Глава 43: Последнее письмо Мэн Яо
12 июня 2026 г., 09:00
Пять лет назад… Сразу после того, как брата и сестру Вэнь уволокли в Цишань.
Не Минцзюэ выругался, пытаясь совладать с разраставшейся стопкой бумаг. Каким-то образом она становилась всё выше, хотя он делал всё в точности так, как советовал Мэн Яо, и использовал его метод цветовой сортировки, чтобы не запускать дела. Уже не в первый раз он ловил себя на мысли, что его не такой уж и тайный названый брат мог бы оказаться здесь, вместе с ним, и разобраться со всем этим вместо него, позволив ему сосредоточиться на том, в чём он действительно был хорош: на тренировках адептов и ночной охоте. Но даже будь Мэн Яо здесь, Не Минцзюэ знал, что это ничего бы не изменило: старейшины в последнее время повадились напоминать ему, что не стоит посвящать посторонних во внутренние дела ордена, даже если эти посторонние — друзья. Так что Мэн Яо мог подсказать методы, поддержать со стороны, но не заниматься за него чертовым пополнением запасов.
И это было несправедливо.
Даже год спустя Не Минцзюэ всё еще не верилось, как много административной работы требует роль исполняющего обязанности главы ордена. Он успел возненавидеть прошения о ночной охоте, ведь они вынуждали его вычитывать десятки жалобных писем от простолюдинов, оценивать степень угрозы, собирать отряд, отправлять уведомления и высчитывать необходимое снабжение, длительность похода и прочие мелкие детали, о которых он раньше никогда не заботился, потому что всё делали за него.
В очередной раз он пожелал, чтобы отец просто… поскорее поправился и вернул себе бразды правления. Но пока что его отец не мог подняться с постели, а целители делали всё возможное, чтобы уберечь его золотое ядро от полного истощения. Вся его энергия должна была уходить на восстановление, а не тратиться на бумажную волокиту. Он хотел, чтобы отец выздоровел, и ради этого стоило воевать с бюрократией. Так что Не Минцзюэ лишь вздохнул и вернулся к работе.
По крайней мере, пока в его кабинет не влетел взъерошенный адепт и не потребовал его присутствия в главном зале. Не Минцзюэ взял Бася — ощущая, как сабля затрепетала от предвкушения, — и направился к залу столь быстро, насколько мог. Там его ждал адепт ордена Цзян, выглядевший до крайности изнуренным.
По спине пробежал холодок. Неужели Вэнь Жохань всё-таки напал на Пристань Лотоса, как того и боялись старейшины? При этой мысли его хватка на рукояти сабли ужесточилась, а гнев разлился дальше, заставляя руку онеметь. Он будет сражаться. Он не позволит...
— Исполняющий обязанности главы ордена Не! Этот недостойный просит прощения, что ворвался без предупреждения, — адепт Цзян поклонился, тяжело дыша.
— Говори, что привело тебя сюда? — оборвал его Не Минцзюэ, не желая тратить время на вежливую политическую чушь, когда на кону могли стоять жизни. Ни много ни мало, жизни его друзей и близких!
— Возможно, это пустяк, — поспешно объяснил адепт, и страх в груди Не Минцзюэ отступил, уступив место облегчению. — Но сегодня утром наш старший адепт не явился. Его нигде не смогли найти.
А-Яо! Страх вернулся, и Не Минцзюэ пообещал себе и своей сабле, что если с ним что-то случилось, он сожжет этот чертов мир дотла. Впрочем, судя по всему, это была еще не вся история:
— Мы нашли в его комнате письмо, в котором говорилось, что раз уж Вэнь Цин и Вэнь Нин возвращаются в Цишань…
У Не Минцзюэ перехватило дыхание. Его об этом никто не предупреждал. Но прежде чем он успел осмыслить свои чувства, адепт Цзян продолжил:
— …он хотел навестить Цинхэ и лично убедиться, что целители Не получили последние сведения о лечении, в котором нуждается ваш почтенный отец… Так что…
Адепт прикусил губу и спросил, и в его голосе зазвучали умоляющие нотки:
— Он здесь? Вэй Чанцзэ отправил меня проверить, добрался ли он в безопасности.
Не Минцзюэ нахмурился и повернулся к собственным адептам. Большинство из них покачали головами, как он и ожидал. Если бы А-Яо заметили в Цинхэ, его бы сразу предупредили. Едва он об этом подумал, как в главный зал вошли его вторая матушка и младший брат. Должно быть, они услышали последнюю фразу, потому что Вторая Матушка тут же твердо произнесла:
— Нет, Яо-эра здесь нет.
Хуайсан посмотрел на мать, негромко хмыкнув:
— Как странно со стороны дяди проверять это. Он что, боится, что Яо-сан-гэ выкинет тот же фокус, что и Ваньжун?
Но ответом на его шутку стало тяжелое молчание. Ваньжун месяцами периодически исчезала, заявляя родителям, что она у Цзян, а Цзян — что возвращается к семье. Эта ложь привела к тому, что она объявилась в Башне Кои под руку с Цзинь Гуаншанем, будучи на большом сроке беременности. С тех пор Цзян стали чересчур осторожными и беспокоились всякий раз, когда кто-то из их подопечных отправлялся в путь, не присылая регулярных вестей. Мэн Яо никак не грозило объявиться где-либо беременным, но разум Не Минцзюэ — этот предатель — мгновенно перебрал все остальные варианты. Ранен. Мертв. Продан?
Он вдруг вспомнил, что не так уж давно мальчишку притащили обратно бывшие клиенты его матери, и… Он с трудом сглотнул кислую желчь, подступившую к горлу.
Что касается происхождения Мэн Яо, Не Минцзюэ обычно считал, что это не имеет значения. С какой стати его должно волновать прошлое друга, если оно осталось в прошлом? Теперь у Мэн Яо были друзья, его матери больше не были проститутками (да даже если бы и были, это их жизнь, а не его), и ему удалось преодолеть тот разрыв между ними, который в самом начале был вызван его поздним стартом. Он полагал, что это лучший подход к ситуации, поскольку излишняя опека над Мэн Яо лишь выставила бы того в неловком свете перед остальными или заставила бы его привыкнуть к особому отношению. Лань Сичэнь не соглашался с Не Минцзюэ, что случалось достаточно редко, чтобы обратить на это внимание. Сичэнь видел в этом не особое отношение, а необходимость подстраиваться под обстоятельства. Он считал, что не следует с легкостью забывать и прощать ошибки, которые мог совершить Мэн Яо, поскольку они, вероятно, были обусловлены его воспитанием или иным положением. Сичэнь говорил, что так будет справедливее: у Мэн Яо могли быть страхи, которые им казались глупыми, но это не означало, что они беспочвенны — просто они, как выросшие в заклинательской среде сыновья именитых семей, этого не замечали. Он верил, что Мэн Яо не станет паниковать по пустякам и достаточно умен, чтобы понять, когда действительно стоит опасаться ситуации. Поэтому Лань Сичэнь доверял ему, когда тот проявлял беспокойство, и в большинстве случаев старался максимально облегчить ему жизнь.
Не Минцзюэ всей душой любил Мэн Яо, но всё равно считал, что порой мальчишка боится собственной тени. Уж конечно, если бы существовала реальная угроза, Не Минцзюэ бы её заметил.
Что ж, теперь он очень отчетливо представлял себе эту опасность.
