Горящие крыши

      Ярость захлестнула Вэнь Жоханя, стоило ему ступить на руины, в которые превратилась гора Дафань. Теперь это было лишь выжженное дотла, серо-бурое пепелище, сохранившее лишь жалкие остовы и скелеты того, что возвышалось здесь прежде. Он и сам прекрасно понимал: спасать тут больше нечего, но от этого гнев лишь сильнее подступал к горлу. Еще одна подвластная ему земля была обращена в прах.       — Глава ордена Вэнь, — один из адептов склонился в глубоком поклоне, едва завидев господина. — Всё под контролем, как вы и приказывали. Мы провели обряд, но не стали предавать их земле в родовых угодьях — ждали, пока вы лично осмотрите тела.       Угрюмо хмыкнув, Вэнь Жохань направился к месту, где рядами лежали мертвецы. Вопреки талисманам, призванным сдерживать разложение, от тел разило удушливым смрадом. Как и говорилось в донесениях, узнать в них кого-то было уже невозможно. Взмахом руки он велел адепту доложить подробности.       — Большинство из них нашли под обломками собственных домов, — принялся объяснять тот. — Но некоторых завалило в пещере. Должно быть, они пытались укрыться там, но оказались в ловушке, когда своды рухнули.       Адепт на мгновение запнулся, и вместо него продолжил другой:       — Вот окончательный подсчет… Все они в ужасном состоянии, а скопившаяся энергия обиды столь сильна, что нам не удалось сотворить заклинание расспроса, чтобы воззвать к их душам и подтвердить личности. Однако численность сходится с нашими архивными записями. К тому же, теперь, когда миновало семь дней… Вэнь Жохань опустился на колено перед одним из тел. Женщина — но большего определить было нельзя. Направив свою духовную энергию, он позволил ей выстроить связующий мост между ними. Энергия обиды тут же отозвалась глухим эхом. Этот след был ему знаком. Он нес на себе явный отпечаток темной силы, а если точнее — Иньского железа. Значит, перед ним и впрямь были жители Дафани. Вэнь Жохань с трудом подавил подступивший гнев. Он сдержался и не сплюнул, хотя был в волоске от этого. Похоже, всё действительно обстояло именно так, как казалось на первый взгляд.       «Предательство! Предательство, подобное Цзиням! Они пытаются занять твое место! Твое место! Стать следующим Вэнь Жоханем!»       Он медленно выдохнул. Это… это уже другая проблема. Ему придется вытащить своих людей из темниц ордена Цзинь. Один из них, глубоко потрясенный, таил в себе особую угрозу. Здесь у него осталась семья — маленький сын, о котором он так пекся. Если он узнает о гибели родных, развяжет ли чувство вины ему язык или, напротив, заставит замкнуться в себе еще сильнее? Предугадать невозможно. Он опасен.       Когда Вэнь Жохань встречался с Цзинь Гуаньшанем, глава ордена Цзинь выказывал крайнее смущение из-за поступков своего племянника и без конца рассыпался в извинениях, однако заклинателей Вэнь так и не освободил.       «Это не случайность! Это заговор! Они хотят отобрать у тебя твоих людей! Они вновь осквернили твои земли своим присутствием! Вторглись без спроса! Предательство! Предательство! Не позволяй себя обмануть!»       Запертые в Иньском железе души бесновались отчетливее прежнего — звали, шипели, исходили ядом. Но именно это настойчивое внушение и убедило Вэнь Жоханя в том, что трагедия была лишь несчастным случаем. Он не попадется на уловку артефакта. Тот лишь жаждал, чтобы хозяин поддался слепой ярости и пустил в душу паранойю. Но он не позволит ему победить.       — Всё дело в прорицателях, они упрямятся. Я сделаю всё, чтобы они вышли на свободу, друг мой, но для этого мне нужно время. Придется разыграть тонкую политическую партию, а ты сам знаешь, какими затяжными они бывают. Вэнь Жохань знал это. Он вел подобные игры гораздо дольше Цзинь Гуаньшаня. Он пообещал главе ордена Цзинь, что если тот не выполнит свою часть уговора, то лишится союзника в его лице. Они и прежде никогда не были друзьями, вопреки тому, как настырно этот человек величал его «другом» с тех самых пор, как много лет назад дал тот пресловутый «совет» касательно отношений.       То был бескорыстный — пусть и довольно глупый — шаг, продиктованный юношеским тщеславием Цзинь Гуаншаня (или, возможно, упоением от недавней победы). Цзинь Гуаншань ничего не выгадывал, делясь с Вэнь Жоханем секретом укрепления заклинательских сил, разве что получал повод похвастаться перед старшим коллегой. Напротив, он рисковал потерять куда больше, чем приобрести, и Вэнь Жохань сумел это оценить — ведь до того момента любая помощь или совет от ордена Цзинь всегда имели свою цену, причем платить ее приходилось исключительно ему и его ордену.       То был бескорыстный — пусть и довольно глупый — шаг, продиктованный юношеским тщеславием Цзинь Гуаньшаня (или, возможно, упоением от недавней победы). Цзинь Гуаншань ничего не выгадывал, делясь с Вэнь Жоханем секретом укрепления заклинательских сил, разве что получал повод похвастаться перед старшим коллегой. Напротив, он рисковал потерять куда больше, чем приобрести, и Вэнь Жохань сумел это оценить — ведь до того момента любая помощь или совет от ордена Цзинь всегда имели свою цену, причем платить её приходилось исключительно ему и его ордену.       Разумеется, цена была и здесь — как и у всего на свете. Парное совершенствование тем способом, на который намекал Цзинь Гуаньшань, означало, что Вэнь Жоханю придётся взять в жены простолюдинку или заклинательницу настолько слабую, чтобы она не поняла, что именно он делает. И что это существенно сократит земной срок его новой супруги. Но Вэнь Жоханя это нисколько не волновало: однажды он уже обжёгся на любви и не имел ни малейшего желания быть одураченным дважды. А потому он принял этот совет. Мать Вэнь Чао стала лишь пешкой в грандиозном замысле и надежной ступенью на пути к возвеличиванию ордена Вэнь.       Цзинь Гуаньшань понял, что к его словам отнеслись всерьёз, и принялся называть Вэнь Жоханя своим другом. Должно быть, он возомнил, будто обрел рычаг давления, ведь он мог раскрыть, что Вэнь Жохань сотворил со своей женой. Глупец позабыл, что Вэнь Жохань ответил ему точно такой же угрозой. Именно по этой причине он изначально и согласился предоставить своих людей для засады. Это, а также тот факт, что подобный шаг лишь сильнее обострил бы и без того натянутые отношения между орденами Цзян и Цзинь. Будь то союзники или враги, Вэнь Жохань желал, чтобы все они оказались в изоляции. Так оставалось куда меньше шансов, что они когда-нибудь объединятся против него.       — Тебе едва ли хочется, чтобы я начал относиться к тебе как к врагу, — предостерег он Цзинь Гуаньшаня.       Лицо Цзинь Гуаньшаня тут же помрачнело. Вэнь Жохань тешил себя надеждой, что тот пока не решится на предательство… но не слишком в это верил. Впрочем, нельзя сказать, будто он не готовился к вероломству со стороны ордена Цзинь или Цзян. Он готов, даже если весь мир снова ополчится против него. Но если они посмеют, на сей раз он уничтожит их всех до единого. Остаток дня Вэнь Жохань провел за осмотром тел, но так ничего и не обнаружил. Одним адептам он велел предать покойников земле в родовой усыпальнице дафаньских Вэней, а другому отряду приказал тайно выкопать их обратно перед самым отъездом и переправить гробы в Безночный Город привычными путями. Он не станет разбазаривать ценных марионеток. Как правило, он не любил использовать собственных людей для опытов, предпочитая красть мертвецов у чужих орденов… но эти посмели помыслить о побеге. Годами он наблюдал, как они пытались примкнуть к ордену Цзян или скрыться вместе с бродячими торговцами. Они носили фамилию Вэнь, пусть она им и претила, а значит — принадлежали ему. И он волен распоряжаться ими как угодно — как при жизни, так и после смерти. Настоящее, идеальное наказание за их вялое бунтарство. Попутно он набросал резкое послание Чжао Чжулю, приказывая освободить женщин из клана Мэн, но не спускать с них глаз. Вэнь Сюй и Чжулю уже должны были вернуться в Безночный Город — оставалось надеяться, что с головами и мечами членов клана Чжао в качестве трофеев. Возможно, они действуют на опережение, но люди всегда совершают ошибки, едва почуяв, что опасность миновала. Если Мэн приложили к этому руку, они непременно попытаются выйти с кем-то на связь прямо сейчас. Если же нет, он сочтет это знаком их невиновности. По крайней мере, на время. Ведь по-настоящему невиновных не существует. Затем Вэнь Жохань погрузился в медитацию, силясь унять непрекращающийся шёпот Иньского железа и привести мысли в порядок. Он строил планы. Плёл интриги. Как поступить дальше? Придётся выжидать, пока его людей не выпустят из Башни Кои. Положение слишком шаткое, особенно учитывая, что среди пленников находится тот убитый горем заклинатель. Вэнь Жохань не мог даже приказать тайно прикончить его в застенках, дабы устранить угрозу: призрак или мертвец порой способны поведать куда больше, нежели живой человек. Особенно если кто-то применит к ним «Сопереживание» или, что ещё хуже, «Расспрос». Пожалуй, стоит оставить поблизости отряд адептов, готовых вмешаться в любой момент, и несколько марионеток на случай, если Цзинь Гуаньшань нарушит слово и решит казнить пленников, заметая собственные следы. А это значит, что там придётся оставить и сову-соглядатая; из-за этого он не сможет подтолкнуть к действию Водную бездну, как намеревался перед отъездом. Задержка пустяковая — он всё равно нашлёт Водную бездну и выяснит, где спрятан осколок, — но сам её факт приводил его в бешенство. Кроме того, можно наведаться в поместье Мо. До него доходили слухи, что там поправляет здоровье Вэй Чанцзэ. Его появление там выглядело крайне подозрительно. Прежде чем окончательно заглушить нашептывания