Горящие крыши

      Юй Цзыюань не вернулась в Пристань Лотоса сразу же, как планировала изначально. Поместье Мо лежало прямо на её пути, и после короткого обсуждения по колокольчику ясности с Фэнмянем она решила остановиться там, дабы проведать свою глупую названую сестру и её не менее глупого мужа. Ей уже рассказали о случившемся, но условные знаки тайного языка ордена Цзян явно создавались без расчета на то, что однажды кому-то придется объяснять, как это Цансэ-саньжэнь, вместо того чтобы умереть, как сделал бы любой благоразумный человек, умудрилась случайно стать бессмертной.       Цансэ-саньжэнь никогда не переставала удивлять Юй Цзыюань. И это далеко не всегда было комплиментом.       Как бы то ни было, Фэнмянь после своего возвращения не то чтобы сильно нуждался в её присутствии в Пристани Лотоса. Она вполне могла позволить себе этот крюк.       Однако, прибыв в поместье Мо, она поняла, что, возможно, ввязывается в кучу неприятностей.       Во-первых, потому что Мо Ваньжун и Мо Шиюй, судя по всему, снова оказались в одном месте. Юй Цзыюань услышала их крики друг на друга еще с противоположного конца сада. Должно быть, половина города уже наслушалась их перепалки — и судя по их вытянувшимся, изможденным лицам, тянулось это уже довольно давно.       Кого-то по ночам будят младенцы, а вот те, кто живет по соседству с поместьем Мо, обречены страдать от грызни сестер Мо. Каждому свои невзгоды.       Юй Цзыюань изначально не горела желанием видеть Мо Ваньжун, но иметь дело с ней, когда та пребывает в самом скверном расположении духа и капризничает как ребенок… К этому она точно не стремилась.       — Я действительно очень сильно тебя люблю, Цансэ, раз иду на такое ради тебя… — пробормотала она.       Иньчжу, возникнув за спиной своей прежней хозяйки, тихо рассмеялась на это замечание и кивнула:       — Уверена, она оценит эту жертву.       Вот почему Юй Цзыюань была рада видеть свою бывшую служанку и подругу — та всегда понимала её с полуслова.       Юй Цзыюань была не единственной, кто вернулся в поместье: муж Мо Шиюй тоже прибыл практически одновременно с ней, и его появление полностью затмило её приезд. Когда-то давно это бы её раздосадовало, но прямо сейчас она была лишь благодарна возможности просто здороваться, обмениваться вежливыми банальностями, ускользать и направляться прицельно к Вэй Чанцзэ.       Вэй Чанцзэ, разумеется, солгал насчет своих рук. Они были в гораздо более плачевном состоянии, чем он расписал Фэнмяню. И у него, судя по всему, начался жар из-за инфекции в ожогах.       — Честное слово, всё не так плохо, как выглядит, — признался Вэй Чанцзэ; его щеки всё еще горели от лихорадочного румянца.       — Если это плохо хотя бы наполовину от того, как выглядит, это уже чересчур! — отчитала его в ответ Юй Цзыюань. — Ты сильный заклинатель! Сам факт того, что у тебя поднялся жар, внушает серьезные опасения!       — Мы вызвали лекаря! — сообщил маленький мальчик у постели Вэй Чанцзэ. Он выглядел крайне оскорбленным тем, что эта дама обвиняет его семью в плохом уходе за дядей.       Цзинь Сюаньюй. Он был очень похож на Вэй Усяня с легкой примесью Цзинь Цзысюаня, и это… сбивало с толку. Подавив это чувство, она постаралась проявить к нему дружелюбие и просто ответила:       — Спасибо, что вызвали лекаря для этого идиота.       Она знала, что этим лекарем к тому же была Вэнь Цин — одна из лучших в своем деле. Очень жаль, что план Вэй Чанцзэ по её возвращению почему-то состоял из нескольких этапов. Ей хотелось, чтобы Вэнь Цин просто удержали у себя. В конце концов, Вэнь Жохань преспокойно крал их детей не раз, не два, а трижды, и это не привело ни к какому дипломатическому скандалу. Она просто не могла взять в толк, почему они не могут поступить так же — они ведь не глупее Вэнь Жоханя! Будь Вэнь Цин здесь, она бы точно не допустила, чтобы у этого придурка начался жар!       — Он не идиот! Он мой двоюродный дедушка! — уточнил Цзинь Сюаньюй. Но затем осекся и добавил: — Папа говорит, что можно быть идиотом, если ты красивый, а дедушка красивый! Очень красивый!!       Юй Цзыюань фыркнула, а Вэй Чанцзэ смущенно кашлянул. Очевидно, защита племянника была… не самой удачной. Что ж, Юй Цзыюань решила, что этот малыш ей уже нравится: если он сможет вбить хоть каплю благоразумия в голову своего деда, это будет просто идеально.       — Спасибо, А-Юй, но уверяю тебя, быть умным тоже весьма важно, — объяснил маленькому мальчику Вэй Чанцзэ.       Бедный А-Юй уставился на эту игру слов так, словно в ней таился ключ ко всем тайнам вселенной, но ничего не понял. Со всей серьезностью, на какую способен пятилетний ребенок, он нахмурился, силясь разгадать эту загадку. Вэй Чанцзэ улыбнулся и погладил мальчика по голове правой рукой. Юй Цзыюань закатила глаза, глядя на них обоих, и продолжила:       — Хоть вызвать лекаря и важно, куда важнее заставить его выполнять все предписания. Скажи мне, А-Юй, он их выполнял?       А-Юй посмотрел на Юй Цзыюань, затем на дедушку и скорбно признался:       — Нет…       — Предательство, — пробормотал на заднем плане Вэй Чанцзэ.       Юй Цзыюань поблагодарила мальчика за честность… и отвесила Вэй Чанцзэ подзатыльник.       — Идиот!       — Заслужил, — признал Вэй Чанцзэ.       — Вместо того чтобы признавать это, лучше бы хоть раз изменил своим привычкам и сделал то, что тебе говорят! Клянусь, вы, Вэи, самые невыносимые пациенты на свете!       Она отчитала его еще немного для проформы, а затем, когда с него было довольно, произнесла:       — А теперь я собираюсь нанести визит другой идиотке. Покажи мне, как работает вся эта… — Она обвела рукой поместье вокруг них. — …чертовщина.       И Вэй Чанцзэ показал. Цзинь Сюаньюй попытался было усложнить им жизнь капризами, требуя пойти с ними и тоже навестить тетю, но мать перехватила его прежде, чем он успел закатить полноценную истерику.       — Почему бы тебе вместо этого не составить компанию тетушке Юйюй? — спросила она его. — Её муж вернулся, и ей очень нужна твоя помощь, чтобы выглядеть ослепительно красиво к его приходу, тебе не кажется?       