Горящие крыши

      Не Юймин не вернулась с новыми запасами. Поставки прекратились вовсе — в одну ночь, точно отрезало. Отец Вэнь Жоханя отправился урегулировать дело с Сюэ, оставив сына за главного… и вернулся залитый чужой кровью, в исступлении.       — Они предали нас! — кричал он, смеясь и плача одновременно.       — Кто? — Вэнь Жохань бросился поддержать его.       Кровь на одеждах была не его. Это не укладывалось в голове: отец уехал с небольшой делегацией — пятеро человек, мирные переговоры, — он не должен был видеть никакого сражения.       Телесно отец был невредим. Но разум его помутился.       — Все! Все великие ордена! Сюэ! Все они! — гремел он.       Несколько часов понадобилось Вэнь Жоханю, чтобы восстановить картину произошедшего, — и узнал он её не от отца, чья речь была бессвязной, а от одного из раненых помощников, сопровождавших делегацию.       — Они знали о наших переговорах с Сюэ, — произнёс тот. — Верно, хотели завладеть Иньским железом сами и бросили нас медленно умирать.       Помощник усмехнулся с мрачной горечью:       — Мы им не позволили. Перебили всех. Если нам не достанется Иньское железо — не достанется никому.       — Но осколок! Осколок, что лежал в нашей земле и отравлял её? Вы его забрали?! — не сдержался Вэнь Жохань.       Он не мог поверить, что другие ордена способны на подобное — не после всех тех лет, когда орден Не поддерживал их в голод и лишения. Не Юймин, Не Сюйхуай — они никогда бы не допустили такого. Неважно, что не они принимали решения, что власть принадлежала их отцу: Вэнь Жохань знал — узнай они вовремя, непременно остановили бы. Всё это было чудовищным недоразумением, которое удастся прояснить после, когда улягутся страсти.             Сейчас же важно было одно: положить конец бедствиям, сгибавшим их к земле. Вытащить осколок Иньского железа из их земли.       Помощник опустил взгляд и тихо признал, потирая раны:       — Он был утерян. Возможно, они унесли его с собой. Не знаю. Мы не нашли ничего.       — А Сюэ…?       — Ордена перебили их всех.       Вэнь Жохань едва сдержался, чтобы не закричать: Как и вы! Теперь не осталось ни единого человека, который знал бы хоть что-нибудь об Иньском железе!       Паника поднималась в груди, пока он брал бразды правления в свои руки и пытался разгрести этот хаос. Но всё было тщетно. Когда он прибыл на место с делегацией, местные жители подтвердили: выживших нет, останки сожжены. Попытки прочесть пепел ни к чему не привели. Он искал духов, которых можно было бы допросить, — но все они словно растворились, поглощённые чем-то незримым.       — Скорее всего, Иньское железо, — предположили некоторые из его заклинателей.       Иначе и быть не могло: после подобной резни озлобленные духи просто обязаны были остаться. Даже торговцы, укрывавшие клан, были уничтожены. Всё их имущество поделили между собой те самые люди, что наспех провели погребальный обряд.       Отец тоже не помогал. С тех пор как вернулся, он словно застрял в петле — ходил по кругу, повторяя одно и то же. Казалось, рассудок покинул его. Неужели это то самое проклятие Сюэ, о котором говорили предания? Кровь Вэнь Мао, последние слова Сюэ Чунхая? Но отец никогда даже не держал в руках осколка Иньского железа!       Нет. Это не могло быть его работой. Всё объяснялось иначе: глубиной предательства. Видеть, как последняя надежда спасти орден вырывается из рук теми, кого называли союзниками, — это сломило бы кого угодно. Его почтенный, праведный отец просто не выдержал.       — Они вступили на нашу землю без позволения, предали наше доверие, они желали нашей смерти. Хань-эр, всех до единого. Но я убью их первым, даже если это станет последним, что я сделаю в этой жизни. Орден Вэнь не падёт без боя!       Вэнь Жохань не хотел в это верить. Это должно было быть недоразумением. Он отправил письма в великие ордена, скрепив их печатью отца. Просил объяснений — не возмездия, потому что был уверен… Так уверен…       Но ни один орден не ответил на его вопросы. Покинуть пределы Цишань он тоже не мог — не в такое время, не когда орден был так слаб. Осень принесла лишь беду за бедой, а впереди маячила очередная смертоносная зима. Снова не хватит еды для бедняков… но и закрома знати и зажиточных семей стремительно пустели. В заветах предков было сказано недвусмысленно: когда голодает даже средний люд, бунт — лишь вопрос времени.       В отчаянии он ждал поставки от ордена Не — той, что была назначена заранее, — и мучился вопросом: делить ли всё поровну, рискуя уморить голодом всех, или распределить там, где нужнее всего, пожертвовав остальными? Но прошёл один день — ничего. Два — по-прежнему тишина. На третий он отправил послание Не Сюйхуаю. Ответ оказался не тем, на что он надеялся:       — Зима обещает быть тяжёлой и для нас. Отец говорит, мы не можем позволить себе помощи. Прости, друг.       Но раз уж удалось привлечь его внимание, Вэнь Жохань спросил о клане Сюэ и о вторжении на его территорию. На это Не Сюйхуай ответил, что ничего не слышал. На краткий миг Вэнь Жохань поверил ему. Вцепился в эти слова, как в спасительную нить. Если Не Сюйхуай не знал — значит, орден Не не был причастен к тому, о чём говорили люди отца. Его друг не стал бы лгать. Орден Не не лжёт. Это вопрос праведности: перед лицом смерти надлежит оставаться честным и всегда быть готовым принять последствия своих поступков. Иначе — не видать перерождения. Такова их природа.       И всё же орден Не, при всей своей честности, был, пожалуй, самым закрытым из всех орденов. Невидимые татуировки. Особый путь культивации. Проклятие сабель… Кто знает, сколько ещё тайн хранили они за душой? Они не лгали — но и всей правды не говорили. Однако Не Сюйхуай не солгал бы ему. Вэнь Жохань был его лучшим другом. И о столь важной миссии он не мог не знать. Всё-таки наследник.       Этого не было. Всё это — одно большое недоразумение.       Но тогда — что, во имя всего святого, произошло?       Неужели напали Цзинь, Лань, Цзян — но только не Не?       Следующий совет кланов должен был состояться сразу после зимы, и принимать его надлежало ордену Вэнь. Вэнь Жохань понятия не имел, как они справятся с этим, если сами не знали, чем прокормиться в грядущие холода… Но тогда, по крайней мере, можно будет прощупать почву. Хотелось верить, что к тому времени отец поправится и сможет говорить с остальными лично.       Отец не дожил.       На его коже появились странные чёрные пятна, и он умер прежде, чем выпал первый снег.       Было испробовано всё: каждый метод из тысячелетних трактатов, каждый артефакт, каждое заклинание и каждый узор, какие только знали в ордене. Ничто не могло остановить гниль, расползавшуюся по внутренностям главы ордена. Вэнь Жохань, вопреки советам старейшин, призвал даже лекарей с горы Дафань — но и это не помогло. Глава ордена Вэнь скончался.       Последние слова, сказанные им сыну, были такими:       — Не верь им. Никому из них. Змеи. Стервятники. Хань-эр… Вэнь Мао был прав: орден не должен печься ни о ком, кроме своей семьи и своей крови. Надо было слушать… Надо было слушать… Не понимаю, как они узнали о встрече… Но если бы я послушал…       Кровь в жилах Вэнь Жоханя застыла, точно лёд, а тихий голос внутри не унимался, снова и снова нашёптывая: «Да, как же они узнали о встрече?» И улыбка Не Юймин начала преследовать его — днём и ночью. Днём рассудок ещё удерживал сомнения в узде. Но в одиноких ночных часах, когда ни горе не отпускало, ни сон не шёл, разум вонзал нож в сердце снова и снова.       