Иньского железа, Вэнь Жохань обязан лично убедиться, что всё происходящее — не чья-то хитроумная ловушка. А тут ещё это землетрясение и новоявленный бессмертный, который якобы вознёсся у него за спиной. На сей раз он не в силах был подавить зависть. «Это должен был быть я!» Он — величайший заклинатель поднебесной, он пожертвовал всем, чтобы стать могущественнее всех. Своим здоровьем, женой — всем! Он возвеличил орден Вэнь, вернул ему былое сияние и теперь подчиняет себе Иньское железо! Как он может не быть бессмертным, если совладал с самим артефактом?! Чем этот мнимый бессмертный заслужил вознесение больше, чем он?! Он исходил яростью и злобой во тьме всю ночь напролёт, не в силах сомкнуть глаз. Но это не важно. Сон ему больше не требовался. Ещё одно доказательство того, что он сумел выйти за пределы простого человеческого естества. Уж не Цинхэн-цзюнь ли это? Нет. Исключено. Как бы орден Лань ни любил кичиться своей скромностью, появись в их рядах бессмертный, они на следующий же день выставили бы его напоказ всему миру. Но кто же тогда? Среди всех, кого знал Вэнь Жохань, на ум не приходил никто, кто был бы хоть немного близок к обретению бессмертия. Из ордена Не никто и никогда не достигал бессмертия. Да и не достигнет — проклятие их сабель надежно об этом позаботится. Сама идея вечной жизни была чужда самому их духу. Когда Не Сюйхуай однажды осознал, какую смертную участь сулит ему собственная сабля, это глубоко потрясло его. Он открыл эту горькую правду тому, кто в те времена был его лучшим другом, — самому Вэнь Жоханю. Вэнь Жохань видел тогда, как разбитые осколки души его друга вновь сошлись воедино, выковав совершенно иные внутренние устои; как его воля переплавилась, обретя новую форму и непреклонную уверенность, способную унять боль и позволить ему жить дальше с этой участью. Он навсегда запомнил, к какому выводу тогда пришел Не Сюйхуай: «Другие заклинатели стремятся к бессмертию. Мы — нет. Мы без страха смотрим в лицо собственной кончине, и разве это не лучшее доказательство нашей праведности? Разве это не доказывает, что, в отличие от всех этих лицемеров, мы свято чтим свой обет и действительно готовы отдать жизнь ради защиты людей?» Вэнь Жохань не озвучил тогда свои истинные мысли: вовсе не обязательно губить себя, чтобы доказать преданность долгу. Он промолчал лишь потому, что его друг в то время был слишком уязвим, и Вэнь Жохань хотел уберечь его от нового душевного надлома. Однако именно эти слова он бросил ему в лицо во время их поединка в ордене Цинхэ Не, ведь тогда он, напротив, жаждал сломить Не Сюйхуая. Бессмертным точно стал не Сюйхуай — у того теперь нет даже золотого ядра. Участь хуже смерти, и эта мысль в какой-то мере тешила самолюбие Вэнь Жоханя. Будь у него больше времени, обрести бессмертие мог бы Цзинь Гуаньшань. Вэнь Жохань знал, что тот делил ложе с простолюдинками не только ради ублажения плоти, но и используя несчастных в качестве печей для укрепления собственных заклинательских сил. Вэнь Жохань и сам поступил так со своей второй женой по совету Цзинь Гуаньшаня; пожалуй, он проделал бы это и с первой, знай он тогда, насколько действенен этот способ. Но в ту пору он не ведал о подобном. К тому же Цзинь Гуаньшань, если верить слухам (а в сплетнях всегда крылась доля истины, в чем он не раз убеждался), уже не обладал прежней мужской силой. А значит, его совершенствование неизбежно зашло в тупик. Так что бессмертным ему не бывать. Да и стань он им, этот человек наверняка уже извёл бы всех своей невыносимой спесью. Он ни за что не позволил бы Вэнь Жоханю угрожать себе и не стал бы терпеть, чтобы какие-то прорицатели диктовали, как ему поступать с пленниками своего племянника. За последнее десятилетие Цзян Фэнмянь, конечно, продвинулся в совершенствовании, но далеко не так сильно. Вэнь Жохань лично позаботился о том, чтобы организовать несколько совместных ночных охот на ничейных землях, отправив туда своих адептов шпионить за успехами главы ордена, его супруги и правой руки. К тому же его новый лазутчик в Пристани Лотоса действовал весьма успешно, так что он был твердо уверен: Цзян Фэнмянь не столь силен. Может, тогда Цансэ Саньжэнь? Он на мгновение допустил эту мысль, но тут же отбросил её. Будь она близка к бессмертию, разве не сумела бы исцелить собственное тело? В их последнюю встречу она не могла даже бежать без помощи своей духовной ленты. Разумеется, это могло быть притворством, но все вокруг вели себя так, словно её недуг был неподдельным. Он ещё мог поверить — пусть и с неохотой, — что кое-кто из верхушки ордена Цзян способен одурачить его своим актерским мастерством, но чтобы все поголовно? Уж точно не дети. И уж точно не его собственный шпион. Значит, её увечье подлинное. А среди бессмертных калек не бывает. Таким образом, в его списке подозреваемых не осталось никого. Придётся присмотреться к бродячим заклинателям. Кое-кто из них уже начинал заявлять о себе; до него доходили слухи о каком-то дуэте в окрестностях Илина — «Нежный ветерок» и что-то там ещё. Возможно, это кто-то из них. Кем бы ни был этот бессмертный, Вэнь Жохань найдёт его и уничтожит, доказав своё превосходство всему миру. Он не позволит ему принять сторону других орденов, когда развяжет войну. Если не удастся склонить его на свою сторону, он попросту от него избавится. Однако это, как и затея с Водной бездной, вновь заставляло откладывать планы по развязыванию войны, и ему опять пришлось отступить. Он и так ждал своей мести без малого сорок лет. Ещё одной отсрочки он не вынесет. *** Около тридцати пяти лет назад… Их первая встреча произошла по случаю Совета кланов. Принимающей стороной выступал орден Не, и Вэнь Жохань едва скрывал ликование от мысли, что навестит своего друга, Не Сюйхуая. По обычаю орден Не устраивал турнир в рамках Совета, так что в этом они нисколько не сомневались. Им предстояло впервые сойтись в поединке друг против друга — по крайней мере, официально. На самом же деле в самый первый раз они встретились еще детьми: тогда Сюйхуай ударил Вэнь Жоханя деревянной саблей по голове, а Вэнь Жохань в ответ съездил ему кулаком по зубам. Одному пришлось наложить несколько швов, а другой лишился молочного зуба. С тех пор по какой-то странной причине они оставались друзьями. После этого они несколько раз сражались, делая вид, будто тренируются, но поскольку Вэнь Жохань не посещал обучение в Облачных Глубинах (его отец считал это пустой тратой времени и чистейшим лицемерием на фоне ланьского обета скромности), у них так и не выдалось случая сойтись в полноценном бою. Но сегодня всё должно было быть официально; сегодня им предстояло биться как заклинателям, и оба сгорали от нетерпения. — Ну и кто из нас двоих окажется лучшим? — первым делом спросил Не Сюйхуай, едва завидев друга. — И тебе здравствуй, Сюйхуай. Разумеется, я. Я тебя отправлю прямиком на луну и обратно, я как раз освоил совершенно новую технику меча, вот увидишь! — отозвался Вэнь Жохань. Без малейшего зазрения совести они оставили отцов исполнять их обязанности — время выучиться на глав орденов у них еще будет, а пока им было по восемнадцать лет, и это был их первый настоящий турнир. Они жаждали насладиться им сполна. Разумеется, достойных соперников почти не нашлось: наследникам Цзян и Цзинь едва стукнуло по десять, так что они в состязаниях не участвовали. По сути, соревнование шло исключительно между Не и Вэнь, пусть официально это и не провозглашалось. — Я здесь тебе всё покажу! — объявил Не Сюйхуай. Вэнь Жохань гостил в Нечистой Юдоли не впервые, но ему еще никогда не доводилось оставаться здесь так надолго. Поэтому в самый первый день Не Сюйхуай решил, что они посвятят время исключительно прогулкам. С бьющим через край восторгом он водил друга по самым укромным закоулкам своего дома, пока вдруг не замер, уставившись куда-то им за спину. — Юймин, хватит за нами таскаться! — крикнул он, оборачиваясь. Вэнь Жохань знал это имя: Не Юймин была младшей сестрой Не Сюйхуая и отставала от них в возрасте всего на два года. В роду Не повелось своего рода обыкновение — всегда иметь двоих детей, двоих наследников, на случай если старший падет жертвой искажения Ци еще в начале своего заклинательского пути. А потому, вопреки участи большинства женщин ордена Не, её также обучали искусству владения саблей. Не Сюйхуай частенько на неё сетовал, но втайне безмерно ею гордился. Женщинам их клана редко удавалось совладать с этой опасной стезёй, однако его сестра, судя по всему, делала поразительные успехи, не выказывая ни малейших признаков тех пагубных последствий, что обычно сулило ремесло Не. Но вопреки многолетней дружбе с Сюйхуаем, Вэнь Жоханю до сего дня ни разу не доводилось встречаться с ней лично. Каково же было его удивление, когда в коридоре показалась хрупкая, изящная девушка. Она разительно отличалась от образа «мелкого гремлина», о котором без умолку твердил друг, и совершенно не походила на фурию, готовую преследовать тебя через весь город из-за отнятой вещицы. Он-то всегда представлял её эдаким приземистым, свирепым чудовищем, способным в припадке гнева растерзать любого, кто посмеет ей перечить. Но Не Юймин была прекрасна. Вэнь Жоханю исполнилось восемнадцать, но еще ни одна девушка в мире не заставляла его сердце столь исступленно колотиться в груди. Он и сам не понимал, что именно делало её столь особенной. Быть может, виной тому были её глубокие, словно у лани, темные глаза, обрамленные столь длинными ресницами, что оставалось лишь гадать — природный ли то был дар или следствие искусных ухищрений. Округлое лицо девушки было усыпано очаровательными веснушками. — Я и не думала за вами следовать, — возразила брату Не