Горящие крыши

      Не Хуайсан слушает, как у его окна чирикает маленькая птичка. Его палец рассеянно поглаживает её перышки, пока отголоски энергии Инь отдаются в его ци, передавая сведения, свидетелем которых стала птица. Этому приему Цзян Чэн научил его много лет назад, и с тех пор Хуайсан то и дело использует его — и даже злоупотребляет им. Очень удобно, что для этого вовсе не обязательно быть духовным хозяином питомца.       В Облачных Глубинах воцарился хаос после землетрясения, ознаменовавшего вознесение бессмертного неделю назад. Поначалу все думали, что это Цинхэн-цзюнь — официально находящийся в уединении ради совершенствования — достиг бессмертия… но оказалось, что это не так (Не Хуайсан уловил жалобы старейшины У и Цзюня, когда весьма удачно проходил мимо их кабинетов). Когда стало очевидно, что дело не в этом, Лань Сичэнь перестал приходить к ним на обеденный перерыв. Занятия не отменили, но Лань Цижэню часто приходилось отлучаться, чтобы присутствовать на всё тех же экстренных собраниях с племянниками и старейшинами. Вместо него временно исполняющей обязанности назначили очень нервничающую Лань Цзюань, едва вышедшую из своего затворничества по случаю материнства.       Компания искренне порадовалась за подругу, ведь стать учителем уже давно было одной из её целей. Лань Цзюань пыталась сгладить восторги, твердя, что это лишь временно, и она всё еще будет работать на полставки в детских яслях. Это было всего лишь испытание, дабы доказать старейшинам, что она справится, и если всё пройдет гладко, возможно, ей дадут полноценную постоянную работу наставницы. Из-за этого даже Вэй Усянь вел себя на уроках прилично, чтобы облегчить ей задачу.       Благодаря своим маленьким друзьям Не Хуайсан был единственным, кто знал, сколько сил Лань Цижэнь и Лань Сичэнь положили на то, чтобы отвоевать это решение. Происшествие с чаем поставило Лань Цижэня в затруднительное положение, когда его авторитет как единственного учителя, курирующего обучение, оказался под вопросом. Ведь в понимании старейшин не было сомнений, что за инцидентом с чаем стоит кто-то из чужаков, а если это подтвердится, то станет доказательством того, что Лань Цижэнь не контролирует собственных учеников (точно так же, как не контролирует и племянников, добавили они, и Не Хуайсан задумался над тем, что бы это значат). Поэтому они велели Лань Цижэню принять помощь. Разумеется, они имели в виду собственную помощь, поскольку многие из них, включая старейшину У, в прошлом сами были учителями. Но Лань Цижэнь удивил их всех, попросив назначить Лань Цзюань:       — За эти годы она многократно доказала свою надежность, и мы обещали, что ей предоставят шанс проявить себя в преподавании, если она справится. Возможно, время пришло. Её коллеги по яслям единодушно считают, что она отлично справится, к тому же мы видим, как хорошо ей удается удерживать детей от побегов и проказ, ведь без неё многие малыши то и дело ускользают из-под чужого надзора. Обучение длится всего шесть месяцев, так что это можно рассматривать как испытательный срок.       Его довод сработал, пусть даже старейшины остались недовольны. Им не слишком улыбалась перспектива выставлять перед гостями самую неуклюжую из всех когда-либо рождавшихся Лань, особенно после позора с чайным инцидентом. К счастью для Лань Цзюань, у старейшин хватало и других забот, помимо этой, так что им ни к чему было добавлять в список еще одно обсуждение. Её оставили в покое, стоило прозвучать аргументу: «Она дружна со многими семьями нынешних приглашенных учеников, что может дать ей определенное преимущество и заставит некоторых из них вести себя прилично». Именно эта зацепка и стала решающим фактором, который их убедил.       Теперь у группы приглашенных учеников по утрам шли занятия с Лань Цижэнем, а она вела уроки после полудня, пока орден Лань организовывал поиски новоявленного бессмертного.       Бессмертный пока никак себя не проявил, и потому их первоочередная задача — выяснить, кто это, и не обернется ли это вознесение благословением или же проклятием для ордена Лань. Разумеется, больше всего они страшились того, что бессмертным стал кто-то из другого великого ордена, а хуже всего — если им оказался Вэнь Жохань.       