Все, кто сопровождал отца в тот роковой день, тоже не пережили зимы. Теперь во всём ордене Вэнь не осталось ни одного свидетеля произошедшего. Вэнь Жохань проводил ночи без счёта, перечитывая одни и те же донесения в надежде найти что-то новое. Что-то, что обрело бы смысл. Что-то, что могло бы спасти их всех. Но не находил ничего. Как ему было говорить об этом с главами других орденов — людьми старше и куда опытнее него — не имея ни единого доказательства? Когда все, кто мог свидетельствовать, уже лежали в земле?       Зима оказалась именно такой страшной, как он и боялся. Вэнь Жохань окружил себя письмами с мольбами своих людей и ночь за ночью не выходил из кабинета, пытаясь найти выход там, где его не было. Он посылал учеников на поиски осколка, когда грянуло очередное землетрясение, — не сомневался, что тот должен быть где-то поблизости. Но вскоре пришлось оставить и эту надежду: выживших после катастроф осаждали духи. Заклинателей катастрофически не хватало, чтобы держать все рубежи разом. А если не найти способа хоть немного защитить крестьян — те поднимут бунт.       — Ты ужасно выглядишь… — таким было приветствие Не Сюйхуая в первый день совета.       — Попробуй устроить совет кланов, когда еды на всех уже не хватает, и посмотрим, как будешь выглядеть ты, — сухо ответил Вэнь Жохань.       Не Сюйхуай похлопал его по спине в знак утешения, а потом притянул ближе — почти обнял.       — Мне жаль твоего отца.       Вэнь Жохань почувствовал, как защипало глаза, но не позволил себе заплакать. Скоро ему предстоит встреча с главами орденов, тогда как друг займёт место среди заклинателей на испытаниях. Как же хотелось пойти вместе с ним — просто смеяться в общей толпе, как пять лет назад. Среди участников было новое поколение, с которым ему ещё не доводилось скрещивать клинки: наследник ордена Цзян и его лучший друг-служака, например. Говорили, оба на редкость одарены, хотя едва достигли нужного возраста. Но теперь у Вэнь Жоханя были заботы поважнее — ему надлежало сидеть среди глав орденов. Он не мог позволить себе выглядеть едва венчанным юнцом, готовым рухнуть под тяжестью новых обязанностей, и тем более — мальчишкой, мечтающим помахать мечом.       Когда он занял место на возвышении, его вновь накрыло знакомое ощущение: он — песчинка рядом с этими людьми. Вэнь Жохань ненавидел это чувство. Но был удивлён, обнаружив, что новичок здесь не он один: Цинхэн-цзюнь, наследник ордена Лань, тоже занял место отца. Судя по всему, здоровье того к концу зимы резко ухудшилось. Цинхэн-цзюнь не говорил об этом вслух, но было очевидно: отец уже не поправится.       — Эта новая хворь косит даже наших сильнейших заклинателей… — хмурясь проговорил глава ордена Цзинь. — Слышал, твой отец тоже от неё умер, молодой Вэнь Жохань. Прими мои соболезнования.       О болезни Вэнь Жохань не знал — слишком занят был всем остальным. Но он слушал, затаив дыхание, как описывают симптомы. Мелкая, недостойная часть его души злорадствовала: хотя бы он страдает не в одиночку. Другая же часть негодовала: если у остальных орденов беды, помощи от них не дождёшься — а она была ему отчаянно нужна.       Но внезапно, пока они жаловались на новую напасть, в глубине его сознания мелькнула мысль. Не увидь он собственными глазами, как отец и все сопровождавшие его люди умерли несколько месяцев назад, — быть может, он и не провёл бы эту связь. Но как забыть худшие месяцы всей своей жизни? Он заметил закономерность.       — А мы уверены, что это болезнь? — спросил он, чувствуя, как сердце колотится в груди, и наблюдая за реакцией собравшихся.       — А что же ещё? — буркнул глава ордена Цзян.       Проклятие. Вот что это было, по его убеждению. Они слишком горды, чтобы признать, что их настигло проклятие — удел слабых заклинателей, — но это не делало его менее реальным. Проклятие, разящее всех, кто был причастен к той резне. Проклятие, питаемое Иньским железом — самым могущественным артефактом из когда-либо созданных. А это значило бы, что глава ордена Лань тоже был там.       Вэнь Жохань смотрел на Цинхэн-цзюня невидящим взглядом, тщетно пытаясь восстановить в памяти лицо его отца, — и думал об агонии собственного. О том, как прерывалось его дыхание. О слезах на щеках, пока кожа чернела и внутренности гнили — как картошка в крестьянских полях. «Они предали нас!». Он думал, ненавидел и клялся: «Я сожгу Облачные Глубины дотла.»       В тот день — сознавая, что сейчас ему не по силам, и сгорая от этого изнутри — он закусил губу и заставил себя оставаться учтивым. Он был ещё недостаточно силён. Но чтобы хоть как-то утолить гнев, он не стал разубеждать старших глав орденов — пусть верят, что это обычная эпидемия, а не проклятие. Чем дольше они будут заблуждаться, тем больше виновных сойдут в могилу. Вэнь Жоханю было всё равно: всё, что он любил и берёг, уже умерло. И он надеялся — так страстно надеялся, — что каждый, кто был там в тот роковой день, сгинет в таких же мучениях, в каких угасал его отец.       Но пока — пока ему нужно было стать достаточно сильным. И он принялся за работу: восстанавливать союзы, обеспечивать поставки на грядущие годы, заключать торговые сделки, способные удержать орден на плаву.       — О, это можно устроить, — улыбнулся глава ордена Цзинь. — Но что мы получим взамен? Пойми, юный друг: ничто в этом мире не достаётся даром.       Этот человек хотел половину добычи с их рудников. Золото, конечно, не съешь — но орден Вэнь охранял эти рудники от тварей и получал часть добытого именно за это. Если же отдать эту часть Цзинь — чем платить за всё остальное? Опустевшая казна означала бы полную зависимость от милости Цзинь. Это было похоже на ловушку.       Тогда он обратился к другому. Глава ордена Цзян потребовал лекарства в обмен на право провозить товары по их рекам.       Но что тогда достанется их собственным людям? Что скажут им крестьяне, узнав, что все запасы лекарств ушли в чужие земли, пока их дети умирают на руках?       Вэнь Жохань попытался торговаться — и глава ордена Цзян с невозмутимым видом потребовал Илин и гору Дафань, сославшись на то, что если Вэнь Жохань не в состоянии прокормить всё население своих земель, меньше земли означает меньше забот. Вэнь Жохань не удостоил его ответом. Просто встал и ушёл, позволив молчанию сказать всё за себя.       Орден Лань и вовсе отказал напрямую: новый глава признал, что пока недостаточно разобрался в положении дел, чтобы что-либо обещать. Он вернётся с предложением, когда картина прояснится. Но Цишань не мог ждать — пять лет бедствий, время вышло.       Подавленный и опустошённый, Вэнь Жохань обратился к единственному союзнику — ордену Не — и снова попросил о помощи, зная, что те не откажут. И верно: они согласились возобновить ежемесячные поставки риса. Взамен была выдвинута лишь одна просьба.       — Расторгни помолвку с Юймин.       Вэнь Жохань смотрел на отца своего друга — на отца женщины, которую любил, — и не находил слов. Тот вздохнул и потёр переносицу:       — Не пойми меня превратно, Хань-эр, я ничего не имею против тебя… Но я не могу, как отец, связать свою единственную дочь с правителем умирающих земель. Надеюсь, ты понимаешь.       Понимаешь…       Как он мог понять? Что ему было делать? Сдаться? «Умирающие земли!» Всем своим существом он отверг эти слова. «Не пока я жив! Никогда! Я не допущу этого!»       