Юймин. И даже её голос, невзирая на упрямые нотки, прозвучал на редкость чарующе. Прежде Вэнь Жохань даже не задумывался о том, что человеческий голос способен ласкать слух столь сладостно. — Я просто шла в том же направлении, что и вы. — Как же, рассказывай! И куда же ты в таком случае направлялась? — В оружейную. Не Сюйхуай пренебрежительно фыркнул, ведь они и сами держали путь именно туда — он уже очень давно хотел показать другу лучшие из фамильных сабель. В их клане первобытный страх смерти со временем обратился в гордость: то, что обрекало заклинателя на неизбежную гибель, здесь почитали, а не проклинали. Вэнь Жохань не разделял подобных чувств, однако, как и большинство юношей, питал слабость к хорошему оружию, да и его друг сейчас нуждался скорее в молчаливой поддержке, нежели в спорах. Понимая, что прогнать сестру не удастся, Не Сюйхуай неохотно позволил ей присоединиться к ним. Вэнь Жохань слегка оторопел, когда девушка вдруг одарила его лукавым, веселым взглядом. Она даже позволила себе едва слышный смешок, стоило её брату проворчать: — Ладно уж, раз ты здесь, покажи Вэнь Жоханю и свою саблю тоже! И она действительно показала. Её сабля оказалась на редкость изящным клинком — под стать самой владелице. Вэнь Жохань, робея, осторожно коснулся стали; в какой-то миг их взгляды встретились, и мысли у него начисто спутались. Она ласково улыбнулась ему, и он позабыл, как вообще звучат слова. А вот Не Сюйхуай слов не позабыл и вовсю подначивал друга весь оставшийся вечер. — Ты что, неужто запал на мою сестрицу? — первым делом брякнул он. А заметив, что шутка угодила не в бровь, а в глаз, толкнул друга плечом и хохотнул: — Ну, коли так, мы же породнимся! Представляешь, как круто? Хотя убей не пойму, что ты в ней нашёл… Он уверял, что вся эта влюблённость улетучится без следа, стоит Вэнь Жоханю провести в её обществе хотя бы минут десять. Вэнь Жохань в ответ заявил: раз уж ему бросают вызов, он проведёт с Юймин всё оставшееся время и докажет, как друг заблуждается. Не Сюйхуай аж поперхнулся от неожиданности, а затем залился безудержным смехом. — Ну давай, попробуй! Только потом не прибегай ко мне с жалобами, когда она начнёт вить из тебя верёвки! Вот увидишь, женщины нашего ордена просто ужасны! Особенно те, что идут по заклинательскому пути! Фыркнув, он добавил: — Мы ведь не просто так так часто выдаем их замуж в другие ордена! Сам я на девушке из клана Не ни за что не женюсь. Так что, если возьмёшь мою сестру в жёны, с тебя причитается какая-нибудь классная девица из ордена Вэнь, договорились? Два дня спустя, прямо во время турнира, Не Сюйхуай получил знатную трёпку в бою на саблях от одной из своих весьма дальних кузин. Это значило, что он выбыл из соревнований, так и не успев сойтись лицом к лицу с Вэнь Жоханем. Он глазел на свою соперницу, разинув рот точно выброшенная на берег рыба, будто на его глазах луна рухнула с небес. Разумеется, Вэнь Жохань, как истинный друг, вернул должок сторицей и тут же принялся подначивать товарища в ответ. — «Ни за что не женюсь на девице из клана Не», да? — Заткнись! — смущённо прорычал Не Сюйхуай. — Как ты там говорил? — Вэнь Жохань перешел на самый тонкий писк, какой только сумел из себя выжать: — «В тот день, когда я одолею тебя в бою, тебе придётся на мне жениться!» — Да заткнись ты! — повторил Не Сюйхуай и толкнул друга плечом с такой силой, что сбил Вэнь Жоханя с ног. — Одно ясно точно: она уложила тебя на лопатки уже дважды! Я тут разузнал про её рост — она на целых два сантиметра выше тебя! — Ну так она и тебя выше! — А я и не со-соби-собираюсь, — он снова сорвался на комичный писк, — на ней же-жениться! Они повалились на землю, шутливо борясь без всякого умысла причинить вред, и в итоге растянулись на траве, обессиленные скорее от собственного смеха, чем от потасовки. — Не могу поверить, что я это ляпнул… — прошептал Не Сюйхуай, прижав ладони к щекам. Его лицо густо покраснело, и в этот миг стало заметно, что у него тоже есть веснушки, пусть и не такие приметные, как у сестры. — Я тоже поверить не могу… И что в ней такого особенного? — Да ты видел её бёдра? Её руки? Она же, чёрт возьми, какая огромная и мускулистая, и я… — Он сердито проворчал что-то невнятное и перекатился в сторону, после чего запричитал: — Чья бы корова мычала! Что ты вообще нашёл в моей сестре? — Она красивая и, вообще-то, очень милая… — Это моя сестра! — И я несказанно рад, что именно поэтому ты не замечаешь, насколько она привлекательна. От этих слов Не Сюйхуай расхохотался ещё громче. Здесь, на тренировочном поле посреди ночи, они устремили взоры к небесам, глядя на звёзды, но не замечая их. Они глубоко вдыхали прохладный воздух, вдруг остро ощутив, какими маленькими, крошечными и юными они были. Они любили впервые в жизни, и прямо перед ними открывалась целая неизведанная вселенная. *** Не Юймин была само очарование. После Совета кланов она неизменно сопровождала отца и брата в каждой дипломатической поездке в Безночный Город. И всякий раз в глазах Вэнь Жоханя она представала ещё более прекрасной, чем прежде. Её голос обладал столь умиротворяющей силой, что однажды он умудрился уснуть, пока она просто читала вслух, сидя подле него. Поразительно: уроженка ордена Не — и источает такую безмятежную ауру! Она определённо была единственной в своём роде. Не Сюйхуай лишь закатывал глаза, стоило Вэнь Жоханю заикнуться об этом, и ворчал, что тот просто смотрит на неё влюблёнными глазами и в упор не видит, какой несносной она бывает. Но его слова не шли в счёт. У самого Вэнь Жоханя не было ни братьев, ни сестёр (лишь кузены, да и то единственного из побочной ветви, кого он с трудом выносил, сослали на далёкую гору из-за какой-то вздорной истории времён отцовского детства). Зато он отлично знал из чужих рассказов, какими бывают отношения между кровными родственниками: ты либо любишь брата или сестру до гробовой доски, либо спишь и видишь, как бы придушить собственными руками. Так что суждения Не Сюйхуая о сестре были заведомо предвзятыми и отметались им на корню. «Не Юймин совершенна», — вновь подумал Вэнь Жохань, неторопливо прогуливаясь с ней по саду. — Видел бы ты, как мой брат ухаживает за девушкой, это же со смеху помереть можно! — заговорила она. — Стоит ему оказаться перед Не Вэньлин, он решительно не знает, куда девать собственные руки… Примерно вот так. Она принялась беспорядочно жестикулировать, то неловко разглаживая ткань на бёдрах, то прижимая ладони к бокам; это выходило у неё настолько неуклюже, что Вэнь Жохань против воли воочию увидел на её месте своего друга. — И как, есть успехи? — Думаю, да, — напевно отозвалась Юймин. — Вэньлин не из тех, кому трудно угодить. — Я слышал, она не отличается крепким здоровьем. Эта заклинательница действительно харкала кровью во время их поединка и не смогла продолжить бой, уступив ему победу. Вэнь Жохань тогда знатно разочаровался: ему так и не удалось блеснуть своей техникой ни перед другом, ни перед той, кто этого самого друга одолел. — Да, это так, — согласилась Юймин. — Потому она и говорит, что никогда долго не раздумывает, принимая решения, и не отказывается от того, что ей по душе. Она знает, что её земной срок недолог, а потому не желает растрачивать его попусту. Она остановилась и, заведя руки за спину, счастливо улыбнулась. — Думаю, брат скоро на ней женится. Брат Вэньлин — бродячий заклинатель, и он вернулся, едва прослышал, что к его сестре кто-то сватается. Ему было совершенно плевать, что перед ним орден его предков или наследник клана Не, он вознамерился вызвать моего брата на дуэль. И знаешь, что произошло? Что ж, Вэньлин самолично задала ему знатную трёпку и заявила, что выйдет замуж за кого сама пожелает, а раз он не способен одолеть даже её, то и права голоса у него нет! Это ведь значит, что она принимает его ухаживания, верно? Вэнь Жохань искренне радовался за друга, но всё же заметил тень грусти, промелькнувшую в глазах Не Юймин, и не удержался от вопроса: — Почему это тебя печалит? Она подняла на него глаза и покачала головой: — Я счастлива, что он нашёл ту, с кем обрёл счастье. Просто… я ума не приложу, как вести себя, когда они вместе. Он ведь мой брат, и мне следовало бы держать его сторону, но его так весело дразнить! Меня так и подмывает объединиться с Вэньлин и изводить его до тех пор, пока он не запустит в меня своей саблей. Но в то же время мне вовсе не хочется, чтобы он решил, будто я его предала. Она тихонько рассмеялась, но тут же умолкла, погрузившись в раздумья: — А может, я и правда немного завидую… Мне ведь тоже хочется, чтобы в моей жизни уже появился такой человек. Кто-то, кто смотрел бы на меня так, словно я самое прекрасное создание на свете. Тот, кого я стану оберегать, и кто защитит меня в ответ. Тот, с кем можно будет смеяться от души. И кому будет совершенно неважно, что нам не суждено вместе состариться, — ведь он сохранит меня в своём сердце и памяти до конца собственных дней. От разговоров о том, сколько отпущено жить заклинателям ордена Не, у Вэнь Жоханя пересохло во рту. Ему не следовало знать о проклятии сабель — Сюйхуай выдал эту тайну лишь в минутную слабость. Он раз за разом одержимо размышлял о злом роке, тяготевшем над родом друга, пытаясь отыскать выход. У ордена Вэнь была побочная ветвь, основанная когда-то сосланным братом его отца… Они издавна искусно владели целительством — быть может, им под силу что-то исправить? Он всем сердцем надеялся на это. Ему хотелось… Вэнь Жохань внезапно опомнился, осознав, что за разговором они зашли слишком далеко — прочь от чужих глаз, наставников и строгих смотрителей. Не Юймин сделала шаг вперёд, и вот она уже стояла на расстоянии вытянутой