Не Хуайсану оставалось лишь уповать на то, что Лань Цижэнь достойно продержится на сегодняшнем экстренном собрании со старейшинами. Но за этим собранием он подслушивать не стал, нет… Слишком уж скучно: нескончаемая череда «а что, если» и «если так, то». Планы и контрмеры, выстроенные на недоказанных теориях. Покорно благодарю, но у него полно собственных забот, с которыми нужно разобраться.       Последние несколько часов он посылал своих маленьких птиц совсем в другие места. И наконец-то, наконец, именно эта принесла сведения, которых он так долго ждал.       — А что, если это Вэнь Жохань вознесся? — разносится голос Вэнь Нина в сознании птицы, а следом и в мыслях Не Хуайсана.       — Он не может вознестись, — безапелляционно заявляет Вэнь Цин. — Для этого его ядро слишком сильно покрыто энергией обиды. Это попросту невозможно. Уровень совершенствования у него подходящий, но тёмная энергия действует как замок. Если уж на то пошло, куда больше шансов, что глава ордена Вэнь падет, нежели вознесется.       — А что случится, если он падет? Разве это не то же самое, что вознесение, только х-хуже? Тоже будет землетрясение? — настаивает Вэнь Нин, далеко не столь уверенный, как его сестра, и явно напуганный.       Не Хуайсан не был уверен, что можно пасть, не умирая. Он слышал лишь о животных и растениях, превращающихся в тёмных тварей, но никогда — о людях.       — Будь это Вэнь Жохань, мы бы уже знали: он бы отдал нам приказ отступать и начал свое великое завоевание, выжигая всё на своем пути, — леденящим тоном отзывается Мэн Яо.       Не Хуайсан подавляет дрожь. Весь мир заклинателей знает, что у Вэнь Жоханя нет благих намерений — да и как могло быть иначе, когда орден Вэнь принялся поглощать мелкие кланы по всему периметру своих границ? Но совсем другое дело — получить тому подтверждение. К тому же слова Мэн Яо дышали такой уверенностью, словно он из первых уст знал, что говорит правду. Куда больше уверенности, чем у Вэнь Цин, которая вообще-то считается личным лекарем Вэнь Жоханя. С чего бы это? Странно. Будто у него на руках куда больше сведений, чем у этой женщины.       Не Хуайсан невольно предается воспоминаниям.       6 лет назад на Совете в ордене Цинхэ.       Не Хуайсан услышал ликование толпы издалека и, ведомый любопытством, направился к самому средоточию шума. Отец и Вэнь Жохань вцепились друг другу в глотки, как обычно, но на сей раз, на сей раз всё казалось иначе: окружающие были воодушевлены происходящим, а вовсе не смущены и не сжимались от страха.       — Что происходит? — спросил он старшего брата, едва успев его завидеть.       Не Минцзюэ ухмыльнулся.       — Отец вызвал главу ордена Вэнь на дуэль.       Матушка вовсе не разделяла его радости; она даже не потрудилась скрыть свой страх за веером, напротив, она сжимала его так крепко, что Не Хуайсан испугался, как бы она его не сломала. Ему следовало догадаться: на её поясе больше не висел меч отца, который она носила со времен неудавшегося покушения на неё в начале этого года. Это могло означать лишь одно — отец забрал свою саблю обратно.       — Задай ему, отец! — подбадривал его брат.       Не Хуайсан никогда особо не понимал прелести драк, а уж тем более дуэлей, но знал, что в Цинхэ мало кто разделял его мнение. Толпа заклинателей собралась здесь, чтобы увидеть, как лучшие бойцы доказывают свое превосходство, и раз уж два главы орденов подарили им такое зрелище, как тут устоять? И всё же Не Хуайсан заметил, что некоторые друзья их родителей выглядели далеко не столь восторженно, как остальные. Вэй Чанцзэ даже положил руку матушке на плечо и что-то прошептал — что-то о том, что в запасе есть еще шесть месяцев, а дальше Не Хуайсан ничего не смог разобрать из-за громогласных криков толпы.       Поединок начался.       — А-Сан, — окликнул его Мэн Яо, и Не Хуайсан удивился, увидев его здесь, а не подле Лань Сичэня и Да-гэ.       