Орден Вэнь был древнейшим из всех. Его предок Вэнь Мао перевернул само устройство орденов, положив конец первой войне за Иньское железо. Он не мог… он не имел права позволить всему оборваться на нём. Иначе — будь он проклят! Он не станет последним в своём многовековом роду, оставив после себя лишь этот позор — клеймо, которое будущие летописцы навесят на его имя! Быть remembered неудачником, погубившим всё, что возводили предки, носить имя, над которым будут смеяться и морщиться, — нет. Он отказывался оставить подобное наследие.       Но его возражения разбивались о глухую стену. Все смотрели на него с жалостью — так смотрят на того, кто слеп к пропасти у своих ног. Просто глупый мальчишка, не понимающий, в какую яму катится.       «Я докажу им!» — поклялся он снова. Придёт день, когда он восстанет из пепла и встанет выше их всех, докажет их неправоту и сам будет смотреть на них сверху вниз. Всё оставшееся время совета он пребывал в мрачном раздумье — в ярости и бессилии, которые не отпускали даже тогда, когда ему расточали похвалы, звучавшие не иначе как снисхождение.       — Вы держались достойно, учитывая обстоятельства! — осмеливались говорить некоторые.       Если у всех этих бедствий и была хоть какая-то польза, то одна: в Цишань не было недостатка в чудовищах. Он без труда собрал их, запер в яме, чтобы твари дрались и пожирали друг друга, становясь с каждой схваткой сильнее, и устроил для гостей охоту невиданного размаха. Старейшины противились с самого начала, возражая на каждом шагу и называя его методы пограничным демоническим культивированием. В конце концов, однако, они уступили — ибо выбор был прост: либо так, либо самим сражаться с тварями, а сил на это не было ни у кого.       «Чья же в том вина, интересно знать?»       Он смотрел в лица своих так называемых союзников, и в ушах снова и снова звучали последние слова отца.       Победу в состязании одержал орден Цзян — молодой дуэт наследника и его друга-слуги. Вероятно, всё решила их тактика: каждый неотступно прикрывал спину другому, и ни один не получил увечья, способного выбить их из борьбы.       — Какое мастерство. Он прославит орден Цзян, когда попадёт на лекции в Облачные Глубины. Вы должны гордиться своим сыном, — обратился глава ордена Не к главе ордена Цзян.       Тот смотрел на молодых победителей с непроницаемым выражением лица — долго, прежде чем ответить.       — Горжусь, — выдавил он наконец, словно боялся, что сын услышит.       — Жаль только, что он выбрал себе в напарники столь низкородного, — вставил глава ордена Цзинь. — Уверен, найди он партнёра более… достойного происхождения, засиял бы ещё ярче. Вы пошлёте этого слугу на лекции в следующем году тоже?       Он взглянул на Цинхэн-цзюня с видом человека, ожидающего негодования при одной мысли о том, что слуга будет учиться бок о бок с отпрысками знатных родов. Но Цинхэн-цзюнь его разочаровал:       — Облачные Глубины — место, где взращивают и разум, и тело, где знание передаётся свободно. Мы рады каждому, кто стремится учиться и желает стать лучше.       — Вэй Чанцзэ талантлив, — произнёс вместо него глава ордена Цзян, словно оправдываясь. — И он поклялся защищать моего сына ценой жизни. Могу лишь быть благодарен за столь надёжный щит за его спиной. К хорошему оружию привыкаешь.       «Надо же, вы так боитесь удара в спину?» — мрачно подумал Вэнь Жохань.       Он ненавидел это — сидеть здесь и слушать, как они сплетничают и судят тех, кого он ещё год назад называл друзьями, и всё его поколение заодно. Он чувствовал себя чужим среди них.       — Орден Вэнь не слишком блеснул на состязании в этом году, — вдруг заметил глава ордена Цзинь.       Ему ли говорить. Его собственный сын даже не явился — Цзинь Гуаншань напился до беспамятства и проспал начало состязания в каком-то борделе. Если наследник ордена Цзян и его друг-слуга уже своим присутствием на лекциях унизят орден Лань, то что же сотворит этот юноша, предавшийся всем порокам, которые орден Лань почитает за грех? По меньшей мере, думал так не он один: глава ордена Не усмехнулся и заметил:       — Что ж, нельзя одновременно участвовать в состязании и его устраивать. Хань-эр справился лучше, чем справился бы ваш сын на его месте.       Глава ордена Цзинь вздохнул и потёр переносицу — признание без слов, одними жестами.       — Никак не могу найти способа его образумить. Он не может продолжать в том же духе, — признал он.       — Женить его надо, — предложил глава ордена Цзян. — Жена и семья напомнят ему об ответственности и утолят его любопытство в делах постельных.       Позднее в тот же год Вэнь Жохань узнает, что именно это глава ордена Цзян собирался сделать и со своим собственным наследником. Но сейчас совет показался ему просто глупым, а замечание — неуместным. Вслух он, конечно, ничего не сказал — опыта не хватало. Сам он ещё не был женат и, судя по всему, уже никогда не женится на той, кого любил. Он бросил мрачный взгляд на главу ордена Не, не в силах скрыть своей угрюмости.       — Похоже, придётся, — тихо проронил глава ордена Цзинь, столь же невесёлый.       Тут Цинхэн-цзюнь раскрыл рот: — Договорные браки — не выход, они лишь посеют обиду между супругами. Разве вы сами не пострадали от этого, глава ордена Цзинь? Зачем же обрекать на то же самое своего сына?       Все взгляды обратились на дерзкого юношу, и Вэнь Жохань, несмотря на собственную злость, не мог не восхититься его смелостью — пусть и безрассудной. Взрослые на возвышении отреагировали именно так, как тот, верно, и боялся: засмеялись над его наивностью и отмахнулись от его мнения, ссылаясь на неопытность.       — Узнаешь, когда сам женишься, мальчик, — бросил глава ордена Цзян.       — Не сыпь соль на старую рану, юноша, — фыркнул глава ордена Не — невзирая на то, что взгляды ордена Не на любовь были весьма близки к взглядам ордена Лань.       Глава ордена Цзинь лишь презрительно фыркнул. Вэнь Жохань вдруг вспомнил уроки старейшин. Нынешний глава ордена Цзинь был вторым сыном, не наследником — и в юности вёл себя соответствующе, дойдя до того, что в отроческие годы тайно бежал с возлюбленной. Старший брат, однако, внезапно погиб на охоте за нечистью, и его в спешке вернули домой, чтобы занять освободившееся место. Покойный готовился к выгодному браку, сулившему ордену немалые деньги, и семья не могла позволить себе потерять этот союз — так что его вынудили выполнить обет умершего брата. Благородную беглянку вежливо поблагодарили и выдали замуж за какого-то мелкого торговца в их землях. Говорили, впрочем, что она успела родить от главы ордена Цзинь внебрачного сына.       Как Цинхэн-цзюнь вообще решил, что напоминать об этом было умно — уму непостижимо.       Позднее в тот же год Вэнь Жохань узнает, что глава ордена Цзинь, возможно, всё же прислушался к словам Цинхэн-цзюня — и по-своему ими воспользовался. Вместо того чтобы женить наследника, он признал незаконного сына, дав ему иероглиф «Гуан» в имени. Цзинь Гуаншань вернулся из Облачных Глубин и обнаружил, что какой-то незнакомец называет его братом. Говорили, что, невзирая на слабость культивирования и скудное образование новоявленного, обоих втянули в негласное соперничество за титул наследника. Эта борьба завершилась несколько лет спустя: старейшины на стороне Цзинь Гуаншаня продавили его брак с сильной заклинательницей, а незаконнорождённый был застигнут в постели со слугой-мужчиной. Его наспех женили на какой-то бедной женщине, скрывая скандал, и под покровом ночи отправили прочь из ордена. Но к тому времени главы орденов Цзинь и Не уже умерли от эпидемии, а Цинхэн-цзюнь удалился в затворничество. Лишь Вэнь Жохань — и, быть может, глава ордена Цзян — помнили тот разговор и горькую иронию, скрытую в нём. Пока же все просто оцепенели от этого политического промаха и торопливо разошлись, лишь бы не оказаться замешанными. Вэнь Жохань удалился поздравить своих заклинателей — несмотря на их скромные результаты.       