Что, если тот человек из летних событий снова нашел Мэн Яо? Что, если они утащили его обратно? Бордель сожжен, а клиенты наказаны, но… Что, если они сбежали? Что, если их было больше?! Он знал, что Мэн Яо мог бы с ними расправиться — он был заклинателем, а они нет. Но этот идиот вечно слишком сильно пекся о том, чтобы его поступки не бросили тень на орден Цзян! Он мог совершить ошибку, не желая вступать в бой, пока не стало слишком поздно, как в прошлый раз. За всю свою жизнь Не Минцзюэ испытывал страх и неуверенность всего пару раз, но после прошлогоднего несчастья он только это и чувствовал.
Это было адское время: его отец потерпел поражение в дуэли с Вэнь Жоханем и пережил искажение ци, этой весной были убиты госпожа Цзинь и Вэй Ванъюэ, Мо Ваньжун родила ребенка от Цзинь Гуаншаня — из всех людей в мире именно от него! — Лань Цзюань больше не могла приходить, чтобы исцелять отца Не Минцзюэ, потому что родила собственного ребенка, брат и сестра Вэнь, судя по всему, возвращались в Цишань, а теперь… А теперь…
Он и не знал, что мир может быть таким опасным местом.
Неужели он всё это время был слеп и отказывался видеть правду, как говорил ему Мэн Яо? Как порой намекало молчание Лань Сичэня?
— Возможно, Яо-эр просто еще не добрался, — предположила Вторая Матушка. — Я слышала, посланники Цзян довольно быстры в полете на мечах. Быть может, ты просто опередил его?
— Нет, госпожа, он перемещается так же быстро, как и любой другой в ордене. Он отправился на своем мече, и у него, вероятно, была целая ночь форы передо мной, — тут же возразил адепт Цзян. — Если его здесь нет, я вынужден откланяться и передать эту весть главе моего ордена.
— Не нужно, — приказал Не Минцзюэ. — Мы отправим нашего самого быстрого адепта, чтобы он доставил известие вместо тебя.
Его разум уже вовсю просчитывал, что можно сделать, а ноги так и рвались в путь, требуя немедленно сорваться с места и прочесать все окрестности в поисках пропавшего друга. И к черту бумаги, которые за это время накопятся!
— Мы организуем поиски в этой области. Нам нужно, чтобы ты рассказал, где именно он мог пролетать, чтобы мы могли проверить те места.
— Да, может, он просто… устал и прилег где-нибудь вздремнуть, — дрожащим голосом произнес Хуайсан.
— Или, возможно, он попал в беду и больше не может лететь, — сказала Вэй Минъянь. — О, мой бедный Яо-эр, нам нужно…
И она развернулась на каблуках, поспешив по коридору и издавая испуганные, полные отчаяния тихие звуки, без сомнения, привлекая к себе всеобщее внимание. В мгновение ока вся резиденция начнет расспрашивать о случившемся. Не Минцзюэ попытался заставить себя проявить к этому интерес. Не смог. Все его чувства, весь его разум были сосредоточены на одной-единственной задаче: найти друга.
Следующие несколько дней адепты Не были повсюду: они расспрашивали жителей каждой деревни между Не и Цзян. Орден Лань тоже немного разбавил поиски, едва до них дошли вести. Даже служанки матушки, носившие вуали, приняли участие, забросив свой новый режим тренировок ради помощи. Их новый инструктор, Юй Циньтин, даже не протестовала; и если ранение, из-за которого она надела вуаль, мешало ей самой прочесывать дороги, она организовывала размещение скрытых вуалями служанок подобно генералу.
Порой Не Минцзюэ задавался вопросом, где его вторая матушка отыскала столь компетентную воительницу и умудрилась взять её к себе на службу. Её фамилия намекала на происхождение из ордена Мэйшань Юй, но, учитывая ужасные отношения между второй госпожой Не и госпожой Юй, он не мог не сомневаться. Впрочем, не сейчас — в его голове практически не оставалось места для посторонних мыслей. Они добрались даже до поместья Мо, чтобы узнать, не останавливался ли Мэн Яо там на ночь по пути, а затем и до горы Дафань — выяснить, не вызывали ли экстренно лекарей для ухода за раненым.
Если так, то он, скорее всего, уже мертв. Осень подходила к концу, и ночами стоял леденящий холод. Если он был ранен, то одного лишь золотого ядра не хватило бы, чтобы исцелить себя и поддерживать температуру тела.
Они никого не нашли. Не Минцзюэ сходил с ума от беспокойства, тем более что ему не позволяли оставить обязанности главы ордена, дабы лично отправиться на поиски друга. Старейшины пытались успокоить его расшатанные нервы, напоминая, что его присутствие на месте ничего не изменит, и что каждый делает всё возможное… но их доводы так и не доходили до его сердца. Он не мог отделаться от мысли, что окажись он там — даже если бы голос Мэн Яо сорвался на едва различимый умирающий шепот, а его изломанное тело лежало наполовину скрытым в каких-нибудь кустах, как они все и боялись, — он бы всё равно его услышал.
Лань Сичэнь обещал сделать это ради него, будучи встревоженным ничуть не меньше. Поскольку он еще не стал главой ордена, у него было больше свободы, и он мог лично участвовать в поисках, но Не Минцзюэ всё равно казалось, что этого недостаточно.
Сам тот факт, что Лань Сичэнь не твердил, будто с Мэн Яо всё обязательно должно быть в порядке, красноречиво свидетельствовал о том, насколько сильно он сам был напуган и встревожен. И если уж Лань Сичэнь, истинный образец оптимизма и спокойствия, превратился в одержимого беспокойством человека, то дела и впрямь принимали скверный оборот.
Уровень отчаяния Не Минцзюэ достиг такого предела, что он даже сорвался на отца, когда Не Сюйхуай попытался его успокоить — в один из тех редких моментов просветления, что случались у него между процедурами.
— Ты не знаешь, что с ним произошло, так что не смей говорить мне, будто он в порядке! Ты вообще ничего не знаешь!
— Не позволяй сабле говорить вместо тебя, А-Цзюэ, — ответил тогда отец.
— Не надо винить мою саблю!
Позже Не Минцзюэ укорял себя за это, и даже утешения Не Хуайсана не могли заглушить чувство вины. Впрочем, он вовсе не считал, будто это Бася говорила за него — он действительно думал именно так, пусть теперь и сожалел, что высказал это в подобной форме.
— Мы все сейчас на пределе. Уверен, твой отец понимает это лучше, чем кто-либо другой, — заверял Сичэнь.
Его слова возымели ровно такое же действие, как и слова Хуайсана.
Но однажды, по прошествии двух полных отчаяния недель, они наконец-то наткнулись на след.
Не Минцзюэ в очередной раз разбирал скопившиеся бумаги. Система цветовой сортировки, которую Мэн Яо показал ему сразу после Совета кланов, пришла в полный упадок. Минцзюэ попросту не мог смотреть на неё, не вспоминая о человеке, который её упорядочил, а потому вместо административной рутины ему каждую секунду хотелось сорваться на его поиски. Из-за этого все дела быстро превратились в сплошной хаос. Вероятно, чтобы уберечь Минцзюэ от очередного взрыва ярости, Хуайсан и Вторая Матушка предложили свою помощь. И именно Хуайсан обнаружил находку:
Письмо из Цишань.
