Горящие крыши

      Орден Лань позволил брату и сестре Вэнь вернуться на их гору для проведения погребальных обрядов, и, разумеется, им следовало отсутствовать гораздо дольше. Однако они вернулись всего через три дня.       Никто ничего не говорит по этому поводу — адепты Лань слишком вежливы для подобного, — но некоторые бросают на них осуждающие взгляды, явно не одобряя столь непочтительного к предкам поведения. И это раздражает Вэй Усяня.       Когда делегация Цзян узнала о горе Дафань Вэнь, они в ту же ночь связались с отцом Вэй Усяня, чтобы получить больше объяснений… но не добились почти ничего нового. Вэй Чанцзэ заверил, что все в безопасности, но по официальной версии все мертвы.       Вэй Усянь не из тех, кто любит тыкать людей носом в свою правоту и кричать: «Я же говорил!», но он годами пытался убедить Цзян Яньли и Цзян Чэна в том, что родители что-то от них скрывают, а в ответ слышал лишь: «Нет, это не так!»       Полуночные собрания, тайные тренировки, шепот и косые взгляды, которыми те обменивались всякий раз, когда думали, что дети могут их услышать… Они отказывались замечать все эти улики, но сжечь целую гору и объявить её жителей мертвыми — такое трудно проигнорировать. Даже Цзян Чэн и Цзян Яньли вынуждены признать очевидное. Теперь они это видят, и хоть и не понимают, в чём дело, но это явно подразумевает инсценировку смерти целой побочной ветви Вэнь (которые, какими бы невыносимыми ни были, всё же союзники их ордена!) и требование к собственным детям лгать и делать вид, будто всё это правда. Не то чтобы в Пристани Лотоса действовал строгий запрет на ложь (отец Вэй Усяня даже учил их, как соврать в крайнем случае), но всё же. Это подозрительно. Крайне подозрительно. А еще жестоко, что обычно совсем не свойственно родителям Вэй Усяня. Что, если бы Вэнь Цин и Вэнь Нин услышали о судьбе своей семьи от кого-то другого, а не от Цзян Яньли, которую заранее предупредили о лжи в письме? Чёрт, похоже, Не Минцзюэ тоже понятия не имел, что Вэни живы!       Не Минцзюэ — член семьи. Он пасынок Вэй Минъянь! Он тоже должен быть в курсе!       Проклятье! До сих пор Вэй Усянь думал, что тайны его родителей связаны с Цзинями — что-то, что должно низвергнуть Цзинь Гуаньшаня или вроде того! Он бесчисленное множество раз замечал, как отец пытался выведать о поведении Цзинь Гуаньшаня и о том, не появилась ли у того новая «девица», и даже подозревал, что некоторые из этих девушек стали новыми ученицами в Пристани Лотоса. Неужели он всё это время ошибался?       Подозрительным было и то, что Вэй Усянь, Цзян Яньли и Цзян Чэн смогли поговорить со своей семьей с помощью заклинания колокольчика Цзян… но не с Цансэ Саньжэнь. Вэй Чанцзэ сказал Вэй Усяню, что его мать отлучилась по какому-то важному делу, хотя прежде это никогда не мешало Цансэ Саньжэнь выходить с ними на связь. Вэй Усянь втайне пытался связаться с ней через её собственный именной колокольчик, но ничего не вышло. Он звенел в пустоту.       Подобное обычно происходило лишь тогда, когда она отправлялась на гору Баошань Саньжэнь. Шаг, который казался логичным, ведь если в мире действительно объявился бессмертный, то у кого еще просить совета, как не у другого бессмертного… и всё же это заставляло Вэй Усяня тревожиться. Его мать всегда возвращалась оттуда печальной и разочарованной. Именно по этой причине последние три года она туда не ходила.       К слову о печальных и разочарованных людях: с тех пор как они вернулись с горы, Вэнь Нин и Вэнь Цин не появлялись на занятиях и ни разу не разделяли с ними трапезу.       В день их возвращения в Облачные Глубины ребята ждали у дверей их покоев, чтобы поговорить, но Мэн Яо спровадил их и даже отказался устраивать какую бы то ни было совместную встречу! Мэн Яо отказывается организовывать праздник! И теперь, когда Вэни были вынуждены разыгрывать скорбь, они ни за что не появятся на праздновании одного месяца малыша Лань Луаня и не увидят новую тренировочную ленту Лань Циннин.       Времена настали тяжелые.       Вот почему сегодня Вэй Усянь жертвует еще одним свиданием в библиотеке с Лань Чжанем (пусть даже оно одно из последних), чтобы вместе с Цзян Чэном пробраться в покои Вэней!       Прости, Лань Чжань!       