Старшие главы, уже потянувшиеся к вину, чтобы скрыть неловкость, бросили ему вдогонку последний укол:       — Правы, правы — вы слишком молоды для того, о чём мы собираемся говорить, вы даже не женаты! Цинхэн-цзюнь, вам тоже следует удалиться!       Тот вспыхнул до корней волос и вышел. Значит, сыпать соль на старую рану главы ордена Цзинь нельзя, а на свежую — пожалуйста?       Цинхэн-цзюнь попытался завязать с ним разговор, но Вэнь Жохань не ответил — слишком боялся сказать что-нибудь, о чём потом пожалеет. Вместо этого он направился в казармы, надеясь найти для своих заклинателей добрые слова и немного унять их уязвлённую гордость: всё в порядке, они все измотаны после стольких лет непрерывных сражений, он и не ждал от них многого.       — Жохань!       Он обернулся на знакомый голос — Не Сюйхуай. На лице того сияла широчайшая улыбка, несмотря на недавнее поражение от ордена Лань — хотя орден Не выступил в целом неплохо.       — Я победил её! Победил Вэньлин в официальном поединке! И она согласилась!       Не Сюйхуай громко расхохотался, обхватил друга руками и закружил на месте. Оба потеряли равновесие и рухнули наземь, точно два болвана. Вэнь Жохань уже готов был его отчитать — он не мог позволить себе выглядеть нелепо, не сейчас, — но радость Сюйхуая была столь неподдельной и заразительной, что слова так и не сорвались с языка. Вместо этого он вздохнул и тихо произнёс:       — Поздравляю.       И постарался не думать о том, как кольнуло в груди. Не Сюйхуай женится на женщине, которую любит. А Вэнь Жохань — нет.       — Надеюсь, её родители и сваты одобрят этот союз.       — Ну конечно одобрят! Я всё-таки наследник ордена — кто посмеет отказать? Да и пяти лет было достаточно, чтобы все всё поняли! — отмахнулся Не Сюйхуай.       Он был прав. Хотя ни положение наследника, ни годы ухаживания не помогли Вэнь Жоханю — его земли умирали, и этого оказалось достаточно.       — Ты справишься с организацией свадьбы так скоро после зимы? Ты говорил, что было тяжело?       — Хм? Ну, по мне, не так тяжело, как боялся отец, так что, наверное, справлюсь. Тяжелее всего была эпидемия. Мы потеряли столько учеников… И одна из боковых ветвей рода почти полностью сошла на нет. Хотя, может, именно поэтому с провизией и вышло терпимо — меньше ртов, вот и пережили. Отец, правда, не подпускает меня пока к таким делам — говорит, моя задача следить за учениками и тренировками, чтобы все знали, чьи приказы выполнять.       Дыхание у Вэнь Жоханя перехватило, но друг не заметил и продолжал:       — Свадьба даст людям надежду, поднимет дух. Уверен, успею жениться этой весной! Ты, конечно же, приглашён!       Никаких трудностей этой зимой? Вэнь Жохань смотрел на друга, не веря своим ушам. Тогда почему вы не прислали помощи? И почему люди ордена Не умирали в то же самое время, что и его люди, присутствовавшие при резне клана Сюэ? В ушах снова зазвучали слова главы ордена Не: «умирающие земли.» Откуда такая уверенность, что Цишань умирает? А следом — слова отца: «предали, они предали нас, все до единого!»       Он смотрел на улыбку друга — и впервые задался вопросом: настоящая ли она?                   Сославшись на головную боль, он торопливо откланялся и ушёл.       Надо было знать, что от человека из ордена Не так просто не отделаться. Упрямы, как быки.       — Жохань?       Он вздрогнул, услышав за спиной нежный голос Юймин. Он был уже в своих покоях и как раз собирался снять верхнее одеяние, когда обернулся, мимолётно удивившись тому, как ей удалось проскользнуть незамеченной. Впрочем, тут же сообразил: все знали, что она по-прежнему его невеста. Стража, верно, решила, что они, как многие помолвленные, торопятся провести время вместе до свадьбы.       Все они считали орден Не союзником — никто и не подозревал, что вскоре помощь прекратится. В их глазах, чем скорее будет сыграна свадьба, тем лучше для обоих.       В груди кольнуло.       — Юймин… — произнёс он, снова набрасывая на плечи одеяние. — Тебе не следует оставаться наедине со мной в моих покоях. Это неприлично.       Юймин смотрела на него печальными, широко распахнутыми глазами — веснушки на её лице отливали завораживающим золотом в свете факелов. Она не двигалась с места.       — Быть может, отец ещё не сказал тебе, но он намерен расторгнуть помолвку. Тебе правда следует уйти, — настаивал Вэнь Жохань.       — Он сказал мне, — ответила Юймин.       Вэнь Жохань услышал в её голосе едва сдерживаемый плач — и почувствовал, как что-то раскалывается у него в груди. Ах, вот значит как. Теперь понятно.       — Ты пришла попрощаться? — спросил он, втайне гордясь тем, что голос остался ровным — вопреки боли, рвавшейся наружу.       Но Юймин покачала головой, и в её прекрасных глазах вспыхнула решимость.       — Нет. Я пришла сказать, что нам нужно бежать вместе.       Вэнь Жохань едва не потерял равновесие от растерянности. На мгновение ему показалось, что он ослышался. Но она сделала шаг в его сторону, подняла голову, и их взгляды встретились — её руки легли ему на лицо, и она потянула его к поцелую. Или это он сам потянулся к ней? Он не помнил — они встретились на полпути. Это было хорошо. Это было именно то, в чём он нуждался так долго. Нежно и утешительно, наполнено любовью — в то время как он так долго чувствовал себя одиноким и брошенным. Весна после долгой, жестокой, смертоносной зимы.       Но потом он отступил на шаг, и холодная дрожь пробежала по спине.       — Мы не можем этого сделать.       В голове зазвучали слова главы ордена Не: «умирающие земли.» И слова отца: «они предали нас.» Он всё ещё видел её улыбку — ту, с которой она слушала его рассказ о клане Сюэ. Кто донёс?       «Это ты им сказала, Юймин?»       Она снова поцеловала его прежде, чем он успел найти в себе силы спросить.       — Можем. И сделаем это.       Поцелуй в щёку.       — Мне всё равно, богатые ли это земли или нет. Мне нужен только ты. Всегда только ты. И всегда будешь только ты. Всё равно мой век недолог. Вэньлин права — зачем ждать и тратить впустую то малое время, что у меня есть?       Она обвила руками его талию и прижалась головой к его груди — там, где билось сердце.       Слышала ли она его? Слышала ли, как оно раскалывается на части — и тут же, против воли, собирается вновь?       Вэнь Жохань не знал, куда девать руки. Он дрожал и не решался ответить на объятие, слишком страшась последствий — хотя желал этого так сильно, что боль от сдержанности была почти невыносимой. Как хорошо было бы просто позволить всему случиться. Словно услышав его мысли, Юймин прошептала:       — Если мы сбежим вместе, у отца не останется выбора — он будет вынужден поддержать твои земли. Он пришлёт рис. Он пришлёт помощь.       Эти слова стали его погибелью.       — Пожалуйста… позволь мне помочь тебе, — умоляла она.       «Пожалуйста, пожалуйста, помогите мне» — эхом отозвалось в нём. Эти слова достигли того мальчика, которым он когда-то был, — того, что смотрел, как отец медленно угасает. И того мужчины, которым его вынудили стать, — того, что восседает на троне. «Я не знаю, что делать. Я не знаю, как исправить этот хаос. Я не знаю, как выбраться…»       Он притянул Юймин к себе, и эта молитва кружилась и кружилась в его голове — снова и снова, — пока он уже не понимал, к кому обращается.