руки. — Разве тебе не хочется, чтобы и в твоей жизни появился такой человек? — спросила она, глядя на Вэнь Жоханя из-под ресниц, и голос её прозвучал совсем мягко и робко. Вэнь Жохань сам не понял, откуда в нём взялась дерзость коснуться ладонью её щеки, и ответил: — В моей жизни мне нужна только ты. Её ответная улыбка была подобна солнцу — она согрела его грудь и сердце жарче, чем знойное лето в Цишани. Девушка приподнялась на цыпочки и поцеловала его, заставив забыть, как дышать. Вскоре после этого обе семьи дали согласие на их ухаживание и грядущую свадьбу, и тогда же, как велел обычай, Вэнь Жохань был официально посвящён в тайну, скрывавшуюся за использованием сабель. Отец наотрез отказался возвращать из ссылки своего брата, однако пообещал Вэнь Жоханю, что после свадьбы позволит ему привлечь изгнанников к поискам исцеления. Быть может, добавил тогда отец, эта побочная ветвь Вэнь станет отличным свадебным даром для клана Не. Родители в один голос твердили, что этот брак — блестящий политический ход, но влюбленным до этого не было никакого дела. Впрочем, союз пришёлся как нельзя кстати, ведь земли ордена Вэнь в ту пору переживали тяжёлый кризис. Крестьянские урожаи оставались ничтожно скудными — их из года в год косила какая-то неведомая тёмная хворь. Большинство простолюдинов круглый год кормились лишь картофелем, но в последнее время что-то неладное творилось и с самой почвой. Овощи гнили прямо в поле, всего за пару дней превращаясь в чёрную склизкую жижу. В довершение всех бед, в каждом уголке их владений всё чаще объявлялись чудовища и мстительные духи. Голодающие люди не имели средств, чтобы защититься от чертовщины; каждую грошовую монету они берегли лишь ради того, чтобы протянуть ещё один день. Проблемы, с которыми прежде обычно разбирались подвластные им благородные кланы из числа обычных людей, теперь тяжким бременем легли на плечи самих заклинателей, и отец Вэнь Жоханя не на шутку тревожился. Помолвка принесла некоторую передышку, и всякий раз, когда орден Не отправлял обозы с помощью, Не Юймин и её брат, выступавший в роли крайне неохотного сопровождающего, приезжали вместе с ними. — Рано или поздно всё наладится, — подбодрил его Не Сюйхуай, похлопав друга по спине. — Мы могли бы отправиться на ночную охоту втроём, — предложила Не Юймин, взяв Вэнь Жоханя за руку и мягко её сжимая. — Возможно, за всем этим кроются козни какого-то чудовища, и нам нужно лишь отыскать его и уничтожить. Но они ничего не нашли. Положение становилось всё более отчаянным. Пришедшая зима унесла бесчисленное множество жизней, несмотря на поддержку ордена Не. Вослед за зимними бедствиями хлынули затяжные весенние ливни, обернувшиеся паводками в тех немногих краях, где протекали реки. А следом грянул летний зной, принеся с собой столь беспощадную засуху, что иссушенные люди начали тосковать по былым дождям. На долю уцелевших выпали новые напасти: то и дело содрогалась земля и сходили сокрушительные оползни. А когда один из местных вулканов вдруг начал извергать клубы дыма, всех охватил неподдельный ужас. До извержения, к счастью, не дошло, но смертоносное дыхание горы едва не погубило весь край. — Ума не приложу, как вам вообще взбрело в голову селиться бок о бок с вулканами, — ворчал после случившегося Не Сюйхуай. — Уж извини, но место под солнцем не выбирают! — отозвался Вэнь Жохань. — К тому же разве ваши земли хоть чем-то лучше? Одни голые скалы да сосны. Вам вон пришлось повсюду прокладывать искусственные русла, чтобы вырастить хоть немного риса! — Да, зато наши рукотворные реки работают как часы! — Вообще-то наши предки обосновались здесь именно потому, что золотые ядра в роду Вэнь чаще всего родственны стихии огня. Подобная среда как нельзя лучше благоволит нашему развитию. — И всё равно должен быть путь поразумнее, чем восседать на вершине вулкана, — упрямо буркнул Сюйхуай. — Лучшего пути нет! — настаивал Вэнь Жохань. — К тому же не забывай предание об Иньском железе. Именно благодаря тому, что Вэнь Мао подчинил себе пламя, а его золотое ядро несло в себе огненную природу, он сумел превзойти Сюэ Чунхая с его проклятым артефактом, чья суть была близка к металлу. Огонь плавит металл — изначально преимущество было на нашей стороне, и мы обязаны его развивать! Сюйхуай закатил глаза, но комментировать не стал — в конце концов, со времён второй войны за Иньское железо в эпоху Лань И не прошло и века. К тому же у них были дела поважнее разговоров о прошлом: настоящее требовало их безраздельного внимания. Обычно в подобные времена люди обращали свой гнев против местных владык или даже самого императора, но эти удары судьбы казались слишком уж сверхъестественными. А когда вмешивалось потустороннее, народ знал, что взоры следует обращать на заклинателей, кланы и ордена. — Такое чувство, будто мы прокляты… — прошептал Вэнь Жохань, когда отец спросил его мнения в тронном зале. Прежде ему очень нравились эти минуты наедине, когда отец интересовался его взглядом на дела правления. Даже если он предлагал неверный выход, объяснения, с которыми отец отвергал его решения, неизменно оказывались глубокими и дельными. Но в последнее время не было ни решений, ни объяснений — одни лишь проблемы. Оттого и эти некогда отрадные мгновения сделались горькими. С ростом числа смертей среди простого люда забот у ордена Вэнь тоже прибавилось. Бесчисленные призраки скитались по их землям, вымаливая хотя бы крошку еды. Вэнь Жоханя уже тошнило от необходимости раз за разом созерцать одну и ту же трагедию, оставаясь при этом совершенно бессильным. Вэнь Жохань продолжал раз за разом отправляться на ночные охоты вместе с друзьями в надежде отыскать то, что прокляло их земли, но всё было тщетно. Они находили лишь новые свидетельства чужого горя. Когда они в очередной раз возвращались в Безночный Город с пустыми руками, на обочине дороги им повстречался нищий. Он был худ как скелет и едва дышал… Его миска для подаяний пустовала, а перед ним лежал обрывок ткани с написанной от руки мольбой о помощи. Судя по всему, этот человек когда-то был ученым мужем, умевшим писать, но теперь нужда низвела его до столь жалкого состояния. — Бедолага, — вполголоса проронил идущий рядом Сюйхуай и бросил в миску горсть монет. Звон медяков заставил несчастного очнуться, но он лишь приоткрыл глаза. У него не осталось сил даже на то, чтобы шевельнуться — он лишь едва заметно качнул головой в слабом, благодарном поклоне. У Не Юймин перехватило дыхание. — Подождите здесь, — бросила она. Девушка со всех ног помчалась обратно к колодцу, который они миновали чуть раньше. Вскоре она вернулась, бережно неся тыкву-горлянку, полную чистой воды, и пучок каких-то трав. Вэнь Жохань вновь восхитился её практичностью — её стремлением действовать, а не предаваться бесплодным сострадательным причитаниям. — Их можно есть, — мягко сказала она нищему, показывая стебли перед самым его лицом. — Запомни, как выглядят эти листья, они растут в сырой почве и… — Добрая госпожа… — едва слышно прошелестел мужчина. Однако он так и не пошевелился. Лицо Не Юймин омрачилось. Она и сама понимала: даже если старик сумеет запомнить эти травы, толку от них сейчас было немного. Они могли ненадолго притупить голод, но не насытить. Этому человеку требовалось куда более сытное пропитание, чтобы встать на ноги. Если он вообще ещё способен был оправиться. — Молю… возьмите мою дочь в служанки, — выдохнул он на одном прерывистом дыхании, и его иссохшая грудь опасно впала. — Она хорошая девочка, послушная, во всём станет вам подчиняться… Из неё выйдет отменная прислуга… Клянусь… Вам нужно будет лишь кормить её и поить… Она не займёт много места… Умоляю вас… Его глаза закрылись. — Пусть служанкой… пусть даже рабыней… пожалуйста… Я только не хочу, чтобы она осталась совсем одна на улице… — Рабство запрещено. Если мы возьмём её, она будет обычной служанкой и станет получать жалованье! — объявил Вэнь Жохань. — А где твоя дочь? — Не Сюйхуай огляделся по сторонам. Возле росшего неподалёку дерева они приметили убогий шалаш, наспех сооружённый из сломанных веток. — Мы заберём её, — пообещала Не Юймин, без тени колебания сжимая руку умирающего. — Благодарю… молодые господа… С этим последним выдохом всё было кончено. Казалось, он отдал все до единой силы этой финальной просьбе. У Вэнь Жоханя мороз прошёл по коже. Он лишь надеялся никогда не столкнуться с его неупокоенным духом и желал ему куда более счастливой следующей жизни. Где-нибудь там, где люди сумеют защитить его лучше, чем это вышло у него самого. Не Сюйхуай подошёл к шалашу, но, вернувшись назад, лишь покачал головой; его плечи заметно подрагивали. — Там только тело. Девочка уже умерла от голода. Они опоздали. С тяжёлым сердцем им оставалось лишь предать обоих земле в неглубокой могиле и сжечь немного ритуальных бумажных денег. Вэнь Жохань был заклинателем, но подчас его помощь приходила лишь тогда, когда люди уже были мертвы, и всё, что ему оставалось — это провожать их в последний путь… От этого во рту оставался горький привкус. Правда заключалась в том, что больше всего на свете он хотел, чтобы они жили. Но вскоре настроение отца Вэнь Жоханя внезапно улучшилось. — Я нашёл способ, — объявил он. Вэнь Жохань внимательно слушал рассказ о легендарном клане Сюэ, который когда-то стоял у истоков создания осквернённого артефакта — Иньского железа. Они бесследно исчезли много лет назад и никак не проявили себя даже во время недавней войны, из-за чего все считали их давно сгинувшими. Но, как оказалось, это было не так. Выяснилось, что причиной всех обрушившихся на Цишань бедствий был осколок артефакта, сокрытый в их землях и буквально высасывающий из них