Цзинь Сюаньюй, судя по всему, увлекся косметикой — по крайней мере, именно так Вэй Чанцзэ объяснил Юй Цзыюань, почему всё его лицо было ужасно размалевано, несмотря на то, что сам он соблюдал постельный режим. Но хотя пятилетними детьми легко манипулировать, порой они на удивление тонко чуют родительские уловки, и на этот раз Цзинь Сюаньюй определенно почувствовал подвох. Он надулся и пробормотал, что с макияжем покончено.       — Теперь я лекарь! — даже заявил он. — Я должен остаться с дедушкой и следить, чтобы с ним всё было в порядке!       Но он всё еще оставался пятилетним ребенком, а Мо Ваньжун, пусть и была сама едва ли старше ребенка, когда родила его, всё же повзрослела. К этому моменту она уже пять лет прожила в Башне Кои. Она расставила ловушку, и её сын угодил прямо в неё.       — Неужели? — притворно удивилась Мо Ваньжун. — Лекарь! Как удачно, тогда тебе тем более нужно осмотреть свою тетушку Юйюй. В конце концов, А-Цин уехала, так и не выслушав её… Это никуда не годится, ей тоже нужен кто-то, кто о ней позаботится!       Цзинь Сюаньюй ахнул, загнанный в угол, и у него не осталось иного выбора, кроме как послушно пойти следом. Мо Ваньжун обменялась последним взглядом с Юй Цзыюань, после чего низко поклонилась и поспешила уйти, всё еще удерживая сына; в её молчании по-прежнему оглушительно звенело чувство вины. Юй Цзыюань не сделала ничего, чтобы развеять его. Вместе этого, следуя указаниям, она вместе с Вэй Чанцзэ сосредоточила духовную энергию в ладони и толкнула призрачную дверь поместья Мо.       То что она увидела по ту сторону, было… в точности как ей описывали, и в то же время превзошло все её ожидания. Поначалу разница с реальным миром едва улавливалась, но чем дальше она шла, тем больше замечала едва заметных изменений. Что-то было не так. Цветок, которого здесь быть не должно, река, текущая не в ту сторону…       Полное отсутствие людей внушало тревогу, особенно когда она выбралась на главную дорогу. Расстояния здесь тоже казались искаженными. Ей потребовалось всего несколько минут, чтобы добраться до копии постоялого двора, хотя в обычном мире заклинателю пешком понадобилось бы не меньше двух часов.       Там её вновь встретил хаос: их бывший адепт Цюань Юй баюкал плачущего младенца, безуспешно пытаясь успокоить его и бесцельно качая на руках…       — Пожалуйста, пожалуйста, ну же, Фанфэнь, я люблю тебя всем сердцем, но, умоляю, просто усни, пожалуйста…       «Фанфэнь» — от слова «благоухающая»? Какое странное имя для младенца. Они ведь даже себя в чистоте держать не умеют и половину времени ранят обоняние вонью!       На короткий миг малышка затихла, икнула… а затем зашлась плачем с новой силой, отчего всё её крошечное личико опасно покраснело. Цюань Юй сделал то, что делают все молодые родители в подобных ситуациях… тоже разрыдался.       Боги, именно по этой причине Юй Цзыюань совсем не горела желанием заводить еще одного ребенка — эти крошечные создания в таком возрасте просто невыносимы. К Счастью, со временем они становятся милее, к тому же всегда можно нанять няню, так что она вполне ждала возможности родить дитя, когда наконец установится мир. Вэй Чанцзэ же, как уже было доказано ранее, отличался изрядной глупостью и тут же бросился на помощь молодому отцу.       Цюань Юй встретил своего бывшего наставника так, словно тот был посланником богов, и практически впихнул дочь ему в руки.       — Пожалуйста, Вэй-шишу, я не знаю, что делать. Я перепробовал всё, абсолютно всё: она накормлена, переодета, ей не холодно, но она всё плачет и плачет… Она ревет последние четыре часа, я уже не знаю… а Шансинь всё еще восстанавливается, она под сильными лекарствами и… Ей нужен покой, а ни одна из старых нянек не может возиться с ней так долго, так что я… я… клянусь, я люблю её, но если она не перестанет плакать, я выброшу её в пруд… я ужасный отец…       Юй Цзыюань без малейших угрызений совести оставила молодого отца и наставника вдвоем, пройдя мимо них внутрь постоялого двора. Вэй Чанцзэ придется поплатиться за свою неспособность пройти мимо любого карапуза. Впрочем, его это, похоже, ни капли не волновало, потому что всё, что он делал перед лицом заливающегося плачем младенца (чье личико к этому моменту из красного уже стало фиолетовым) — это нежно ворковал:       — Похоже, у кого-то тут накопилось много важных новостей.       Затем он притворно прислушался к какому-то тайному ответу, сокрытому в детском реве, и с исключительно серьезным видом закивал, словно внимал очень взвешенному и аргументированному мнению обо всём, что устроено неправильно в этом мире.       Юй Цзыюань порой совершенно его не понимала.       Внутри двое мальчишек Вэнь (Вэнь Хань? Или Вэнь Тхэ? Эти двое вечно были неразлучны, так что поди разбери, кто есть кто) играли в какую-то игру ногами, зажав уши ладонями, чтобы заглушить крики новорожденной. Похоже, Юй Цзыюань была не единственной, кто оставался нечувствительным к чужим истерикам.       — Где Цансэ-саньжэнь? — спросила она их, убирая руку одного из мальчиков от его уха.       — Тетушка наверху! — ответил веснушчатый мальчуган.       Под «наверху», как поняла Юй Цзыюань, мальчишки имели в виду крышу — да и то лишь после того, как она обошла абсолютно все комнаты постоялого двора и обнаружила, что они пусты (это тоже изрядно тревожило: место было довольно популярным, и Юй Цзыюань еще никогда не видела этот трактир настолько безлюдным). Так или иначе, она выбралась наружу через одно из окон, в тысячный раз проклиная имя Цансэ-саньжэнь, пока карабкалась на крышу.       И на какие только безумства ей приходится идти с тех пор, как эта проклятая женщина ворвалась в её жизнь! Не то чтобы она об этом жалела, но всё же имела полное право на ворчание!       Она почти сразу заметила Цансэ-саньжэнь на крыше. Новоиспеченная бессмертная стояла — а точнее, вытворяла то, что ей годами никак не удавалось: прыгала. Без помощи своей ленты, без единого болезненного стона, она прыгала высоко и далеко, и — о чудо! — всякий раз приземлялась точно на ноги.       