***

      План осуществился на удивление гладко. По крайней мере, без неожиданных препятствий. Не Юймин покинула Цишань вместе с делегацией ордена Не после совета — однако в пути пожаловалась на недомогание и пересела в паланкин. Воспользовавшись ночной остановкой, она тайно выбралась и вернулась в Безночный Город. Её место в паланкине заняла Вэньлин, держа при себе письмо с объяснениями для Сюйхуая. Тот, по всей видимости, согласился помочь из желания поддержать друга и сестру. А может, его убедила сама Вэньлин — ведь пока она притворялась его сестрой, он мог навещать её без всякого надзора.       Кто знает правду? Вэнь Жохань — нет. Заботило ли его это? Он старался не думать об этом слишком часто: стоило начать, как он проваливался в пучину сомнений. Союзников у него и без того почти не осталось с тех пор, как он пришёл к власти, и он не мог позволить себе потерять кого-то ещё. Он не был уверен, что сохранит рассудок, если это произойдёт. Главное — план выиграл им время. Немного, правда: глава ордена Не обнаружил пропажу дочери, едва прибыв в Цинхэ. Вэньлин и Сюйхуай обещали пустить его по ложному следу — но либо солгали, либо у них не вышло. Несколько дней спустя в Безночный Город явился гонец от ордена Не с требованием вернуть Не Юймин.       — Меня никто не похищал, — заявила Не Юймин. — Я приехала по своей воле.       Вэнь Жохань, как ни радовался при каждом взгляде на неё в алом одеянии ордена Вэнь, всё же немного смущался её прямолинейности. Старейшины, однако, встали на их сторону — как и Юймин, они считали побег наилучшим выходом из дурного положения: он обеспечивал поддержку ордена Не. И все стояли на своём. Это было одно из немногих решений, которые старейшины одобрили с тех пор, как Вэнь Жохань пришёл к власти, — и как же хорошо было хоть раз не биться с ними часами, отстаивая каждое слово.       Гонец был всего лишь учеником — принудить Не Юймин вернуться против её воли было не в его силах, и он уехал ни с чем. Вот и всё. Так просто.       После стольких битв за каждую мелочь это казалось неправдоподобным.       Разумеется, официально они не были женаты — без благословения отца Юймин это было невозможно, — но ближе к этому уже не подойти.       — Отец рано или поздно сдастся! — говорила Не Юймин с полной уверенностью.       Не сдался. В последующие месяцы он раз за разом присылал гонцов с требованием вернуть дочь. Все они уезжали ни с чем. Это было терпимо — до тех пор, пока он не отправил отряд вооружённых заклинателей прямо на территорию Вэнь Жоханя. Всех их схватили при попытке проникнуть во дворец. Подобного нельзя было оставить без ответа.       Слова умирающего отца звучали у него в ушах, пока он допрашивал каждого из них. У них был приказ забрать Не Юймин — без её согласия. Просто вырвать его возлюбленную прямо у него из-под носа. За кого вообще глава ордена Не его принимает?       Выходка возмутила немногих выживших старейшин ордена Вэнь.       — Какое бесстыдство! — негодовали они.       — Вторглись на нашу территорию и думали, что останутся безнаказанными?!       Краем сознания Вэнь Жохань понимал: они с Юймин тоже сбежали, тоже увели его дочь и тоже рассчитывали выйти сухими из воды. Но большая часть его существа не могла заглушить отцовские слова. «Предательство! Они нарушили наши границы!» А в душе его что-то рвалось и металось, задыхаясь от сомнений и ярости: «Снова?»       — Это вторжение! — заявил один из старейшин.       — Они знают, что мы не можем сейчас воевать, и пользуются этим!       — Нельзя спускать с рук подобную дерзость, Вэнь-цзунчжу!       Вэнь Жохань был согласен. В прошлый раз, когда кто-то тайно нарушил их границы, погибла их последняя надежда. Но что он мог сделать? Просто срубить головы виновным было нельзя — те лишь исполняли приказ, и к тому же принадлежали к ордену Юймин и Сюйхуая. В конце концов он подавил гнев и обратился к той, которой предстояло жить с этим решением. К Не Юймин.       — Конфискуй их сабли, — сказала та, не поднимая глаз.       Это было одним из тягчайших унижений в ордене Не. Потерять лицо как заклинатель — пожалуй, хуже этого было только лишиться золотого ядра после…       Не Юймин написала отцу письмо и вложила его в руки наказанным, пока те, согнувшись от стыда, брели восвояси. Лишь получив ответное послание с подтверждением, что они добрались до Цинхэ, она велела вернуть сабли владельцам.       Большинство из них, однако, не вынесли позора и лишили себя жизни.       После этого случая нападения прекратились. Лишь немного позже они узнали причину: глава ордена Не скончался.       Из письма Сюйхуая было неясно — от эпидемии ли или от раннего искажения ци, вызванного непрестанным напряжением. Он давно хворал, но болезнь ещё не добралась до жизненно важных органов.       Вэнь Жохань промолчал о том, что думал на самом деле — Не Юймин и так была убита горем. На людях она приняла весть о смерти отца с достоинством.       — Я не сожалею о своём выборе, — заверила она его, когда той же ночью он застал её в слезах в их общей спальне.       Вэнь Жохань был рад этому — ведь смерть того человека в его глазах означала лишь одно: он был причастен к резне клана Сюэ. Сомнений не осталось. Горевать было не о чем. Хотя это вновь посеяло в нём зёрна сомнения иного рода. Той ночью, когда он держал её в объятиях и её дыхание выровнялось рядом с ним, он тихо прошептал:       — А ты?       Она не ответила.       На её теле не было никаких меток. Он ухватился за это и убедил себя: она здесь ни при чём. Виноват только её отец. Только он один.       Но откуда тот узнал о клане Сюэ?       На похороны отца Юймин тоже не поехала — дорога пешком заняла бы слишком много времени, да и возвращения она боялась. Вместо этого она отправила брату письмо с объяснениями и надела белые одежды под алые одеяния ордена Вэнь. Брату она написала, что Цишань в слишком тяжёлом положении, чтобы оставить его без присмотра. Это тоже было правдой.       Еды не было — это уже стало привычным, но на сей раз голод добрался до всех: и до знати, и до заклинателей. Простой люд был на грани отчаяния. Заклинатели, несущие службу на местах, раз за разом доносили о признаках готовящегося бунта. Одна половина населения была убеждена, что у заклинателей каким-то чудом есть припасы, и жаждала разграбить их хранилища; другая половина в это не верила, зато считала, что череда бедствий означала одно: знать не справилась со своим долгом и заслуживает смерти.       Вэнь Жохань не знал, как унять всех разом. Зато он знал — и старейшины твердили ему об этом неустанно, — что нужно отозвать всех заклинателей обратно в Безночный Город, чтобы защитить цитадель на случай худшего. Но сделать это значило открыто признать свой страх — и вдобавок оставить деревни ещё более беззащитными перед сверхъестественными угрозами, дав людям лишний повод для ненависти.       — Хотела бы я, чтобы ты мог просто сказать им правду, — вздохнула Не Юймин после встречи со старейшинами.       — Это было бы ещё хуже, — усмехнулся Вэнь Жохань.       — Может, не всю правду, — сказала она. — Но половину? Подать так, чтобы они поняли? Ты не отзываешь заклинателей потому, что бросаешь людей, — а потому что еды не хватает и нам, и длинные цепочки поставок только множат потери от порчи и воровства. Проще собраться в одном месте, кормить всех сообща и сохранить как можно больше жизней? Вэнь Жохань невольно задумался: откуда в Не Юймин такая сноровка? Он промолчал, глядя прямо перед собой. Юймин восприняла это как знак согласия и продолжила:       — Хотя и так они могут понять превратно… О! Придумала! А что если объяснить им это — и тут же предложить родителям отдать детей под твою защиту? Тогда они будут знать, что их близкие накормлены, и заодно дети получат образование в безопасном месте!       Вэнь Жохань остановился. Это могло сработать. Предлагая, а не принуждая, он мог дать людям ощущение, что их голос услышан. Это доказало бы, что орден не оставил их даже в самые тёмные времена — и при этом обеспечило бы заложников на зиму: никто не станет нападать на Безночный Город, если там находятся их дети. А если с детьми будут хорошо обращаться и они переживут зиму, тогда как остальной мир будет голодать — а он будет голодать, — это обеспечит орден их верностью на годы вперёд. Если случится худшее, следующее поколение будет с самого начала стоять на более твёрдой земле. Молодые будут преданы ему, тогда как старшие, полные сомнений, уйдут. К тому же прокормить детей, пожалуй, было возможно с тем, что у них оставалось. Крестьяне, пережившие пять лет голода, привыкли обходиться малым. Взрослые же съели бы всё без остатка, даже при строжайшем пайке. А если подать это так, как говорила Юймин, его сочтут спасителем — хотя сам он прекрасно знал, что это не так.       Что важнее: намерение или последствие? Это спасёт жизни. Это правильно. Он сможет жить с тайной виной, которую несёт в сердце, — если всё получится.       И всё же он смотрел на Не Юймин, поражённый остротой её ума. Сомнения снова расцветали в душе — соразмерно любви и благодарности. Но обстоятельства были слишком неотложными, чтобы им поддаваться, и он отогнал их прочь, претворив идею в жизнь.       В последние месяцы зимы она воистину спасла тысячи: многие знатные дома пали под натиском отчаявшегося, озверевшего от голода народа. Некоторые роды, хранившие свои имена веками, были вырезаны до последнего человека обезумевшими толпами. Замысел Не Юймин уберёг знать — по крайней мере, пока. Вэнь Жохань быстро понял: когда люди страдают, им просто нужен тот, кого можно обвинить и против кого можно бороться.       Весна пришла без новостей о свадьбе. Неудивительно: с новыми обязанностями правителя Не Сюйхуаю было не до того, чтобы жениться, как он планировал. Он написал им, что если свадьбе и суждено состояться в ближайшее время, то это должна быть свадьба его сестры и Вэнь Жоханя — давно пора было узаконить то, что и так всем было очевидно. Вэнь Жохань согласился, пожелал ему удачи в новом правлении и выразил благодарность.       Ещё одно письмо он отправил сестре — то, которое она не позволила ему прочесть.       — Он злится, что я не приехала на похороны отца. Говорит такое, чего сам не думает, и незачем тебя расстраивать.       Сомнения вернулись. Однажды ночью, пока Не Юймин спала, Вэнь Жохань попытался отыскать письмо среди её вещей — но не нашёл нигде. Подозрения усилились; он проверил золу в жаровне у её стола. Так и есть: обугленные, рассыпавшиеся в труху остатки письма — но кое-какие слова ещё можно было разобрать.       «Я знаю…» «Почему» «…Отец сказал мне — …было неправильно, но и ты тоже.» «Не давай сабле и гневу управлять…»       И одна фраза целиком: «Ты бы сказала мне, если бы была там не по своей воле?»       Неужели его друг думал, что он похитил сестру? И именно поэтому так настаивал на свадьбе — хотел удостовериться, что она в безопасности?.. Что за мнение сложилось у Сюйхуая о нём, если тот способен на подобные мысли? Что рассказал ему покойный глава ордена Не? Что тот вообще знал — и что именно могло так переменить отношение Не Сюйхуая к Вэнь Жоханю?       Вэнь Жохань невольно задался вопросом: а была ли их дружба всегда такой хрупкой?..       Зима выдалась столь же опустошительной, что и предыдущие. Сюйхуай обещал прислать рис — и прислал, но слишком поздно, и этой малости уже ничего не изменить. С приходом весны рук не хватало, чтобы возделывать поля как следует. Казалось бы, меньше ртов — легче прокормиться, но это не помогало. Дети, которых приютили в Безночном Городе, получили всё, чему их могли научить: основы земледелия и, к великому негодованию старейшин, приёмы защиты полей и жилищ от сверхъестественных угроз. Но большинство из них были ещё слишком малы, чтобы что-то изменить.       Земля умирала.       Вэнь Жохань был окружён письмами с жалобами от уцелевших землевладельцев. Одни обвиняли орден Вэнь в том, что он бросил их на произвол судьбы; другие, что хуже, и вовсе натравливали на него разъярённые толпы. Те же, кто не решался на открытое противостояние, всё равно просили защиты от чудовищ и духов — не имея ни монеты, ни горсти зерна, чтобы заплатить. В конце концов Вэнь Жохань скрепя сердце принял условия ордена Цзинь.       Дошло до того, что он перестал задумываться о допустимости своих методов. Он велел ученикам прекратить сражаться с чудовищами — это лишь множило потери и увечья. Вместо этого он начал учить их оттеснять тварей. Сначала — к границам: пусть чудовища сами охраняют их рубежи. Но когда и это стало обходиться жертвами среди немногих уцелевших городков на окраинах земель, Вэнь Жохань принял решение: отправить тварей туда, где с ними разберутся так называемые союзники. За пределы. Пусть сами справляются. У него больше не было сил.       Старейшины пришли в ярость.       — Это противоречит всем устоям!       — Это граничит с демоническим совершенствованием!       — Это докажет им, что мы слабы!       Однажды, доведённый до края их бесконечными нападками, он сорвался:       — Если вы умеете только жаловаться, не предлагая ничего взамен, то на что вы вообще годитесь как советники?! Вы ничем не отличаетесь от всех остальных — разве что одеяния у вас поприличнее!       Это заткнуло им рот.       Несколько из них подали в отставку после этой вспышки, заявив, что не могут следовать тому, кто не чтит мудрости старших. Вэнь Жохань отпустил их — старые брюзги, неспособные признать, что прежние методы больше не работают, были ему ни к чему. Оставшиеся либо держали язык за зубами, одаривая его неодобрительными взглядами, либо — к его удивлению — проявляли себя неожиданно. Один из них и вовсе продал своё нарядное одеяние и с торжествующим видом пожертвовал вырученные деньги ордену.       Вэнь Жохань тут же назначил его главным советником — хотя бы потому, что это рассмешило Не Юймин. Советники из них, положа руку на сердце, были так себе.       Но и этого не хватало. Злобная энергия всё равно захлёстывала всё вокруг. Если бы только её можно было отогнать, как тварей… Но для этого потребовалось бы сделать ещё один, куда более решительный шаг. Он понимал это. Ему пришлось бы обратиться к демоническому культивированию. Он не мог. И потому держался праведного пути. И страдал.       Однажды Юймин зашла к нему в кабинет.       — Я бы так хотела выйти на охоту за нечистью, — сказала она.       — Ты могла бы, — ответил Вэнь Жохань.       Да, когда они бежали вместе, это было опасно — но теперь дата была назначена, Не Сюйхуай дал согласие, сваты уже вели переговоры, и скоро они поженятся по всем правилам. Никто больше не посмеет её похитить. Это было его единственным утешением в этот год, похожий на затяжной кошмар. Он знал, что Не Юймин любит охоту, и не хотел, чтобы она чувствовала себя узницей. Не хотел, чтобы она думала так же, как Сюйхуай.       — Нет, не могу.       Вэнь Жохань удивленно поднял глаза от бумаг. И удивился ещё больше, увидев на её лице счастливую улыбку. Он вопросительно приподнял бровь — и она положила руку на плоский живот.       — Нельзя рисковать жизнью будущего наследника.       Вэнь Жохань выронил кисть, осознав смысл её слов. Ребёнок. Его грудь захлестнула радость. Он станет отцом! Ребёнок!       Он вскочил и бросился к Не Юймин, осторожно обнял её и закружил на месте.       А в следующий миг радость сменилась холодным и острым страхом. Ребёнок. В умирающих землях. В ордене, который может не пережить следующего года.       Он ещё не стал отцом — а уже терпел поражение. Он замер, и кровь в жилах словно превратилась в лёд. Взгляд скользнул к столу, заваленному просьбами о помощи и жалобами. Сколько убитых горем женщин потеряли своих детей от голода этой зимой?       Как уберечь их ребёнка от подобной участи? Как спасти его от разъярённых толп? В этом году прежний приём не сработает. Урожай ещё не собран, но и без того ясно: ничего хорошего не будет — им самим не хватит, чтобы прокормить собственных заклинателей, куда уж там детей крестьян. Попытаться спасти простых людей за счёт своих запасов — и свои же заклинатели предадут и убьют. Укрыться в себе и спасать только знать — и озверевшие толпы расправятся с ними, как с благородными кланами. Попытаться спасти всех — и все погибнут.       — А-Хань? — мягкий голос Не Юймин вернул его на землю.       Её ладонь легла на его щёку — тёплая на фоне его ледяной кожи. Обжигающая. Она жгла его грузом ответственности. Он закусил губу. Она помедлила, затем отступила на шаг и внимательно посмотрела на него.       — Ты не рад? — спросила она, и голос дрогнул.       — Рад, — солгал он, потому что правда была слишком страшной, чтобы произносить её вслух.       Не Юймин смотрела на него — и взяла его руки в свои.       — Может, я выбрала неподходящий момент. Уверена, новость прозвучит иначе, когда ты хорошенько выспишься. Ты так давно этого не делал…       Вэнь Жохань невесело рассмеялся — нервы сдавали. Она была права. Он давно уже не знал нормального сна — но как спать, когда вокруг умирают люди? Когда заклинателей не хватает, чтобы прикрыть всю территорию, когда нужно думать о возможном восстании и о том, как пережить завтрашний день? Как он сможет спать теперь, когда к этой горе забот добавится жизнь его собственного ещё не рождённого ребёнка?       Не сможет. Нужно найти выход.       Но выхода не было.       Не было с тех пор, как осколок Иньского железа исчез на их территории.       Ему нужен этот осколок обратно.       Но где он? В его землях… или в чужих руках?       — А-Мин, — услышал он собственный шёпот.       — Хм? — она склонила голову набок и подняла на него взгляд — прекрасные глаза, невинные, полные надежды.       Это придало ему смелости сделать то, на что он прежде не решался. Она выглядела невинной. Она носила их ребёнка. Она не могла быть частью заговора. Просто… не могла. Он должен был верить ей. Она была единственной, кто предложил решение, которое действительно помогло этой зимой. И даже тогда, когда она спасала его, он не мог удержаться от сомнений. Это было несправедливо. Это было нехорошо. Он не мог сомневаться в матери своего наследника. И он знал: покоя ему не видать, пока он не получит ответа на этот вопрос.       — В тот день… когда я рассказал тебе о… клане Сюэ. Об осколке Иньского железа…       Она вздрогнула, и на лице её застыл ужас. Сердце Вэнь Жоханя пропустило удар. Когда она попыталась отступить, он вцепился в её руки и удержал их в своих. Он забыл, что собирался спросить — в голове это звучало иначе, без обвинения. Наверняка было объяснение: может, отец держал шпиона, может, слуга подслушал или дуэнья… Может, Юймин узнала после — что стало с пропавшим осколком. Но когда он открыл рот, вырвалось совсем другое:       — Ты пересказала кому-нибудь то, что я сказал тебе в тот день?       И воздух между ними похолодел — потому что глаза Не Юймин наполнились виной. — Я… — она метнула взгляд в сторону, потом выпрямилась, и лицо её застыло в решимости. Вина исчезла, сменившись яростью — жгучей и праведной. — Я защищала тебя, — сказала она. Сердце Вэнь Жоханя разлетелось на куски. — Защищала? — повторил он, оглушённый. И тут ужас накрыл его в полную силу.       — Защищала меня от чего?! — он сорвался на крик.       — От проклятия Иньского железа! — ответила она, напрягая плечи, словно готовясь принять удар. — Вэнь Мао был проклят Сюэ Чунхаем — он должен был лишиться рассудка в тот миг, как прикоснётся к Иньскому железу! Я не могла допустить, чтобы ты разделил его участь!       — Я говорил тебе, что мы справимся!       — Вся моя семья проклята духом собственной сабли, я знаю, как заклинатели справляются с проклятиями, которые считают подвластными себе! — крикнула она в ответ.       Она покачала головой.       — Ты думаешь, что держишь это под контролем, но это не так! Я не могла позволить тебе погибнуть! Я не могла позволить тебе—       — Ты должна была доверять мне!       Он не мог поверить. Просто не мог. Может, орден Не и не умел совладать с духом своей сабли — но с орденом Вэнь всё было иначе! Они собирались иметь дело с теми самыми людьми, что прокляли их предков. С живыми людьми — не с саблями и не с духовным оружием. С людьми, с которыми можно говорить и договариваться. Они могли освободиться от проклятия и сделать мир лучше для всех. Они могли спасти его людей в Цишань, спасти орден, спасти, быть может, её саму. Если бы она только доверяла ему.       Но что тогда?       Он засмеялся — сухо, как пересохшее горло.       — Ты вообще собиралась когда-нибудь сказать мне правду?       — Что бы это изменило? — ответила она, глядя ему прямо в глаза, словно его нынешняя ярость сама по себе доказывала её правоту.       Она даже не чувствовала вины за ложь. Она не видела в этом ничего дурного. Неужели она сама верила в собственную ложь?!       — Не заставишь меня поверить, что они всех перебили ради меня!       Не Юймин вздрогнула от обвинения, и впервые взгляд её опустился — она не выдержала его глаз.       — Нет, — призналась она.       Голос, который он так любил, стал холодным и едким:       — Им нужен был осколок, чтобы делать сабли. Говорят, Иньское железо способно вбирать в себя огромное количество иньской энергии. Одна из ветвей нашей семьи считала: если расплавить его, изучить состав и воссоздать — заменить железо в наших саблях на него… мы все смогли бы жить дольше.       — Именно это и произошло бы, если бы они просто позволили мне…! — вскричал Вэнь Жохань.       Вся затея изначально строилась на том, чтобы каждый великий орден получил свой осколок и работал с кланом Сюэ сообща. Именно к этому всё и шло, именно это он собирался предложить им следующим шагом — чтобы и самому прожить долгую жизнь с любимой женщиной. Если бы она только доверяла ему — если бы они только доверяли ему!       Но нет. Великие ордена решили, что он сойдёт с ума. Решили, что орден Вэнь оставит все осколки и все знания себе… А дальше? Чего они ждали от ордена Вэнь потом?       — Прошу тебя, А-Хань, у меня есть старший брат. Не надо со мной в игры «я бы сделал то, если бы ты сделала это», — ответила Не Юймин.       