К счастью, Лань Чжань в последнее время настолько поглощен чтением, что, кажется, совсем не возражает. Что он вообще с таким упоением читает — вот еще одна загадка…       С приходом осени небо темнело быстро, но отыскать Цзян Чэна не составило труда.       — Подарок у тебя? — спросил Вэй Усянь.       Цзян Чэн закатил глаза и показал сверток: — Как будто я мог забыть. Просто я целую вечность не мог отделаться от Хуайсана. Он хотел пойти с нами.       — Оу, а почему ты не…       — Нельзя, он не должен знать правду! — фыркнул Цзян Чэн. — К тому же, я уверен, что он увязался за мной только ради того, чтобы сбежать от брата.       Вэй Усянь рассмеялся: — Ну, он ведь как-то сказал, что ты его самый любимый человек во всём мире, даже важнее да-гэ!       И в тот день у Не Минцзюэ было такое лицо, словно он стал жертвой самого гнусного предательства.       — Пф, как будто он не говорит это каждому, когда ему нужно о чём-то попросить, — отозвался Цзян Чэн, всё еще слегка улыбаясь. — А теперь пошли, иначе останемся на улице после отбоя.       Вэй Усянь подумал, что до отбоя еще уйма времени, но возражать не стал. И они двинулись в путь.       — А-Цзе уже пыталась, — сказал Цзян Чэн. — Сказала, что ей нужен совет Вэнь Цин по поводу здоровья, но её тоже не пустили. Вместо этого отправили в ланьскую лечебницу…       — Зачем они так запираются? Они же поняли намёк, верно?       — Предатель ни за что не перепутал бы знаки А-Цзе, — ответил Цзян Чэн.       Вэй Усянь был согласен: Мэн Яо лучше всех владел тайным языком Цзян, он выучил все знаки всего за два дня и даже помогал им осваивать его, когда еще был их собратом по ордену. Но зачем тогда устраивать такую суматоху? Ради правдоподобности лжи?       — Как думаешь, братец Яо знает, что задумал мой отец? — спросил он после этого.       — Возможно… — неохотно признал Цзян Чэн.       В этом был смысл: Мэн Яо был подопечным и помощником Вэй Чанцзэ, они были ближе друг к другу, чем кто-либо еще. Вэй Усянь, к счастью, не отличался ревнивым нравом, так что его не задевала необходимость делить отца с другими мальчишками (ведь в какой-то мере он делил его еще и с Вэнь Нином и Вэнь Цин). Вэй Чанцзэ и Мэн Яо вместе возились с бумагами и прочей скучной рутиной, которой Вэй Усянь и сам не горел желанием заниматься, пусть даже с отцом. Зато у Вэй Усяня было то, чего Вэй Чанцзэ с Мэн Яо не разделял — например, поединки. И всё же, если кто и знал, что творится в голове Вэй Чанцзэ, так это Мэн Яо.       — Может, именно поэтому братец Яо отправился в Цишань вместе с братом и сестрой Вэнь: вдруг всё это часть какого-то грандиозного плана! — воскликнул он, будто не прокручивал эту гипотезу в голове уже тысячу раз.       — Чёрта с два! — рявкнул Цзян Чэн, приходя в ярость от одной этой мысли. — Твой отец не настолько хороший актер, чтобы сыграть всё это!       И то правда. Сильной стороной Вэй Чанцзэ всегда было умение сохранять самообладание и бесстрастие, а не симулировать чужие эмоции. И за Мэн Яо он переживал ничуть не меньше, чем когда пропала Мо Ваньжун. А когда он отправился в Цишань и вернулся оттуда один, без Сысы и Мэн Ши, вид у него был… что ж, такой же подавленный и побежденный, как у Цансэ Саньжэнь по возвращении от Баошань Саньжэнь. Именно поэтому, несмотря на то что эта мысль неоднократно приходила ему в голову, Вэй Усянь до сих пор всегда её отвергал… но теперь они знают, что, возможно, его отец — да и их родители в целом — ведут какую-то игру. Что, если они и впрямь превосходные актеры?       — К тому же Предатель никогда не понимал, что такое командный дух, — добавил Цзян Чэн.       Вэй Усянь счел это немного несправедливым: Мэн Яо был отличным напарником в тренировках для Яньли и вполне умел ладить с людьми… Но было и правдой то, что Мэн Яо, имея выбор, всегда полагался исключительно на себя, а не на окружающих. Тетушка Сысы говаривала, что их привычка рассчитывать только на свои силы (ведь Вэй Минъянь, Мэн Ши и она сама были точно такими же) осталась еще со времен жизни в борделе; она въелась намертво и не исчезнет, сколько бы лет ни прошло и сколько бы заверений они ни получали в Пристани Лотоса. В борделе это помогало выжить каждому, и пусть теперь в этом не было нужды, избавиться от подобной привычки оказалось невозможно. К тому же люди обычно сами полагались на Мэн Яо, а не наоборот, и ему это явно нравилось. Дядя Цзян ценил и поощрял подобный склад ума — ведь именно Мэн Яо он назначил главным учементом до Вэй Усяня.       