Горящие крыши

      Вэнь Жохань резко поворачивает голову вправо, услышав знакомый треск огня. Прямо перед ним в воздухе вспыхивают эфемерные огненные слова. Он быстро пробегает их глазами, пока они не исчезли.       «Вышли на ночную охоту, но нам помешал один из наследников Цзинь. Произошло недоразумение, нас тащат в Башню Кои. Деревня Дафань осталась без присмотра».       Вэнь Жохань хмурится, пока голос Тёмного Железа на задворках его разума злорадно хохочет: «Цзинь Гуаншань предал тебя! Мы говорили тебе, мы говорили! Все тебя предадут!»       Он отмахивается от этих мыслей — он не попадется в ловушки Тёмного Железа. Он — господин, оно — лишь инструмент. Артефакт может пытаться годами, насылать на него ночные кошмары о том, как все его предают и убивают со спины, или шептать предостережения на ухо средь бела дня — он не позволит одурачить себя и подчинить. Он знал, на что шел, когда начинал практиковать и использовать его, знал о проклятии, что течет в его крови. Он не сойдет с ума, не поддастся на речи Сюэ Чунхая и не даст Не Юймину повода для торжества. Он сильнее этого.       Вместо этого он зовет стражу. Лишь спустя несколько минут он понимает, почему никто не идет: Мэн Гуанъяо здесь нет, чтобы передать его приказ, он совершенно один в тронном зале.       …Неважно. Он выходит наружу и повторяет зов. Стражники у его дверей мгновенно разворачиваются и поспешно отдают честь.       — Отправляйтесь в квартал семьи Мэн и заприте их всех. Им запрещено покидать комнаты, пока я не прикажу иначе, — распоряжается он. — Еду приносите в случайное время, чтобы они потеряли счет часам, — добавляет он.       Вряд ли это уловка Цзян с целью освободить дафаньских Вэней, но если они прознают о переполохе в тех краях, то могут воспользоваться возможностью и лишить его заложников.       Что же касается дафаньских Вэней…       В его груди закипает ярость — в последнее время она кажется бесконечным жерлом магмы, бурлящей и обжигающей. Они обязаны быть преданными ордену Вэнь, как того требуют их фамилия и кровь. За последние несколько лет он убедился, что мало кому из них действительно есть до этого дело… Столько из них связали себя узами брака на стороне. Неважно. Пусть они и не живут на землях Цишаня и, возможно, позабыли, что это значит, но он-то не забыл. Заклинатели — далеко не единственное его средство удерживать их на привязи. И шпион у него там далеко не один, и не только на горе дафаньских Вэней.       He оглядывается в поисках осколка Тёмного Железа, как делает обычно. Тот зовет его. Но он не поддается этому притяжению. Вместо этого он подчиняет его себе и вытягивает силу. Водная бездна уже должна быть готова к отправке, не хватало лишь последнего толчка со стороны артефакта… но это может подождать, пока он не разузнает побольше о происходящем на горе Дафань. Сейчас есть дела поважнее. Он не позволит кому бы то ни было снова обокрасть его.       Дафань принадлежит ему.       Поэтому он перенаправляет энергию сове, оставив себе лишь крошечный янтарный след: у него всегда есть одна птица поблизости от горы, готовая вмешаться. Он позволяет тёмной энергии распространиться, и заклинание начинает действовать.       Он не знает наверняка, происходит ли что-то на горе Дафань и попытается ли кто-то из них сбежать. Но рисковать он не намерен. А чтобы предотвратить подобное, он просто лишит их свободы воли и превратит в послушных марионеток.       Всё идет как по маслу — ровно до тех пор, пока всё не летит к чертям.       Вэй Чанцзэ, Цансэ-саньжэнь и дафаньские Вэни благополучно добираются до пещеры. Едва оказавшись в укрытии, Вэй Чанцзэ принимается пересчитывать людей по головам, проверяя, все ли на месте. Тем, кто хочет держаться вместе, велят разбиться на небольшие группы. Некоторые отрешенным взглядом провожают дым, поднимающийся над тем местом, где когда-то стояла их деревня, другие тихо плачут, но никто не жалуется. Чтобы отвлечь их от скорбных мыслей, Вэй Чанцзэ объясняет, что будет дальше: вскоре они начнут уходить — по небольшой группе каждые десять минут — через туннель, если речь идет о тех, кто спрячется на постоялом дворе или в поместье госпожи Мо. Для остальных же Цансэ-саньжэнь начертит массив перемещения.       — Разве это не поглощает прорву духовных сил? — спрашивает бабушка Хун, которая лучше всех среди них разбирается в вопросах совершенствования.       — Поглощает, но всё будет в порядке, — отвечает Цансэ-саньжэнь, втайне надеясь, что не лжет.       Это и было главной причиной, почему ей хотелось немного повременить с исполнением плана. Но, увы, жизнь вечно вносит свои коррективы. Пусть даже последний вариант и не идеален, она попросила Вэй Чанцзэ помочь ей с расчетами, и у неё должно получиться переправить около дюжины человек в Пристань Лотоса и Цинхэ — благо, они расположены не так далеко, — если те тоже поделятся с ней капелькой своей ци ради общего дела. Само это место, наделенное природной духовной силой, окажет ей поддержку, да и выносливости ей не занимать, ведь последнее десятилетие она добрую половину дня проводила в полете на мече. Если кто и способен провернуть подобное, так это она.       — Мы не заклинатели, как же мы сможем отдать тебе нашу ци? — спрашивает Вэнь Хань.       — Массив, который я черчу, сделает всё за вас, не переживайте.       Ей требуется некоторое время, чтобы в точности определить место пересечения драконьих жил, дабы начертить массив именно там и вобрать как можно больше природной ци. Она ничуть не удивляется, когда поиски приводят её в точности туда, где когда-то высилась статуя Богини. И еще меньше удивления она испытывает, заметив, что камни под её ногами уже начали обретать форму: как они и думали, эти земли постепенно исцелялись. Возможно, через сотню лет здесь снова будет стоять чудодейственная статуя. Ну, с учетом того, что они собираются провернуть сегодня — пожалуй, вряд ли, если только не накинуть сверху еще один век.       