Парень сделал знак рукой, приглашая Хуайсана подойти поближе, и тот послушался. Стоило ему протиснуться поближе, как Мэн Яо тут же перехватил его ладонь и крепко сжал, словно боялся, что Не Хуайсан воспользуется суматохой в толпе и сбежит. Что, вообще говоря, было вполне вероятно. Отсюда ему было не так хорошо видно, как сражается отец, но его это и не сильно занимало. Не было сомнений, что папа проучит Вэнь Жоханя — как-никак, он сильнейший. Прямо как Да-гэ. Он ничуть не сомневался, что в следующем раунде турнира Не Минцзюэ точно так же проучит Вэнь Сюя, ведь им тоже предстояло сойтись в поединке. Вэнь Сюй, может, и старше, но Да-гэ сильнее. Он был старшим братом Не Хуайсана, и никто не мог его одолеть.       Однако он заметил, как руки Мэн Яо дрожали в его ладонях. Неужели он боялся? Не Хуайсану это показалось странным: Мэн Яо привык к дуэлям куда больше, чем сам Не Хуайсан. Цзян Фэнмянь и Юй Цзыюань частенько устраивали поединки по утрам в Пристани Лотоса — ну или всякий раз, когда Юй Цзыюань на что-то злилась. А это случалось часто. Да и вообще в Пристани Лотоса дуэли нередко проводились просто ради забавы. Мэн Яо не раз судил поединки между Вэй Усянем и Цзян Чэном или Лань Чжанем (ах, теперь ведь нужно говорить Лань Ванцзи, верно?). Там дуэли были развлечением, даже если ты сражался с куда более сильным противником. В прошлый раз, когда Не Хуайсан гостил в Пристани Лотоса, он стал свидетелем того, как Вэй Чанцзэ, Цансэ-саньжэнь, Цзян Фэнмянь и Юй Цзыюань дрались посреди ночи — вот до какой степени они там любили поединки!       Возможно, подумал он, за пределами Пристани Лотоса дуэли были совсем другими; Мэн Яо часто повторял, что правила меняются в зависимости от места, где ты находишься.       — Не переживай, мой папа сильный, и здесь дуэль тоже ради забавы, — сказал Не Хуайсан Мэн Яо.       Мэн Яо повернул голову к Не Хуайсану и напряженно улыбнулся:       — Я знаю, что твой отец силен.       А затем внезапно что-то изменилось. Не Хуайсан не понял, что именно. Мэн Яо обхватил руками тело Не Хуайсана и полностью закрыл ему обзор, крепко прижав к себе.       — Не смотри, — приказал он властным, тихим голосом.       Не Хуайсан не успел даже задаться вопросом «почему», как ликующие возгласы толпы сменились криками. Испуганными криками.       — Отец! — закричал и Не Минцзюэ.       Не Хуайсан никогда прежде не слышал у своего старшего брата такого голоса — даже когда тот вскрикивал от боли из-за ранения на тренировках или когда их наказывали за проказы. Он так и звенел от страха. А ведь Не Минцзюэ никогда ничего не боялся.       Следом раздался крик его матери, и он больше не мог этого выносить: попытался вырваться из объятий Мэн Яо, дабы увидеть, какого чёрта произошло. Дуэли не были опасными, но несчастные случаи порой происходили. Неужели его отец ранен? Неужели он…       — Не сейчас… — повторил Мэн Яо, удерживая Не Хуайсана подле себя. — Я скажу, когда будет можно.       Мэн Яо обнимал Не Хуайсана бог знает как долго. В какой-то момент, так и не выпуская из объятий, он подхватил его на руки. Вопреки тому, что Не Хуайсан резко пошел в рост и потяжелел из-за своих слишком длинных рук и ног, Мэн Яо не проронил ни слова жалобы. Когда Не Хуайсан наконец смог разглядеть что-то через плечо друга, он увидел, что толпа поредела, а на песке арены виднелась кровь. И его семьи нигде не было видно.       — Пока не смотри, — приказал Мэн Яо, и Не Хуайсан, весь дрожа, снова спрятал лицо на изгибе его шеи.       Он и сам не хотел смотреть — слишком было страшно.       Мэн Яо нес его на руках до самого лазарета, где уже ждала матушка. Не Минцзюэ был с ног до головы покрыт кровью, но не своей собственной. То была кровь отца. Взгляд его был тусклым, и он молчал, даже когда Лань Сичэнь крепко сжимал его ладони. Там, в коридоре перед лазаретом, Не Хуайсан и узнал то, что Мэн Яо не дал ему увидеть: отец бился на дуэли с Вэнь Жоханем, и всё шло хорошо, как вдруг во время атаки сабля отца разлетелась на мелкие кусочки. Это мгновенно ввергло его в искажение ци. Не Минцзюэ пытался его остановить, но… Что ж, к счастью, лекари Не вмешались вовремя, Лань Юань и Лань Цзюань поспешили на помощь как знатоки искажений ци, а Вэнь Цин спросила у своего дяди разрешения тоже помочь. Вэнь Жохань, дабы выразить сочувствие и доказать, что не желал подобного исхода, позволил ей помочь лекарям Лань спасти жизнь своего «дорогого друга». С тех пор отец находился под их присмотром.       