Оно было отправлено еще неделю назад, но каким-то образом затерялось под грудой других документов и оказалось позабыто. Не Минцзюэ не особо заботило, как именно это вышло. Его уже тошнило от того, что вокруг без конца обсуждали только Цишань и Вэнь. До этого они получили от Цзян новые известия о том, что Вэнь Цин и Вэнь Нина отозвали обратно, и хотя казалось, будто те подчинились приказу Вэнь Жоханя исключительно ради приличия и против своей воли, старейшины Не оставались непреклонны в своих подозрениях. Некоторые из них на последнем совете даже пытались убедить Не Минцзюэ, что лечение отца пора прекратить.
— Это снадобье дала девчонка из Вэнь, мы больше не можем ему доверять. Кто знает, быть может, это часть заговора, призванного довершить то, что начал глава её ордена?
Не Минцзюэ был в шаге от того, чтобы накричать на него и обозвать параноидальной змеей. Это лечение спасло жизнь его отцу, оно было единственным, что сработало, когда все великие лекари Не оказались бессильны! К тому же это была работа не одной лишь Вэнь Цин — лекари Лань тоже контролировали и одобрили этот метод, когда приезжали! Они прервали визиты только потому, что у них родился ребенок! Как они могли забыть эту деталь? Неужели у них настолько отвратительная память? Избирательная?!
— Я не позволю вам подозревать моих друзей! — отрезал он старейшинам.
Они посмотрели на него с жалостью, словно на ребенка, устроившего истерику. К счастью, Вторая Матушка успела поговорить с отцом прежде того самого старейшины, и Не Сюйхуай поддержал Не Минцзюэ. Старейшинам не удалось оспорить его решение (но сам факт того, что они всё еще пытались сделать это за его спиной, заставлял Не Минцзюэ видеть в бешенстве — неужели они думали, что раз они семья, то подобное приемлемо?).
— Что нам делать? — спросил Не Хуайсан, протягивая брату письмо из Цишань.
Не Минцзюэ был готов сказать: «Выброси его», но знал, что не может. Поэтому он взял конверт и вскрыл его.
Его глаза расширились, когда он узнал аккуратный почерк своего пропавшего названого брата. Облегчение, страх и гнев смешались в груди в сплошной невнятный ком, пока он читал строки:
«Минцзюэ, надеюсь, это письмо застанет тебя в добром здравии.
Сам я чувствую себя вполне сносно. Я не стану ходить вокруг да около, зная, как ты это ненавидишь. Я слышал, что твои люди ищут меня, и прошу прощения за причиненные хлопоты — у меня и в мыслях не было заставлять кого-либо из вас волноваться. Со мной всё в порядке, и я нашел свое место в Безночном Городе, рядом с Вэнь Цин и Вэнь Нином, по приказу Вэнь Жоханя. Отныне я останусь здесь. Пожалуйста, сдержи свой гнев и пойми, что у меня есть на то свои причины. Не мог бы ты также передать мои извинения главе ордена Цзян, а вместе с ними и мою благодарность за то, что он заботился обо мне все эти годы? Сам я не могу. Боюсь, мне не хватит духу сказать ему об этом лично: я страшный трус и переживаю, что из-за моего предательства мои слова просто больше не дойдут до него. Мне приходится прибегать к иным средствам, и я хочу, чтобы он простил меня. Прости, что использую тебя для этого. Я не хотел предавать его, но моя преданность принадлежит другому, и я надеюсь, ты поймешь. Хотя я осознаю, что мой уход был внезапным и я не успел завершить порученные мне ранее дела. Одним из них была отправка тебе новых указаний Вэнь Цин касательно лечения твоего почтенного отца, главы ордена Не. Крайне важно, чтобы ты не читал это письмо невнимательно. Метод лечения менять нельзя. Некоторые ошибки могут стать фатальными. На второй странице я снова подробно расписал все шаги. Пожалуйста, от этого зависят его жизнь и золотое ядро. Я знаю, что прошу о многом, ведь из-за моего выбора на меня наверняка падут подозрения, но всё же умоляю тебя: доверься мне. Знай, что я желаю тебе только блага. Еще раз прошу прощения, мой друг, за то, что заставил тебя волноваться. Знай, что ты в моем сердце, и я желаю тебе всего наилучшего, даже если наши пути больше никогда не пересекутся. Знай, что я был счастлив оказаться достойным называться твоим другом».
Следом шел целый лист, испещренный медицинскими указаниями, в которых Не Минцзюэ и в обычное-то время мало что смыслил, а уж сейчас, будучи в полном оцепенении, и подавно не мог разобрать ни слова.
Вторая Матушка первой забрала у него письмо и прочитала его.
— Я должна отправить посланника к моему брату, ему необходимо это знать, — сказала она и поспешила уйти, пообещав передать бумаги занимающимся лечением лекарям.
Не Минцзюэ посмотрел ей вслед, всё еще не понимая, что именно чувствует. Мэн Яо живет в Цишань?
— Это же хорошо, — неуверенно пробормотал Не Хуайсан. — Это значит, что с ним всё в порядке, разве не здорово?
И да, какая-то часть Не Минцзюэ думала так же. Это определенно было лучше всех тех сценариев, которые они выдумывали последние недели. Он уже почти смирился с тем, что ему придется хоронить друга. Но всё же он не мог избавиться от чувства предательства и полного отчаяния, пока разум твердил ему: ты больше никогда его не увидишь. Ведь орден Вэнь во время последнего Совета ясно дал понять, что они враги ордена Не.
Гнев нахлынул внезапно, хотя злился он один. Он обнаружил, что кипит от ярости: злится на Мэн Яо за то, что тот сбежал; злится на брата и сестру Вэнь за то, что они позволили утащить себя обратно в Цишань; злится на самого себя за то, что всё это время переживал понапрасну; и больше всего — на Вэнь Жоханя, который был виновен во всём, что шло наперекосяк в его жизни за последний год.
Он отнимал у Минцзюэ абсолютно всё!
Очевидно, поскольку совладать с этим гневом или унять его не получалось, он решил направить его в полезное русло и отправился прямиком на тренировочные поля. Там он устраивал дуэли, наматывал круги и изматывал большинство своих соучеников (и двоюродного брата) до тех пор, пока тело не начало болеть так же сильно, как и сердце.
Неделю спустя он услышал, что Вэй Чанцзэ запросил аудиенцию у Вэнь Жоханя и ждет разрешения вступить на его территорию, чтобы вернуть Мэн Яо назад.
— Я уверен, он найдет способ всё исправить, — сказал ему Сичэнь. Он примчался со всей возможной скоростью, чтобы поддержать его, как только до них дошли вести о письме. Известие о том, что Мэн Яо жив, вернуло Лань Сичэню его оптимизм, и это сводило Не Минцзюэ с ума. Прямо сейчас он не мог выносить никакой оптимизм — всё было плохо! Мэн Яо и брат с сестрой Вэнь находятся в Цишань!! Неужели Сичэнь не понимает, насколько всё скверно?
— Он пишет в своем письме, что у него есть причины, нам просто нужно ему довериться. Когда прежде его планы терпели неудачу?
Не Минцзюэ хотел что-то возразить, но не смог, потому что Сичэнь был прав, и это злило еще сильнее.
— Я всё равно хочу вернуть его и надрать ему зад, — проворчал он.
Сичэнь тихо рассмеялся:
— Уверен, едва Вэй Чанцзэ окажется там, он подтолкнет план А-Яо, и уже через неделю они все вернутся.