Обычно заклинатели полагаются исключительно на собственную энергию, а когда им приходится прибегать к силам окружающего мира, они лишь направляют её поток сквозь себя, но не поглощают. Если она правильно помнит, всё из-за того, что многие заклинатели при этом заболевали и страдали от искажения ци. Сама идея использования собственного тела в качестве котла и взращивания золотого ядра возникла из-за того, что окружающий мир не очищает ци, а энергия Инь вездесуща. А это значит, что даже крошечный след энергии обиды, затаившийся здесь, может вызвать катастрофическую цепную реакцию. Поэтому она проявляет крайнюю осторожность и перепроверяет массив дважды. И проверяет его еще раз, когда вспоминает, что осколок Тёмного Железа был спрятан в этих краях бог весть как долго.       — Ветер меняется, — предупреждает Вэй Чанцзэ. — Нам, возможно, придется ускорить сборы, иначе нас накроет дымом, и станет тяжело дышать.       Они закопали по всей территории талисманы водной стихии, чтобы остановить огонь до того, как он перекинется на другие земли… но раз уж Вэй Чанцзэ говорит об этом, значит, пламя еще очень далеко от этих безопасных точек.       — Я почти закончила. А-Хань, принеси мне мел.       Цансэ-саньжэнь находится в самой гуще толпы дафаньских Вэней, когда всё летит к чертям. Первым тревожным знаком становится отчетливый запах энергии обиды в окружающей ци. По наивности она думает, что совершила ошибку в массиве, но тут раздается голос Вэй Чанцзэ:       — Что за чертовщина…       В самом конце каменистой тропы что-то движется, буквально киша в клубах темного дыма от пожара.       Она вскидывает голову, собираясь спросить, что его тревожит, как вдруг от резкой боли в пояснице у неё перехватывает дыхание.       В её плоть вонзился знакомый нож. Тот самый, который Вэнь Хань так крепко сжимал после гибели брата. А сам Вэнь Хань…       Вэнь Хань стоит прямо перед ней: взгляд пустой, вены чернеют, а на сереющей коже проступают звездообразные отметины. Его покачивает из стороны в сторону.       Она не сразу понимает, что происходит, — затуманенный болью разум не способен до конца обработать информацию. Она едва замечает, как один за другим дафаньские Вэни принимаются рычать и хрипеть, медленно, но верно приходя в то же состояние, что и этот тринадцатилетний мальчишка. Однако она не стала бы выдающейся заклинательницей, если бы застывала столбцом перед лицом опасности.       Прежде чем в голове успевает созреть четкий план, она призывает Дуаньдай. Лента взмывает вверх на полной скорости и бьет в потолок пещеры. Там нет балок, за которые можно зацепиться, но в панике она влила в неё такой мощный заряд энергии, что ткань буквально вонзилась в скалу и закрутилась внутри камня. Стоило ленте закрепиться достаточно надежно, как она увлекла свою хозяйку наверх, уводя из зоны недосягаемости. Цансэ-саньжэнь морщится от боли: ткань туго обвивает талию, сдавливая свежую рану. Но времени беспокоиться об этом нет.       — Чанцзэ! — кричит она, чтобы предупредить его.       Он всматривается в каменистую тропу за пределами храма, и она видит, как один из дафаньских Вэней — Третий дядя — заносит руку, готовясь ударить его со спины. Но Чанцзэ слышит её крик и успевает повернуть голову в самый последний момент.       Полностью уклониться от удара не поступает возможности: кулак лишь задевает его покалеченную руку, разрывая рукав одежды. Меч рефлекторно вылетает из ножен, готовый отомстить за хозяина, но Вэй Чанцзэ останавливает клинок прежде, чем тот снесет Третьему дяде голову, и замирает, ошеломленно хлопая глазами.       Ему требуется всего одно мгновение, чтобы осознать: каждый из дафаньских Вэней превращается в свирепого мертвеца, и он окружен. Бабушка Хун снова хрипит, и он уворачивается от её выпада, пытаясь точным ударом в шею лишить её чувств, но она поднимается почти мгновенно.       Его меч кружит рядом, отражая очередной удар, который иначе пришелся бы по нему самому. Женщина шипит — клинок начисто отсекает ей кисть. У Цансэ-саньжэнь сердце уходит в пятки при виде отлетевшей конечности. Вэй Чанцзэ в ужасе застывает: он ранил человека, которого сегодня поклялся защитить, но не может вымолвить ни слова извинения. Мертвецу до него нет дела, она не слышит — и снова бросается в атаку.       Цансэ-саньжэнь наматывает ленту на запястье и посылает другой её конец на выручку мужу. Дуаньдай обвивает его тело и вздергивает вверх. Пожалуй, чересчур стремительно: он с громким стуком врезается в потолок и издает глухой стон.       — Прости… — шепчет она ему.       — Не надо, — отзывается он, хотя его голос звучит хрипло и натянуто.       Иван подлетает к нему, и Чанцзэ усаживается на клинок, дабы освободить Дуаньдай. Лишь в этот миг до Цансэ-саньжэнь доходит, что она может проделать то же самое со своим собственным мечом, и она повторяет его движения.       — Что, чёрт возьми, с ними происходит? — спрашивает Вэй Чанцзэ, глядя на беснующуюся внизу толпу.       Дафаньские Вэни пытаются дотянуться до них, вскидывая руки вверх, словно те способны в мгновение ока удлиниться на несколько метров.       — Я не знаю, но эти отметины… Это как-то связано с Тёмным Железом, — отвечает Цансэ-саньжэнь.       Вэй Чанцзэ хмурится и пристальнее вглядывается в пятна на телах внизу.       — Осколок, который мы упустили, когда его здесь прятали? — спрашивает он.       Но Цансэ-саньжэнь качает головой: она так не думает, ведь прошло слишком много времени. За последние несколько лет она бы точно это заметила. Слишком уж внезапным был этот переворот.       А единственный человек, у которого, как им известно, есть часть артефакта — это Вэнь Жохань.       Она пытается шевельнуться и шипит от боли — застрявший в плоти нож причиняет невыносимые муки. Взгляд Вэй Чанцзэ падает на рану, и у него вырывается испуганный вздох.       — Ты ранена…       — Не вытаскивай его. Я истеку кровью, — останавливает она его прежде, чем он успевает что-либо предпринять.       