Они еще не знали, поправится ли он, не знали даже, сумеет ли глава ордена Не пережить эту ночь, но если переживет — шансов станет больше.       — Вэй Чанцзэ пережил искажение ци в мой самый первый день, — сказал Мэн Яо Хуайсану, чтобы подбодрить его. — Это не всегда смертельно.       Не Хуайсан нашел его слова утешительными, самую малость, но не сильно. Весь Совет, которого они все с нетерпением ждали долгие месяцы, обернулся катастрофой. Сперва потеряла сознание Яньли, а теперь отец? Неужели вернулся тот самый убийца, который покушался на вторую матушку перед началом лета? Он это ненавидел.       Чтобы отвечь его от ужасных мыслей, Мэн Яо всю ночь напролет играл с ним в вейци прямо там, в коридоре перед палатой лазарета. Именно в ту ночь Не Хуайсан решил, что Мэн Яо ему очень даже нравится. Не так сильно, как он любил своего старшего брата, но где-то совсем близко к тому. Он не был таким сильным, как Не Минцзюэ, но был заботливым, добрым и среагировал мгновенно, дабы уберечь Не Хуайсана от беды.       Лишь полтора года спустя, после того как Мэн Яо сбежал в орден Вэнь, а золотое ядро отца окончательно угасло, Не Хуайсану пришло в голову, что Мэн Яо действительно среагировал, пожалуй, самую малость чересчур быстро.       Еще до того, как крики толпы сделались мрачными.       Еще до того, как сабля его отца вообще переломилась.       Словно он знал, что произойдет, еще до того, как всё началось.       — Что ты скрываешь? Что тебе известно? — шепчет Не Хуайсан, пока ци маленькой птички продолжает докладывать о том, что та услышала сегодня днем.       Мяньмянь как-то спрашивала Не Хуайсана, переживает ли он за Мэн Яо и присматривает ли за ним… И в некотором смысле это правда. Не Хуайсан действительно переживает и действительно следит за ним. Потому что он не уверен в его намерениях, не знает, на чьей стороне стоит этот парень… Слишком много вещей не поддаются логике.       Откуда Мэн Яо знал про дуэль, про саблю, про искажение ци?       Если он желал смерти отцу Не Хуайсана, зачем тогда помогал Вэнь Цин и Лань Юаню поддерживать его состояние в течение последующих шести месяцев после несчастного случая?       Неужели они с Вэнь Цин действуют заодно с Вэнь Жоханем и вместо спасения отца попросту отравили его, а затем сбежали, как намекали многие заклинатели Не после их побега в Цишань? Эта теория ранила его на совершенно ином уровне: неужели тот, кого он считал своим вторым братом, и первая девушка, в которую он когда-либо влюблялся, предали его?       Его маленькая птичка уже рассказала ему, почему Мэн Яо якобы последовал за братом и сестрой Вэнь в Цишань, подслушав разговор между Лань Сичэнем и Вэнь Нином. Но это должно быть ложью. Цзинь Цзысюань и Мэн Яо слишком уж похожи на братьев, чтобы быть кем-то иным, по мнению Не Хуайсана, так что Цзинь Гуаньшань просто обязан быть его отцом. У Не Хуайсана не так много воспоминаний о Совете в ордене Цзян, где эта возможность была исключена, но там определенно замешан Вэй Чанцзэ. Возможно, здесь имела место какая-то нечестная игра. Его дядя бывает столь же хитер, как и мать Не Хуайсана. И он отчетливо помнит, что Мэн Яо был тяжело ранен во время того Совета. Возможно, это как-то связано.       Значит, Мэн Яо лжет о своих намерениях всем, включая А-Нина… Вот только полученное им вежливое имя и страх в голосе Вэнь Нина намекают на то, что Вэнь Жохань тоже может знать об этой лжи и лишь насмехается над усилиями Мэн Яо. А это наводит на мысль, что они действуют против Вэнь Жоханя, а не заодно с ним. Эта гипотеза подкрепляется тем фактом, что птица Не Хуайсана определенно не единственная, кто выслеживает Мэн Яо или брата и сестру Вэнь. Мой маленький шпион частенько видит одну девушку. Она из делегации, и, честно говоря… она весьма хороша: не будь у него преимущества в высоте, Не Хуайсан никогда бы её не заметил. Так что, очевидно, за ними следят и их собственный орден им не доверяет.       