жизнь. Клан Сюэ мог бы забрать его, но они понятия не имели, где спрятать его в дальнейшем. Вняв мольбам простых людей и видя, какая несправедливость творится в Цишани, они желали оградить мир от подобных потрясений в будущем. Сюэ обратились к отцу Вэнь Жоханя с просьбой помочь им заключить сделку со всеми великими орденами: пусть каждый заберёт себе по осколку и найдёт способ надёжно подавить его тёмную силу, чтобы больше никто не страдал. В знак глубокого почтения и добрых намерений они даже прислали несколько свитков с описанием своих техник совершенствования. В своё время любые упоминания о клане Сюэ в Цишани были сожжены дотла — такова была кара за преступления Сюэ Чунхая. Вэнь Мао прослыл справедливым главой, однако к исходу дней его душу всё сильнее охватывал гнев, пробудившийся после им же завершённой первой войны за Иньское железо. Вэнь Жохань вчитывался в присланные строки, и эти знания, эти невероятные теории ошеломляли его. Всё это было безумно интересно и открывало головокружительные перспективы. Если совместить то, чем владел он сам, с тем, что ведали они… Его орден станет величайшим из всех, что когда-либо видел свет! Вэнь Жохань наконец-то сможет доточить до идеала ту самую технику меча, над которой бился годами, и вывести её на совершенно иной уровень. После пяти лет бедствий это известие казалось серебряной молнией во тьме, и когда Не Юймин приехала к нему с экстренными припасами, он просто не мог не поделиться с ней своей радостью. — Мы наконец-то нашли выход! — воскликнул он, подхватив её за талию и кружа по комнате. На её лице расцвела та самая солнечная улыбка; она обвила руками его шею, и её глаза засияли, вторя его надежде: — Правда? Но стоило ему раскрыть, в чём заключается это решение, как улыбка её угасла. — Клан Сюэ? — недоверчиво прошептала она. — Вот именно! Я-то думал, они давно сгинули! Целый век о них никто и слыхом не слыхивал, и вдруг они возвращаются! — улыбнулся Вэнь Жохань. — Ты уверен, что это именно клан Сюэ, а не какие-нибудь самозванцы? — спросила она, качая головой. — Разумеется, отец наверняка всё перепроверил, иначе он не стал бы мне говорить… И они прислали свитки. Юймин, их свитки! Это же безумно интересно! Они используют первоэлементы — не вторичные элементы, как Мэйшань Юй, а стихийную природу самого золотого ядра! Я впервые слышу, чтобы кто-то применял элементы ядра в настоящем бою, а не просто подстраивал под них свои тренировки! — …Жохань… Иньское железо уже развязало войну во времена Лань И. Она и многие другие погибли в ней. А до того была ещё одна война, при Вэнь Мао. И сам он умер вскоре после этого. Су… существует поверье, будто на твою семью наложено проклятие клана Сюэ. Ты точно уверен в этом? — Всё в порядке, это лишь бабьи сказки. Ни у Вэнь Мао, ни у Лань И не было поддержки тех, кто изначально создал Иньское железо, а у нас она будет. Клан Сюэ окажется на нашей стороне, и мы будем куда осмотрительнее! — А что, если за всем этим стоят именно они? — настаивала Юймин. — Что, если они проклинают вас от имени своих предков? — И даже если мы прокляты, это дело рук Сюэ; они найдут способ снять заклятье. Если они делают это ненамеренно, то помогут. Если же сознательно — мы заставим их всё исправить. Всё просто! Но пока что они сами просят нас о помощи. Зачем им это, будь у них дурные намерения? Его губы нервно дрогнули в улыбке. Скоро всем их бедам может прийти конец! Юймин, казалось, не разделяла его уверенности, но тоже улыбнулась и сказала, что рада тому, что его невзгодам наконец-то приходит конец. — Как только Цишани станет лучше, мы поженимся, — уверенно и счастливо произнёс Вэнь Жохань. Ему не терпелось увидеть её в подвенечном красном наряде, целовать её до беспамятства, не думая о том, что он приводит её на умирающие земли, где скоро начнётся голод. В место, содрогающееся от тёмной энергии, которая лишь усугубит пагубное влияние её сабли и заберёт её слишком рано. Быть может, втайне надеялся он, им удастся просить клан Сюэ о помощи с проклятием сабель ордена Не. Отец говорил, что именно они создали Иньское железо, так что исправить изъян сабель Не для них наверняка пустяк. Возможно, они подскажут, что делать, и тогда он спасёт и свою возлюбленную, и лучшего друга, и родную землю. Быть может, присутствие учеников Сюэ и сам осколок позволят усовершенствовать металл их сабель и подарят им всем долгую жизнь. Об этом он мог только мечтать. Однако подробностей сделки, которую готовил отец, он раскрывать не мог — это он понимал отчётливо. Всё держалось в строжайшем секрете, да и условия ещё не были утверждены. Поэтому он умолк и вместо лишних слов поцеловал её. Она ответила с готовностью, а затем робко, чуть растерянно улыбнулась, словно и сама не могла до конца в это поверить. На следующий день она уехала, пообещав вернуться с новыми припасами. *** Рассвет следующего дня принёс с собой ещё пару проблем, которых Вэнь Жохань никак не ожидал. Вэнь Цин и её младший брат, как выяснилось, были уже здесь. Адепт доложил, что они прибыли глубокой ночью, прилетев на мечах. Как они прознали про пожар?.. Он вовсе не хотел, чтобы они об этом знали. Будь его воля, он бы и дальше заставлял их верить, будто все их родственники живы и, как обычно, удерживаются в заложниках. И пусть в его руках всё ещё оставались две заложницы в лице Мэн Ши и Сиси, равно как и другие рычаги давления, он всем сердцем ненавидел упускать контроль над людьми. — Глава Вэнь, — склонилась в глубоком поклоне Вэнь Цин, стоило ему войти. Её робкий брат поспешно повторил её жест, но Вэнь Жохань отчётливо улавливал бушевавшую в сердце мальчишки обиду, как бы тот ни силился её скрыть. Обоим хватало ума не винить дядю в сокрытии гибели их родных, пусть всё так и было на самом деле. Раздосадованный и желающий лишний раз утвердить своё превосходство, он не позволил им подняться. Вместо этого он бросил: — За мной. И ни слова. Он заставляет их идти сквозь руины их родной деревни, пристально следя за их реакцией. Их лица бледнеют, они озираются по сторонам, и их плечи бессильно опускаются. Не похоже, чтобы они притворялись. В конце концов Вэнь Нину приходится осесть на землю; его дыхание становится прерывистым, а шрамы чернеют от удушливого присутствия тёмной энергии. Он жалко плачет, с хрипом вдыхая и выдыхая воздух. — Кто вам сказал? — спрашивает Вэнь Жохань у Вэнь Цин, пока та хлопочет над братом. — Не Минцзюэ прибыл в Облачные Глубины с письмом для ордена Цзян. Мэн Гуанъяо вышел встретить его, поскольку ему было велено сблизиться с молодыми господами. Они рассказали ему об этом, а он передал нам. Не Минцзюэ. Из клана Не. Опять. Вечно они рушат его планы и суют свой нос куда не следует. До него доходили слухи, что сестра Вэй Чанцзэ гостила в поместье Мо до того несчастного случая. Должно быть, она вернулась домой и написала это письмо. Проклятье. И эта мелкая змея, Мэн Гуанъяо… Он должен был понимать: если Вэнь Жохань изначально ничего не сказал, значит, он не хотел, чтобы брат с сестрой Вэнь об этом знали. Тот мог быть сколько угодно умён и полезен, но у него явно имелись люди, которым он был предан куда больше, чем Вэнь Жоханю. Одного этого было достаточно, чтобы пропитаться к нему недоверием. Мальчишка вечно вёл себя так, будто способен предугадать любое чужое желание и исполнить его прежде, чем о нём успеют подумать. Что ж, на сей раз он оплошал. Вэнь Жохань мысленно пообещал себе, что по возвращении в Безночный Город непременно напомнит ему: у любой ошибки всегда есть последствия. Раздосадованный, он принялся неспокойно крутить кольцо-коготь на указательном пальце. Металл, выплавленный из переплавленной сабли Юймин и покрытый маслом, которым обычно смазывали дисциплинарные кнуты, зудел и словно жёг кожу, требуя возмездия. С тех пор как он отыскал осколок Иньского железа, это украшение будто переняло крошечную частицу его воли. Ему нравилось держать его при себе всякий раз, когда он покидал пределы Безночного Города. Если Не Минцзюэ сейчас в Облачных Глубинах, значит, Нечистая Юдоль лишилась своей привычной защиты. Учитывая, что Не Сюйхуай потерял золотое ядро, а его жена и вовсе была обычной женщиной, это могло стать идеальным шансом подослать убийцу и довершить то, что было начато ещё на совете в Цинхэ. Если только не… Он вновь задумался: тогда, на совете в Цинхэ, его пытались заманить в ловушку. Он не знал точно, сколько именно людей стояло за этим «они», но был абсолютно уверен, что вторая госпожа Не, вопреки своему жалкому положению, была одной из них. В конце концов, именно она поднесла ему фальшивую саблю, когда он потребовал показать оружие Не Сюйхуая. Если Минцзюэ отослали по её воле, это вполне может быть очередной ловушкой. Стоит ли ему опасаться уловок этой женщины? Какая-то часть его души твердила, что она — всего лишь бывшая куртизанка, необразованная особа без золотого ядра. Сам он почти бессмертен, он подчинил себе Иньское железо. Пропасть между ними была неизмерима. Именно поэтому он не попадётся на её жалкую, топорную приманку. Он развяжет войну, напав на Цинхэ и уничтожив клан Не, но сделает это по собственному сигналу. Не сейчас. Он не поддастся на провокацию, как не поддался на её уловку шесть лет назад. Рядом с ним Вэнь Цин и Вэнь Нин спросили, могут ли они навестить могилы родственников и почтить их память. Он насупился, и они тут же потупили взор. — Мы их уже похоронили, — отрезал он. — Наденете белые одежды и почтите их память позже. А сейчас — за мной. Я хочу услышать отчёт о ваших успехах в Облачных Глубинах. — Куда мы идём? — дрожащим голосом спросил Вэнь Цюнлинь. — Не смей задавать мне вопросы! — гаркнул в ответ Вэнь Жохань, обрушив на него волну тёмной