Целую минуту Юй Цзыюань могла лишь завороженно созерцать это маленькое чудо.       Но затем изумление улетучилось, стоило ей заметить две широкие белые пряди в волосах названой сестры, которые теперь обрамляли её лицо, и она рявкнула:       — Цансэ-саньжэнь, идиотка! Что ты опять натворила?!       Цансэ-саньжэнь потеряла равновесие и с коротким «ой!» плюхнулась на мягкое место, однако почти сразу же расплылась в улыбке, узнав голос:       — Цзыюань!! Ты пришла меня проведать!!       — Разумеется, пришла! Как я могла не прийти после того, что ты устроила?! — Юй Цзыюань развела руками, указывая на всё это… окружающее их пространство.       — Да!! Правда ведь потрясающе? Поверить не могу, что я сама всё это создала! — просияла Цансэ-саньжэнь. — Не величайшее мое творение, конечно, ведь это звание безоговорочно принадлежит А-Ину и моему сыночку-кляксе, но весьма близко к тому, осмелюсь заявить!       Юй Цзыюань шумно выдохнула через нос, потому что — да, это было поразительно. Более чем поразительно, превосходя всё, чего она сама достигла к этому дню, и отрицать это было невозможно. Но ведь, судя по тому, что она успела узнать, эта женщина едва не рассталась с жизнью в процессе! Так что Юй Цзыюань сделала то, ради чего вообще сюда явилась, и устроила ей такой разнос, какого та в жизни не слышала. Потому что она была абсолютно уверена: ни Цзян Фэнмянь, ни Вэй Чанцзэ этого не сделали. Оба слишком уж мягкотелые!       — А ну-ка покажись, у тебя хоть что-то болит? Клянусь, если ты, как и твой муженёк, скрываешь какую-нибудь рану, я лично переломаю тебе ноги! Чтобы больше никогда не смела выкидывать подобные глупости! Ты меня слышишь?!       — О-о-о, ты так за меня переживаешь! Не волнуйся, я слышала, что стать бессмертным можно всего один раз, так что теперь я в полной безопасности! — осмелилась пошутить она. — Не думаю, что можно провернуть это дважды… О, погоди. Хотя нет, герой из рассказов моего наставника сделал это аж три раза…       За это она, точь-в-точь как её муж, схлопотала подзатыльник.       — Ты прекрасно понимаешь, о чём я! Чтобы больше никогда даже не пыталась сотворить нечто столь опасное!       — Но Цзыюань, я же не нарочно, клянусь, это вышло совершенно случайно!!       — Значит, в следующий раз постарайся избегать случайностей! И не ищи приключений на свою голову!! — яростно отрезала Юй Цзыюань.       — Неприятности — это мое второе имя… И если честно, именно так мы с Чанцзэ гарантируем себе, что уйдем в один и тот же день…       — И оставить А-Сяня и твоего сыночка-кляксу совсем одних? Глупый план, отменяй. Я запрещаю. К тому же ты теперь бессмертная, так что всё это бесполезно, придумай что-нибудь другое и завязывай с этой чушью!       Затем, поскольку она вовсе не была бессердечной и прекрасно знала, насколько бессмертие далеко от того, о чём Цансэ-саньжэнь когда-либо мечтало, Юй Цзыюань вздохнула и спросила уже тише:       — Как ты вообще держишься?..       То, как мгновенно с лица Цансэ-саньжэнь исчезла улыбка, было лучшим свидетельством её страданий. Она опустила взгляд, словно ответ на этот вопрос лежал где-то на земле, далеко внизу.       — Ну… хм… полагаю, я в порядке? Конечно, исцеление идет не так быстро, как мне хотелось бы, но в моей жизни вообще ничто не движется в нужном темпе, так что… — произнесла она, и её голос слегка дрогнул.       — Неужели? — Юй Цзыюань выгнула бровь. — Лично мне твое восстановление кажется сущим чудом.       Возможно, Цансэ-саньжэнь и удалось оправиться после случившегося достаточно, чтобы просто ходить, но она никогда прежде не могла бегать или вот так прыгать. И всё же это, похоже, её не удовлетворяло. Цансэ-саньжэнь покачала головой и открыла было рот, собираясь объясниться…       …как её прервали.       — Прости, меня унесло ветром… Тебе всё-таки удалось взлететь, или ты снова просто прыгнула?       И в следующий миг под ошеломленным взглядом Юй Цзыюань на крышу плавно опустилась женщина. Одного лишь факта, что эта женщина парила в воздухе без помощи меча или какого-либо духовного артефакта, хватило бы, чтобы поставить в тупик даже самых опытных заклинателей, но Юй Цзыюань лишилась дара речи вовсе не из-за этого. Нет. Дело было в том, что она видела эту женщину лишь однажды, когда её душа была заточена в артефакте.       Лю Хуа. Женщина, ставшая первопричиной проклятия, которое захлестнуло мир заклинателей десять лет назад и унесло столько жизней, включая отца Юй Цзыюань. Лю Хуа, госпожа Лань, с которой она так и не успела толком встретиться при её жизни.       Призрак. Перед ней стоял самый настоящий призрак. Разумный и, судя по всему, вполне дружелюбный призрак.       — Цансэ-саньжэнь!! — выкрикнула она, отчего та так и вздрогнула.       — Ой-ой…       — Клянусь, на этот раз я убью тебя по-настоящему! — выкрикнула Юй Цзыюань, потому что происходящее выходило за любые рамки возможного, да и кого теперь волнует смерть, если эта глупая женщина, судя по всему, способна возвращать людей с того света?       Цансэ-саньжэнь удивленно взглянула на Юй Цзыюань, затем в её глазах промелькнуло понимание, и она уставилась на стоящую рядом Лю Хуа:       — Оу.       Вот именно, «оу»! Еще бы!       — Я клянусь, я могу всё объяснить! — пообещала Цансэ-саньжэнь.       Юй Цзыюань сильно сомневалась, что хоть какое-то объяснение окажется убедительным, но всё же приготовилась слушать. Потому что, в самом деле, что ей еще оставалось делать? Если жизнь под одной крышей с Вэями в Пристани Лотоса чему-то её и научила, так это тому, что контролировать этих людей практически невозможно.       Лю Хуа, судя по всему, по-прежнему была мертва. Что-то вроде задерживающегося в мире духа, однако это не имело отношения к темному пути по причинам, которые даже для ушей Юй Цзыюань звучали как полнейший бред.       — Чтобы ты никогда, слышишь, никогда не вздумала выдавать это нелепое объяснение кому-либо за пределами Пристани Лотоса! — предупредила она. — Стоит тебе это озвучить, как все решат, что это темный путь, и нас возьмут в осаду.       — Это никакой не темный путь! Я ведь бессмертная, и всё это… это духовная энергия, самая обычная! Это маленькое чудо рождено из светлой духовной энергии, а вовсе не из обиды, так что никакого темного заклинательства! — упрямо настаивала Цансэ-саньжэнь, ведь упрямства ей было не занимать.       — Но это всё еще призрак, — отрезала Юй Цзыюань, указывая на Лю Хуа.       — Призрак, который вообще-то вас слышит, — подала голос Лю Хуа, которой явно не понравилось, что её игнорируют.       Юй Цзыюань вздохнула и повернулась к женщине, к которой испытывала весьма смешанные чувства. С одной стороны, она никогда не сможет по-настоящему простить её за то, что её поступки отняли у неё горячо любимого отца. Но с другой… пусть она и не прощала, она понимала причины и обстоятельства, которые привели к этой трагедии, и могла примерить их на себя. Она не могла отрицать, что её отец был кругом неправ, когда объединился с другим кланом, напал на клан Сюэ и уничтожил их всех до единого.       Знать, что твои близкие совершили нечто ужасное — это особый вид боли, которой она не пожелала бы никому. Но в Юй Цзыюань боль почти всегда перерастала в гнев, несмотря ни на что. Она научилась лучше контролировать его и перенаправлять на тех, кто действительно этого заслуживал, или на неодушевленные предметы, которые не могли от этого пострадать, но всё же. Она была зла. О, как же она была зла!       Её отец мертв, и эта женщина тоже должна быть мертва. Так устроен мир, это естественно!       — Ну да, в общем... эм... Сюрприз? Она здесь. Но она не может жить за пределами этого места, мы пробовали. Стоит ей сделать шаг из домена, как она возвращается в свою форму жетона, — произнесла Цаньсэ-саньжэнь. — Возможно, она обладает видимым телом и каким-то сознанием только потому, что я этого хочу, а поскольку это мой домен…       Юй Цзыюань сдавила переносицу пальцами, выслушивая очередное туманное объяснение природы заклинательства, в котором она, честно говоря, мало что смыслила. Но она знала, что Цаньсэ-саньжэнь необходимо озвучивать собственные мысли, чтобы продвигаться вперед, так что терпела. Однако к концу монолога её названая сестра не выглядела намного мудрее… И тут вперед выступила Лю Хуа.       Она склонила голову и произнесла:       — Я пойму, если ты никогда меня не простишь. Я отняла у тебя кого-то очень дорогого, и за это я прошу прощения.       Юй Цзыюань хотела сказать, что та может оставить свои извинения при себе — отца они не вернут, — но Лю Хуа продолжила:       — Я наблюдала за тобой из жетона и видела, как ты, несмотря ни на что, приняла моих сыновей в своем доме. И за это я искренне тебе благодарна.       — Они не имеют к тебе никакого отношения, — отрезала Юй Цзыюань, хотя это была далеко не единственная причина, почему она это позволила.       Всё было просто: её волновала их судьба. Она узнала мальчиков до того, как открылась правда, и успела привязаться к ним. Она видела, как было разбито сердце Лань Чжаня после смерти матери, и не могла вынести мысли о том, чтобы лишить его того, что хоть немного утишало его боль — присутствия Вэй Усяня и той любви, которую он получал в Пристани Лотоса. Возможно, узнай она обо всём заранее, её реакция была бы иной. Но с прошлым можно сотворить всё что угодно при помощи сослагательного наклонения, и Юй Цзыюань старалась не думать об этом слишком много — это лишь пустая трата времени. Она предпочитала размышлять о будущем и о том, что может сделать в настоящем, дабы со всем справиться.       — Я сделала это не ради тебя, — всё же добавила она со всей прямотой.       — Я всё равно благодарна, — отозвалась Лю Хуа.       На мгновение повисло молчание. Юй Цзыюань избегала взгляда Лю Хуа, а Цаньсэ-саньжэнь застряла между ними, оценивая напряженную ситуацию и наверняка подыскивая какую-нибудь глупую шутку, чтобы разрядить тяжелую атмосферу. Именно поэтому Юй Цзыюань поспешила заговорить первой — глупостей на сегодня с неё было более чем достаточно:       — Тебя устраивает снова оказаться взаперти? — спросила она Лю Хуа.       И едва услышав собственный голос, она поняла, что это прозвучало куда более заботливо, чем ей хотелось бы. Она попыталась тут же исправиться:       — В Облачных Глубинах есть кто-то, кого ты хочешь, чтобы я хорошенько приложила током ради тебя?       Вышло ничуть не лучше. Юй Цзыюань раздраженно фыркнула, пока Цаньсэ-саньжэнь из последних сил сдерживала смех, ехидно поглядывая на неё. Мысли этой идиотки были настолько громкими и очевидными — она явно решила, что Юй Цзыюань внутри совсем мягкотелая! Но это было не так! Она всё еще была зла! Она не собиралась прощать Лю Хуа её преступление, но женщина была мертва, не казнить же её во второй раз! К тому же это было бы несправедливо: ведь если судить Лю Хуа, то придется судить и отца самой Юй Цзыюань, да и добрую половину прежнего поколения заклинательского мира!       Которые, как нельзя кстати, по большей части уже мертвы. Из-за проклятия, которое наслали она и Сюэ, чтобы отомстить за устроенную над ними резню.       Уф-ф!! Всё это так запутанно!       Лю Хуа, к счастью, держалась более хладнокровно.       — Полагаю, я не стала бы тебя останавливать, если бы ты могла надрать задницы кое-кому из старейшин, — признала она.       Юй Цзыюань захлопала глазами, пораженная не столько смелостью этой женщины, принявшей её предложение, сколько выбором жертв. Юй Цзыюань видела воспоминания Лю Хуа; если бы ей самой пришлось выбирать, кому задать трепку, она бы, конечно, выбрала старейшин, но непременно потребовала бы ударить током и Цинхэн-цзюня. Этот человек взял Лю Хуа силой. Да, всё было гораздо сложнее, и, возможно, она в каком-то смысле тоже принудила его, но тем не менее — Юй Цзыюань не могла этого понять. Лю Хуа не отличалась всепрощением, как раз наоборот! Эта женщина устроила настоящую вендетту против всего мира заклинателей, чтобы отомстить за уничтоженную семью!       