К несчастью, Вэй Чанцзэ отправился туда вместе с двумя матерями Мэн Яо, убежденный, что они смогут образумить его… и вернулся без них.
Вторая Матушка навестила Пристань Лотоса, чтобы поддержать своего брата, и Не Минцзюэ ненавидел то, как сильно он чувствовал себя покинутым.
Если даже взрослый человек, привыкший к политическим играм, не смог вернуть его друга, то как это мог сделать он? Не Минцзюэ еще только предстояло официально занять пост главы ордена позже в этом году. Старейшины относились к нему как к племяннику, как к ребенку, примерившему отцовские одежды, — как к какой-то игре, в которую им приходилось подыгрывать, пока их истинный лидер не встанет на ноги. Он не знал, что ему делать.
Точно так же, как и в тот день, когда у его отца случилось искажение Ци, Не Минцзюэ чувствовал себя абсолютно беспомощным.
Им еще повезло, что Не Сюйхуай остался жив, иначе Вэнь Сюэ мог бы потребовать власть над орденом Не, поскольку приходился сыном сестре Не Сюйхуая. Из-за того несчастного случая орден Не едва не попал в руки Вэнь Жоханя. А теперь там оказались Мэн Яо, Вэнь Цин и Вэнь Нин — словно это была цена, которую Не Минцзюэ пришлось заплатить.
Он ненавидел это.
Лань Сичэню это, очевидно, тоже пришлось не по душе, но он принял известие лучше и уцепился за письмо, за содержащееся в нём оправдание и за свою веру:
— У него есть причины, — повторял он, будто это означало, что Мэн Яо в безопасности.
Не Минцзюэ этого чувства не разделял.
Два дня спустя его Вторая Матушка вернулась, и его настиг очередной удар дурных вестей. У главы ордена Не Сюйхуая снова произошло искажение Ци. Какое-то время его состояние оставалось стабильным, но теперь здоровье резко ухудшилось. Лань Сичэнь немедленно отправился в орден Лань, и Лань Юань, несмотря на то, что недавно стал отцом и до смерти боялся высоты, поспешил на помощь.
Увы, он прибыл слишком поздно, чтобы полностью исправить положение, и это искажение Ци разрушило все защитные барьеры, которые они использовали, чтобы удержать хотя бы немного энергии в золотом ядре мужчины. Хуже всего было то, что из-за этого вырвавшаяся энергия расплавила меридианы вокруг ядра, и лишь благодаря таланту Лань Юаня она не распространилась на все внутренние органы и не убила его.
Вторая Матушка и Не Хуайсан сейчас неотлучно находились у его постели. Не Минцзюэ с ужасом ждал момента, когда ему придется присоединиться к ним и увидеть состояние отца. Всё и так было плохо, куда уж хуже? Он не узнавал своего некогда непобедимого отца.
— Его ядро словно расплавилось, — в страхе прошептал один из старейшин, когда лекари читали свой доклад на экстренном совете.
Не Минцзюэ снова и снова спрашивал, следовали ли лекари указаниям, которые прислал им Мэн Яо, и пришел в оцепенение, когда понял, что некоторые этого не делали.
— Он в союзе с Вэнь, как мы могли? — пробормотал один из главных лекарей.
Он приказал выпороть этого идиота и запретил его коллегам лечить его знаменитыми методами Вэнь. Это послужит ему уроком, это научит его логике!
— Отец поправится? — спросил он затем у Лань Юаня, пытаясь скрыть дрожь в голосе.
Но Лань Юань лишь поморщился и с сокрушенным видом покачал головой. Он даже не успел вдаться в подробности или объяснить свои выводы, как все старейшины вокруг склонились, опустив головы в сторону Не Минцзюэ.
— Новый глава ордена, Не Минцзюэ, — произнесли они, и их говора звучали сурово и натянуто.
Не Минцзюэ сделал шаг назад, качая головой. Ему хотелось закричать: «Оцец еще не умер! Не смейте его хоронить!» Но заклинатель без золотого ядра был всё равно что мертвец, он это знал. Даже если Лань Юань заверил его, что отец переживет эту ночь — и что отсутствие ядра, по крайней мере, предотвратит новые искажения Ци, — его жизнь в качестве главы ордена всё равно была окончена.
И Не Минцзюэ должен был занять его место.
Не Минцзюэ чувствовал, что еще совсем не готов заменить своего отца.
Но выбора ему не оставили.
В ту ночь, вернувшись в свою комнату, Не Минцзюэ наконец, наконец-то выпустил наружу весь гнев и отчаяние последнего месяца. Он крушил всё, что попадалось на глаза. Сила этой ярости должна была напугать его, но этого не произошло. Было приятно разносить всё в щепки — так, по крайней мере, окружающий мир выглядел точно так же, как он сам себя чувствовал. Казалось правильным уничтожить хоть что-нибудь, раз уж истинный виновник всего этого, Вэнь Жохань, был недосягаем.
Но когда Не Минцзюэ застыл посреди своей разгромленной комнаты, глядя на обломки прежней жизни и на хаос, который ему теперь предстояло разгребать, из его груди наконец вырвался долгий, протяжный крик, перешедший в рыдание.
***
Когда Не Минцзюэ прибывает к воротам Облачных Глубин, его встречают стражники. Они его ждали. Отец отправил письмо с летящим адептом, в то время как Не Минцзюэ был вынужден тащиться в экипаже по дорогам из-за скрытой вуалью служанки своей второй матушки. Она даже ходить быстро не может: она прихрамывает. Он наблюдал за ней все эти годы (по крайней мере, ему кажется, что именно за ней, ведь трудно разобрать, когда все служанки укутаны в вуали), и у неё отличная база. Однако то, чему она учит остальных служанок — это не заклинательство, а просто быстрые приемы самообороны и способы устранить любую угрозу минимальным количеством движений. Он не понимает цели этого. Не Минцзюэ и сам может постоять за себя; возможно, это необходимо его второй матушке, отцу и даже до некоторой степени Не Хуайсану, но ему-то зачем? К несчастью, Вторая Матушка не внемлет разуму. Она стареет, и после катастрофы на Совете в ней развилась паранойя и крайне тревожная черта, граничащая с истерикой. Он не понимает, почему она так настаивает на сопровождении, но понимает, почему остальные (включая отца и старейшин) требуют, чтобы он прислушивался к её страхам и потакал ей: ведь она может довести себя до болезни от одного лишь беспокойства. Болезнь еще одного родителя — последнее, чего желал Не Минцзюэ. Он уже собирается велеть служанке немедленно возвращаться в Цинхэ, когда Лань Сичэнь спускается по ступеням, чтобы поприветствовать их — должно быть, его предупредила стража. Он всё так же изящен, как и всегда, и буквально сияет. Разумеется, он без тени подозрения улыбается скрытой вуалью служанке и говорит, что она может отдохнуть в покоях Не после столь долгого пути. Предложение, которое служанка принимает кивком головы. — Она должна была немедленно известить Вторую Матушку о моём прибытии, — ворчит он, ведь именно в этом и заключалась изначальная цель её присутствия. Лань Сичэнь улыбается, но не забирает своего предложения обратно; вместо этого он каким-то образом дает понять другу, что приглашает следовать за ним, и Не Минцзюэ подстраивается под его шаг. Сичэнь выглядит таким счастливым, что ему трудно отказать. К тому