Поскольку тема была скользкой, Вэй Усянь решил пока её не касаться. Они в любом случае уже подходили к покоям Вэней. И хотя орден Вэнь уже несколько поколений не принимал участия в обучении, за всей этой территорией ухаживали со свойственным ордену Лань рвением. Ни единого куста не было подстрижено неидеально, а значит, и спрятаться было совершенно негде.       Их тут же заметил один из заклинателей Вэнь из состава делегации, который был занят тем, что смешивал травы под навесом крыльца.       — Что вам нужно? — грубо спросил он.       — Мы пришли повидать Вэнь-гунян и её брата, — резко ответил Цзян Чэн.       Если этот Вэнь и понимал, что разговаривает с наследником ордена Цзян, по его поведению этого точно нельзя было сказать.       — Они скорбят и никого не принимают.       — Мы знаем, но мы и все их друзья очень переживаем. Не могли бы вы передать им, чтобы они хоть какую-то весточку о себе подали? — попытался Вэй Усянь, пусть даже ничего нового они этим не сказали.       — Я передам ваши слова.       Они вышли… или, по крайней мере, сделали вид, а затем поспешили к боковой части здания, отойдя чуть дальше, чем требовалось, пока наконец не отыскали кусты, за которыми можно было укрыться. Вэй Усянь вытащил из рукава маленьких бумажных человечков. Это заклинание он придумал, когда они были еще детьми.       Изначально заклинание должно было привязывать фрагмент сознания к бумажному человечку и управлять им, пока тело спит. Но за прошедшие годы Вэй Усянь модифицировал его по нескольким причинам.       Во-первых, потому что Цзян Чэн как-то раз захотел проникнуть в разум своей собаки и взглянуть на мир её глазами. С тех пор Вэй Усянь частенько использовал это и на Уфе, когда ему хотелось сбежать от забот и пожить кошачьей жизнью (что случалось довольно часто, ведь у кошек определенно самая лучшая жизнь). Принцип прост: бумажный человечек прикрепляется к шерсти питомца, позволяя хозяину и животному делить один разум, при этом оставаясь в сознании в собственных телах.       К несчастью, прямо сейчас ни у кого из них питомцев с собой не было.       Вторая причина, по которой он изменил заклинание, заключалась в его опасности: если с бумажным человечком что-то случалось, это могло повредить душу заклинателя. Когда об этом прознала Цансэ Саньжэнь, она пришла в ярость и отправила его к Юй Цзыюань на такую головомойку, что Вэй Усяня до сих пор бросает в дрожь.       Третьей причиной было то, что оставлять спящее тело под открытым небом, без защиты, не слишком-то удобно. Поэтому после нескольких лет проб и ошибок Вэй Усяню наконец удалось изменить заклинание настолько, чтобы бумажный человечек мог улетать, а настоящее тело при этом не падало замертво. Это вызывало тошноту и головную боль, поскольку приходилось иметь дело с двумя картинками перед глазами одновременно, но зато было куда безопаснее. И если на бумажного человечка нападали, душа мгновенно возвращалась в тело, оставляя все повреждения лишь бумажной кукле.       Идеальный способ для тайного проникновения!       И именно этим они сейчас и занимались.       Активация не заняла много времени. Цзян Чэн и Вэй Усянь сели спина к спине, дабы снизить риски, пока их сознание улетало вместе с двумя бумажными человечками. Преимущество бумажного тела заключалось в том, что ты настолько тонок, что без труда можешь проскользнуть между раздвижными дверями.       Внутри покоев Вэней было полно народу: в основном адепты, возившиеся с лекарствами. Но в углу одна из учениц о чём-то торопливо переговаривалась с Мэн Яо.       — Вы увидитесь сегодня с наследником ордена Не? — спросила она его.       — Не думаю. Не-гунцзы, должно быть, весьма занят, я слышал, у него назначена очередная встреча со старейшинами Лань и Лань-цзунчжу. Сама знаешь, он не докладывает мне обо всём.       — Даже в ваших письмах?       — Мы не обмениваемся письмами, Чжэньчжэнь. Я вообще ни с кем не переписываюсь.       — Но он говорил о каком-то письме.       — То письмо было утеряно, к тому же я написал его под присмотром Вэнь Жоханя, едва прибыв сюда. Ты намекаешь на то, что я мог связаться с наследником соперничающего ордена, не спросив сперва разрешения у нашего главы?       — Конечно нет, я бы не посмела! Но я просто не могу сдержать любопытства, я и не знала, что вы так близки. Я как-то слышала, как вы назвали Лань-цзунчжу «эр-гэ», а Лань-цзунчжу зовет Не-цзунчжу «да-гэ». Выходит, вы как братья? Я вот постоянно переписываюсь со своим братом. И вовсе не стала бы вас за это осуждать.       — Когда-то мы были близки как братья, но те времена прошли.       — Но вы ведь должны снова стать ими в какой-то момент, верно? Он назвал вас «сан-ди», а это хороший знак. Значит ли это, что вы возобновите переписку?       Взгляд Вэй Усяня отвлекается от этой сцены, когда Цзян Чэн замечает Вэнь Цин и толкает его бумажное плечо. Вместе они влетают в ту же комнату, что и она… но прежде чем они успевают обнаружить свое присутствие, они видят, как Вэнь Цин снимает верхнее одеяние.       Настоящее тело Цзян Чэна издает короткий вскрик, и его крошечный бумажный человечек уносится прочь быстрее молнии, увлекая Вэй Усяня за собой.       — С чего это она переодевается посреди бела дня?! — ворчит он, а Вэй Усянь приоткрывает один глаз — рискуя заработать головную боль, когда две картинки (от его настоящего тела и от бумажного человечка) сливаются в одну.       — Уже вечер. И её одеяние было грязным, — поясняет Вэй Усянь.       Должно быть, она пролила на него какое-то лекарство.       — Давай найдем Вэнь Нина, — говорит Цзян Чэн, при этом всё его лицо заливается краской.       Что, по мнению Вэй Усяня, довольно глупо: это всего лишь тело. Цзян Чэн читал те порнографические книжки, что подсовывал Не Хуайсан… Да и когда они все в детстве жили в Пристани Лотоса, они вместе купались и резвились в реке. Конечно, на них всегда были нижние одежды, но промокшая ткань мало что скрывает.       Он полагает, что всё меняется, когда ты тайно влюблен в Вэнь Цин, хотя самому Вэй Усяню трудно это понять (но, чёрт возьми, он определенно запомнит этот момент и использует его в будущем, чтобы подразнить их обоих, просто потому что может. Это его привилегия как старшего брата).       Найти Вэнь Нина оказывается проще. Он крутится возле Мэн Яо, приходя тому на выручку, дабы помочь хоть как-то отделаться от этой девицы Вэнь. Его ханьфу тоже грязное, всё в травах, и из их разговора становится ясно, что именно он умудрился пролить лекарство на себя и сетуру во время его настаивания. Вэй Усянь тут же подозревает, что тот сделал это нарочно, поскольку никто из них не получил никаких ожогов, несмотря на кипяток. Люди часто забывают, что Вэнь Нин тоже способен на хитрость; он всегда был одним из лучших сообщников Вэй Усяня, когда тот устраивал неприятности в Пристани Лотоса. Из-за его робкого поведения и милого личика никто и подумать не мог, что он способен на какие-то уловки!       — У меня больше нет ч-чистых белых о-деяний, могу я одолжить твое, Мэн-шигэ? — спрашивает Вэнь Нин у Мэн Яо.       — Разумеется. Прошу прощения, Чжэньчжэнь.       Чёрт, Вэй Усянь так горд своим младшим собратом по ордену!       Вэнь Нин немного выше Мэн Яо, но он всё еще моложе их всех, так что, несмотря на разницу, обмен одеждами должен пройти гладко. Когда-то, когда они все подрастали в Пристани Лотоса, зрелище того, как каждый из его младших собратьев шел в рост и становился выше него, всегда выводило Мэн Яо из себя. Он обычно похлопывал их по головам и слегка надавливал, с улыбкой приказывая им уже уменьшиться, что, само собой, лишь побуждало их подниматься на цыпочки, дабы увеличить разницу в росте! Когда А-Нин и А-Сан вытянулись и перегнали его на какой-то сантиметр, он не улыбался им три дня подряд. Похоже, теперь Мэн Яо смирился с этой холодной, суровой правдой: он коротышка.       Вэнь Нин и Мэн Яо вместе заходят в комнату, которую они, очевидно, делят, и мгновение спустя туда же проскальзывают два бумажных человечка. И попадают прямо в разгар разговора на языке знаков:       «Почему она до сих пор висит у тебя на хвосте?»       «Из-за Не Минцзюэ», — вздыхает Мэн Яо, словно это всё объясняет.       Что вовсе не так. По крайней мере, для бумажных человечков.       — Ты ведь понимаешь, что не сможешь избегать их вечно? — шепчет Вэнь Нин.       «Знаю. Я обдумываю новый план. К тому же она становится смелее, действует менее тонко, она знает, что я знаю. Я жду, когда прояснится её стратегия, чтобы скорректировать свою».       Мэн Яо больше ничего не добавляет, вместо этого принимаясь перебирать свои вещи, пока не находит ту, что кажется ему подходящей.       — Ах, кстати, пока меня не было, я кое-что понял, — начинает А-Нин, на сей раз вслух. — Мне кажется, это барьеры Облачных Глубин виноваты… В т-том, что я не могу говорить с П-призрачным Ген-…       — Твоим воображаемым другом? — прерывает его Мэн Яо.       Вэй Усянь приподнял бровь. Вэнь Нин разговаривал со своим воображаемым другом с самого своего появления в Пристани Лотоса. Дядя Цзян всегда говорил, что это, вероятно, следствие травмы из-за потери родителей… но барьеры не должны влиять на душевные травмы… Спина сидящего позади Цзян Чэна шевельнулась, и Вэй Усянь был уверен, что тот тоже встревожен. Они всю жизнь подыгрывали этой истории о Призрачном Генерале, превратив её в своего рода легенду Пристани Лотоса, чтобы в детстве пугать надоедливых людей вроде Цзинь Цзысюаня… Теперь же ходили слухи, будто если ты навредишь адептам Цзян или тем, кто находится под их защитой, полумертвый генерал, погибший на войне ради спасения Цзян, вернется, чтобы преследовать тебя, волоча за собой меч и цепи… И этот скрежет — последнее, что ты услышишь перед тем, как он снесет тебе голову! Распускать эти слухи было весело… Но что, если эта сущность реальна? И Вэнь Нин, похоже, думал так же:       — Хм. Разве это не с-странно? Я и-имею в виду, мы ведь знаем, что это н-не настоящий призрак вселился в м-меня, но…       — Жохань полна странностей. Если ты беспокоишься, тебе стоит поговорить об этом с Вэнь Цин, но это её расстроит.       Вэнь Нин умолк и спустя какое-то время пробормотал:       — Призрачный Генерал никогда не причинял мне в-вреда. К-как раз наоборот… он ч-часто предупреждал меня об о-опасностях… о-особенно после того, как мы отправились в Цишань… Я… — он снова осекся, прикусив губу. — Я и раньше знал, что он н-не просто в-воображаемый друг, я просто не з-знал, что он…       Настолько полон темной энергии, что его способны сдерживать барьеры?       Мэн Яо улыбнулся:       — В конце концов, это твой выбор, А-Нин. Призрачный Генерал пользуется твоим телом. Не мне решать, как тебе ладить с ним или с твоим другом. Только будь осторожен, чтобы он не начал манипулировать тобой. А теперь давай переоденем тебя.       — Ты, кажется, совсем не удивлен.       — Удивлен. Просто хорошо это скрываю. Так же, как ты прямо сейчас скрываешь свои ожоги. Снимай одежду.       Вэнь Нин поморщился и послушно снял верхнее платье… а заодно и часть нижнего ханьфу.       Вэй Усянь в шутку сделал вид, будто его бумажный человечек в панике улетает прочь, как это сделал Цзян Чэн перед Вэнь Цин, и тут же получил ощутимый тычок под ребра в реальном мире.       — Это совсем не то же самое, мы оба парни! — прошипел Цзян Чэн в их укрытии.       — Не вижу никакой разницы, — ухмыльнулся Вэй Усянь. — К тому же ты ведь знаешь, что парни мне тоже нравятся.       — Тьфу, это же А-Нин!!       Ну надо же, а перед Вэнь Цин-то как паниковал!       Как и говорил Мэн Яо, А-Нин исхитрился пролить лекарство на себя и сестру так, чтобы её не задеть, а вот себя не пощадил. Мэн Яо, нахмурившись, принялся наносить мазь на его слегка обожженное колено. Впрочем, внимание Вэй Усяня было приковано не к этой плевой ране, а к отметинам на теле А-Нина. Они были пугающе черными. Словно мальчик целиком окунулся в озеро темной энергии. И теперь, присмотревшись, Вэй Усянь заметил, что тот выглядит куда бледнее и двигается медленнее, чем до отъезда. Так вот почему они все не выходят наружу? Из-за его здоровья?       «Чжэньчжэнь… Почему ты до сих пор не вывел её на чистую воду?» — слабо показал знаками Вэнь Нин, обращаясь к Мэн Яо. — «С прежними это не занимало столько времени».       «С прежними было проще. Методы главы ордена Цзян всем известны, и мне было нетрудно подражать его поведению благодаря нашему общему прошлому. Последняя из них очень могла стать лекарем. А у той, что была до неё, дома осталась семья, о которой нужно заботиться».       «У Чжэньчжэнь есть брат».       «Её брат — Безносый человек», — с трудом показал знаками Мэн Яо, поскольку в языке Цзян не было жеста для слова «безносый».       Вэнь Нин содрогнулся.       «Вот видишь, пытаться подобраться к ней с этой стороны слишком опасно».       