Он смотрел на женщину, с которой делил постель. На женщину, которая носила его ребёнка. На женщину, которую любил — и услышал, как что-то ломается глубоко-глубоко внутри.       Перед ним стояла незнакомка.       Она пришла к нему, зная, что натворила. Пришла и предложила бежать вместе. Зачем? Зачем она это сделала? Все эти месяцы, пока она целовала его, пока обнимала — что таилось за этими улыбками и утешительными словами? Были ли её соболезнования искренними, когда умер его отец, — или она тайно радовалась?       — Зачем ты здесь? — бросил он.       Ей было весело наблюдать, как он бьётся над письмами, над своими землями, над учениками — зная при этом, что единственный шанс на спасение был отнят ею? Кто эта женщина?       — Потому что я люблю тебя, — сказала Юймин.       — Любишь?!       Вэнь Жохань засмеялся, пятясь, пока не уткнулся спиной в стол. И навалился на него — это было единственное, что ещё оставалось твёрдым в его рушащемся мире.       — Так не поступают с теми, кого любят! — закричал он. — Им не лгут! За них не страдают молча! Против них не плетут заговоры за спиной и не крадут их последнюю надежду!       — Это была не последняя надежда! — крикнула она. — Должен быть другой путь!       — Какой?! Скажи мне! Какой? Ты прячешь его где-то, как прячешь правду? Держишь над головой и готова бросить лишь тогда, когда сочтёшь нужным, когда решишь, что от этого будет польза?! Так давай же, говори!       Она молчала.       — Ты даже не сожалеешь! — вскрикнул он.       Она причинила ему боль — и не раскаивалась. Не видела ничего дурного в том, что сделала. А раз не раскаивается — значит, способна сделать это снова. Она лгала ему. Она бежала с ним. Она позволила людям вторгнуться на его землю и убивать его людей. А он пустил её в свою постель.       Он чувствовал себя осквернённым.       Губы Не Юймин дрогнули, и она обхватила себя руками.       — Хочешь сожалений? Получай: мне жаль! — крикнула она.       Взгляд опустился вниз.       — Всё вышло из-под контроля! Я просто поговорила с дядей — а в следующий миг он уже привёл меня к отцу, потом в Облачные Глубины, а потом они все пошли в атаку… Всё случилось так быстро, что я не успела… Я не могла их остановить, А-Хань! Я не хотела причинять тебе такую боль! Прости, я просто хотела тебя защитить!       Вэнь Жохань уже не слышал.       — Защитить?!       Он ударил кулаком по столу — потому что не мог ударить её, — и тот перевернулся, роняя всё содержимое на пол.       — Прекрасная защита! Великолепная работа! Мой отец умер! Орден идёт следом! Что в этом от защиты?! А потом что? Ты бросилась ко мне в объятия. Тоже ради защиты? От чего именно — кроме тебя самой и твоей проклятой лжи?!       Юймин отступила на несколько шагов, пока сотни свитков и бумаг катились к её ногам — рассыпавшиеся, беспорядочные, выставленные напоказ: последствия её поступка.       — Я… — она сглотнула и закрыла глаза. — Я хотела искупить то, что сделала. То, что мой орден сделал с твоими землями. Я хотела помочь тебе… поддержать тебя… Как-то всё исправить.       — Исправить?       Вэнь Жохань засмеялся — громко, до боли в животе, до слёз на глазах. Смеялся, пока голос не охрип и каждое слово не стало ощущаться как песок на языке.       — Тогда исправляй! — крикнул он сквозь смех.       И пнул бумаги — несильно, их и без того было море, — и они полетели к ней: сотни писем с просьбами о помощи, которым он не мог ответить. Донесения о гибели его заклинателей, умиравших от голода, но вынужденных сражаться с духами тех, кто не пережил зиму. Описания тварей, появлявшихся снова и снова.       Юймин смотрела на это море жалоб — и опустилась на колени, почти величественно, как милосердная Гуаньинь. Убрала прядь волос за ухо и взяла первое письмо. Её большие глаза пробежали по первым строкам. Она закусила губу и отложила его в сторону, взяв следующее — понимая, что ничем не поможет и тут. Но следующее было столь же безнадёжным. И ещё одно. И ещё. Слёзы медленно, неотвратимо наполняли её глаза — пока руки уже не могли удерживать новые горести.       — А-Хань, пожалуйста! Ты должен понять — это не моя вина! Это… это…       — А чья же? Моя?! Осмелься сказать, что мои люди умирают из-за моих действий!       — Это Сюэ! — выкрикнула она, и в голосе прорвалась истеричная нотка.       — Сюэ мертвы! Из-за тебя! Не вали на тех, кого убила, собственные грехи!       — Но они первыми поместили осколок в твои земли! — ответила она, и в глазах вспыхнула надежда — словно она отыскала факел в ночи, словно вдруг поняла, на кого можно переложить вину. — Они разбросали осколки, и бедствия начались ещё до того, как ты захотел договориться с ними! Кто сказал, что они не планировали этого? Загнали твоих людей, твоего отца, тебя самого в угол, чтобы…       — Чтобы что? Заключить сделку, которая подвергла бы их всех смертельной опасности? Когда они больше века благополучно скрывались? Сделку, которая вытащила их на свет и обернулась гибелью от рук всего культивационного мира за какие-то недели? Ты несёшь чушь. Ты жалка. Перестань перекладывать вину и прими её. Ты всё разрушила. Ты виновна в смерти Сюэ, в смерти торговцев и в смерти всех тех людей, о которых написано в этих письмах!       Она всхлипнула, шмыгнула носом и вытерла глаза ладонью. Сжала зубы. Закусила губы до красноты. Подняла взгляд — и когда-то Вэнь Жохань растаял бы от этого выражения, сердце его разбилось бы, и он сам опустился бы на колени рядом с ней. Но не сейчас. Уже нет. Он холодно смотрел на женщину, которую когда-то любил, — и торжествовал.       «Почувствуй это. Почувствуй то отчаяние, в которое ты меня ввергла.»       — Прости меня, А-Хань… — взмолилась она. — Я… я просто хотела помочь. Пожалуйста. Я сделаю всё что угодно, клянусь, я…       Вэнь Жохань слышал только последние слова отца. «Предали нас!»       — Если так выглядит твоя помощь, она мне не нужна.       Он прошёл мимо неё, и когда она попыталась схватить его за одеяние, высвободился.       «Все!»       — Я не нуждаюсь в ней.       «Они предали нас!»       — Я не нуждаюсь ни в чьей помощи.       Теперь это было очевидно: отец был прав. Все они — враги. Пора перестать искать им оправдания и обращаться с ними соответственно. Закрывая за собой дверь кабинета и слыша, как Не Юймин разражается рыданиями, он встретил любопытные взгляды стражников. Но не почувствовал ни стыда, ни вины. Внутри было пусто. Вот так, должно быть, чувствовала себя Не Юймин все эти месяцы, пока обманывала его. Если так — это освобождало.       — Моей жене нехорошо, — сказал он стражникам. — Она носит наследника, это тяжкое бремя. Прикажите приготовить для неё отдельные покои.       Он уже знал, какие: в дальнем восточном крыле дворца, рядом с пустующей тюрьмой. Это казалось правильным. Бросить её в темницу, пока она носит его ребёнка, было нельзя… Но она заслуживала этого. Она предала Цишань, принесла столько смертей и горя. Это будет клетка — во всём, кроме названия. Без окон. Без сада. Там она никому больше не причинит вреда. И не поможет тоже — хотя её помощь и вред давно стали одним и тем же.       — Заберите у неё саблю, — приказал он следом. — Это вредно для ребёнка.       Стражники повиновались. Когда Не Юймин попыталась окликнуть его, пока её уводили, он не обернулся. Зачем?       «Разве она слышала Цишань?»       Он закрыл дверь — перед лицом Не Юймин, перед её любовью — и почувствовал, как эхо отдалось в сердце. Мысленно выбросил ключ.       Затем сел на трон в пустом тронном зале — один. По-настоящему один. Но в безопасности.