же он полагает, что да, несколько часов погоды не сделают. Да и хорошо, что никто не будет дышать ему в спину, когда он снова встретится со своим названым братом. Сердце ширится в груди при мысли о том, как сильно он по нему соскучился. — Рад видеть тебя, Эр-ди, — говорит он, хлопая его по плечу. Сичэнь так и сияет — как и всегда, когда Не Минцзюэ уступает ему. И Не Минцзюэ только рад отбросить в сторону всю эту политическую чушь рядом с ним. Лань Сичэнь не может скрыть своего удовольствия, когда отвечает: — Взаимно. И теперь мы все снова воссоединились. Нам нужно обсудить причину твоего пребывания и то, как долго оно продлится — есть несколько тем, за которые мы могли бы ухватиться, чтобы растянуть его подольше. Главным предлогом для его присутствия здесь было обсуждение какой-то странной болезни. Один заклинатель из союзного Лань ордена был прикован к постели и находился в коме, и они хотели узнать, сталкивались ли в Цинхэ с подобной напастью ранее. К тому же из-за землетрясения, вызванного вознесением бессмертного, старейшины, возможно, тоже хотели поговорить об этом, чтобы выяснить, нет ли у него каких-либо догадок о том, где может находиться новоявленный бессмертный. Но Лань Сичэнь в своем последнем письме писал также о желании видеть Не Минцзюэ в Облачных Глубинах, чтобы они могли оживить те драгоценные воспоминания о временах в Пристани Лотоса. Не Минцзюэ не был уверен, что это возможно — не сейчас, когда накопилось столько секретов и недосказанностей, — но он был готов это исправить. — Да, но сперва, прошу прощения, я должен передать письмо Цзян, оно от моей второй матушки. Отец прав, когда говорит, что Не Минцзюэ не силен в тонких и тактичных разговорах (хотя сам он ничуть не лучше). Несмотря на свое разочарование, у Минцзюэ был весь путь до Облачных Глубин, чтобы смириться с мыслью: не ему следует сообщать новости о Дафань Вэнь брату и сестре Вэнь. Впрочем, он сомневался, что Цзян справятся с этим хорошо, поэтому решил расспросить о самом тактичном человеке, какого только знал. — Ты слышал о горе Дафань Вэнь? — спросил он Сичэня. Сичэнь покачал головой и спросил: — Дафань может и ничейная территория, но тамошний клан принадлежит Вэнь, орден Лань давным-давно решил не вмешиваться в дела этой области по этой причине. А что с ней? — Они мертвы. Какие-то огнедышащие ящерицы в самый разгар землетрясения, и вся гора полыхнула огнем. Никто не выжил. Лань Сичэнь резко остановился, его глаза расширились. — Разве не там живет побочная ветвь семьи Вэнь Цин и Вэнь Нина? Не Минцзюэ торжественно кивнул. Ему хотелось бы… не приносить столь ужасные вести тем, кто спас его семью несколько лет назад. — До нас не доходило никаких известий, даже от главы ордена Вэнь. И они… — Лань Сичэнь прикусил губу. — Не похоже, чтобы они знали. Этим утром Лань Сичэнь видел, как они шли на занятия: Вэнь Нин весело смеялся о чем-то с Вэй Усянем, пока Вэнь Цин закатывала глаза и тащила его обратно к его месту. На них были белые одежды, но лишь потому, что они вежливо облачились в ученические халаты. И всё же все они знали, что у Вэнь есть способы связи на расстоянии, во многом похожие на методы ордена Цзинь. Зачем Вэнь Жоханю скрывать от них эти сведения? Они ведь должны совершить похоронные обряды, чтобы упокоить души своих близких! Не Минцзюэ прекрасно понимал ужас на лице своего друга, и его радовало, что хоть кто-то еще осознает, насколько несправедливо умалчивать о подобном. Он знал, что на Сичэня можно положиться. — Я передам Цзян письмо моей второй матушки, а потом, возможно, мы могли бы вместе пойти и сообщить им эту новость. Но уже… слишком поздно, семидневный срок для обрядов прошел. Лань Сичэнь кивнул и повел друга к покоям Цзян, самую малость прибавив шагу. Хотя он всё еще не бежал. По пути наверх они пересеклись с Не Хуайсаном, который сперва захлопал глазами, а затем испуганно взвизгнул: — Да-гэ?! Что ты здесь делаешь?! Не Минцзюэ ухмыльнулся младшему брату и на ходу бросил: — Я приехал навестить вас и останусь здесь на некоторое время, так что тебе лучше бы учиться, когда я вернусь после того, как оставлю вещи в гостевых покоях Не! Не Хуайсан исчез быстрее молнии, умчавшись прочь и позабыв свою чертову саблю прямо на земле. Не Минцзюэ подобрал её и сердито прорычал, пообещав отлупить брата её плашмя по заднице, когда увидит снова. Они без лишних происшествий добрались до гостевых покоев Цзян, и, к счастью, Цзян Яньли оказалась там, греясь под одеялом в лучах позднего зимнего солнца. Она была такой же бледной, как в день перед турниром на Совете в Цинхэ, но всё же поднялась на ноги. — Минцзюэ, какая радость снова тебя видеть, я не ожидала, что ты будешь здесь. Надеюсь, ты в порядке, — улыбнулась она, ожидая их. — Простите, А-Чэна сейчас нет, а Вэй Усянь всё еще в библиотеке. Могу я чем-то помочь? — Боюсь, я пришел не с добрыми вестями, — признался Не Минцзюэ и, не находя подходящих слов, чтобы преподнести новость как надо, просто протянул ей письмо. Она взяла его дрожащими руками, и Лань Сичэнь поспешил прояснить: — В Пристани Лотоса не случилось ничего плохого. И Не Минцзюэ мысленно выругался за то, что сначала говорит, а потом думает. Ладно, возможно, отец был прав, и ему действительно лучше позволить другим людям рассказать брату и сестре Вэнь об их семье. Несколько успокоившись, но всё еще настороженно, Цзян Яньли развернула письмо. И нахмурилась, пробегая глазами по строчкам. Чтение заняло от силы три секунды, из чего следовало, что записка совсем короткая. — Прошу меня извинить, — тихо проговорила она и скрылась внутри. Спустя мгновение до них донесся чистый, одиночный звон колокольчика ясности Цзян. Не Минцзюэ переглянулся с Лань Сичэнем и прошептал: — Должно быть, они просили её подать знак, как только придет известие. Не Минцзюэ потер переносицу, раздраженный излишне сложными методами своего дяди. Разве тот не мог связаться с ней напрямую, вместо того чтобы использовать его как рассыльного и еще сильнее затягивать передачу вестей? Порой он совершенно его не понимал. Совсем как А-Яо, он выбирал самый извилистый путь для выполнения простых вещей. Цзян Яньли оставалась запертой в покоях Цзян долгое время — достаточно долго, чтобы какой-то другой адепт Цзян предложил Не Минцзюэ и Лань Сичэню присесть и принес им угощения. Но когда она наконец вернулась, вид у неё был решительный. — Спасибо, что предупредил меня об этом, нам нужно прямо сейчас отправиться в покои Вэнь… Ах. Что ж, идти им, похоже, не придется, потому что навстречу им уже направлялся Цзян Чэн (вероятно, предупрежденный Не Хуайсаном), а следом за ним семенил Мэн Яо. Сердце Не Минцзюэ сжалось в груди, и он не был уверен, что готов к этому. Мэн Яо изменился со времен их последней встречи: тогда ему было пятнадцать, а теперь — двадцать. Черты