энергии, которая мгновенно повалила мальчишку на колени. Такой слабый мальчишка. Всякий раз, глядя на него, Вэнь Жохань видел частицу себя прежнего. И он это ненавидел. Вэнь Цин не двигается с места, но он видит, что её иглы уже наготове — она собирается вытянуть тёмную энергию из тела брата, едва Вэнь Жохань отвернётся. Он успевает заметить мелькнувшую в её глазах тревогу прежде, чем она берет себя в руки и склоняется в поклоне: — Глава ордена, позвольте мне после этого осмотреть ваши меридианы, дабы убедиться, что вы в безопасности. Это лишь уловка, чтобы скрыть беспокойство за брата и умилостивить его, и он отвечает отказом. С ним всё в порядке, и уж точно не от такого пустякового всплеска тёмной энергии он рухнет на колени, подобно этому слабому мальчишке. Он больше не намерен терпеть их дерзость и непослушание. Возможно, они вообразили, будто со смертью родственников их поводок ослаб, но он докажет им, как они заблуждаются. — Мы направляемся в поместье Мо. Я слышал, Вэй Чанцзэ сейчас восстанавливает там силы. Он расскажет мне, что произошло, а пока я буду слушать его ложь… Вэнь Жохань повёл головой в сторону, и один из его людей выступил вперёд. Его лицо было отлично знакомо брату и сестре: то был один из многочисленных учителей, которых он в своё время подослал в Пристань Лотоса, пока те находились под присмотром Цзян Фэнмяня. Этот человек вдалбливал им философию Вэнь и напоминал, кому на самом деле принадлежит их верность. Ах да. А ещё он спрятал десятки и сотни взрывных талисманов по всей Пристани Лотоса. Исключительно на тот случай, если союзу с орденом Цзян придёт внезапный и неминуемый конец. Лица Вэнь Цин и её брата сделались ещё на пару оттенков бледнее. Это было едва ли не первое, что Вэнь Жохань заявил им по прибытии в Безночный Город: один неверный шаг — и место, где они выросли, обратится в пепел. И сразу же после этих слов он приказал мальчишке Мэну сбросить свой колокольчик ясности в лавовую расщелину, дабы тот не вздумал предупредить Цзян Фэнмяня об угрозе. Вэнь Жохань тогда пристально следил за реакцией юноши — точно так же, как и в день, когда даровал ему вежливое имя. Если у Мэн Гуанъяо и возникли какие-то сомнения или колебания, он скрыл их безупречно. Куда лучше, чем тот мимолётный страх, что отразился на его лице, когда Вэнь Жохань дал понять, что не поверил ни единому слову лжи о его якобы вэньском происхождении. Оба они прекрасно знали, кто был его настоящим родителем. Для любого, кому доводилось иметь дело с Цзинь Гуаншанем, это было очевидно. Вэнь Жохань ни на грош не доверял Мэн Гуанъяо. Он вообще никому не верил. И дважды совершать одну и ту же ошибку не собирался. Дорога к поместью Мо тянулась в гнетущем напряжении. Брат с сестрой Вэнь представили главе ордена свой отчёт, который, разумеется, не мог его удовлетворить. Никаких следов Иньского железа они не выявили; им удавалось сблизиться с молодыми господами, но ни у одного из них не обнаружилось признаков отравления энергией Иньского железа. Единственным их спасением стало то, что Вэнь Цин добавила: — Задняя гора в Облачных Глубинах выглядит подозрительно. Она находится на пересечении энергетических потоков. Я чувствую, что драконьи вены Инь и Ян сходятся и перекрещиваются где-то поблизости, но не могу определить точное место — будто там наложено мощное скрывающее заклятие. Многие ордены возводились вокруг драконьих вен, поскольку эти исполненные духовной силы места идеально подходили для того, чтобы пробудить и укрепить золотое ядро или преуспеть в совершенствовании. Именно по этой причине их предки в своё время предпочли обосноваться на вулкане (это, а также то, что стихия огня благоволила их процветанию, а пламя плавило металл, обеспечивая дополнительную защиту от Иньского железа, как он когда-то растолковывал Сюйхуаю и Юймин). Кроме того, драконьи вены служили безупречным тайником для сокрытия и подавления осколков Иньского железа. Выходит, пращуры не прогадали. В последние несколько лет это сослужило им добрую службу, помогая укрощать артефакт. Но это также означало, что и земли Облачных Глубин вполне могли оказаться убежищем для ещё одного осколка Иньского железа. И Вэнь Цин это прекрасно понимала. — Шрамы Вэнь Нина никак не отозвались, когда он бывал там, да и в присутствии кого-либо из молодых господ ничего не происходило, — проговорила она, отчаянно пытаясь отвести угрозу от Облачных Глубин и своих друзей. Эта девчонка была слишком умна и одарена, чтобы оставлять её без присмотра. Она мгновенно разгадала его намерения и тут же попыталась свести риски к минимуму. К тому же она как-то раз случайно едва не разгадала суть способности Чжао Чжулю сокрушать золотые ядра. К счастью, Вэнь Жохань был куда опытнее её. Она ведь всё ещё едва перешагнула порог совершеннолетия. — Если место защищено запечатывающим массивом, это ничего не доказывает, он вполне может удерживать тёмную энергию внутри, — отрезал Вэнь Жохань. Он не собирался верить её жалкому вранью, продиктованному лишь желанием выгородить прежних приятелей. После этого они погрузились в гнетущее молчание. Вэнь Цин всю дорогу держала брата за руку, надавливая на акупунктурную точку на его запястье, чтобы восстановить нормальное течение энергии. Вэнь Жохань не позволил ей воспользоваться иглами, и она всерьёз опасалась, что он вообще больше никогда этого не допустит. Он был в ярости, и это ощущалось почти физически: тёмная энергия исходила от него удушливыми волнами. Какая-то её часть, в которой всё ещё говорил долг лекаря, знала, что с этим нужно что-то делать. Другая же, жестокая и уродливая сторона её души, отчаянно надеялась, что он не прикажет ей вмешаться и просто умрёт от искажения Ци прямо у неё на глазах. Он скрыл от неё смерть её близких. Не предупредил вовремя, лишив возможности провести погребальные обряды. Она бы так никогда и не узнала, что их больше нет!.. К счастью, они были живы. Мэн Гуанъяо прибыл вчера с известием о пожаре в горах Дафань — и в отвратительном настроении, вызванном шпионом Вэнь, который изводил его расспросами о письмах. Когда он рассказал ей о пламени, Вэнь Цин почувствовала, как её сердце разлетается на куски. Это было возвращением прежнего кошмара, только в разы страшнее. Силы покинули её, а Вэнь Нин разрыдался на глазах у всей делегации. Мэн Гуанъяо пришлось поддерживать их обоих, извиняться от их имени перед присутствующими и провожать до покоев. И только когда она оказалась в своей комнате, Мэн Гуанъяо сделал несколько условных знаков руками, безмолвно сообщая: всё это — ложь. Она едва не влепила ему пощёчину за то, что он не сказал об этом раньше, но хлынувшие из глаз слёзы были самыми настоящими. Пусть не от горя, но от невыразимого облегчения при мысли, что её близкие живы и невредимы. Она не совершила очередную ошибку, не обрекла их на гибель. Она не была виновата, они спасены, спасены! И ей было совершенно неважно, где они теперь и суждено ли ей когда-нибудь вновь их увидеть, пока у неё оставалось это нерушимое обещание. Подробностей она не знала, да и Мэн Гуанъяо, судя по всему, тоже ведал немногим. Известие пришло к нему от Цзян Яньли, которой обо всём поведал Вэй Чанцзэ. Однако было жизненно необходимо сказать, будто они узнали обо всём от Минцзюэ. — Ума не приложу, зачем второму дяде Вэй понадобилось брать на себя столько хлопот, чтобы перевезти их и передать нам весть столь окольным путём, но за этим явно кроется нечто важное, — заметил тогда Мэн Гуанъяо. Вэнь Цин понятия не имела, что замышляют Вэй Чанцзэ или орден Цзян, и до ужаса боялась возможных последствий. Один неверный шаг — и погибнут все. Пристань Лотоса превратилась в пороховую бочку. Она со страхом ждала минуты, когда вновь увидит человека, который помогал её растить. Боялась предстать перед ним в присутствии Вэнь Жоханя, лишившись возможности рассказать всё как есть. «Вы в опасности», — могла бы шепнуть она, но этого слишком мало, ведь нужно поведать так много! Потребовалось бы несколько минут непрерывных знаков, чтобы передать всё. А столь долго жестикулировать на глазах у Вэнь Жоханя было смертельно опасно. Это выдало бы их единственный способ тайно общаться, который ещё оставался у них в Цишани. Она не могла… Она не могла так рисковать. Но, быть может, стоило? Она не знала. Страх пропитал её движения. На этот раз её близкие каким-то чудом уцелели. Но что будет в следующий? — Цзецзе, — тихо поскуливал рядом Вэнь Нин. По мере того как они отдалялись от гор, шрамы на его коже начали постепенно бледнеть. Что же там стряслось, раз всё вокруг оказалось окутано столь зловещей, пагубной энергией? Вэнь Цин на мгновение задумалась о том, чтобы оставить Вэнь Нина в поместье Мо, сославшись на его неважное самочувствие. Быть может, тогда ему удалось бы вырваться из-под надзора Вэнь Жоханя, предупредить Вэй, Цзян — да вообще всех. Убедиться, что увязавшийся за ними учитель не превратит и поместье Мо в очередную пороховую бочку. Но надежды на то, что её послушают, почти не было. — Ты вернёшься в Облачные Глубины как можно скорее, — вместо этого едва слышно шепнула она брату. Орден Лань — а точнее, Лань Цижэнь и Лань Сичэнь — в виде исключения дозволили им уехать, чтобы похоронить родных и почтить их память. Однако семь дней уже миновали, да к тому же вся эта история всё равно оказалась фальшивкой. Ей было бы куда спокойнее, знай она, что брат находится вдали от тёмной энергии, высоко в горах. Безопасно, под присмотром Мэн Гуанъяо, который приглядит за ним, когда сама она не может быть рядом. Наконец они добрались до поместья Мо. Привратник впустил их так легко, словно заранее знал об их прибытии. Подозрения подтвердились, едва Вэнь Цин увидела во внутреннем