо с Цзинь Цзысюанем, и пусть он не стал пунцовым, как бывало раньше — всё еще выглядя довольно бледным и потрясенным, — его лицо всё же заметно порозовело, что не укрылось ни от чьего взгляда.       — Я сдержу обещание, которое дал тебе, знай это. Даже если мы больше не обручены, — настоял он.       Выражение лица Цзян Яньли смягчилось: — Я знаю. И никогда в этом не сомневалась.       Вэй Ин и Цзян Чэн переглянулись, внезапно задавшись вопросом, о каком таком обещании идет речь и когда эти двое успели дать его за их спинами! Только бы это было не связано с парным совершенствованием!       Мэн Яо сжалился над Цзинь Цзысюанем и раздал всем яичные тарты, чтобы отвлечь их едой (пусть сам Цзинь Цзысюань лишь едва притрагивался к своей тарелке, виновато на нее поглядывая). К счастью, за тартами остальные быстро позабыли о нежных речах. Сразу после этого Мэн Яо отказался от своей порции и направился прямиком к Вэй Чанцзэ. Или, если точнее, к младенцу.       — М-можно мне тоже подержать его? — спросил он, не зная, на кого устремить свой просящий взгляд: на Ваньжун или на Вэй Чанцзэ.       Мо Ваньжун среагировала быстрее: — Да, конечно, давай, подходи ближе, я покажу тебе, как надо!       — Что?! С какой стати ты так легко разрешаешь Мэн Яо держать ребенка, а нам нет! — заворчал Вэй Ин. — А я-то думал, что я твой любимый кузен! Мне больно, А-Жун, так больно… Ой! Вэнь Цин, за что ты меня бьешь?       — Чтобы ты замолчал, а то это уже становится неловко.       Цзян Чэн тихонько усмехнулся.       Вэй Чанцзэ передал новорожденного Мэн Яо (и мимоходом похлопал мальчика по голове, взъерошив ему волосы). Вэй Чанцзэ не был уверен, догадывается ли Мо Ваньжун о происхождении Мэн Яо, ведь она в свое время наотрез отказалась слушать предостережения Мэн Ши насчет Цзинь Гуаншаня. Быть может, у неё закрались сомнения. А может, ей просто хотелось, чтобы её друг подержал её малыша.       В конце концов, она всегда была очень близка с этим мальчиком и Вэнь Цин.       Вечер протекал легко и безмятежно. Приятно было наслаждаться этим временем, вытесняя плохие воспоминания о Башне Кои новыми, хорошими.       К сожалению, пусть этот островок счастья и принес облегчение, суровая реальность никуда не исчезла. В какой-то момент в покои ворвалась Юй Цзыюань и велела ребятам уходить, чтобы дать Ваньжун и младенцу отдохнуть. Большинство попытались было запротестовать, но за её спиной выросли Инчжу и Цзиньчжу с таким видом, словно готовы были отправить в нокаут любого. Мальчишки, возможно, уже и подросли достаточно для ночных охот, но ускользнуть от этих служанок им всё равно было не под силу, и они это прекрасно понимали. Цансэ-саньжэнь забрала их всех и ухитрилась убедить Цзинь Цзысюаня устроить обещанную экскурсию для каждого.       — Чтобы уж точно никто больше не заблудился! — подмигнула она.       Вэй Чанцзэ был благодарен ей за вмешательство и остался в комнате вместе с сестрой. Мэн Яо принялся делать вид, будто наводит порядок, а сам незаметно показывал знаки руками:       В её покоях ничего не осталось.       Он говорил о спальне госпожа Цзинь.       — Она ведь утверждала, что забрала всё с собой, когда уезжала, — вслух вздохнула госпожа Юй.       Вэй Чанцзэ нахмурился. Значит, все доказательства неверности и бесчинств Цзинь Гуаншаня были похищены во время засады.       Забрал духовный инструмент Цансэ-саньжэнь. Оставил письма в покоях Цзинь Цзысюаня, — добавил жестами Мэн Яо, а затем слегка покраснел и произнес уже вслух, взглянув на Иньчжу и Цзиньчжу: — Я воспользовался вашим методом. Цзинь Цзысюнь заявил, будто поймал меня, но я сам позволил ему себя обнаружить.       Вэй Чанцзэ пообещал себе дать Мэн Яо несколько наставлений, когда они в следующий раз отправятся на ночную охоту, но, не желая уязвлять гордость мальчика, вместо этого сказал:       — Отличная работа, теперь ступай к остальным.       — Присматривай за Цзысюанем, — велела госпожа Юй.       — Разумеется.       