Неужели смерть способна так сильно изменить человека?       Юй Цзыюань была заклинательницей, она привыкла иметь дело со свирепыми призраками — существами, которые никак не могли отпустить земные дела и свои страдания. Столкнуться с чистым принятием было странно. В каком-то смысле это даже успокаивало: возможно, там, за гранью, любая душа способна обрести покой. И время действительно лечит все раны, если только ему позволить… Но это всё равно поражало. Юй Цзыюань не была уверена, что желает познать подобный покой после собственной смерти. Законный гнев ведь должен оставаться, верно?       Лю Хуа, похоже, истолковала это молчание и озадаченный взгляд Юй Цзыюань по-своему. Она улыбнулась, и эта улыбка выглядела так чуждо на её лице.       — Кто-то однажды сказал мне, что нужно разорвать порочный круг ненависти и обид, — призналась она, прикрыв глаза. Она прижала ладонь к груди, где больше не билось сердце. — Тогда я подумала, что это означает прощение, забвение… Но теперь я поняла, что это не так. Это просто означает способность жить дальше, в настоящем, смотреть в будущее, а не в прошлое; созидать себя на основе этого опыта, но не ради него. Это означает — выжить.       Цаньсэ-саньжэнь прыснула со смеху, заставив обеих уставиться на неё. Она фыркнула:       — Смешно, однако: призрак рассуждает о выживании… — И, смутившись, тут же умолкла.       Лю Хуа покачала головой, и Юй Цзыюань вдруг ощутила странное родство с этой женщиной: они обе были на одной волне, когда дело касалось специфического юмора Цаньсэ-саньжэнь. Возможно… Возможно, она права, и отпустить прошлое действительно означает просто ладить друг с другом. Каким-то образом. К тому же, что делать, когда у обеих сторон есть законные причины для гнева, но нет никакого решения?       — Ладно, — вымолвила она, в каком-то смысле признавая и принимая существование Лю Хуа.       Однако она наотрез отказывалась принимать новый статус Цаньсэ-саньжэнь как бессмертной. Это чувство разделяли очень немногие — разве что дафаньские Вэни, да и сама виновница торжества в том числе.       — Я просто не понимаю, как это устроено, — пожаловалась Цаньсэ-саньжэнь, когда они все собрались за ужином.       За последние несколько дней она, судя по всему, успела кое-что проверить, и когда она перечисляла факты, это и впрямь не укладывалось в голове:       — Вот посмотри на еду здесь, — обратилась она к Юй Цзыюань. — Ну, она вся прямиком с кухни поместья Мо. Мы просто взяли её оттуда…       — Но в самом поместье вся птица на месте, ничего не пропало, — дополнил Вэй Чанцзэ.       — Да, словно я каким-то образом создала его дубликат! Вроде как… духовное восприятие вещей?       — Хочешь сказать, я ем духовное восприятие еды? — спросила Юй Цзыюань, отодвигая от себя тарелку.       — Да не знаю я! — вскричала Цаньсэ-саньжэнь, балансируя на грани истерики.       Лю Хуа, которая не ела, но всё же составляла остальным компанию, паря вокруг стола, добавила:       — Обратное тоже верно. Дети попытались устроить здесь грядку и посадили несколько семян.       — Но в реальности от этого тоже нет никаких следов, — вновь дополнил Вэй Чанцзэ, вероятно, потому, что он был единственным из них троих, кто мог проверить, как обстоят дела снаружи.       — Ну да, но в этом хотя бы есть смысл! — заявила Цаньсэ-саньжэнь.       Юй Цзыюань не понимала, какой в этом смысл, но она уже много лет как смирилась с тем, что не способна уследить за ходом мыслей Цаньсэ-саньжэнь. И дело было не в том, что Цаньсэ-саньжэнь была умнее Юй Цзыюань (хотя в некоторых областях так оно и было, зато в других она оставалась беспросветной глупышкой), а в том, что в голове новоявленной бессмертной царил полнейший сумбур.       — А выбраться наружу ты можешь? — спросила Юй Цзыюань, ведь, по правде говоря, это был единственный ответ, который её по-настоящему волновал. Всё остальное — то, как именно устроен этот домен — было лишь деталями, которые могли подождать.       (А политические последствия всего этого и то, как это может повлиять на известные им грядущие события — пусть об этом голова болит у Фэнмяня).       Цаньсэ-саньжэнь надулась и, сползя на пол, уныло покатилась по нему из стороны в сторону. Это был дурной знак: она всегда вела себя так, когда заходила в тупик со своими изобретениями. И снова подал голос Вэй Чанцзэ, с напускным оптимизмом заметив:       — Сейчас ей удается оставаться за пределами домена на протяжении целой палочки благовоний.       Понимаешь, что дело совсем скверно, когда Вэй Чанцзэ пытается казаться жизнерадостным, а Цаньсэ-саньжэнь уныло кряхтит на полу.       — И… удалось ли тебе создать еще один портал, ведущий в этот твой домен, прямо на постоялом дворе? — спросила она следом, поскольку это, очевидно, было одной из целей женщины (наряду с желанием научиться парить в своем домене так же, как Лю Хуа, в реалистичности чего Юй Цзыюань сильно сомневалась).       Цаньсэ-саньжэнь попыталась ужом выкрутиться из этого разговора. Юй Цзыюань молча наблюдала за её попытками, не найдя в себе сил снова её отчитывать. По тяжелому молчанию, повисшему над столом, она поняла, что проблем здесь куда больше, чем ей показалось поначалу.       — Ты точно уверена, что стала бессмертной? — осведомилась она, потому что происходящее смахивало скорее на сплошную головную боль, нежели на величие, описываемое в заклинательских свитках.       — Мне это подтвердили галлюцинации с какими-то богами, так что я довольно твердо уверена, что либо я бессмертная, либо окончательно сошла с ума… Но если хочешь проверить, тут где-то топор валялся, можешь попробовать…       — Нет, — твердо вмешался Вэй Чанцзэ.       — Никакого с вами веселья.       Юй Цзыюань сделала глоток чая, гадая, как именно они собираются решать эту конкретную проблему. Ведь какой им прок от бессмертной в грядущей войне, если она намертво заперта в пределах собственного иллюзорного царства?       