дворике Вэй Чанцзэ: тот играл, усадив на колени пятилетнего ребёнка. Цзинь Сюаньюй. Как же он подрос и окреп! И как же сильно он походил на её старого друга… Постойте, это что, румяна у него на губах? Теперь она подняла взгляд и увидела, что губы Вэй Чанцзэ тоже были вымазаны румянами (как, впрочем, и щёки, и веки — выглядело это просто ужасно!). Здесь же находилась и Мо Ваньжун (она казалась куда более здоровой, чем в их последнюю встречу, но при этом… вызывающе богатой! Что орден Цзинь сотворил с её подругой?), а рядом с ней сидела Мо Шиюй. Сёстры не препирались друг с другом, что, пожалуй, случилось впервые на её памяти. Все они поднялись и почтительно склонились перед Вэнь Жоханем, обмениваясь положенными приветствиями. Вэй Чанцзэ держался с таким достоинством, словно выглядел совершенно благопристойно, и Вэнь Нину стоило огромных усилий сдержать смех. Вэнь Цин не могла смотреть своему приёмному отцу в глаза. Какая нелепость! Она не видела его целых пять лет — и почему он предстал перед ней в таком виде?! Впрочем, ей следовало этого ожидать. В конце концов, он ведь отец Вэй Усяня: вечно несерьёзный, вопреки внешнему чинному виду, вечно портящий важные моменты своим бесстыдством! Она так сильно по нему тосковала. Невозможность броситься в его раскрытые объятия и просто обнять причиняла почти физическую боль. Как бы сильно она ни скучала по Лань Юаню и Лань Цзюань, именно Вэй Чанцзэ и Цансэ-саньжэнь были теми, кто вырастил их. Это походило на рефлекс: стоило ей почувствовать боль, как тело само тянулось к ним, ожидая и умоляя укрыть её в тёплых объятиях, убаюкать родным запахом и утешить знакомыми голосами. В Безночном Городе эту обязанность брали на себя Мэн Ши или Сысы, но всё это было не то. Ей по-прежнему их отчаянно не хватало. — Вэнь Цин, Вэнь Цюнлинь, как хорошо снова вас видеть. Вэнь Жохань, даже если его и покоробил монотонный голос Вэй Чанцзэ, его нелепый грим и совершенно бесстрастное выражение лица, ничем этого не выдал. Вместо этого, как только приличия позволили, он перешёл прямо к делу и спросил, что произошло на его горе. От тона, которым это было произнесено, у Вэнь Цин по спине пробежал холодок. Вэй Чанцзэ это ни капли не смутило; он в точности повторил ту же ложь, которую Не Минцзюэ озвучил в Облачных Глубинах. Вэнь Цин уже слышала эту историю перед своим отъездом. Она не знала, что из этого было правдой, и подозревала, что ничего. Но она была даже рада своему неведению: чем меньше она знала, тем меньше оставалось шансов случайно выдать истину и разрушить это прикрытие. «Её близкие в безопасности, это всё, что ей нужно знать», — пыталась она убедить себя. Она изо всех сил старалась казаться убитой горем, и Вэнь Нин послушно следовал её примеру. Это было нетрудно: достаточно было воскресить в памяти то, что она почувствовала, когда Мэн Гуанъяо только принёс весть. Те эмоции были ещё слишком свежи, так что сыграть скорбь удалось безупречно. Когда Вэй Чанцзэ закончил свой рассказ, Вэнь Жохань перевёл взгляд на руку мужчины. — Так это и есть та рана, которую ты получил, пытаясь спасти моих людей? — Да, — ответил Вэй Чанцзэ. — Второй дядя Вэй сильно обжёгся, — фыркнула Мо Ваньжун с чисто цзиньским апломбом. В её тоне отчётливо сквозило невысказанное «вам следовало бы по гроб жизни быть за это благодарными». Вэнь Цин невольно ощутила, как сжимается от грусти сердце. — Я велела ему пока оставаться и восстанавливать силы здесь, — подала голос Мо Шиюй. — Разумеется, вы тоже желанный гость в нашем доме, уважаемый глава ордена. Мы, само собой, уступим вам главные покои. Вэнь Жохань окинул их долгим взглядом, затем перевёл взор на рану на руке Вэй Чанцзэ, после чего качнул головой и приказал Вэнь Цин: — Ты получил это увечье, спасая моих людей. Я беру за это ответственность на себя. Вэнь Цин, осмотри рану. Вэнь Цин подавила подступившую дрожь. В прошлый раз, когда он велел ей исцелить человека, он требовал отчёта каждые десять дней. Это было лишь её догадкой, но она до ужаса боялась, что именно те отчёты и стали причиной, по которой её в итоге отозвали обратно в Цишань. Либо потому, что она спасала того, кого он желал видеть мёртвым, либо потому, что она подобралась слишком близко к пониманию того, как именно Чжао Чжулю разрушает золотые ядра. Стоявший подле неё Вэнь Нин тоже замешкался, крепко сжав её ладонь, словно умоляя не отпускать его, но она была обязана это сделать. Найти предлог для неподчинения было невозможно. Медленным шагом она приблизилась к Вэй Чанцзэ и опустилась на колени рядом с ним. — Нельзя трогать, ему больно! — тут же выступил вперёд Цзинь Сюаньюй. «Это странно», — подумала Вэнь Цин. Вэй Чанцзэ давным-давно полностью потерял чувствительность в покалеченной руке — ещё во время той ночной охоты, которая едва не стоила ему жизни и привела в Пристань Лотоса. Он не должен был страдать от боли, если только речь не шла о повреждении костей. Время от времени его беспокоили фантомные боли, но лекари тут были бессильны, да и сам он обычно никогда не жаловался. Опасаясь того, что именно ей предстоит обнаружить, она подняла голову и устремила на Вэй Чанцзэ безмолвный взгляд, безмолвно спрашивая, не попал ли он в беду. Но мужчина лишь посмотрел на неё сверху вниз и ободряюще улыбнулся. Почувствовав облегчение, Вэнь Цин поспешила успокоить Цзинь Сюаньюя: — Я не сделаю ему больно, я ведь лекарь. Я помогу этой боли утихнуть. — Правда? — Цзинь Сюаньюй удивлённо захлопал глазами, а затем, замявшись, перевёл взгляд на мать и тётю и добавил: — А ты можешь потом осмотреть тётушку Юй-юй? Ей тоже очень больно! Вэнь Цин в замешательстве посмотрела на Мо Шиюй, и в глубине глаз той отразилось глубокое страдание. — Со мной всё в порядке, — глухо отозвалась женщина. — В начале года у меня случился выкидыш. Займись вторым дядей Вэй. Сердце Вэнь Цин болезненно сжалось. Она никогда не была близка с Мо Шиюй (из-за дружбы с Мо Ваньжун это казалось невозможным), но ей было искренне жаль женщину, столкнувшуюся с такой трагедией. Она мысленно пообещала себе позже оставить для неё подробные указания, которые могли бы помочь восстановить силы. Тем временем она принялась аккуратно снимать повязку с руки Вэй Чанцзэ. Стоило её пальцам коснуться ткани, как под подушечкой большого пальца она ощутила крошечные уплотнения, напоминающие узелки от стежков. Вэнь Цин слишком хорошо знала работу Цаньсэ Саньжэнь и Цзян Яньли, чтобы не понять сразу: в ткань было вшито заклинание. Повязка состояла из двух склеенных слоёв, между которыми, судя по всему, таился скрывающий массив. Зачем он там? Она не ведала, но твёрдо решила не обмолвиться об этом ни единым словом. Это было её маленький безмолвный бунт против Вэнь Жоханя. Рана оказалась глубокой и тяжёлой. Ожог всё ещё мок, и в нём уже зарождалась инфекция, с которой лекарям надлежало немедленно разобраться. Но было в этом увечье нечто странное. С тех пор как Вэнь Цин оказалась в Безночном Городе, она обработала бесчисленное множество ожогов (включая те, что остались на телах людей после пыток Вэнь Жоханя в Огненном дворце — дядя тогда явно пытался её запугать). Обычно огонь поражает лишь одну сторону конечности, но рана Вэй Чанцзэ охватывала руку целиком, по всему кругу. Словно он до самого основания выжег всю кожу, не оставив ни единого целого участка, целиком погрузил руку в яростное пламя, будто в воду. Её бросило в дрожь от страшной догадки: он сотворил это с собой сам, лишь бы его ложь выглядела убедительно. «Идиот!» — мысленно взмолилась она, и её сердце раскололось на мелкие осколки. Этот человек был готов зайти так далеко ради спасения её родных. А она ничем не могла ответить, не могла защитить его в ответ! …Или всё-таки могла? Вэнь Жохань далеко не глуп, он прекрасно знает, как выглядят ожоги. Он не лекарь, но ежедневно использует огненные талисманы и пытается выжечь правду из людей всякий раз, когда паранойя берет над ним верх. Он вполне может заметить неладное… если только… — Вы пытались вытащить кого-то прямо сквозь стену огня? — спросила Вэнь Цин, подбрасывая Вэй Чанцзэ предлог, который мог бы объяснить подобный характер повреждений. Глаза Вэй Чанцзэ слегка расширились, а затем его губы тронула едва заметная улыбка. Он кивнул. — Да. Мне показалось, я увидел в огне одного из дафаньских Вэней — Вэнь Тая. Мой ученик женат на его старшей сестре, и когда мальчишка увидел пожар, он, должно быть, ринулся на выручку своему лучшему другу, который всё ещё там оставался. Я пытался перехватить его до того, как его поглотит пламя. Но не успел. Его пальцы на здоровой руке едва заметно шевельнулись, вновь складываясь в тайный знак: «всё в безопасности» — словно он хотел лично удостовериться, что Вэнь Цин всё поняла. Она была глубоко благодарна ему за это; в этом отношении он оказался куда осмотрительнее Мэн Гуанъяо. — Идиот, вам еще повезло, что рука вообще осталась при теле! Вылечить это будет чертовски непросто. Тут уже началось заражение! Останутся ужасные шрамы! — отчитывала она его, ведь именно так ей и следовало себя вести, так она поступила бы в обычных обстоятельствах. Её голос слегка дрожал, но это вполне соответствовало моменту. Вэнь Жохань не мог знать, что ком, сдавивший её горло, был вызван накатившей благодарностью, а не скорбью. К тому же каждое её слово было чистой лечебной правдой — ей не составило труда пробудить в своём сердце гнев, рождённый искренней тревогой за дорогого человека. Убедившись, что всё обстоит в точности так, как рассказывали, Вэнь Жохань вскоре потерял интерес к происходящему. Это было одним из следствий разрушительного воздействия Иньского железа на разум — теорию об этом она вывела ещё несколько лет назад. Из-за него становилось