его лица стали утонченнее, но всё еще сохраняли легкую округлость. И он по-прежнему был миниатюрным. Не Минцзюэ не знал, почему это делало его столь счастливым. Он определенно не собирался называть его Мэн Гуанъяо. Он знал обычаи Вэнь касательно вежливых имен и отказывался когда-либо признавать притязания Вэнь Жоханя на своего прежнего друга. — А-Цзе! — так и засиял Цзян Чэн. — Минцзюэ!! — Мэн-сюн, — Цзян Яньли прошла мимо остальных и сразу приблизилась к Мэн Яо, даже осмелившись взять его за руки и сжать их. — Боюсь, у меня плохие новости, которые я должна сообщить тебе и Вэнь. — Что случилось? — спросил Мэн Яо, нервно переводя взгляд с неё на Не Минцзюэ. — Тебе лучше присесть. Разумеется, Мэн Яо мягко отклонил её попытку. Словно не зная, куда деть руки, раз уж они больше не предлагают утешения, Цзян Яньли принялась перебирать пальцы. — На горе Дафань произошло несчастье. Я только что получила весть от Вэй-шушу. Он был на ночной охоте в тех краях, выслеживал огнедышащих ящериц, когда случилось землетрясение. Должно быть, несколько ящериц прятались в деревне; вспыхнул пожар, который распространился так быстро, что вся гора оказалась объята пламенем. Цзян Чэн судорожно вздохнул, а глаза Мэн Яо округлились от шока. — С Дафань Вэнь всё в порядке? Вэй-шушу был в тех краях, он ведь что-то сделал, верно? — тут же спросил Цзян Чэн. Но Цзян Яньли снова покачала головой и прикрыла глаза. — Боюсь, что нет. Он пытался, но сильно обжег руку. Кто-то из Вэнь пытался укрыться в храме на горе, но из-за землетрясения и пожара постройка… рухнула. К тому времени, как люди смогли до них добраться, было уже слишком поздно. Спасти никого не удалось. Мне так жаль. — Нет… — прошептал Цзян Чэн. Не Минцзюэ понятия не имел, почему столь долгий подход к сообщению о чьей-то гибели считается тактичным, но вынужден был признать, что сам не справился бы лучше. Всё его внимание было приковано к Мэн Яо, который сохранял бесстрастное выражение лица, сосредоточив взгляд скорее на нервных движениях рук Цзян Яньли, нежели на ней самой. За словами Цзян Яньли последовало долгое, натянутое молчание. Лань Сичэнь в конце концов протянул руку, но прежде чем он успел коснуться плеча Мэн Яо, тот отступил на шаг и судорожно вдохнул: — Мне нужно поспешить и сообщить эту весть Вэнь Цин и Вэнь Нину. Спасибо, дева Цзян, что рассказали мне. Пожалуйста, когда в следующий раз будете связываться с эр-цзю, передайте ему мои пожелания скорейшего выздоровления. — Мэн Гуанъяо! — запротестовал Цзян Чэн, когда юноша резко развернулся на каблуках. Но тот быстро зашагал прочь, не обернувшись. Не Минцзюэ не собирался этого так оставлять; он двинулся следом, направляясь прямиком к нему. Он не обратил особого внимания на Цзян Чэна, который как раз спрашивал у сестры: «Что всё это значит?» (о чувствах младшего он побеспокоится позже). Лань Сичэнь был мягче — он задержался, чтобы сначала сказать им несколько слов, но Не Минцзюэ знал, что тот вскоре пойдет по его следам. Мэн Яо двигался не так быстро, как помнил Не Минцзюэ, — или, быть может, сам Минцзюэ стал сильнее. Ему не составило труда догнать его. Тем более что, вопреки собственным словам, Мэн Яо умудрился на мгновение остановиться и начертить в воздухе несколько знаков. Начертанное вспыхнуло пламенем прежде, чем Не Минцзюэ успел что-либо разобрать. Он мог лишь предположить, что это был используемый Вэнь способ быстрой связи. — Сан-ди! — крикнул он ему вслед. Мэн Яо остановился и вздрогнул, повернув голову в сторону Не Минцзюэ. Если ему и удалось сохранить бесстрастное выражение лица, пока он выслушивал новости, то теперь, думая, что остался один, он не стал утруждать себя этим. Не Минцзюэ успел заметить его бледное как снег лицо, слишком широко распахнутые глаза и тревожную складку между бровей. Впрочем, Мэн Яо почти сразу же взял себя в руки и скрылся за натянутой улыбкой. — Да-гэ, я рад тебя видеть. Прости, мы можем отложить нашу встречу на потом? Мне действительно нужно отнести эту весть Вэнь Цин и Вэнь Нину, боюсь, они очень разозлятся на меня, если я задержусь дольше. Надеюсь, ты понима... — Я понимаю, — сказал Не Минцзюэ. — Но это не займет много времени, сначала я должен сказать тебе… Не Минцзюэ годами размышлял о том, что скажет другу, если когда-нибудь снова его увидит. Поначалу он был в ярости. В ярости из-за предательства, из-за его решения уйти и примкнуть к ордену Вэнь, когда у него был дом у Цзян и Не; так что всё это сводилось в основном к крикам, обвинениям и упрекам в том, что он напугал его и всё усложнил. Несмотря на все свои усилия, он не мог игнорировать шепотки в Цинхэ о том, что, возможно, состояние прежнего главы ордена Не тоже было следствием его предательства. Люди просто предпочитали верить, что предателем оказался чужак, а не кто-то из их собственных рядов. Он пытался пресекать эти домыслы, поскольку знал правду, но впервые осознал, насколько это трудно. И мало-помалу он тоже начал сомневаться. Кто-то, кого Не Минцзюэ отчитал за распространение ложных слухов, однажды возразил ему: — Вы не знаете, что это лечение могло сделать с главой нашего ордена, возможно, он лишился бы жизни, а не только золотого ядра! О, теперь, когда непоправимое уже случилось, говорить об этом было легко. Теперь, когда больше никто не мог подвергнуться тому же лечению. Но семя сомнения «а что, если» было посажено и, подобно сорняку, продолжало разрастаться. И тогда Не Минцзюэ приходил в ярость от своих собственных сомнений. Но однажды всё изменилось. И он должен был сказать это прямо сейчас… должен был рассказать Мэн Яо, потому что тот заслуживал знать, что Не Минцзюэ совершил ошибку. — Я не получил твоё письмо вовремя, — выпалил он. Мэн Яо, который уже успел наполовину развернуться, застыл на месте. Не Минцзюэ был готов к обвиняющему взгляду, но наткнулся лишь на крайнее удивление. — Золотое ядро главы ордена Не? — спросил он. — Его больше нет. Расплавилось, как и меридианы вокруг него, — признался Не Минцзюэ со стыдом. У него была возможность спасти духовный путь своего отца, но он её упустил. Гнев пожирал его изнутри, но вина была куда страшнее. Если бы тогда он поборол свои чувства, если бы сумел перешагнуть через злость, возможно, всё закончилось бы лучше. Его кулаки нервно сжимались и разжимались, на мгновение он опустил взгляд… но затем заставил себя взять в руки: он должен посмотреть в лицо своей ошибке и принять последствия собственных поступков. Но тут справа раздался какой-то звук, и на краю поля зрения появилась незнакомая женщина из Вэнь. — Простите, я искала Мэн-сюна, — тихо проговорила она, опустив взгляд. — Не извиняйся, Чжэньчжэнь, я уже возвращаюсь. Мы с Не-гунцзы как раз заканчивали. Он поклонился прежде, чем Не Минцзюэ успел разглядеть выражение его лица, и отчетливо произнес: — Прошу прощения, Не-гунцзы. Не-гунцзы. Это обращение резануло по живому. Мэн Яо развернулся и пошел прочь, словно ничего не произошло, пока идущая следом за ним девушка, Чжэньчжэнь, с любопытством допытывалась: — Какое письмо? — Я отправил ему письмо, когда прибыл в Цишань, — донесся эхом голос Мэн Яо. — Похоже, он так его и не получил, поэтому при нашей встрече возникло недопонимание. Но теперь всё в порядке, мы всё прояснили. Не Минцзюэ с трудом сглотнул подступившую ярость, услышав очередную ложь. Годы недопонимания и злости, месяцы обвинений и страха когда-либо признаться в этом… и это всё, чего удостоился Не Минцзюэ? Подобное одновременно ошеломляло и приводило в бешенство. Он ожидал криков и упреков — он бы принял их с готовностью, поскольку считал, что заслужил это, но нет, перед ним разыграли это притворство. Ни черта не прояснилось! Он ненавидел это. Ненавидел всей душой.***