***

      — Я отправлюсь навестить Баошань-саньжэнь, — объявила Юй Цзыюань после ночного отдыха в поместье Мо.       Её совсем не порадовало известие о том, что в реальности она отсутствовала несколько дней, хотя в домене они беседовали всего несколько часов. Вэй Чанцзэ объяснил ей, что это обычное дело, и время между двумя мирами течет по-разному: порой случается и наоборот, когда дни внутри домена оборачиваются лишь минутами в поместье Мо. Это была еще одна загадка, в которой им предстояло разобраться. Желательно до того, как они застрянут там, думая, что прошла всего минута, в то время как снаружи пролетит десять лет. К счастью, пока всё складывалось не так уж скверно.       — Но теперь я понимаю, почему моя наставница так сходила с ума из-за времени, — пробормотала Цансэ-саньжэнь по другую сторону двери.       Пока проход оставался открытым — когда она находилась на стороне домена, а кто-то другой оставался в реальности — время шло нормально.       — И это еще одна причина поскорее повидаться с Баошань-саньжэнь, — подытожила Юй Цзыюань.       В конце концов, она знала, где находится гора бессмертных. Она могла сделать крюк и расспросить настоящую бессмертную, способную покидать свои владения (или, по крайней мере, способную на это когда-то в прошлом), что им теперь делать.       Цансэ-саньжэнь отреагировала лучше, чем ожидала Юй Цзыюань; она всё же сдулась, точно проколотый воздушный шарик, но признала:       — Да, пожалуй, это разумно.       Но всё же настояла:       — Если сможешь, не заходи в её владения, ну или хотя бы не делай этого в одиночку. Держись рядом с Сяо Синчэнем или Сюэ Чэнмэем, чтобы они могли вытащить тебя, если она устроит сцену и откажется тебя выпускать.       — У неё нет никаких причин держать нашу госпожу в плену, — заметил Чанцзэ.       Юй Цзыюань предупредила Чанцзэ о своем плане сразу же, как проснулась, дабы тот успел подготовить аргументы на случай, если его жена вздумает упрямиться.       — Я не знаю, — неохотно уступила Цансэ-саньжэнь. — Я уже бросила попытки понять, что творится у неё в голове…       Миновало уже три года с тех пор, как она в последний раз навещала свою наставницу. Тогда, переступив порог владений бессмертной, она узнала, что Баошань-саньжэнь после их ссоры впала в некое подобие спячки — то ли чтобы избежать встречи с ней, то ли просто дуясь, как капризный ребенок. Кто знает? Уж точно не она. С тех пор Цансэ-саньжэнь занималась своими исследованиями снаружи, возможно, отвечая ей столь же обиженным видом. В эту глупую игру они вполне могли играть вдвоем.       — Чанцзэ пойдет с тобой? — с тревогой спросила следом Цансэ-саньжэнь.       — Я вижу, у тебя есть любимчик, — выгнула бровь Юй Цзыюань.       — Ну-у-у нет, ты же знаешь, что тебя я тоже люблю, ты моя самая любимая названая сестра…       — Эти слова будут переданы Мэн Ши, — предупредил Вэй Чанцзэ.       — Аргх! Предатель! Кругом одни предатели! Все до единого! Где Фэнмянь? Я скучаю по своему единственному союзнику… — заныла Цансэ-саньжэнь.       Ей позволили притворно порыдать еще какое-то время, прежде чем Вэй Чанцзэ сжалился над ней (он всегда так делал, потому что был слишком мягок со своей женой):       — Я не отправлюсь к Баошань-саньжэнь, Цансэ. Я знаю, что ты с ума сойдешь от беспокойства, если я это сделаю.       — Мой муж знает меня так хорошо…       Вэй Чанцзэ хмыкнул и просто кивнул в сторону Юй Цзыюань, благодарный за то, что ей пришла в голову эта мысль и она могла сделать то, чего не мог он сам. Дело было вовсе не в том, что Цансэ-саньжэнь не хотела знакомить своего возлюбленного с наставницей и приемной матерью; в ней просто говорил извечный страх, что Чанцзэ может навсегда остаться пленником этой горы. Она была совсем не против представить его на их свадьбе — там, где власть Баошань-саньжэнь не имела силы.       Юй Цзыюань этого не понимала, но принимала как факт: порой страх бывает совершенно нерациональным, особенно если учесть, что Цансэ-саньжэнь в принципе была далека от здравого смысла во многих вопросах… Немного успокоившись, Цансэ-саньжэнь наконец оттаяла и даже — о чудо! — подмигнула Юй Цзыюань:       — Поверить не могу, что я пропущу то, как ты будешь отчитывать мою наставницу! Ух, торчать здесь — просто невыносимо! Все мои мечты сбываются, а я даже увидеть этого не могу! Ты просто обязана будешь пересказать мне всё до мельчайших подробностей, когда вернешься!       — Я вернусь самое большее через десять дней, и принесу вести, — пообещала Юй Цзыюань.       Хотелось верить, что вести эти будут добрыми, а вместе с ними найдутся и указания, как помочь Цансэ-саньжэнь поскорее восстановиться и наконец выбраться к чертям собачьим из собственного домена, если ей того захочется.       Она перевела взгляд на Лю Хуа и строго указала на неё пальцем:       — Я рассчитываю, что ты присмотришь за ней и удержать от глупостей, пока меня не будет. Раз уж ты хочешь искупить содеянное…       — Я не собираюсь искупать содеянное, — без колебаний отрезала Лю Хуа.       Юй Цзыюань яростно насупилась.       — Но я сделаю всё, чтобы она оставалась в как можно большей безопасности. Потому что она мне тоже подруга, — добавила Лю Хуа.       Так-то лучше, мысленно рассудила Юй Цзыюань. Цансэ-саньжэнь восторженно заворковала:       — О-о-о, у меня появилась новая подруга! Эй, а как думаешь, мы могли бы стать назваными сестрами? Можно вообще заключать союзы названого сестринства с призраками? Это бы так знатно выбесило старейшин Лань! А еще тогда у меня было бы столько же родни, сколько у тебя, Чанцзэ, и…       — Нет, — оборвала её Лю Хуа.       — …Да почему никто и никогда не соглашается стать моей названой сестрой с первого раза?! — уныло протянула та.       Они невольно усмехнулись столь беспросветной нелепости Цансэ-саньжэнь.       С этим вопросом было покончено, и Юй Цзыюань принялась собираться в дорогу. Пожалуй, единственным несомненным плюсом этого иллюзорного домена было то, что Цансэ-саньжэнь могла сколько угодно наводить суету внутри своего мирка — Юй Цзыюань в реальном мире это ничуть не мешало. А когда над душой никто не стоит, любые сборы спорятся куда быстрее! К тому же ей даже помогли: заглянувшая проведать хозяйку Иньчжу принялась споро собирать вещи в силу многолетней привычки.       — Ты уезжаешь? Так скоро? — поинтересовалась Мо Шиюй, едва сообразив, к чему всё идет.       Юй Цзыюань коротко кивнула, не сочтя нужным пускаться в долгие объяснения:       — Я возвращалась лишь для того, чтобы приглядеть за двумя идиотами.       Разочарование, отразившееся на лице Мо Шиюй, было нелегко выносить. Юй Цзыюань вынуждена была признать: если поначалу она больше симпатизировала Мо Ваньжун из-за её тяги к заклинательству и более покладистого нрава, то к сегодняшнему дню она в корне переменила свое мнение. В конце концов, Мо Ваньжун совершила непростительные ошибки, предав и названую сестру, и собственную семью, в то время как Мо Шиюй показала себя с лучшей стороны. Старшая дочь Мо сумела стать той, кто ближе всех подобрался к роли истинного главы клана — и это несмотря на то, что она была женщиной, и невзирая на страшную трагедию, через которую ей пришлось пройти на пути к власти. Подобное определенно заслуживало искреннего уважения.       Мо Ваньжун всё еще предстояло вернуть уважение Юй Цзыюань, и ради этого ей придется изрядно потрудиться. Именно поэтому Юй Цзыюань очень не хотелось разочаровывать Мо Шиюй или заставлять её чувствовать себя недооцененной, так что она добавила:       — Я буду время от времени возвращаться. Рассчитываю, что ты присмотришь за ними, я знаю, ты отлично справишься. Пожалуйста, навещай свою глупую тетку, чтобы она окончательно не потеряла счет времени, и следи, чтобы другой идиот вовремя принимал лекарства.       — За мной ей приглядывать не придется, — объявил Вэй Чанцзэ, переступая порог комнаты вместе с Мо Ваньжун.       Мо Шиюй тут же напряглась в присутствии сестры.       — Что ты имеешь в виду? — её голос слегка дрогнул.       Юй Цзыюань с досадой осознала, что прекрасно понимает, к чему всё идет, и это ей совсем не нравилось. И разумеется, она оказалась права.       — Я собираюсь сопроводить твою сестру на её пути обратно в Башню Кои, — пояснил Вэй Чанцзэ.       Мо Шиюй презрительно фыркнула, смерив сестру взглядом:       — И это называется «останусь на столько, на сколько тебе нужно».       Лицо Мо Ваньжун залилось краской, и она ядовито парировала:       — Ты сама предельно ясно дала понять, что мне здесь больше не рады.       Вэй Чанцзэ вздохнул и поспешил взять слово, поскольку эти две девушки были попросту не способны не препираться:       — Мы не можем оставить Цзинь Цзысюня одного. Он проявил достаточно благородства, чтобы помочь поймать убийцу вашей матери, и теперь, когда ему приходится со всем этим разбираться, мы обязаны отправиться и помочь ему.       Юй Цзыюань прикусила губу; Цзян Фэнмянь уже предупреждал её о находке Вэй Чанцзэ и о том, что они предприняли. Это известие вызывало у неё смешанные чувства: ей претила сама мысль о том, чтобы снова отпускать Вэй Чанцзэ туда, ведь это место едва ли можно было назвать безопасным. В конце концов, в прошлый раз всё закончилось для него тюрьмой. Но с другой стороны, если это позволит им наконец схватить того, кто стоял за засадой, отомстить за названую сестру и добраться до человека, желавшего её смерти…       Она сердито уставилась на Вэй Чанцзэ — разумеется, этот человек намеренно дождался, пока она примет решение отправиться к Баошань-саньжэнь! Таким образом, она не могла поехать с ним, не нарушив собственного слова. Как и всегда, он проявил поразительную хитрость! Хотя стоило признать, что так даже лучше: сама Юй Цзыюань ни за что не смогла бы сохранить хладнокровие в Башне Кои, а Вэй Чанцзэ не мог отправиться к горе Баошань-саньжэнь, не доведя Цансэ-саньжэнь до язвы желудка от беспокойства. Да и не стоило Юй Цзыюань соваться в Башню Кои, ведь явись она туда, вряд ли сумела бы подавить искушение хорошенько шарахнуть током Цзинь Гуаншаня. Это решение было самым разумным, пусть оно ей и не нравилось.       — Иньчжу, я рассчитываю на тебя, — произнесла она, и её безмолвный приказ был более чем понятен.       — Я защищу их обоих, — согласилась её бывшая служанка.       Упоминание Цзысюня немного смягчило и Мо Шиюй:       — Цзысюню понадобится помощь, политика — явно не самая сильная его сторона.       Мо Ваньжун победно ухмыльнулась на заднем плане и заявила:       — Перед уходом я устрою для всех гадание.       На сей раз Мо Шиюй не стала высмеивать её способности; тот факт, что сестре каким-то образом удалось предсказать небесное испытание, служил достаточным доказательством её дара провидицы.       

***

      На следующий день они разделились: Юй Цзыюань отправилась на восток, а Вэй Чанцзэ, Мо Ваньжун и Цзинь Сюаньюй направились на север. Они заранее попрощались с дафаньскими Вэнями, Цансэ-саньжэнь и Лю Хуа внутри иллюзорного домена, чтобы избежать лишних слез.       Это не помогло. Цзинь Сюаньюй ревел во весь голос, цепляясь за свою тетю так, словно надеялся утащить её с собой. Муж Мо Шиюй с тревогой наблюдал за этой сценой и поспешил поскорее откланяться. Юй Цзыюань внезапно усомнилась в том, что он вообще готов к отцовству, если подобная детская истерика способна настолько выбить его из колеи.       Малыш А-Юй успокоился только тогда, когда Вэй Чанцзэ вызвался нести его на руках всю дорогу до дома.       — С твоей рукой всё будет в порядке? — затревожилась Мо Шиюй.       — Я привык носить Цансэ одной рукой, а он весит поменьше неё, — с улыбкой заверил Вэй Чанцзэ.       Цзинь Сюаньюй икнул, шумно шмыгая носом и утыкась в одеяния дяди.       — Ну же, А-Юй, попрощайся со своей тетушкой, — мягко и ласково попросила Мо Ваньжун.       — Пока-пока, тетушка Юй-юй… — мальчик снова шмыгнул носом. — Мы ведь скоро увидимся?       Мо Ваньжун вздрогнула и настороженно покосилась на сестру. Мо Шиюй тоже вся натянулась, словно готовясь к какому-то удару.       — Неужели? — язвительно отозвалась она, бросив на Мо Ваньжун вызывающий взгляд.       Глаза Мо Ваньжун расширились, и на мгновение она замешкалась. Тогда Вэй Чанцзэ погладил её по голове и произнес:       — У тебя есть дом в Пристани Лотоса, если ты сама того захочешь.       Мо Шиюй фыркнула, но всё же добавила:       — К тому же ты весьма доходчиво дала понять, что это место по-прежнему остается твоим домом, и выставить тебя вон я не могу.       