Но зачем тогда отправляться в Цишань? Если несчастный случай с отцом Не Хуайсана и потеря его ядра не были спланированы заранее, то, может, всё это ради того, чтобы шпионить за Вэнь Жоханем и разузнать, что именно глава ордена Вэнь сотворил с саблей Не Сюйхуая во время их дуэли? Если так, зачем Мэн Ши и Сысы последовали за ним, подвергая себя смертельной опасности? Они же преподнесли Вэнь Жоханю заложников на блюдечке с голубой каёмочкой!       Его самая старая теория такова: ради сохранения мира.       Когда Совет в Цинхэ принял скверный оборот, мир заклинателей оказался на грани войны (хотя Не Хуайсан понял это гораздо позже, поскольку тогда его больше занимал собственный маленький мирок — его семья, стоявшая на грани краха). Единственная причина, почему война не разразилась? Орден Вэнь велик и могуществен. Если бы орден Цинхэ Не пожелал нанести ответный удар и пойти на них войной, им понадобился бы союзник. Вот только орден Лань никогда бы не ввязался в подобный открытый конфликт: по какой-то неведомой Не Хуайсану причине последние тридцать лет орден Лань соглашался лишь на совместные ночные охоты с Не, но никогда — на наступательные действия. Орден Цзинь при каждом удобном случае демонстрирует свою близость к ордену Вэнь, так что в случае конфликта они вполне могут принять их сторону.       Остается только орден Цзян. С ними всё непросто: как и Цзини, они ведут обширную торговлю и имеют множество сделок с Вэнями, но у них также есть и родственные связи с Не благодаря семье Вэй. Каждый, кто знал Цзяней лично, понимал, какой выбор они сделают. Таким образом, шесть лет назад это означало бы войну, где с одной стороны выступили бы Вэни и Цзини, Лань остались бы в стороне, а Не и Цзян оказались бы на другой стороне. Равный по силам конфликт, способный унести тысячи жизней. Вот почему от этой идеи отказались, вот почему Не проглотили унижение от поражения своего главы от руки Вэнь Жоханя. Но такой ответ обнажил опасную уязвимость: орден Цзян.       Было очевидно, что этот орден мог изменить весь политический расклад сил в зависимости от того, чью сторону займет. А Вэнь Жохань славился своей… склонностью не доверять союзникам и бить первым, прежде чем его успеют предать. Угроза внезапного нападения на них была крайне высока.       Возможно, размышляет Не Хуайсан, Мэн Яо и его семья покинули Пристань Лотоса — принудительно или добровольно, — дабы заверить Вэнь Жоханя в нерушимости союза между Цзян и Вэнь. Таким образом у Вэнь Жоханя в будущем не возникло бы нужды избавляться от ордена Цзян. Это бы объяснило, почему Вэй Чанцзэ был вне себя от ярости тогда, когда его воспитанник и сестра уехали в Цишань. Он, по сути, выторговал их безопасность.       Но в этой теории есть изъян. Не Хуайсан не думает, что Цзян Фэнмянь позволил бы такое даже ради сохранения мира. Да и Вэй Чанцзэ вел себя так, будто всё это изначально не входило в его планы: он ведь искал Мэн Яо и посылал гонцов в орден Не, чтобы узнать о местонахождении мальчишки. Не Хуайсан ничего не понимает. Такое чувство, будто ему не хватает какой-то детали в этой головоломке.       К тому же Мэн Яо ведет себя более чем странно. Не Хуайсан наблюдал за ним издалека с самого его прибытия в Облачные Глубины. Тот держится отстраненно, но ведет себя как друг (Не Хуайсан и сам хочет быть его другом, хочет верить ему, но сперва ему нужно знать наверняка)… Он собирает зацепки одну за другой и пытается придать смысл каждой из них, но без особых успехов. Отказ Мэн Яо взять на руки младенца, притом что тот всегда обожал заботиться об окружающих, не поддается никакой логике.       Однажды его маленькая птичка стала свидетелем странной сцены в городке Цайи: Мэн Яо будто бы разговаривал с кем-то, вот только рядом никого не было. Да и слова его были совершенно бессмысленными. Что-то про потерянные в озере мечи — притом что собственный меч Мэн Яо был прямо при нем! А как насчет этого недуга в самом начале обучения, когда заклинатель в памяти Не Хуайсана обладал слишком сильным ядром даже в четырнадцать лет, чтобы хворать как простой смертный?       