Лезвие не задело жизненно важных органов — по крайней мере, ей так кажется, — и сейчас безопаснее оставить всё как есть. Выражение лица Вэй Чанцзэ меняется: на смену тревоге приходит сухой прагматизм. Он стискивает зубы, сдерживая рвущиеся наружу слова протеста, но согласно кивает. Он понимает.       — Ты тоже ранен, — подмечает она.       Из его руки струится кровь. Он лишь пожимает плечами.       — Я почти не чувствую эту руку, так что сражаться смогу.       Вдруг у самого входа в храм раздается оглушительный грохот. Внимание Чанцзэ мгновенно переключается.       — Нужно забаррикадироваться! — торопливо бросает он Цансэ. — Я видел, как со стороны деревни что-то приближается!       И едва эти слова слетают с его губ, как внутрь умудряется прорваться чья-то фигура. Тело идет вперед, несмотря на то что полыхает с головы до ног, точно живой факел. На секунду у Цансэ-саньжэнь кровь стынет в жилах: неужели они кого-то забыли, оставили позади и…       Но следом врывается еще один мертвец в точно таком же состоянии, и до неё наконец доходит суть происходящего.       Это был не житель деревни Дафань, а один из трупов, которые они оставили вместо себя. Тёмная энергия, которую она ощутила ранее, прокралась… нет, если у трупа хватило времени подняться весь этот путь наверх до того, как дафаньские Вэни превратились в невесть что… значит, источник обиды находится в самой деревне. Возможно, если они смогут найти и уничтожить его…       Стоило ей об этом подумать, как полыхающий мертвец врезался в Третьего дядю, и на том тоже начала загораться одежда. Но Третий дядя даже не среагировал; он продолжал двигаться, пытаясь дотянуться до Цансэ-саньжэнь. Зато Вэй Чанцзэ среагировал мгновенно. Он быстро отделил три иглы от железа своего клинка, и они устремились вперед, чтобы срезать полыхающую полу халата Третьего дяди, пока огонь не разгорелся сильнее.       Но это было лишь временным спасением.       — Нам нужно запечатать храм! — крикнула Цансэ-саньжэнь, видя, что на подходе новые ходячие факелы.       Она быстро выхватила из рукава чистый талисман и мысленно активировала взрывное заклятие. Она метнула его ко входу, и грохот взрыва едва не сбил её саму с меча. Дуаньдай еле успела её подстраховать. Многие Вэни повалились на землю, и Цансэ мысленно взмолилась, чтобы они больше не поднимались… но тщетно. Они снова встали на ноги.       — Нет! — Вэй Чанцзэ ухватился за Дуаньдай, и его меч метнулся вниз, перекрывая дорогу до того, как один из свирепых мертвецов — бабушка Хун — успеет прорваться к туннелю.       На секунду Цансэ-саньжэнь едва не взорвала и сам туннель, но вовремя осознала: сделай она это, и они окажутся заперты внутри. Вместо этого она поступила так же, как и её муж: направила свой меч вниз и крепче вцепилась в Дуаньдай. Но без помощи стихии железа и духовной перчатки она гораздо хуже контролировала свой клинок: каждое её движение выходило неуклюжим, и если обычных людей это могло бы напугать, то у этих марионеток, похоже, напрочь отсутствовал инстинкт самосохранения.       А ведь туннель был их единственным путем к спасению. Огонь разгорится сильнее, и ветер неминуемо погонит дым в их сторону. Если туннель завалит, пещера заполнится угаром, и они… Она тяжело сглотнула.       Но с другой стороны, нельзя же просто позволить опасным свирепым мертвецам разбежаться! Там, по ту сторону туннеля, находится деревня! Постоялый двор! Чансинь, которая береме…       О боги, Чансинь… Вэнь Чансинь! Неужели она тоже превратилась в свирепого мертвеца? И её брат? Единственный заклинатель на постоялом дворе — это Цюань Юй! Он ни за что не сможет сражаться со своей беременной женой и одновременно защищать престарелых родителей, ну как так?!       — Кажется, мы только что изобрели новый вид глупости, — услышала она собственный хриплый голос, тщетно пытающийся пошутить. — Глупость из разряда «мы-совершенно-не-продумали-этот-чертов-план»!       Вэй Чанцзэ прикусил губу и кивнул. Она тут же пожалела о своей шутке и поспешно добавила:       — Н-но если честно, такое вообще невозможно было предугадать.       Лицо Вэй Чанцзэ помрачнело. Возможно, это и правда, но легче от этого не становилось. Ну почему всё и всегда идет наперекосяк? Цансэ-саньжэнь не знала, плакать ей или смеяться. Рана на спине горела огнем и нещадно болела.       Сверху раздался треск, и на её волосы посыпалась каменная крошка. Дуаньдай была достаточно прочной, чтобы удержать их обоих, но вот каменный потолок пещеры мог и не выдержать. Однако им обоим требовалось держать мечи у входа в туннель, дабы не позволить дафаньским Вэням проскользнуть наружу в таком состоянии…       — У тебя есть план? — спросила она Вэй Чанцзэ.       — Как раз ищу его. А у тебя?       — А я вовсю паникую из-за того, что на Цюань Юя может напасть беременный свирепый мертвец, который, надеюсь, всё еще жив, хотя я не уверена. Чанцзэ, неужели они мертвы? Неужели мы убили их вместо того, чтобы спасти?       Он нахмурился — верный знак того, что он лихорадочно соображает. Цансэ поняла, что удушливый дым постепенно заполняет пещеру; долго оставаться в воздухе они не смогут. Что еще хуже, она чувствовала, как вместе с дымом внутрь проникает энергия обиды. Вот уж повезло так повезло!       — В деревне определенно должен быть какой-то источник, запускающий заклятие, — произнес Вэй Чанцзэ.       — Если ты пойдешь и уничтожишь его… — предложила она.       — Я не оставлю тебя здесь одну, тебя вмиг окружат, — отрезал Вэй Чанцзэ, а затем добавил: — Может, если мы удержим их всех вне зоны досягаемости…       — Как нам удержать под контролем целую толпу свирепых мертвецов? Я летом в Пристани Лотоса с кучкой детей-то совладать не могла! — отозвалась Цансэ-саньжэнь.       Вэй Чанцзэ прикусил губу.       — Перемещение?       Глаза Цансэ-саньжэнь округлились, она посмотрела на беснующуюся внизу толпу, пытаясь пересчитать их, но не дойдя и до середины, поняла, что это не вариант. Вэй Чанцзэ, должно быть, прочитал это по её лицу, потому что неуверенно добавил:       — С моей помощью? Если мы полностью опустошим наши золотые ядра?       