Вэй Усянь нахмурился, и ему потребовалось некоторое время, чтобы понять, о каком именно методе говорит Мэн Яо. Дядя Цзян обычно помогал попавшим в беду адептам: будь то деньгами, поддержкой или просто предоставляя им мирное прибежище вдали от проблем. Он всегда настаивал, что это его прямая обязанность и что адепты ничего ему за это не должны. Мэн Яо как-то раз объяснил Вэй Усяню, что если в бухгалтерских книгах ордена это, вероятно, и было правдой, то в эмоциональной и политической сферах всё выглядело совершенно иначе. На самом деле тот факт, что Цзян Фэнмянь упорно отрицал наличие долга, лишь удваивал чувство преданности, которое испытывал спасенный им человек. И тех учеников, которым глава ордена Цзян протянул руку помощи, после окончания обучения часто отправляли к союзникам. Таким образом Цзян Фэнмянь был твердо уверен, что у него повсюду есть верные люди, и если один из вассальных мелких орденов вздумает обернуться против него, его, по крайней мере, предупредят заранее.       «Преданность — очень сильное оружие», — объяснил этот мальчишка Вэй Усяню в тот самый день, когда Мэн Яо раскрыл имя своего меча. И его мнение ничуть не изменилось.       «Эта… Я думаю, она очень преданная. А с преданными людьми труднее всего иметь дело», — ответил Мэн Яо Вэнь Нину сегодня.       Цзян Чэн нахмурился:       — Он что, пытается уложить эту девицу Чжэньчжэнь в постель? — спросил он шепотом у Вэй Усяня.       Вэй Усянь не думал, что Мэн Яо преследует именно эту цель. Он… он полагал, что дело куда более хлопотное. В любом случае, раз они используют знаки для этого разговора, значит, очень не хотят, чтобы их кто-то подслушал. Чем Вэй Усянь и Цзян Чэн прямо сейчас, собственно, и занимались. Если то, что подсказывало Вэй Усяню чутье, было правдой, то добром это не кончится. Он понадеялся прервать их обоих и обнаружить свое присутствие.       Всё закончилось не слишком удачно: не успел он опомниться, как мелькнул серебристый свет, раздался резкий свист, и вот Вэй Усянь уже пришел в себя в их укрытии, тяжело и прерывисто дыша. Похоже, его бумажный человечек был уничтожен в мгновение ока.       — Какого чёрта! — выругался Цзян Чэн позади него.       — Что произошло? — спросил он брата.       — У Предателя при себе оказалась какая-то струна, он обмотал тебя ею, как ветчину, а потом тебя просто разнесло на клочки!       Ого. Вэй Усянь вовсе не разозлился, напротив, он был искренне впечатлен. Чего нельзя было сказать о Цзян Чэне: ему совсем не улыбалась мысль о том, что кто-то едва не покалечил его брата. К счастью, если Мэн Яо и атаковал на чистых рефлексах, то сразу после удара он узнал технику бумажных человечков Вэй Усяня и не стал кончать с Цзян Чэном тем же манером. Это позволило им обоим прийти к своего рода молчаливому соглашению.       Спустя несколько минут окно с тыльной стороны здания бесшумно распахнулось. Цзян Чэн и Вэй Усянь окончательно вернулись в свои тела, оставив бумажных кукол позади, и пробрались внутрь вместе со своим свертком.       — Как ты себя чувствуешь?       На Вэй Усяня тут же налетела встревоженная Вэнь Цин, которая, к счастью, уже успела накинуть верхнее одеяние (но её волосы были распущены, вились крупными кольцами и всё еще оставались влажными, отчего мозг Цзян Чэна, казалось, окончательно завис).       — Я в порядке… — Вэй Усянь попытался отмахнуться от её беспокойства.       — В прошлый раз, когда ты использовал это заклинание, ты сам говорил нам, что тело бумажного человечка напрямую связано с твоей душой, а он, — она сердито ткнула пальцем в сторону Мэн Яо, — разорвал его в щепки! — яростно выговорила Вэнь Цин.       — Ты ведь отлично умеешь латать души, — в свое оправдание спокойно отозвался Мэн Яо.       — Тебе повезло, что мне тогда удалось спасти твою, больше я этим заниматься не стану, — отрезала она в ответ.       — У тебя были проблемы с душой? — подал голос Цзян Чэн, не сумев скрыть свое волнение так хорошо, как ему хотелось бы.       Мэн Яо выгнул бровь и покачал головой:       — Ничего серьезного. Судя по всему, скорее небольшая заминка с духовным восприятием. Она подлатала меня на славу, не переживай.       — Ничего серьезного?! Это я превратила огромную проблему в сущий пустяк, который всего лишь слегка повредил твое духовное восприятие! — иронично фыркнула Вэнь Цин, а затем резко повернулась к Вэй Усяню: — Только посмей скрыть от меня хоть какую-то рану души, я всё равно сразу узнаю!       