Год назад… Не Минцзюэ снова был в ярости. У него имелось множество причин для этого, и он не мог выбрать какую-то одну, поскольку по отдельности они были лишь мелкими неприятностями. Но они появлялись и накапливались быстрее, чем он успевал с ними разбираться, так что в какой-то момент чаша терпения переполнилась. Как это часто бывало, последней каплей стал отказ Не Хуайсана тренироваться с саблей, и Вторая Матушка снова его поддержала. Это вызвало одну из редких настоящих ссор между Отцом и Второй Матушкой. Они выставили Минцзюэ за дверь, словно ребенка, после чего повысили голос: — Не Хуайсан будет самосовершенствоваться так, как это делают Не, потому что такова традиция! — Его ядро не создано для этого, ты позволишь ему пережить искажение Ци только ради традиции?! — проревела в ответ Вторая Матушка. — Он мой сын, он из Не, — в очередной раз повторил Отец. — Он умрет так, как умирают Не, — с гордостью. — В искажениях Ци нет ничего, чем можно гордиться! — Ты знала, каков риск, мы были честны с тобой, когда принимали тебя в супруги! Ты знала, что влечет за собой имя Не! — Да! Я знала, но не думала, что стану так сильно заботиться обо всех вас! — Что ж, это уже твои проблемы, не так ли? В этом не было ничего нового, все более или менее знали, что заклинатели Не умирают молодыми. Не Минцзюэ знал это. Пусть даже теперь он понимал, что дело не просто в невезении. Отец и Вторая Матушка поначалу занимались частью его бумаг и сделок, чтобы поддержать его, но в последнее время, по мере того как Не Минцзюэ становился сильнее, а его отец слабел, они пришли к соглашению… и поделились с ним самым большим позором и тайной ордена Не. То, что искажение Ци не было концом их бед; что после смерти дух сабли Не не находит покоя и может вселиться в труп предка, превращая его в свирепого мертвеца и сокрушая всё на своем пути. Единственный способ успокоить его, который они нашли, — это запечатать их всех в тайной гробнице, где стены были заполнены трупами, чтобы ярость сабли могла утихать в вечной битве с ними. Вот почему правила Не были безжалостными, почему так много преступлений каралось смертью, почему они также разбирались с бандитами в своих землях, а не только с монстрами, почему они занимались узниками: потому что им нужны были тела. Очень много тел. А вовсе не потому, что они были праведными, как думал Не Минцзюэ. Как намекал Не Сюйхуай много лет назад, когда Не Минцзюэ впервые взял в руки саблю. Слова его отца тогда были так важны: «Мы, Не, умираем молодыми, и чаще всего уходим в крови. Вот почему для нас важно оставаться настолько праведными, насколько это возможно. Чтобы, когда мы уйдем, люди помнили о нас больше хорошего, чем плохого». Теперь это обрело иной смысл, Отец добавил еще один, когда метался между приступами и просветлением в те адские шесть месяцев после дуэли с Вэнь Жоханем: — Ты видишь, что делает с нами искажение Ци. Оно меняет нас. Мы воины, нас учат находить слабые места противника и постоянно использовать их. И когда мы... поддаемся гневу, так легко поступить точно так же со своими близкими. Мы можем с такой легкостью ударить туда, где им больнее всего, А-Цзюэ. Вот почему мы должны быть строги к себе всё время. Почему мы должны быть праведными — чтобы наша семья могла распознать первые признаки искажения и помочь. Мы должны оставаться праведными всегда, потому что в тот день, когда мы перестанем ими быть, люди поймут, что это больше не мы, и наша смерть причинит им меньше боли. Не Минцзюэ знал это, узрев правду в этих словах в тот день, когда отец заявил Второй Матушке, что её интриги обычно убивают больше людей, чем спасают. Эти слова должны были ранить, причинить глубокую боль. И они причинили. Вторая Матушка вздрогнула, извинилась и вышла из комнаты, не подав вида… но Не Минцзюэ слышал её рыдания в её покоях, когда они с Не Хуайсаном попытались навестить её позже той ночью. Конечно, в следующий момент просветления Отец извинялся перед Матушкой, но Не Минцзюэ видел, что это оставило шрам. Возможно, Отец тоже это видел. Им приходилось жить с этим, точно так же, как они жили с этой ложью. Не Минцзюэ ненавидел это. Он хотел быть праведным просто потому, что это правильно. Он не боялся смерти, но, о, как же он страшился потерять себя из-за гнева и искажения, причинив вред своей семье и друзьям. Это было всё равно что превратиться в свирепого мертвеца: кто-то другой занимает твоё место, пока ты сам уже мертв, и этот кто-то ранит и уничтожает всё, что ты когда-то защищал. Какой ужасный конец. Как орден Не мог смириться с такой судьбой? Не Минцзюэ, ненавидевший двуличие, был в ярости от того, что обнаружил его в стенах собственного дома, и он не мог высказать это отцу и Второй Матушке, потому что каждый раз, когда он пытался, они лишь отвечали: «Что ж, у тебя есть решение, как это исправить?» А у него его не было. Он не знал, как уберечь своих людей от искажения Ци и при этом сохранить путь сабли — традицию, которая превратила орден Не из мясников в заклинателей. Чтобы они могли жить с высоко поднятой головой. Он не мог отделаться от мысли, что это решение у него должно быть. Бася ревела в ножнах, и Минцзюэ знал, что если обнажит её, ему снова придется менять всю мебель. Он не мог просто время от времени устраивать истерики, ему нужно было успокоиться, нельзя было позволить гневу победить и... И всё же, яростно меряя шагами комнату в попытках воззвать к собственному разуму, он налетел на угол низкого стола. Он зашипел и на рефлексах пнул его в отместку. Стол отлетел в сундук, и тот разлетелся, рассыпав всё содержимое вокруг. Придя в бешенство от того, что сноважил гневу взять над собой верх, Не Минцзюэ прорычал и швырнул ближайшую вазу. Стоило сломать хоть одну вещь, и этот порочный круг было уже трудно остановить. Он замер только тогда, когда слишком сильно ударил кулаком в стену, умудрившись пробить