Цансэ-саньжэнь покачала головой. Даже если бы они попытались переправить их хотя бы в поместье Мо (что она даже не рассматривала, ведь возвращение мертвецов в нормальное состояние оставалось чистой гипотезой, а в самом поместье находились обычные люди и младенец), они не смогли бы перенести даже треть от этого числа без того, чтобы полностью опустошить свои ядра, исчерпать всю ци и погибнуть.       Сверху снова донесся треск, и она икнула от неожиданности. Посмотрев на Чанцзэ, она поняла, что он тоже это почувствовал. Это подстегнуло её разум, и она выпалила:       — Если я успею переделать массив, который чертила… Изменю узлы так, чтобы задействовать ци драконьих жил и объединить её с энергией моего ядра…       — Тогда ты сможешь переместить их?       — Нет… — даже в таком случае она сомневалась, что это сработает. — Но, может быть, получится их очистить?       Вэй Чанцзэ отнесся к этому с сомнением. Он шумно втянул воздух, и на мгновение ей показалось, что ему просто тяжело дышать из-за гари, но тут же поняла: он проверял концентрацию энергии обиды, оценивая их шансы. И она осознала, что он прав: уповать на обычный ритуал очищения теперь было слишком самонадеянно. Она даже не знала, подействует ли очищение на дафаньских Вэней в их нынешнем состоянии… Ей еще никогда не приходилось сталкиваться со свирепыми мертвецами, которые всего пару минут назад были абсолютно живыми людьми.       Конечно, в том будущем, которое они предвидели, на войне были марионетки, но она… она не представляла себе это вот так. Существовал предел тому, насколько она, её сын-клякса и Призрачный Генерал могли понять друг друга, и в этом вопросе им явно не хватило объяснений.       — Тогда запереть их, — предложил Вэй Чанцзэ.       Пожалуй, они могли бы это сделать: запереть всех дафаньских Вэней под золотой сетью. Но была одна проблема:       — Как долго?       У них не было готовой золотой сети. Она знала, как её создать, но у неё не было нужных материалов. А значит, им придется удерживать её исключительно своими духовными силами. Чем опаснее тварь, которую ты запираешь, чем больше чудовищ ты удерживаешь и чем дольше длится заточение, тем больше сил оно поглощает. Цансэ-саньжэнь точно знала, что способна подпитывать золотую сеть и весь вечер защищать Пристань Лотоса от сотен комаров… Но эти ребята были немного крепче комаров!!       Вэй Чанцзэ понимал суть проблемы, но всё равно бросил на неё виноватый взгляд и произнес: — Столько, сколько потребуется.       А как быть с пещерой, которая заполняется дымом? Они ведь не смогут приказать дафаньским Вэням лечь на пол, дабы глотнуть свежего воздуха, если всё станет совсем плохо. А что, если Вэнь Жохань снаружи? Что, если он доберется до них, когда они будут совершенно истощены и измучены после многочасового удержания золотой сети? Что, если они не смогут…       Она закрыла глаза и глубоко вдохнула, пытаясь успокоить нервы. Что ж, выбора «а что, если мы не сможем» просто не существовало. Они обязаны. Вот и всё.       — Хорошо, хорошо, отвлеки их, пока я переделываю массив! — велела она Чанцзэ.       Возможно, если ей удастся изменить его, как она и задумывала, задействовав ци этой узловой точки, это позволит ей продержаться дольше.       Они обменялись прощальным взглядом, и она попыталась без слов передать ему слова поддержки или хотя бы простое «я люблю тебя», но это значило бы слишком многое. Ей не хотелось превращать это в прощание и малодушно бояться худшего.       — Я справлюсь, — пообещал взамен Вэй Чанцзэ едва слышным шепотом.       Затем он разжал пальцы, отпуская ленту, и спрыгнул на землю. Мертвецы тут же переключились на него, пытаясь зажать в угол, но он бежал быстро, а когда кто-то подбирался слишком близко, просто отпихивал их ногами, используя как опору, чтобы оттолкнуться подальше. Он перехватил Цзыю, меч Цансэ-саньжэнь. Всё равно в воздухе от него толку не было: у Цансэ сейчас не хватит сосредоточенности, чтобы удерживать его на лету и сражаться. Так что он взял его во вторую руку, пока своим собственным клинком управлял с помощью перчатки.       Цансэ-саньжэнь сосчитала до трех — площадка внизу была свободна — и тоже отпустила ленту. Дуаньдай скользнула следом, пытаясь смягчить её падение, поскольку на свои слабые ноги она рассчитывать не могла. Тщетно. Она не почувствовала удара, но услышала, как хруст отозвался в её позвоночнике, пронзив те участки тела, которые еще сохраняли чувствительность. Ей не удалось сдержать страдальческий стон, особенно когда она ощутила, как нож сместился в её плоти.       К счастью, она приземлилась неподалеку от своего массива. К несчастью, в символах нужно было изменить слишком многое, а мела, которым она пользовалась раньше, нигде не было видно. Должно быть, она выронила его, когда получила удар ножом.       — Хорошо… хорошо…       Она попыталась оглядеться по сторонам и отыскать его, но время поджимало, и каждая упущенная секунда могла навлечь на неё мертвецов! И один из них её действительно заметил. Дуаньдай вовремя взметнулась, точно хлыст, и отбросила его прочь, но это значительно урезало возможности Цансэ.       — Ладно, раз мела нет… Значит…       Выбора не оставалось. Она ухватилась за рукоять ножа, выдернула его из спины и крепко прикусила губу, дабы не издать ни звука. Вэй Чанцзэ сейчас кружился в танце со смертью, и она не имела права его отвлекать. Она в безопасности. С ней всё в порядке.       Дуаньдай обвилась вокруг её талии, туго сдавливая рану, и Цансэ изо всех сил постаралась не замечать, как быстро ткань пропитывается багрянцем. Она сосредоточила взгляд на острие лезвия. Оно было красным. «Это просто кисть», — убедила она себя. К тому же, пока рана кровоточит, у неё под рукой всегда есть чернила.       Всё хорошо! Всё просто отлично!       Она принялась переделывать заклинание, распластавшись прямо на полу, поскольку так было не столь больно. Времени проверять всё дважды у неё тоже не было; она действовала настолько быстро и точно, насколько могла. Всё должно было сработать с первой попытки, ведь она понятия не имела, сколько еще сможет терять кровь и оставаться в сознании.       — А-ах! — вскрик Вэй Чанцзэ чуть было не заставил её отвлечься, но затем она краем глаза заметила вспыхнувшее в воздухе железо и поняла: должно быть, он просто шумно выдохнул от натуги, направляя свой меч в другой конец пещеры.       Она зачертила быстрее.       — Готово! Всё готово!       Она отбросила нож в сторону, прижала ладонь к боку и направила импульс духовной энергии, заставляя рану затянуться хотя бы немного. Дуаньдай, освободившись от прежней задачи, повиновалась её воле и скользнула по контуру массива, очерчивая последний круг, необходимый для его завершения.       — Чанцзэ, прыгай внутрь!       Чанцзэ дважды повторять не пришлось. Он увернулся от выпада бабушки Хун, перепрыгнул через её руку, оттолкнулся ногой от плеча Третьего дяди и наконец запрыгнул в границы массива. Приземление вышло слегка неуклюжим — он покатился по полу и плюхнулся на ягодицы, — но ему чудом удалось не стереть ни единой линии.       Разумеется, мертвецы были не в восторге от того, что добыча ускользает, и попытались ринуться следом, но Цансэ-саньжэнь прижала ладони к земле и наконец пустила в ход свою духовную энергию. В то же мгновение воздух замер, а удушливая дымка рассеялась. Стало заметно теплее, когда вокруг них разлилось мягкое золотистое сияние.       Глаза Вэй Чанцзэ округлились, когда он увидел окружающую их золотую сеть. Вэнь Хань с размаху налетел на неё и отлетел обратно.       — Я думал, она должна запереть их внутри, а не… — начал он.       — Тсс, это только первый круг! — шикнула она и сделала еще один мощный выброс энергии.       Вэй Чанцзэ увидел, как золотые нити змеями заскользили по земле, повторяя изгибы трещин и расщелин пещеры; они миновали мертвецов, обогнули их со спины, замерли и устремились вверх. Сеть надежно зажала свирепых мертвецов между двумя барьерами. И на этом всё не закончилось: дафаньские Вэни резко замедлились. Они не застыли окончательно, но теперь двигались словно под водой — каждое их движение стало вязким и натужным.       — Разве это не заклинание А-Ина? — спросил он, узнав эффект и серебристое свечение, окутавшее жертв.       Цансэ-саньжэнь тяжело, прерывисто задышала, капли пота покатились по её подбородку, прежде чем она ответила: — Я не хотела, чтобы они причинили себе вред, так что мне пришлось одолжить заклятие А-Ина…       Она знала, что заклинание А-Ина способно подчинять людей чужой воле, и надеялась, что оно сослужит хорошую службу… но уверенности в том, что она воссоздала его правильно, не было. Потребовалось невероятно много сил лишь на то, чтобы замедлить мертвецов, — она и представить не могла, каково это — полностью подчинить их своей воле!       — Тебе вовсе не обязательно было изобретать что-то на ходу, нам ведь нужно было обычное заклинание золотой сети… — запротестовал Вэй Чанцзэ.       — Всегда пожалуйста! — огрызнулась Цансэ-саньжэнь, пожалуй, слегка раздраженная.       Если бы она поступила иначе, как бы они защитили себя, а? К тому же ей нужно было отыскать способ очистить воздух, чтобы дым не разрушил структуру всей сети, и убедиться, что они выживут, даже если пещера заполнится угаром… и…       — Я немного торопилась, поэтому доверилась первым пришедшим в голову мыслям. Оно очень похоже на барьер вокруг Курганов.       Вокруг дома её бессмертной наставницы.       — Ты отлично справилась, ты просто молодец, — виновато прошептал Вэй Чанцзэ.       Он опускается на колени и растирает её спину; она чувствует, как его духовная энергия согревает рану, поддерживая экстренное исцеление. Она не знает, сколько времени проводит в таком положении, подпитывая массив своим ядром, но это кажется вечностью. Ей становится очевидно, что пусть она и не допустила ошибок при начертании массива, её работа всё же не была идеальной, и со сбивающимся дыханием она просит Вэй Чанцзэ изменить его прямо на ходу.       — Ты уверена?       — Я трачу слишком много сил, да, я уверена, нужно что-то сделать, иначе я не продержусь…       Вэй Чанцзэ кивает и призывает свой меч. Несмотря на барьер, ему всё же удается втянуть его внутрь благодаря управлению железом.       Какое-то время он просто делает то, что ему велят. Он мог бы использовать собственную кровь — ведь его рука тоже была ранена, — но Цансэ-саньжэнь не позволяет этого. Он хочет возразить, что не против связать свое ядро с заклинанием, как это сделала она, но она напоминает ему:       — Мы ведь не хотим очередной катастрофы с проклятием, верно?       Это массив, а не проклятие, но они находятся в месте, которого касалось Тёмное Железо, в пещере, окруженной энергией обиды. Это пробуждает в ней тяжелые воспоминания. Во время резни клана Сюэ Лю Хуа завершила заклятие, написанное умирающим главой Сюэ, соединив свою кровь с его. Вдобавок ко всему, потрясенные и шокированные, кто-то из них допустил ошибку. Из-за этого проклятие, которое должно было погубить лишь виновников бойни, принялось слепо убивать каждого, кто питал дурные намерения по отношению к Сюэ. И когда заклинательский мир попытался дать отпор проклятию, обратный удар пришелся на Лю Хуа, несмотря на то что не она была создательницей заклятия, а лишь помогла его завершить.       Она не хочет рисковать. Массив должен защищать их внутри сети, и она не знает наверняка, что именно может пойти не так, но уверена: существует бесчисленное множество лазеек, которые она просто не успела продумать. Она не утянет Вэй Чанцзэ за собой, если совершила ошибку.       Вэй Чанцзэ неохотно, но делает то, что она велит. Кончиком клинка он высекает новые знаки, стирает некоторые части, исправляет слова и каждый раз вздрагивает, понимая, что кровь на земле еще даже не высохла.       — Ты справишься, Цансэ, — говорит он ей. — Всё будет хорошо, ты отлично справляешься, — шепчет он снова и снова.       