трудно удерживать внимание на обыденных вещах, но стоило на чём-то сконцентрироваться, как эта задача поглощала человека без остатка. Вэнь Жохань не уходил, продолжая бдительно следить за Вэнь Нином и Вэнь Цин, дабы убедиться, что они не обмениваются знаками… однако расспросы он прекратил, позволив им делать своё дело. Человек, в чьих руках находились взрывные талисманы, замер без движения. Вэнь Нин тем временем умудрился осторожно оттащить Цзинь Сюаньюя подальше от него, пока тот не успел подойти и засыпать незнакомца вопросами. Мальчик изо всех сил старался держать подосланного учителя в поле зрения — настолько, насколько это было возможно, пока сама Вэнь Цин была вынуждена сосредоточиться на руке Вэй Чанцзэ. И всё же она улучила долю секунды, чтобы максимально быстро сложить пальцы в тайные знаки: «Спрятаны взрывные талисманы. Здесь. И в Пристани Лотоса тоже». Вэй Чанцзэ едва заметно кивнул, а затем притворно дёрнулся и зашипел сквозь зубы, будто Вэнь Цин неосторожно причинила ему боль. Пока взгляды присутствующих были прикованы к его исказившемуся лицу, он ответил ей быстрыми пассами здоровой руки: «Мы знаем. Цаньсэ перехватила над ними контроль». У Вэнь Цин словно кости превратились в воду. Они знают! Она подняла на него глаза и, наткнувшись на уверенную, спокойную улыбку мужчины, едва сдержалась, чтобы не улыбнуться в ответ. Вместо этого она поспешно опустила голову, сглатывая подступившие слёзы невыразимого облегчения. Они знают! Теперь, выходит, не только её родные из Дафань были в безопасности, но и Пристань Лотоса? «Нам нужно лишь вызволить Мэн Ши и Сиси… — внезапно осознала она. — И тогда мы сможем просто исчезнуть. Сбежать из Цишани вместе с Вэнь Нином!» Но что потом? Вэнь Жохань замышляет войну, и где им прятаться, если весь заклинательский мир окажется объят её пламенем? Да и куда ей идти? Она была личным лекарем Вэнь Жоханя, она помогала ему выживать на протяжении пяти лет. Какое бы зло он ни совершил, это будет и её виной тоже. Она заставила своё сердце успокоиться и безжалостно задушила эту надежду. Мэн Ши и Сиси в любом случае оставались в Безночном Городе, и каким бы изобретательным ни был Вэй Чанцзэ, даже ему не под силу до них добраться. Он лишь облегчил её ношу, позаботился о том, чтобы ей не пришлось нести бремя вины за смерть близких, и позволил дышать чуточку свободнее. Не более того. Вэнь Цин постаралась подавить подступившее разочарование и полностью сосредоточилась на своих обязанностях. При более глубоком осмотре стало очевидно, что рана Вэй Чанцзэ не была простым ожогом. При духовном сканировании кости его пальцев ощущались хрупкими и мягкими, словно они только недавно начали восстанавливаться после множественных переломов. Если это произошло во время землетрясения, то неудивительно, что ожог оказался столь тяжёлым: вся духовная энергия Вэй Чанцзэ, должно быть, была направлена на то, чтобы правильно их собрать. Кроме того, под омертвевшей, обугленной кожей обнаружились три параллельных пореза, почти неразличимых глазу. Вэнь Цин уловила в них присутствие тёмной энергии… и вскоре опознала в ней остаточные следы отравления Иньским железом. Но для столь обширного повреждения эта энергия вела себя на удивление покорно. «Неужели это из-за массива на повязке?» — подумала Вэнь Цин, сожалея, что не может прямо сейчас осмотреть ткань и изучить её подробнее. Ей нужно было срочно что-то предпринять: если это отравление Иньским железом, Вэнь Жохань в лучшем случае способен его почуять, а в худшем — подчинить себе раненого, как он поступает с марионетками! Исцеление подобного недуга потребует много времени, и глава ордена об этом знает. У неё не было ни единой возможности заняться лечением или хотя бы дать совет, не выдав тайны. На мгновение она затаила дыхание, лихорадочно соображая. Сердце в груди колотилось так бешено, что, казалось, заглушало все звуки вокруг. Мэн Гуанъяо лгал искуснее неё, но и она успела пройти суровую школу. Её вырастил Вэй Чанцзэ, она выжила в Безночном Городе под защитой Сиси и Мэн Ши — она сумеет придумать убедительную историю. Она обязана это сделать. В благодарность за спасение её близких. — С вашей раной происходит нечто странное, — начала она, словно взвешивая каждое слово на языке. — Я… кажется, Лань Юань однажды показывал мне похожее осложнение. Оно возникает, когда к обожжённому месту в спешке прикладывают смесь из сырой земли и воды. Уголки губ Вэй Чанцзэ чуть приподнялись, и на его лице промелькнуло выражение, которого она не видела уже очень давно, — гордость. Он гордился её выдумкой! — Я так и сделал, поскольку при себе у меня не было никаких лекарств. — Ошибка новичка, — обронил Вэнь Жохань. — Действительно. Я бы и сам отчитал наших адептов, поступи они подобным образом, — ответил Вэй Чанцзэ, склонив голову в притворном стыде. Вэнь Цин продолжила лгать, раз уж это казалось безопасным: — При подобном осложнении, пожалуй, будет надёжнее обратиться к Лань Юаню, дабы он смог что-то предпринять. Я покинула орден до того, как успела перенять его метод. Оставалось надеяться, что Лань Юань разглядит сходство с ранами, которые оставляют марионетки, и начнёт лечение, пока сама она лишена такой возможности. Она доверяла своему наставнику. — Я так и сделаю, благодарю, — согласился Вэй Чанцзэ. — Однако у меня здесь есть дела, требующие внимания. Потерпит ли это месяц-другой? Вэнь Цин не успела ответить — и к лучшему, поскольку найти этой лжи логичное и медицински обоснованное продолжение было бы крайне затруднительно. — Если ты до сих пор не умеешь исцелять любые виды ожогов, тебе ещё многому предстоит научиться в Безночном Городе, — Вэнь Жохань тут же воспользовался случаем, чтобы заявить на неё свои права, точь-в-точь как она и предсказывала. Что ж, ничего страшного, она этого ожидала. Она слишком важна, чтобы её отпускать: она его лекарь и знает о золотых ядрах куда больше, чем он готов позволить узнать кому-либо ещё. Не то чтобы она надеялась, что он позволит ей вернуться в Облачные Глубины. Раз уж её родные в безопасности, а Пристань Лотоса избавлена от взрывных талисманов, возможно, так будет даже лучше. Она может вернуться в Цишань и… И что дальше? Даже если ей удастся заставить остатки своей семьи бежать, война всё равно разразится. Они окажутся разлучены и будут стоять по разные стороны. Этот кошмар никогда не закончится: всякий раз, когда ей кажется, будто один слой угрозы удалось снять, поверх него тут же нагромождается новый. — Глава ордена Вэнь, — внезапно заговорил Вэй Чанцзэ. — Могу я задать вам вопрос? Вэнь Жохань едва шевельнулся в его сторону, лишь издав неопределённый звук в знак того, что слушает. Вэй Чанцзэ склонил голову и продолжил: — Могу я спросить, куда направятся Вэнь Цюнлинь и Вэнь Цин после этого? Они только что перенесли тяжёлую утрату, и я не могу не беспокоиться о них. — И что же ты предлагаешь им делать? Чтобы они вернулись с тобой в Пристань Лотоса? Это был скользкий момент. Вэнь Цин в ужасе затаила дыхание, видя, как задрожал Вэнь Нин. — Я ничего вам не предлагаю, поскольку не имею на то права, — ответил Вэй Чанцзэ. — И правильно, — хмыкнул Вэнь Жохань. — Но не беспокойся, я милосерден. Они и впрямь переживают нелёгкие времена. Я позволю им спокойно держать траур в Облачных Глубинах до самого конца обучения. В конце концов, разве не все вокруг твердят, что это идеальное место для размышлений и обретения внутреннего равновесия? К тому же… она сама признала, что ей ещё многому нужно научиться у местных лекарей. Он ухмыльнулся, и глаза Вэнь Цин округлились от удивления. Вэнь Нин, несмотря на всю горечь своего положения, ощутил огромное облегчение от того, что их не отзывают обратно в Безночный Город. По крайней мере… по крайней мере, они смогут побыть рядом с друзьями ещё немного. Пусть даже тон Вэнь Жоханя недвусмысленно давал понять, что тот ждёт от них продолжения шпионской работы. И всё же… что ж, они не останутся в Облачных Глубинах навечно, им придётся вернуться, а потом… а потом они сосредоточатся на настоящем, ведь больше они ничего не могли поделать. Вэй Чанцзэ кивнул и тихо произнёс: — Глава ордена Вэнь и впрямь чрезвычайно великодушен. — Вы все, должно быть, смертельно устали, — добавила Мо Шиюй. — Боюсь, моё скромное поместье не сможет приютить вас и всех ваших людей, уважаемый глава ордена, но я могу оплатить для вас постоялый двор в городе. — Останьтесь с нами на ужин, — предложила Мо Ваньжун, беря Вэнь Цин за руку. — Как в старые времена. Нам столько нужно обсудить! Вэнь Цин ещё до того, как Вэнь Жохань открыл рот, знала, что он ответит: — Нет. Они должны немедленно вернуться в Облачные Глубины. Он ни за что не позволил бы им остаться наедине с близкими. Его паранойя нашептывала, что они тут же станут строить заговоры против него. Что, впрочем, было чистой правдой. Спустя два часа он приказал уходить, и Вэнь Цин с Вэнь Нином были вынуждены пуститься в обратный путь, так и не вознеся молитвы на могилах предков. Это был ещё один способ уколоть их побольнее и лишний раз утвердить свою абсолютную власть. «Всё равно это фальшивка, — думала она, направляя свой меч ввысь. — Тела, что лежат там, вовсе не моя семья…» И всё же горло сдавливал спазм: ей так хотелось, чтобы у них было больше времени. Хотелось обнять Вэй Чанцзэ. Поговорить с Мо Ваньжун. Осмотреть Мо Шиюй. Хотя бы раз потрепать по голове маленького Цзинь Сюаньюя. Ей отчаянно хотелось увидеть своих родных воочию, а не просто получить подтверждение, что они в безопасности. Но это было невозможно. Поэтому, когда Вэнь Нин подлетел ближе, она перехватила его протянутую ладонь и крепко сжала. Брат без слов понимал её тоску, ведь их боль была одной на двоих.