Ничто из этого не логично. Даже реакция его старшего брата лишена смысла. Поначалу тот был в ярости, чувствовал себя уязвленным и преданным, а потом внезапно год назад, разгромив в порыве гнева половину своей комнаты, он просто… остановился и передумал? Не Хуайсан до сих пор не знает, что послужило тому причиной. Не Минцзюэ крайне редко меняет свое мнение, к тому же он невероятно упрям и наотрез отказывается что-либо объяснять Не Хуайсану.       Не Хуайсан уверен, что Мэн Яо и Минцзюэ не обменялись ни единым словом. Иначе он бы узнал. И судя по реакции Лань Сичэня на рассказ Вэнь Нина и по письму, которое тот незамедлительно написал Не Минцзюэ, глава ордена Лань понятия не имел, что Не Минцзюэ переменил свое мнение. Что еще более странно, ведь Не Минцзюэ привык делиться с Лань Сичэнем абсолютно всем. Получается, Не Минцзюэ не просто не открыл свой секрет Не Хуайсану, но и Лань Сичэню ничего не рассказал — и это притом, что обычно он терпеть не мог тайны!       У Не Хуайсана есть лишь теории и слишком много вопросов. Он был бы не прочь остаться в неведении касательно всего остального, если бы только получил ответ на самый важный для него вопрос: «Собираешься ли ты причинить вред моей семье?»       А если Мэн Яо всё же пойдет на это, то пугающий вопрос, на который у Не Хуайсана пока нет ответа, звучит так: на что готов пойти я сам, если ты так поступишь?       Как обычно, на следующий день Не Хуайсан задерживается после занятий, не торопясь прибирая свой стол, убирая чернильный камень и записи. Это идеальное время для того, чтобы навострить уши и перехватить информацию со всех сторон. Кто собирается провести вечер с кем, на что люди жалуются… и так далее… Много полезного он не узнает, в основном это пустая болтовня, но сегодняшний день немного особенный. Слыша смех по поводу очередной неуклюжей сцены, которую устроила им этим утром Лань Цзюань (она споткнулась на ровном месте и приземлилась прямо на учительский стол), он замечает, как Мэн Яо подходит к одному из учеников Лань. Если Не Хуайсан правильно помнит, это тот самый, который в итоге бился на дуэли с Цзинь Цзысюанем во время их «турнира». Что вполне логично: ученики Лань, участвующие в обучении, либо сильно отстают в какой-то одной области, которую здесь будут преподавать, либо наказаны, либо пытаются доказать ордену свою серьезность и усердие.       — Су Миньшань, верно?       Бедняга вздрагивает от этого оклика и тут же принимает виноватый вид:       — Я уже извинился за то, что сказал старейшине У сделать сальто…       Не Хуайсану стоит огромных трудов сдержать смех при этих словах, и хотя он не видит лица Мэн Яо, поскольку перед глазами у него только его спина, он отчетливо слышит нотку веселья в его тоне, когда тот отвечает:       — О, я здесь не от имени Цзэу-цзюня или наставника Ланя, не беспокойся.       Значит, люди, судя по всему, начали замечать, что Мэн Яо проводит много времени с их главой ордена, и ждут, что он станет передавать их слова. Интересно. Правда, он пока не знает, как к этому относиться.       — Но я вижу, что мы разделяем некоторые мнения. Я подумал, что ты мог бы дать мне более… правдивый отчет о том, что происходит вокруг. Меня долго не было, и мне грустно видеть Цзэу-цзюня и его семью в столь… затруднительном положении, и хотя я пытаюсь помочь, выслушивая его, мне кажется, что другой взгляд на ситуацию мне бы помог.       — Ну, правила гласят, что мы должны уважать старших и не сплетничать, — колеблется Су Миньшань.       — Это нельзя назвать сплетнями, если это помогает мне наверстать всё, что я упустил за эти годы, ведь сплетни — это злые и ненужные разговоры за чужой спиной, — лукаво произносит Мэн Яо.       Не Хуайсан почти впечатлен. А у Су Миньшаня, должно быть, знатно накипело на душе, потому что он возражает недолго и в конце концов уступает, кивая в знак согласия.       — Тебе, скорее всего, не понравится то, что я скажу, ты даже не представляешь, каково это… Все внешние ученики видят это, и мы не знаем, что делать. Я имею в виду, ты видел нашего Второго Нефрита? Он весь такой холодный и отрешенный, словно идеальное воплощение правил и доктрины, следует правилам и обеспечивает их соблюдение до единой буквы, и всё же они ухитряются находить причины наказывать его каждый месяц бог весть за что!       Не Хуайсан на мгновение задумывается, неужели все внешние ученики, как сказал Су Миньшань, так легко готовы поливать грязью своих старейшин. Должно быть, невыносимо видеть, как человек служит столь безупречным примером, но все равно остается недостаточно хорош для правящей верхушки (и он отмечает про себя: если нефритов и не уважают старейшины, то, по крайней мере, их уважают другие члены ордена). На их месте Не Хуайсан определенно почувствовал бы себя обескураженным. В конце концов, его самого обескураживают тренировки с саблей, и то, почему людям, похоже, плевать, что кто-то из-за этого умирает молодым. Он откладывает эту информацию на задворки памяти, пока не зная, что будет с ней делать, но применение ей определенно найдется. Может, устроить бунт — бог знает, Сичэню жилось бы куда лучше, будь у него на шее поменьше старейшин (хотя это куча работы, и Не Хуайсан не уверен, что у него найдутся на это время или силы).       Мэн Яо и Су Миньшань покидают территорию, вовсю переговариваясь на ходу. Не Хуайсан хмыкает, понимая, что его птица по привычке последует за Мэн Яо, так что он не спешит. Уйти сразу вслед за ним было бы слишком очевидно. И он поступает правильно, поскольку краем глаза замечает вспышку света справа от себя.       Цзини, судя по всему, получили послание-бабочку (вероятно, из Башни Кои), пока он стоял спиной, и эта штука только что растаяла в воздухе. Теперь Цзинь Цзысюань, Мяньмянь и Цинь Су о чем-то шепчутся.       Он внимательно прислушивается.       — Значит, Вэнь Жохань в Башне Кои? — Цинь Су вздрагивает. — Зачем? Неужели он и есть тот бессмертный, о котором все говорят?       — Нет, по крайней мере, Цзысюнь об этом не упоминал. Он там по другой причине: потому что Цзысюнь задержал нескольких заклинателей Вэнь на обратном пути из поместья Мо. Отец очень зол на Цзысюня.       — Это логично. Это ведь может поставить под угрозу союз между вашими орденами, верно? — догадывается Цинь Су.       — Да, я не понимаю, зачем он это сделал, и он пока не хочет мне говорить, но провидцы, судя по всему, его поддерживают — твердят, будто эти заклинатели что-то скрывают.       — Раз уж замешаны провидцы, за этим наверняка стоит Ванжун, — комментирует Мяньмянь.       — Не может быть, она в поместье Мо со своей сестрой, — хмурясь, отвечает Цзинь Цзысюань.       — Она может влиять на них даже на расстоянии.       — Она может велеть им присмотреться, но не может изменить то, что они видят в предзнаменованиях, — возражает Цзинь Цзысюань.       Не Хуайсан уже собирается как бы невзначай выпустить из рук кисть, дабы найти повод задержаться до конца этого разговора, как вдруг чья-то ладонь опускается ему на плечо. Он не справляется с собой, вскрикивает от неожиданности, и его колено со всего размаху врезается в заднюю стенку стола.       — Эй, полегче! — раздается за его спиной голос Цзян Чэна.       — А-Чэ-э-эн, — ноет Не Хуайсан, потирая ногу. — Ты меня напугал!       — Ага, я видел! Не думал, что ты настолько сосредоточен.       Он наклоняется, поднимает кисть Не Хуайсана и протягивает её ему, вскинув бровь чуть ли не до самой линии роста волос. Это самое близкое к извинению, на что способен Цзян Чэн, так что Не Хуайсан принимает его.       — Я хотел спросить, не хочешь ли ты сегодня потренироваться, — говорит он.       Не Хуайсан не знает, смеяться ему, плакать или ответить напрямую: «Я никогда не хочу тренироваться, для меня это худшее из всего возможного». Уж поверь мне, я-то знаю: всё сексуальное влечение моего брата растрачивается на тренировочной площадке, а не в постели, и на это жутко смотреть.       Вот только Цзян Чэн продолжает, кусая губы и выглядя мрачнее тучи: — Но ты так пристально смотрел на Мяньмянь… У тебя с ней сегодня тоже что-то запланировано?       «О боже», — ликует Не Хуайсан за своим веером, но, конечно же, не говорит: «Да, я провожу ужасно много времени с Мяньмянь, обсуждая нашу безответную влюбленность в наших лучших друзей». Не говорит он и другой правды — о том, что помогает Мяньмянь хранить секрет о связи Цзинь Цзысюаня и Мэн Яо. Она сейчас чувствует себя виноватой и неловко рядом со своими друзьями, ведь она не привыкла что-то скрывать. А вот Не Хуайсан — очень даже привык.       Вместо этого он произносит:       — А-Чэн, ты звучишь почти так, будто ревнуешь!       Цзян Чэн яростно заливается краской, но это ничего не значит — он всегда так делает, когда раздражен. Это мило, вот только, к сожалению, совершенно не полезно для сердца Не Хуайсана.       — Что? Ревную? С какой стати? Вовсе нет! Просто это странно.       — Странно? И что же тут странного? Мы подростки, находимся в самом разгаре шестимесячного обучения, разумеется, юноша и девушка могут сблизиться, и порой расцветает нечто прекрасное…       Цзян Чэн одаривает его скептическим взглядом. Что весьма грубо: Мяньмянь очень хорошенькая, да и сам Не Хуайсан любит думать, что он тоже не дурен собой, так почему бы им не влюбиться друг в друга, раз уж два идиота, которые им нравятся, этого не делают?       — Как же. Что ты опять замышляешь? Надеюсь, это не связано с тем, чтобы оставить мою А-цзе и Павлина наедине.       Что ж, вот и рухнул план заставить его приревновать. Очень жаль. Цзян Чэн знает его слишком хорошо; если бы Мяньмянь не осознала связь между Цзинь Цзысюанем и Мэн Яо, они бы, вероятно, именно этим сейчас и занимались. Ну и еще, пожалуй, флиртовали бы — Не Хуайсан вполне способен совмещать и то, и другое. Жаль только, что делать три дела одновременно слишком утомительно, так что в качестве компромисса он не делает вообще ничего.       — Цзян Чэ-э-эн, конечно же, я бы так не поступил, я бы никогда так не предал своего лучшего друга! — ноет он.       Цзян Чэн фыркает, явно не убежденный. Чтобы рассеять любые сомнения, Не Хуайсан решает, что ему придется пожертвовать своим вечером ради тренировки с ним. С его стороны это колоссальное усилие, но оно того стоит. При этой мысли Цзян Чэн тут же расплывается в улыбке и с энтузиазмом тащит его за руку наружу. Не Хуайсан старается насладиться этим прикосновением, пока оно длится. «Оно того стоит», — думает он, даже если в итоге он будет по уши в поту, а все его меридианы будут нещадно болеть.       Вот до какой степени он отчаялся. В отличие от Мяньмянь, которая всё еще находится в стадии отрицания своей влюбленности, он уже окончательно оставил всякую надежду и теперь просто берет от жизни всё, что может.       Пока они ищут место для тренировки, Не Хуайсан мельком вспоминает, как предлагал Вэй Усяню поговорить об энергии Инь. Но его кузен так ничего и не предложил (хотя вчера он всё же нашел время, чтобы побыть с Вэнь Нином и помочь ему с практикой в стрельбе из лука!). Он полагает, что Вэй Усянь сознательно старается не изучать энергию Инь, пока находится в Облачных Глубинах. Не Хуайсану придется предложить это снова, когда они вернутся в Пристань Лотоса. Может, следующим летом. Его интригует сама мысль о ядре энергии Инь, ведь энергия Ян доставляет ему столько хлопот. Он не болен, как Яньли, но чувствует себя загнанным в угол, лицом к стене, на которую никак не может взобраться (не то чтобы он сильно пытался её преодолеть, но всё же в будущем ему когда-нибудь очень хочется заиметь золотую духовную птицу!). К тому же, судя по тому, что он слышал, он думает, что Вэй Усяню было бы интересно узнать, как орден Не справляется с энергией Инь.       — Вот здесь идеально, — решает Цзян Чэн.       Не Хуайсан вздыхает и зовет свою маленькую птичку. Питомцу не требуется много времени, чтобы вернуться и опуститься ему на плечо, принимаясь чистить перышки в ожидании привычного лакомства. Мэн Яо и Су Миньшань, должно быть, не так уж далеко, раз она вернулась так быстро, отмечает про себя Не Хуайсан.       — Видишь, у тебя уже получается лучше! Посмотри, какая послушная у тебя птица! — так и сияет Цзян Чэн.       «Тебе повезло, что я люблю тебя», — думает он, мысленно прощаясь с целым днем шпионажа, потраченным впустую лишь ради того, чтобы увидеть улыбку Цзян Чэна.