Его слова превращаются в эхо, которое она едва улавливает. В какой-то фоновый шум. Она слишком сосредоточена на своей задаче. Кажется, будто всё её тело пылает, а вены превратились в магму. Уже много лет она не исторгала из себя столько духовной энергии за один раз. Её золотое ядро бурлит и вращается в животе так неистово, что больно дышать. Она наконец улавливает хоть какой-то ритм — вдох и выдох, — позволяющий терпеть эту муку, как вдруг вокруг раздается оглушительный треск.       Она совершает ошибку, вскинув голову. Взрыва, запечатавшего вход в храм, оказалось недостаточно: несколько особо упорных мертвецов ухитрились растолкать валуны в стороны. Как они способны на такое, будучи мертвыми и безмозглыми, остается выше её понимания, но сейчас это не главная забота.       Мало того что они пробираются внутрь, так еще и, поняв, что не могут преодолеть сеть, они просто обходят её кругом и устремляются к туннелю.       — Чёрт…       У Вэй Чанцзэ нет никаких угрызений совести насчет того, чтобы калечить трупы, которые подкинула им Вэй Минъянь, и он швыряет в них свой меч. Со смертоносной эффективностью он подрезает им ноги, дабы остановить их продвижение. Однако эти новые мертвецы вдобавок впустили внутрь целое облако гари. Вэй Чанцзэ тут же падает на пол, пытаясь уловить те крохи чистого воздуха, что еще оставались внизу, но никто из дафаньцев его примеру не следует. Их головы скрыты в черной туче дыма. Они даже не кашляют. Цансэ-саньжэнь пытается прибегнуть к уловке А-Ина, но её мутит, когда духовная энергия до предела натягивает меридианы. Никто не подчиняется.       Что бы ни управляло дафаньскими Вэнями (и она думает, что это Тёмное Железо), оно куда сильнее её. Ей не под силу переломить эту волю. Марионетки продолжают стоять.       А из-за сгущающейся тьмы Вэй Чанцзэ становится всё труднее целиться, и рано или поздно кто-то из новых мертвецов неизбежно от него ускользнет. Пока что он справляется, но…       — А-ах!       Меч Вэй Чанцзэ внезапно падает на землю, и сам он хватается за раненую руку. Это судорога. На долю секунды Цансэ-саньжэнь думает, что это обычная боль, возникающая, когда что-то не так с созданной ею перчаткой, но спазм усиливается, и Вэй Чанцзэ скрючивается, едва ли не прижимая руку к груди. Она видит, как выворачиваются его пальцы, ломая суставы; она не слышит хруста костей, но чувствует его так, словно ломаются её собственные. Капающая из раны кровь становится черной.       — Чанцзэ, что с тобой? — кричит она.       — Моя рана… не приближайся ко мне! Что-то…       Вокруг них мертвецы, застывшие под действием сдерживающего заклятия, снова начинают шевелиться, и на сей раз быстрее, словно внезапно обрели еще большую мощь. То, что управляет ими, должно быть, подбирается ближе.       Она надеется, что это не Вэнь Жохань, потому что тогда они обречены. Они не смогут сражаться!       Им долго не продержаться. Цансэ-саньжэнь должна что-то сделать. Что угодно. Вэй Чанцзэ, похоже, осознает то же самое:       — Ты должна запереть и меня тоже!       — Что? Нет!       Он морщится, и судорога в руке становится сильнее, сокрушительнее, отчего всё его тело содрогается от подступающей тошноты.       — Цансэ, я не знаю, что оно со мной делает, это может быть опасно для тебя! Ты должна оставаться в безопасности и завершить заклинание, иначе…       В её голове туман. Она знает, что он прав, но не хочет этого. Она наотрез отказывается так поступать. Должно же оставаться какое-то другое решение! Четкого плана у неё нет, но она всё равно вскидывает руку и делает попытку. Она оставляет мысль о подчинении марионеток серебристым свечением, сберегая как можно больше духовной энергии и перенаправляя её поток.       На задворках её сознания возникает эхо. Похожее на перезвон колокольчика ясности, но облекающееся в слова и эмоции. Она вдруг вспоминает, каково это было много лет назад, когда она обучалась на горе бессмертной наставницы. Когда они вместе с соучениками тренировались, дабы сформировать ядро.       Они всегда с нетерпением ждали испытания, позволяющего закрепить его.       Цансэ-саньжэнь так и не прошла его.       Закрепление ядра требует особого рода озарения, просветления. Чего-то, что заставит шестеренки в голове сойтись.       Для Цансэ-саньжэнь, испытывавшей подобное чувство раз по десять на дню с тех самых пор, как она научилась мыслить, не стало большим сюрпризом то, что её ядро зафиксировалось само по себе, без её ведома. Она не расстроилась — ведь это событие никак нельзя назвать печальным моментом в жизни заклинателя, — но испытала разочарование от того, что не прошла через это испытание вместе со всеми остальными учениками. В конце концов, это был своего рода тайный ритуал, которого она так ждала наравне со всеми.       Позже, когда А-Ин тренировался, дабы закрепить свое ядро, она наблюдала за ним с предельным вниманием и любопытством. Ритуал ордена Цзян прост: адепты годами тренируются задерживать дыхание под водой, а когда подходят близко к цели и чувствуют готовность, отправляются в особую пещеру. Там драконьи жилы подточили землю, и образовался источник, бьющий чистейшей природной энергией — идеальная духовная почва для чужого озарения. А-Ин, как и многие ученики до него, погрузился в воду и задерживал дыхание так долго, как только мог. Разумеется, рядом находился наставник, готовый вытащить его и не допустить утопления, но, как уверял её Цзян Фэнмянь, до этого доходило крайне редко.       Цансэ-саньжэнь так и не смогла до конца понять, что именно уяснил для себя А-Ин, погрузившись в ту заводь, но он вернулся с глазами, полными звезд, и без умолку лепетал о том, что вода вокруг него вдруг затихла, солнечный свет заплясал на коже, и внезапная нехватка воздуха перестала причинять боль; о том, что его тело потеряло всякий вес, и всё вокруг замерло и одновременно пришло в движение. Когда Вэй Чанцзэ описывал свой опыт, он говорил о совершенно ином: он чувствовал, как его дух уносится прочь и взмывает ввысь, пока тело погружается на дно. Словно его самого стерли и растворили в окружающем мире — он одновременно присутствовал везде и нигде.       