Вэй Усянь тоже знал, как выглядят люди с поврежденной душой, и Мэн Яо казался совершенно здоровым. У него не было ни единого симптома. Значит, Вэнь Цин действительно его подлатала, но как он вообще умудрился повредить душу? Её ведь должно защищать духовное восприятие! Вэй Усянь не успел толком поразмыслить над этим вопросом — Вэнь Нин сделал шаг вперед, чтобы вернуть бедного бумажного человечка, чьи крошечные обрывки он бережно баюкал в ладонях.       — Я в порядке, я усовершенствовал заклинание, чтобы защитить душу, — заверил он Вэнь Цин.       Он с восхищением осмотрел «рану». Боги, бумага была рассечена на четыре части, неудивительно, что сработал защитный массив, вернувший его обратно. Странно было другое: по краям клочков виднелись подпалины, а насколько он помнил, струны не оставляют ожогов.       — Что это ты против меня пустил? — с любопытством спросил Вэй Усянь.       — Раз ему любопытно, значит, он в полном порядке, — отозвался Мэн Яо, без малейшего стыда уходя от ответа. — И всё же прошу прощения, я не хотел причинить тебе вред.       — Всё нормально, мы и сами не хотели застать тебя врасплох. Не ожидал, что ты так рьяно избавляешься от лишних ушей.       Мэн Яо вновь промолчал, но виноватого выражения лица Вэнь Нина Вэй Усяню хватило с лихвой. Теперь он был уверен, что брат с сестрой Вэнь почему-то ожидали слежки. Возможно, его теория о том, что они плетут заговор вместе с Вэй Чанцзэ, была не так уж далека от истины.       Но зачем? Зачем им шпионить за орденом Вэнь? Единственное объяснение, которое он мог придумать прямо сейчас, заключалось в том, что они хотели узнать, как именно Вэнь Жохань так легко сломал саблю главы ордена Не на совете в Цинхэ… но для этого время казалось упущенным, верно? Да и чересчур это как-то. И запоздало. К тому же было бы куда безопаснее, если бы об этом знал сам орден Не, чего, судя по всему, не наблюдалось.       Если добавить к этому нынешнее поведение их родителей… Можно было подумать, будто орден Цзян начинает видеть в ордене Вэнь врага, вопреки многочисленным торговым соглашениям и союзам, которые доказывали обратное. И хотя Вэй Усянь понимал, почему так могло случиться (времена выдались напряженные, особенно после Цинхэ), но ведь среди них жила часть их семьи. Разве это не делало их заложниками, которых можно использовать против них? Это не имело никакого смысла!       — Мне плевать, выкладывай во всех подробностях, как ты изменил заклинание бумажного человечка, а я уже сама решу, достаточно ли это защищает твою душу! — перебила его мысли Вэнь Цин.       Объяснения Вэй Усяня касательно измененной техники не уберегли его от осмотра Вэнь Цин. Лишь несколько минут спустя она со вздохом опустила руки, окончательно убедившись, что подростку и впрямь ничего не угрожает.       — Надеюсь, у вас двоих была веская причина прокрадываться сюда, — сказала она, и её взгляд впервые переместился на Цзян Чэна.       Бедный Цзян Чэн, уставившись на её волосы, не смог связать и двух слов. Вэй Усянь сжалился над ним и взял инициативу на себя:       — Мы пришли сказать, что нам всем очень не хватает вас на занятиях, и мы сгораем от нетерпения снова вас увидеть. Надеемся, это случится скоро?       Вэнь Цин неуверенно переглянулась с Вэнь Нином, но затем кивнула.       — Надеюсь, скоро, — повторила она со слабой улыбкой.       — Это всё? — поторопил их Мэн Яо, не сводя глаз с двери комнаты.       «Если он так напряжен, им стоит наклеить здесь талисман тишины», — подумал Вэй Усянь.       — Нет! — наконец выпалил Цзян Чэн, крепче вцепляясь в свой сверток.       — Ах да. У нас есть для вас кое-что небольшое, — добавил Вэй Усянь.       Цзян Чэн подошел ближе и протянул сверток Вэнь Цин, так и не осмелившись взглянуть ей в глаза. Вэнь Цин удивленно моргнула, а затем осторожно приняла подарок и развернула его. Это была маленькая книга, с виду сработанная довольно грубо. Но ценность её заключалась в том, что было внутри.       Глаза Вэнь Нина округлились, когда он увидел портреты внутри — это были его родственники с горы Дафань. Рука Вэнь Цин слегка задрожала.       — Цзян Чэн подумал, что вы будете скучать по своим родным, — произнес Вэй Усянь, тщательно взвешивая слова на случай, если их действительно кто-то подслушивает, как того опасался Мэн Яо. — Мы вспомнили, как мой отец когда-то нарисовал для вас двоих портреты ваших родителей и как вы тогда обрадовались… И решили, что сегодня можем сделать то же самое.       — Это вы сделали? — тихо спросила Вэнь Цин, её слабый голос перехватило от нахлынувших чувств.       В её眼中 читалось смятение. Вэй Усяню хотелось сказать, что они знают о том, что их родные живы… но сейчас это казалось слишком рискованным. К тому же они взялись за это только потому, что Цзян Яньли подметила: даже если с родственниками всё в порядке, раз уж по официальной версии они мертвы, то брат и сестра Вэнь не увидят их еще очень долго. Отсюда и родилась идея с портретами.       — Большую часть нарисовал я, — пояснил Вэй Усянь. — Но вы же знаете мою память… Так что Чэнчэн и А-Цзе дорисовали тех, кого я не смог вспомнить.       — В искусстве я не так силен, как он, но… — тут же начал Цзян Чэн, но так и не смог закончить фразу.       — Спасибо, — тихо произнесла Вэнь Цин, прижимая книгу к груди.       Она улыбалась, а её покрасневшие глаза помутнели от подступивших слез. Вэй Усянь ухмыльнулся, глядя на ошарашенное лицо брата. И, разумеется, порадовался за счастье подруги: он был рад, что этот подарок сделал боль от необходимости лгать хоть немного более выносимой.       Впрочем, Вэнь Цин недолго держала книгу у себя — Вэнь Нин тоже попросил взглянуть. И вскоре они оба уже улыбались, рассматривая рисунки.       — Это Фэньмо? — спросил Вэнь Нин, указывая на один из портретов работы Вэй Усяня.       Это и впрямь была Фэньмо. Он изобразил её на фоне пейзажей Пристани Лотоса, дабы они знали, что с ней всё хорошо; её округлившийся живот пока не было видно, поскольку, ну… Вэй Усянь на собственном опыте убедился, что рисовать беременных женщин, которых он толком никогда и не видел, куда сложнее, чем казалось.       — Как она? — не удержалась от вопроса Вэнь Цин.       По её видам было заметно, что она пожалела о своем вопросе в то же мгновение, как сорвались слова. И Цзян Чэн, очевидно, всей душой желал заверить, что с её подругой всё в порядке… но он не умел лгать. У Вэй Усяня, впрочем, подобных скромностей не водилось:       — В Пристани Лотоса о ней заботятся. Когда мы видели её в последний раз, она жила с твоим дядей и его новой женой. И к ней уже начала возвращаться улыбка.       Это, кажется, утешило брата и сестру Вэнь.       В конце концов им пришлось уходить, пока их не поймали. Пока Цзян Чэн отчаянно пытался подобрать правильные слова для Вэнь Цин, Вэй Усянь выудил клочок бумаги и быстро набросал формулу заклинания бумажных человечков.       — Нам пора, Чэнчэн, мне еще нужно поработать над курильницей для благовоний, — громко произнес он, надеясь привлечь внимание Мэн Яо.       И это сработало. Мэн Яо заметил оставленный на столе листок и незаметно спрятал его в рукав, пока Вэй Усянь обещал Вэнь Нину, что отпразднует его возвращение к занятиям подарком в виде нового лука.       Затем они выбрались наружу — к счастью, оставшись незамеченными, — и поспешили к себе, успев вернуться в покои аккурат перед тем, как зазвучал колокол, возвещающий об отбое. Цзян Яньли ждала их, сидя на кушетке с книгой на коленях.       — Ну как? — спросила она.       — Скажем так, это было занимательно, — ответил Вэй Усянь.       Похоже, не только их родители что-то скрывают. Возможно, ему стоит что-то с этим сделать. Но для этого нужно подумать подольше: эта шпионка следит только за Вэнями и Мэн Яо, или же она шпионит за всеми до единого? ..Не потому ли Не Минцзюэ привез письмо лично, вместо того чтобы отправить его обычным путем? ..Надо бы это проверить. Отправить родителям письмо с ловушкой, чтобы посмотреть, не прочитает ли его кто-то тайком за их спинами. Надо бы… Надеюсь, Мэн Яо правильно разберется с заклинанием бумажного человечка и воспользуется им, чтобы связаться с ним прямо сейчас, и…       — Ей понравился подарок, — сказал Цзян Чэн, прерывая размышления Вэй Усяня. Его щеки были совершенно красными.       Цзян Яньли так и просияла, искренне радуясь этой новости. А Вэй Усянь просто не мог удержаться от поддразниваний, отложив серьезные дела на потом — ведь перед ним был младший брат, которого грех было не донять. Цзян Чэн уже совсем вырос, и у него появилась зазноба:       — А-Нину он тоже понравился, но, полагаю, наш Чэнчэн смотрит только на одну конкретную…       Договорить он не успел — ему тут же прилетел удар по колену. Но оно того стоило.