Когда они остались в комнате вчетвером, взрослые тяжело вздохнули. Ваньжун вся напряглась:       — Я знаю, что вы злы на меня, — прошептала она, не смея встретиться взглядом с госпожа Юй. — Мне так жаль, что вы потеряли подругу… Я… клянусь, я не хотела, чтобы её…       — Тогда зачем ты вообще путалась с её мужем? — оборвала её госпожа Юй. — Ты ведь знала, что он женат! На моей названой сестре!       Мо Ваньжун захлопнула рот и опустила голову, в её глазах заблестели слезы. Впрочем, этот разговор у них происходил уже не впервые, и сейчас всё было далеко не так ужасно, как во время их самой первой ссоры на эту тему. Мо Ваньжун задавалась вопросом, что же изменилось. Может, просто утекло много времени? А может, изменилась она сама. В прошлый раз она наотрез отказалась слушать родных, поскольку считала, будто знает всё лучше них. Ведь Цзинь Гуаншань твердил ей, что ни с кем до неё не был так близок, что доверял ей тайны, которыми ни с кем больше не делился, — и она верила ему. Верила, когда он строил из себя жертву и жаловался, будто жена его не любит, что он глубоко несчастен в браке и у него просто не оставалось выбора, раз она на него даже не смотрит. И зная госпожа Цзинь лишь издалека, Ваньжун находила в этом смысл — всё это казалось чистейшей правдой!       Теперь она уже сама не знала, где правда. За исключением одного: госпожа Цзинь и Вэй Ванъюэ погибли из-за Мо Ваньжун.       Госпожа Юй сдавила переносицу, шумно выдыхая через нос. Её излюбленный способ держать себя в руках.       — Бессмысленно ворошить прошлое, — произнес Вэй Чанцзэ.       Им следовало сосредоточиться на будущем, ведь именно в нем им предстояло жить. В нем предстоит жить их детям, если сами они потерпят неудачу и погибнут. Он перевел взгляд на малыша Цзинь Сюаньюя, который спал без задних ног, прижавшись к материнской груди.       Ребенок уже появился на свет, и с этим нельзя было не считаться. Придется как-то с этим жить. Юй Цзыюань тоже это понимала. Она присела на край постели, и её взгляд заметно смягчился при виде младенца. Впрочем, она тут же взяла себя в руки и отвернулась, по-прежнему демонстрируя внешнее недовольство. И всё же, когда она заговорила, её голос звучал спокойно:       — Когда я покидала Мэйшань, чтобы выйти замуж, отец подарил мне Иньчжу и Цзиньчжу.       Цзиньчжу и Иньчжу согласно кивнули, прикрыв глаза с довольными улыбками на лицах.       — Я и сама умела за себя постоять, так что их прислали не ради моей защиты, а ради того, чтобы я не чувствовала себя одинокой в чужом месте, где у меня не было союзников, — продолжила она.       Она посмотрела на Мо Ваньжун со сложным выражением лица. Мо Ваньжун, несмотря на то что позволила Цзинь Гуаншаню одурачить себя, глупой не была. Она сразу догадалась, к чему клонит госпожа Юй.       — Я не одна, — запротестовала она, хотя её голос заметно дрогнул. — У меня есть Цзысюань. И Цзысюнь. И Мянь-Мянь! Да, сейчас между нами есть некоторая неловкость… но это лишь потому, что времена тяжелые. Со временем всё наладится, я не чувствую себя одинокой…       — Верно, — согласился Вэй Чанцзэ, видя, как отчаянно племянница цепляется за эту призрачную истину. — Но это место небезопасно.       Мо Ваньжун не стала этого отрицать и тяжело сглотнула, чувствуя, как сжимается сердце. Да и как она могла? Прежняя госпожа только что пала от рук убийц, её тело расчленили, и нашли всё, кроме головы. Участь хуже смерти: она даже не сможет переродиться. Мать Мо Ваньжун избежала столь жуткой доли, но всё равно погибла в той же самой засаде, что и хозяйка ордена.       — Теперь я сильнее… — всё же пробормотала она.       — Достаточно, чтобы защитить себя? Чтобы защитить своего сына? — спросил Вэй Чанцзэ. — И своих друзей тоже?       — Моя названая сестра была сильна так же, как и я, — произнесла Юй Цзыюань, и каждое её слово звучало мрачнее предыдущего.       Кулаки Мо Ваньжун сжали одеяло. Она знала, что, несмотря на все свои успехи и появившееся ядро, она не была так сильна, как покойная госпожа Цзинь. А ведь госпожа Цзинь не сумела спасти ни Вэй Ванъюэ, ни хотя бы одну из сопровождавших её служанок.       — У тебя не было настоящей свадьбы, так что я не могла вручить тебе подарок тогда… — продолжила госпожа Юй.       Если бы не засада, Мо Ваньжун, возможно, могла бы стать второй женой. Но период траура исключил для неё эту возможность, а из-за беременности тянуть время было нельзя, так что она стала обычной наложницей. У наложниц свадеб не бывало. Цзян Фэнмянь был из-за этого в ярости, но ему приходилось выбирать, в какие битвы вступать, и когда его лучший друг, Сысы и Мэн Ши сидели в темнице в ожидании казни, выбор дался ему легче.       — Но я могу сделать тебе подарок в честь рождения сына.       Иньчжу и Цзиньчжу вышли вперед и поклонились.       — Для нас будет честью сопровождать вас и защищать вашу спину.       Мо Ваньжун в оцепенении захлопала глазами и в панике повернулась к госпоже Юй; её ребенок недовольно закряхтел, потревоженный этим движением.       — Но ведь они ваши…       — Они мои подруги, — подтвердила Юй Цзыюань. — И то, будут ли они рядом со мной или нет, ничего не изменит. А здесь они нужны тебе больше, чем мне. Оставайся начеку, пока мы не доберемся до виновников засады. Они защитят тебя, твоего малыша и сына моей подруги, Цзысюаня. Чтобы искупить то, что ты натворила перед моей подругой, я хочу, чтобы ты всегда заботилась и о его защите, и поддерживала его, когда меня не будет рядом. Если я хоть раз услышу, что он несчастен из-за тебя…       У Мо Ваньжун перехватило дыхание; она в нерешительности посмотрела на Иньчжу и Цзиньчжу. Сысы воспользовалась моментом, тоже подошла ближе и положила перед ней небольшой мешочек с травами.       — Это чай. Мужчины не всегда бывают… терпеливы с женщинами. А ты только что родила. Если ты слишком устанешь, чтобы исполнять обязанности наложницы, подлей ему это. Оно должно его утихомирить. Никогда не позволяй этому человеку прикасаться к тебе, если сама того не хочешь, А-Жун.       Ваньжун покраснела, но от чая отказываться не стала. Сысы добавила, что та может попросить новые порции в Цинхэ у Минъянь, если муж запретит ей писать в орден Цзян. Это был тот самый чай, который госпожа Цзинь и так заказывала каждый месяц, так что подозрительной эта покупка не покажется. Девушка была уже близка к слезам, постепенно осознавая последствия своих решений. Она расставалась со своей семьей.       Вэй Чанцзэ достал из сумки одну крошечную вещь. Вещь, которую Фэнмянь доверил ему перед отъездом.       — Тебе не стоит переживать о том, что ты не сможешь связаться с нами.       Он взял Мо Ваньжун за руку и вложил колокольчик ясности ордена Цзян в её открытую ладонь. Женщина вздрогнула от прикосновения к металлу. Колокольчик был совершенно новым и блестящим. Она бросила на дядя недоуменный взгляд.       — Тебе давно пора было его получить, — сказал Вэй Чанцзэ.       — Но я ведь не настоящая заклинательница, и уж тем более не из Цзян…       — Ты еще смеешь говорить, что ты не ученица ордена Цзян? — прикрикнула Юй Цзыюань. — Где, по-твоему, ты тренировалась все эти годы? Или тебе больше по душе те неотёсанные Не?!       — Саблю ты не получишь! — твердо заявила Сысы.       — Значит, решено в пользу Цзян, — заключил Вэй Чанцзэ.       Он сомкнул пальцы Мо Ваньжун вокруг колокольчика ясности. Сперва женщина колебалась, но затем медленно, но верно прижала его к груди, ближе к сердцу и к своему малышу. Она тяжело, сокрушенно вздохнула.       — Это всё, чего я когда-либо хотела… — прошептала она.       Обнимая одной рукой сына и еще крепче прижимая его к себе, со сжатым в кулаке колокольчиком ясности, она заговорила дрогнувшим голосом:       — Как бы мне хотелось, чтобы мама и папа были здесь.       И вместе с этим признанием скатилась первая слеза.       — Я хочу к маме…       Сысы не была матерью Мо Ваньжун, но она была рядом и тоже тосковала по покойной. Она обняла племянницу и поцеловала её в макушку.       — Я знаю.       — Я тоже по ней скучаю, — сказал племяннице Вэй Чанцзэ.       — Мне так жаль, дядя… Мне так жаль, что я всё это натворила… Простите…       Иньчжу, Цзиньчжу и Юй Цзыюань отвернулись, чтобы не мешать семье Вэй. Для Юй Цзыюань эти извинения не имели никакого значения: непоправимое уже совершилось, и в её душе бушевала скрытая ярость.       