Цансэ-саньжэнь полагала, что каждая такая искра, каждый миг — это сугубо личная тайна самого заклинателя, нечто особенное и доступное лишь его пониманию. И ей было еще досаднее от того, что она упустила свой собственный миг.       И всё же это было лучше, чем вообще никогда его не пережить, как случалось у некоторых учеников. Вэнь Нин, к примеру, несмотря на бесчисленные часы, проведенные за обучением под началом вэньского посланника, которого Вэнь Жохань присылал к ним каждые два месяца, несмотря на все попытки задерживать дыхание и тайком проходить испытание в пещере вместе с Цзянями, так и не преуспел. Он многократно возвращался посрамленным, не понимая, в чем его ошибка, шмыгая носом и рассыпаясь в извинениях. Расспросы старших, преуспевших до него, ничуть не помогали, и Цансэ-саньжэнь долгие часы гладила его по спине, уверяя, что в один прекрасный день всё получится.       В один прекрасный день всё сойдется.       Сегодня это сошлось для Цансэ-саньжэнь.       Что не имело никакого смысла — ведь у неё уже было золотое ядро, закрепленное много лет назад. В этом она была уверена твердо. И тем не менее, она ощутила это так, как не ощущала никогда прежде. Всё обрело смысл.       Оказавшись в самом центре этого хаоса, когда кровь обжигала вены, дыхание превращалось в жидкость в легких, а золотое ядро перерабатывало ци в духовную энергию и отдавало её так стремительно, что просто не успевало восполнять потери, она поняла, что должна сделать.       Её ядро не могло дать больше сил, поэтому она вытянула то, что ей было нужно, прямиком из драконьей жилы — и к чёрту последствия. Стать единым целым с этим местом.       Она годами практиковала стихийный путь Сюэ, и представление Дуаньдай в виде корня помогало ей лучше удерживать контроль… Но никогда прежде ей не удавалось по-настоящему подчинить себе само дерево.       Но сегодня у неё получилось. Внезапно проросшие корни пронзили каменный потолок и землю, в один миг намертво запечатав вход. Мощные отростки сплелись так туго, что ни один незваный гость не смог бы продвинуться дальше, как и удушливый дым. И Цансэ-саньжэнь, даже не задумываясь, оглянулась на туннель и запечатала его точно так же.       «Прощай, выход», — подумала она с какой-то странной отрешенностью.       В дыме был один плюс: количество прорывавшихся внутрь ходячих факелов значительно уменьшилось, а огонь был не настолько силен, чтобы пожрать корни вокруг. Когда же они всё-таки загорались, корни просто наползали друг на друга, туша пламя. Она глубоко вздохнула и почувствовала, как дерево вдыхает вместе с ней, вбирая черную гарь под свою кору.       Вэй Чанцзэ, ошеломленный, уставился на это зрелище, а затем повернулся к Цансэ-саньжэнь. Его лицо было бледным как пепел, пот катился градом; он не решался выпустить раненую руку, зажатую между коленями, но всё же спросил:       — Это ты сделала?       Цансэ-саньжэнь кивнула — или, возможно, просто промычала в ответ. Она не была уверена. Что-то изменилось в её сердце, в её теле. Она больше не могла оторвать ладони от массива, они словно прилипли к нему.       «Кровь, должно быть, высохла…» — вяло подумала она.       Но было и что-то еще. В тот миг, когда она ощутила, что управляет корнями, открылся какой-то канал. Возникло чувство, будто внутрь прокралась лоза, обвилась вокруг её ядра и крепко сжала его. Она чувствовала её пульсацию у себя внутри. Это не было неприятно. Но это было странно. Чуждо и одновременно знакомо.       На короткое мгновение она допустила мысль, что, возможно, это тёмная энергия обиды. Что она совершила ошибку, и это ощущение лозы — на самом деле энергия Инь, которая медленно перерождается в обиду и прокладывает себе путь вверх по её даньтяням — та самая цепная реакция, которой так боится каждый заклинатель.       — Цансэ!       Вэй Чанцзэ заколебался, но в конце концов бросился к ней и обхватил её лицо своей уцелевшей ладонью, продолжая зажимать раненую руку между колен. На его пальцах проступали какие-то белые нити — она лениво подумала, что это такое. Паутина? Он пытался что-то сказать, но она не понимала слов. Он пытался передать ей немного духовной энергии, но всё, что он отдавал… без остатка поглощалось массивом. Она не могла отстраниться и разорвать связь с ним.       Ей и не следовало этого делать. Если она отпустит, мертвецы вырвутся на волю. Дафаньцы останутся беззащитными.       «Но если я не отпущу, оно поглотит меня целиком…» — с леденящей ясностью осознала она.       Ей вспомнились слова наставницы о заклинателях, чьи духи оказывались запечатаны внутри их собственных массивов — они использовали последнюю волю, чтобы питать заклятие и удерживать то, что могли, оставаясь при этом в живых.       — Останься со мной! — слова Чанцзэ наконец обрели для неё смысл.       Но она уходила.       Ей не было страшно. Это не пугало. Она чувствовала, как под её пальцами пульсирует земля. Драконьи жилы. Мир, сокрытый в глубинах. На мгновение она забыла о боли в собственном теле — казалось, его больше и вовсе нет. Нет, всё не так.       Казалось, её тело меняется. Перерождается. Становится больше. Расширяется.       «Моё заклинание расширяется», — подумала она.       Золотая сеть разрасталась. Она чувствовала, как та выходит за пределы храма и пещеры. Чувствовала, как она касается деревни дафаньских Вэней и окутывает её целиком. Она «видит», как полыхает дом старой женщины — той самой, что желала встретить в нем смерть. Она не может сдержать порыва обнять его, укрыть со всех сторон, утишая пламя в своих объятиях. Её сознание обвивается вокруг лент, которые она оставила по всей округе, пересекает цветочные поля, так сильно напоминающие ей место, где она впервые встретила Баошань-саньжэнь. Оно изгибается вдоль реки, где так любили играть дети, достигает тропы, по которой идет Цзинь Цзысюнь со своей делегацией, уводя вэньских разбойников… Достигает постоялого двора, и она улавливает отчаянную мольбу Цюань Юя, слышит доносящееся эхо: «Пожалуйста, Чансинь, это я! Это я! Остановись!»       — Стой… — повторяет она, вытягивая руку вперед.       Да, Чансинь должна остановиться, как и остальные мертвецы, попавшие под её заклятие. Цансэ-саньжэнь не могла позволить ей разрушить свой дом. Она представляет золотые нити, корни, прорастающие из земли и оплетающие конечности женщины. Мертвец бьется, но кулак Цансэ-саньжэнь сжимается крепче, и она совершает хватательное движение. Вэнь Чансинь замирает, оторванная от земли опутывающими её корнями.       Цюань Юй, задыхаясь от кашля и отчаяния, отползает в сторону, выхватывая из-за пазухи талисманы… Цансэ-саньжэнь замечает, что Вэнь Тэ весь ими облеплен. Рядом сжимаются в комок родители Цюань Юя — напуганные, но целые и невредимые.       В безопасности. Они в безопасности.       «Нет, они не в безопасности, — думает она. — Еще нет. Всё еще нет». Ей нужно расширять заклинание дальше. До тех пор, пока каждый из них не окажется под защитой. Пока все они не вернутся домой.       Она мысленно представляет Пристань Лотоса, и её снова накрывает тошнота вместе с накатившей тяжестью собственного тела, причиняя невыносимую боль. И она закрывает глаза. Слишком далеко. Она задумывается снова и вспоминает двери поместья Мо. Химеру на них, обращенную внутрь дома её дяди. Её семья.       В безопасности.       В такой же безопасности, как в объятиях её Дяди-Нельзя, как в смутных воспоминаниях об отце с матерью и их смехе.       «Если бы только она могла вернуться в поместье!» — путано думает она. Но нельзя, это слишком опасно. Какая-то часть её существа, еще сохраняющая связь с телом, кричит: «Нет!»       Впившись пальцами в холодный камень пещеры Богини, она чувствует пульсацию драконьей жилы глубоко внизу — та бьется с ней в унисон. Она черпает и черпает из неё силу, надеясь заполнить пожирающую её изнутри пустоту, выстоять и довести дело до конца, сохранить достаточно энергии, чтобы продержаться еще немного, пока они не окажутся в безопасности, пока все не вернутся домой. Она больше не понимает, где заканчивается её тело и где начинается гора. Но образ дверей поместья Мо, которые она искала столько лет, приносит ей утешение.       Её даньтяни — это деревня, храм, постоялый двор, поместье. Её меридианы — это ленты, оставленные дремать среди цветочных полей, и корни деревьев, раскинувшиеся от самой вершины до подножия горы. Её тело — это земля вокруг, а сердце её здесь. Именно здесь.       В этой пещере, рядом с Вэй Чанцзэ и Вэнями.       Она ничто, бессильная — и в то же время она всё; у неё нет ни единого шанса выстоять, ведь никому не под силу победить время. Неважно, как усердно она тренировалась, неважно, что именно она славилась лучшей выносливостью в Пристани Лотоса, неважно, сколько ци она заимствует у горы. Но в то же время она — это всё, итог маленького чуда во Вселенной, результат встречи её родителей, их историй и смертей, случайностей и судеб. Она их наследие, но также и наследие Баошань-саньжэнь, и своё собственное, и она — часть Вэй Ина. Он понесет это бремя через долгие годы после её кончины.       На мгновение она зажмуривается и видит смутные силуэты бесчисленных людей, приходивших сюда в прошлом, дабы вознести молитвы статуе Богини. Она видит, как Сюэ Ань бежит к этому месту и получает удар ножом в спину. Она слышит вой Мошана, пожирающего виновника. Она становится свидетельницей того, как Вэнь Жохань вскидывает руку и вырывает сердце горы перед тем, как сбежать. Она узнает ставшие старыми лица родителей Вэнь Нина и Вэнь Цин, когда отец отталкивает детей в сторону и принимает на себя удар статуи. Она видит призраков людей, сгинувших в тот день и мечущихся повсюду.       Она стоит здесь, на перекрестке энергий этой земли, на территории, которая не принадлежит никому, в месте, которое знает лишь прошлое и настоящее, но еще не узрело будущего. Зажатая между великими орденами, она чувствует, как корни земли разрастаются всё шире и шире вместе с ней, повинуясь её воле. Пока она держится, она олицетворяет собой бесконечную череду возможностей. Она еще не совершила ни одной ошибки. Она может победить.       Где-то в глубине своего ядра она слышит это.       Пока она пытается, она может победить.       Голос Цзян Фэнмяня, а может, Чанцзэ, или её собственный — она не уверена, — эхом разносится вокруг, напоминая её собственный крик, обращенный когда-то к Баошань-саньжэнь: «Невозможно, только когда ты прекращаешь пытаться!»       «Не позволяй мне стать такой же, как она!»       Она заставила Чанцзэ дать клятву.       «Не позволяй мне превратиться в того, кто слишком напуган, чтобы продолжать действовать».       Её воля — её сила. Её сила — её воля.       И потому она стискивает зубы и заглядывает внутрь себя в поисках силы, которой ей так не хватало, бросая вызов собственному ядру, опустошавшемуся с каждой ускользающей секундой, и издает яростный клич. Она бросает ему вызов. Вновь наполняет его ци окружающего мира и очищает, очищает её снова и снова. Быстрее, яростнее, пока не начинает поспевать за этим бешеным ритмом.       Кто же окажется упрямее — Вселенная или она?       И раз уж она не почувствовала, как искра её ядра зародилась когда-то, она точно не позволит ей угаснуть незамеченной!       Раздается низкий рокот, знакомый и пугающий. Земля под ней содрогается, и она чувствует себя маленькой и одинокой — точь-в-точь как в тот день, когда гора поглотила её деревню, её дом, её родителей, её жизнь. Но в то же время она чувствует себя древней и могущественной. Теперь она заклинательница, и она больше не позволит горе отнять у неё хоть что-то.       «Ну давай же!» — думает она, вливая последние остатки сил в драконью жилу, в корни земли, в эти края, которые знает назубок и которые однажды едва не лишили её жизни, а теперь дерзают попытаться снова.       Земля содрогается от громоподобного рева. Совсем как в тот день, когда она потеряла всё.       Она закрывает глаза. Вэй Чанцзэ накрыл её своим телом, защищая от обломков рушащейся пещеры, пока всё вокруг осыпается и мир вокруг становится ослепительно белым, а не чёрным.