дыру в камне. — Блять... — прошипел он, осознав, какой хаос снова устроил. И тогда, раздосадованный, он начал собирать свои вещи и спасать всё, что уцелело. После его первой вспышки гнева, когда ему было четыре года, его собственная мать заявила, что он должен сам прибирать за собой, дабы извлечь урок. Что слугам не пристало убирать за ним. И Не Минцзюэ был согласен с этим — из принципа, но также и потому, что это было одно из тех немногих воспоминаний, что у него остались о ней. Пусть даже прямо сейчас он об этом жалел. Но с другой стороны, некоторые слуги до смерти боялись его гнева, так что, возможно, оно было и к лучшему, что они не видели еще и его последствий. Это могло лишь ухудшить положение. Собирая вещи одну за другой, он наткнулся на свою стопку писем. К несчастью, ваза, которую он швырнул, была полна воды, и та каким-то образом залила большую часть бумаг. Не Минцзюэ ощутил укол грусти, увидав, что послание Сичэня испорчено… А затем его взгляд упал на одно конкретное письмо. Последнее письмо Мэн Яо. Письма Лань Сичэня пострадали сильно, но это не шло ни в какое сравнение с ним. Чернила расплылись повсюду каким-то странным образом. Некоторые слова полностью стерлись, в то время как другие, казалось... стали крупнее. Это было так странно; Не Минцзюэ поднял лист и попытался стряхнуть с него воду. Когда он снова взглянул на него, бумага оказалась липкой под его пальцами, но плотной. И его глаза расширились. Всё это послание скрывало в себе другое. «Минцзюэ, надеюсь, это письмо застанет тебя в добром здравии. Сам я чувствую себя вполне сносно. Я не стану ходить вокруг да около, зная, как ты это ненавидишь: я слышал, что твои люди ищут меня, и прошу прощения за причиненные хлопоты — у меня и в мыслях не было заставлять кого-либо из вас волноваться. Со мной всё в порядке, и я нашел свое место в Безночном городе, рядом с Вэнь Цин и Вэнь Нином, по приказу Вэнь Жоханя. Отныне я останусь здесь. Пожалуйста, сдержи свой гнев и пойми, что у меня есть на то свои причины. Не мог бы ты также передать мои извинения главе ордена Цзян, а вместе с ними и мою благодарность за то, что он заботился обо мне все эти годы. Сам я не могу. Боюсь, мне не хватит духу сказать ему об этом лично: я страшный трус и переживаю, что из-за моего предательства мои слова просто больше не дойдут до него. Мне приходится прибегать к иным средствам, и я хочу, чтобы он простил меня. Прости, что использую тебя для этого. Я не хотел предавать его, но моя преданность принадлежит другому, и я надеюсь, ты поймешь. Хотя я осознаю, что мой уход был внезапным и я не успел завершить порученные мне ранее дела. Одним из них была отправка тебе новых указаний Вэнь Цин касательно лечения главы ордена Не, твоего почтенного отца. Крайне важно, чтобы ты не читал это письмо невнимательно. Метод лечения менять нельзя. Некоторые ошибки могут стать фатальными. На второй странице я снова подробно расписал все шаги. Пожалуйста, от этого зависят его жизнь и золотое ядро. Я знаю, что прошу о многом, ведь из-за моего выбора на меня наверняка падут подозрения, но всё же умоляю тебя: доверься мне. Знай, что я желаю тебе только блага. Еще раз прошу прощения, мой друг, за то, что заставил тебя волноваться. Я знаю, что ты в моем сердце, и я желаю тебе всего наилучшего, даже если наши пути больше никогда не пересекутся. Знай, что я был счастлив оказаться достойным называться твоим другом». Вместе это складывалось в: «Минцзюэ, я в Безночном Городе под контролем Вэнь Жоханя. Передай главе ордена Цзян, что я свяжусь с ним иными путями. Касательно лечения твоего отца: крайне важно, чтобы ты изменил некоторые шаги. От этого зависит его ядро. Я прошу тебя всё еще доверять мне. Прости меня. Я был счастлив оказаться достойным называться твоим другом». Не Минцзюэ почувствовал, как дыхание замерло в его легких. Он должен был… Он должен был догадаться! Он должен был узнать ту странную фразу, которую Мэн Яо выдумал по пьяни… должен был… Проклятье, в письме ведь была орфографическая ошибка! Мэн Яо ни за что не допустил бы подобного промаха, если бы это не было сделано намеренно! Он вскочил на ноги прежде, чем мысли успели догнать его тело. Он поспешил в лечебницу и перевернул там всё вверх дном в поисках второй страницы послания. Он знал, что она хранилась среди бумаг лекарей, вероятно, в их архивах. Лекарь посмотрел на него вытаращенными глазами, когда он потребовал её, и в замешательстве указал на заднее помещение, где они хранили лекарства. Не Минцзюэ провел часы в поисках этого клочка бумаги. Сердце бешено колотилось в ушах, а к горлу подкатывала тошнота. Глаза и нос щипало, в горле першило. Болело абсолютно всё: тело, гордость, даже присутствие Бася на задворках его сознания. Он вдруг вспомнил обрывок того дня, когда они принесли клятву братства, и выругался. Он-то думал, Мэн Яо забыл обо всём, как и Сичэнь — они оба тогда знатно наклюкались. Но он должен был знать, что Мэн Яо никогда ничего не забывает. И сам он не должен был — не должен был отмахиваться от этого, как от пьяной шутки, точь-в-точь как от признания Лань Сичэня, которое так ни к чему и не привело. Когда он наконец нашел вторую страницу, он бросился прочь без каких-либо объяснений. — Да-гэ? Что-то случилось? — спросил Не Хуайсан, когда брат пробегал мимо кухни. — Ничего, иди спать! И не смей таскать еду тайком, я говорил тебе это миллион раз! — Да-гэ! Я растущий организм, мне нужно… Не Минцзюэ не стал дослушивать остаток его оправданий. Он схватил кувшин, наполнил его водой и вернулся в свою комнату. Пнув ногой устроенный им же разгром, он опустил страницу в воду. Потребовалось время горения одной палочки благовония, чтобы бумага полностью пропиталась, но, как и ожидалось, одни слова поблекли, а другие потемнели. Снова проступило еще одно послание, скрытое внутри первого. Оно содержало измененные шаги лечения, через которое проходил отец, а также другие слова и предупреждения. Что-то о том, что нужно быть предельно осторожным, иначе духовная энергия взбунтуется и спровоцирует искажение ци. «Именно это и произошло», — растерянно подумал он. В нём говорилось, что они не могут спасти золотое ядро главы ордена Не, но могут сделать так, чтобы оно растворилось без всякого вреда — тогда меридианы остались бы целы, и в будущем отец смог бы вырастить себе новое ядро. Они просили прощения, но не сумели отыскать иного способа. «Я мог бы спасти его путь заклинателя…» В письме содержалась просьба: как только ядро исчезнет, пустить слух, будто оно уничтожено безвозвратно, чтобы эти известия дошли до Цишань и Вэнь Жохань остался доволен. Вот только это не было выдуманным слухом. Это стало горькой правдой. И теперь… Теперь… Кулак Не Минцзюэ сжался, и бумага смялась под его пальцами — точно так же, как и его сердце.