Мо Ваньжун вздыхает, пока Сюаньюй наносит еще больше румян на лицо Цзинь Цзысюня. Тот выглядит совершенно нелепо и сам это прекрасно понимает, а потому буквально кипит от злости. Но Мо Шиюй тоже здесь, она одобряет каждое движение своего племянника (вероятно, просто чтобы досадить Цзысюню), так что он не смеет протестовать. Он пытается скопировать невозмутимый вид Иньчжу, которая попивает свой чай с лицом, размалёванным точно у уличного актера, но терпит полный крах. Ему просто не хватает её грации.       Если он думает, что благодаря возрасту сможет перетерпеть Сюаньюя, то он глубоко заблуждается. Ставок матерью, Мо Ваньжун на собственном горьком опыте усвоила: у маленьких детей терпения нет вовсе — и в то же время оно представляет собой бездонный колодец. Пока им весело, они могут продолжать часами. И Сюаньюю сейчас, похоже, очень весело.       — Ты красивый, кузен, — сияет Сюаньюй.       — Очень-очень красивый, — посмеивается рядом Мо Шиюй.       Цзинь Zиxунь стонет, но Мо Ваньжун уверена, что он рад получить комплимент от Шиюй, пусть даже такой небрежный и насмешливый. Он был сам не свой на её свадьбе, и еще больше помрачнел, когда пришло письмо о том, что Шиюй забеременела… а затем потеряла ребенка. Даже зная, что всё испортил и надежды больше нет, он всё равно продолжает сопереживать ей.       И то, что они находятся здесь, идет обоим на пользу — это куда лучше, чем оставаться не у дел в Башне Кои, прекрасно понимая, что они недостаточно сильны для обучения на престижных лекциях в Облачных Глубинах.       Здесь он выглядит счастливее. Совсем как Сюаньюй. Как она сама.       Мо Ваньжун никогда не думала, что ощутит своего рода родство именно с Цзинь Цзысюнем. Но её раненую гордость утешало то, что человек, рожденный со всеми возможными привилегиями и следовавший правилам обучения до единой буквы, столкнулся с теми же трудностями, что и она, так и не сумев стать по-настоящему сильным. И ей кажется, что её присутствие помогло Цзинь Цзысюню осознать, что ценность людей не определяется титулами и происхождением. По крайней мере, она на это надеется.       Погруженная в свои мысли, она смутно слышит звон у себя на поясе. Вздрогнув, она смотрит вниз, на потайной кармашек, который пришила изнутри и где бережно хранила свое сокровище. Рядом с первой младенческой прядью волос Сюаньюя колокольчик ясности звенел крайне редко. Перехватив слегка обеспокоенный взгляд Иньчжу, она склоняет голову и, извинившись, выходит из комнаты.       Она направляется прямиком к пруду во внутреннем саду и позволяет колокольчику ясности коснуться водной глади, отчего по ней разбегаются мелкие круги. Из воды проступает лицо её дяди. Он выглядит здоровым и невредимым, и у неё наконец вырывается вздох облегчения, который она сама того не замечая сдерживала.       Медленно — и немного неуклюже, поскольку она успела растерять сноровку, — она складывает знаки ордена Цзян, чтобы поговорить с ним на расстоянии.       «Всё ли в порядке?»       Вэй Чанцзэ отвечает, и ей требуется некоторое время, чтобы разобрать его знаки. Её глаза расширяются, она проверяет, а затем перепроверяет снова, пока у неё не остается ни тени сомнения в значении слов.       «Скажи Цзинь Цзысюню. Найдены зацепки касательно убийц твоей матери».       Её пальцы намертво сжимают шнур колокольчика ясности, и тот тревожно звенит, среагировав на возмущение в её ци. Но ей всё равно. Кровь в её жилах внезапно становится леденяще холодной. Она вспоминает предсказание, которое сделала дяде всего несколько часов назад. О том небесном испытании, которое предназначалось не ему, но частью которого он станет.       «Вот оно», — думает она, и её мысли кажутся одновременно кристально ясными и путающимися.       Это и есть то самое небесное испытание, через которое им суждено пройти: пять лет назад она уже стояла перед подобным выбором и тогда выбрала неверный путь.       Она не повторит своей ошибки.