Юй Цзыюань закатила глаза, мысленно перенесшись на несколько лет назад. Было такое чувство, будто она слышит призрак той женщины, которой когда-то была сама. Поскольку Цансэ-саньжэнь рядом не оказалось, чтобы наставить племянницу на путь истинный, Юй Цзыюань вмешалась и прямо заявила:       — Если бы ты действительно хотела выставить её вон, ты бы это сделала.       Лицо Мо Шиюй густо покраснело. И ведь это было чистой правдой: даже если бы это раздуло грандиозный скандал, именно Мо Шиюй являлась полноправной хозяйкой поместья. Мо Ваньжун была лишь её сводной сестрой, к тому же ставшей наложницей в чужом клане. Технически она больше не имела никаких юридических прав на поместье Мо. Но с эмоциональной точки зрения… тут всё было гораздо сложнее. Впрочем, когда это чувства бывали простыми?       Мо Ваньжун это прекрасно понимала: она просто обязана была это понимать, проведя слишком много времени в Башне Кои, чтобы упустить подобное. Возможно, именно поэтому она нашла в себе мужество сделать шаг вперед и встретиться с сестрой лицом к лицу. Она всё еще опускала глаза, но теперь уже не от трусости, а от гнетущего чувства вины.       — Я знаю, что ты никогда не простишь меня за то, что я совершила, — начала она.       Юй Цзыюань поморщилась: худшего начала для разговора нельзя было и придумать.       Но, к всеобщему изумлению, Мо Шиюй выкрикнула в ответ:       — Ничего-то ты не знаешь! Ты ведь даже ни разу не попыталась извиниться, чтобы проверить это!       Мо Ваньжун покачнулась, а её сестра продолжала — было очевидно, что она прокручивала эти слова в голове снова и снова, и теперь была готова наконец выплеснуть всё наружу:       — Единственное, что никогда не изменится — это то, что отец и матушка мертвы! Это навсегда, и тебе придется жить с этим, хочешь ты того или нет! Но прощение? Я не знаю! Прямо сейчас я не хочу тебя прощать… но ведь еще несколько лет назад я бы ни за что не призналась, что считаю Ванъюэ своей матерью! Всё меняется!       Она покачала головой:       — Но перемены происходят только тогда, когда ты пытаешься, а ты даже не попробовала! Ты ведь даже не сказала, что не стала бы повторять этого, будь у тебя шанс всё изменить! Ты просто смотрела, как горит мост между нами, и палец о палец не ударила. И я понятия не имею, не подожжешь ли ты его снова, если я попытаюсь отстроить его заново! Как ты вообще можешь ждать от меня прощения при таких обстоятельствах?       Она выпрямилась и посмотрела на сестру — свирепо, с вызовом:       — Ты его разрушила. Вела себя как ребенок. Так что теперь тебе его и восстанавливать. Тебе придется трудиться! Не мне. Докажи мне, что я снова могу тебе доверять, и, возможно, всё изменится. Может, я прощу тебя. Может, и нет. Это зависит от тебя, а не от меня.       Юй Цзыюань улыбнулась; её сердце обливалось кровью, ведь она слишком хорошо знала, каково это — оказаться в подобном положении. Поэтому она решила подбодрить её:       — Ты никогда не узнаешь, пока не попробуешь.       — Придется изрядно поползать на коленях, — предупредила Мо Шиюй.       — Не порти собственную речь, — посоветовала Юй Цзыюань, ущипнув девушку.       Иньчжу фыркнула на заднем плане, и Вэй Чанцзэ сделал то же самое, качая головой с теплой ухмылкой на лице. Мо Ваньжун, однако, застыла на месте — бледная, дрожащая. Словно у неё начались галлюцинации. Затем медленно, но уверенно её ладони сжались в кулаки, и она выкрикнула:       — Я сделаю это!       — Что сделаешь? — отозвалась Мо Шиюй.       — Я больше никогда так не поступлю! — Она осеклась, взглянув на Цзинь Сюаньюя, который с недоумением наблюдал за этой взрослой ценой, напрочь позабыв про слезы, и добавила: — Не могу сказать, что жалею обо всём, что совершила…       Взгляд Мо Шиюй переместился на Цзинь Сюаньюя:       — Это я понимаю.       Мо Ваньжун покачала головой, соглашаясь, но всё еще борясь с собой:       — Но я знаю, что поступила неправильно. Если бы я могла вернуться в прошлое, я бы сделала всё немного иначе… а теперь… теперь…       Она сделала паузу и подняла взгляд, давая сестре обещание; её глаза горели точно таким же яростным огнем, и их кровное родство впервые за долгое время стало очевидным:       — Я отстрою этот мост заново, сколько бы времени это ни заняло.       Мо Шиюй хмыкнула, скрестив руки на груди.       — В таком случае тебе стоит навещать меня почаще. Я хочу видеть племянника!       — Да! — согласно выкрикнул Цзинь Сюаньюй.       Вэй Чанцзэ посмотрел на Юй Цзыюань, и на мгновение они разделили безмолвное понимание. Они сами через это прошли. Они со всем справились. Именно поэтому они позволили себе надеяться, что и у сестер Мо всё наладится.       И когда Вэй Чанцзэ первым направился к выходу, а Мо Ваньжун засеменила следом под защитой своего дяди и Иньчжу, Юй Цзыюань повернулась к Мо Шиюй.       — Ты не имеешь права манить её прощением, если на самом деле не собираешься прощать.       Мо Шиюй вздрогнула.       — Нет ничего плохого, если ты действительно хочешь её простить, но если нет… И ты просто планируешь использовать это, чтобы вить из неё веревки, тогда это подло, — пояснила Юй Цзыюань.       Ей самой никогда не приходилось так поступать, но она могла представить, каким искушением должно быть это чувство — внезапно обрести контроль и власть над тем, кто причинил тебе глубокую боль. Однако любовь к Цзян Фэнмяню научила Юй Цзыюань одной вещи: то, что тебе больно, не дает тебе права причинять боль в ответ. Она же, в свою очередь, научила Фэнмяня тому, что самозащита — это долг перед самим собой и теми, кто тебе дорог.       — Я и не собираюсь этого делать! Я была с ней честна, я сказала ей, что, возможно, никогда её не прощу! — горячо возразила Мо Шиюй, ведь, очевидно, в этом уроке она не нуждалась. — Но если бы я не дала ей хоть какую-то надежду, она бы так и осталась навсегда в этой своей золотой башне, разве нет? — резко бросила она в ответ. — С тем отвратительным человеком, который…       Мо Шиюй прикусила губу и отвернулась, её кулаки сильнее сжали ткань одеяний.       — Она из рода Мо. У нас не получается выбрать супруга правильно с первой попытки, — пробормотала она.       От этих слов у Юй Цзыюань защемило сердце, и она протянула руку. Ласково коснувшись головы Мо Шиюй — та уже не была ребенком, но всё еще оставалась молодой. Совсем, совсем юной. А её ошибки были столь обычными, из тех, что совершаются сплошь и рядом. Юй Цзыюань ли этого не знать — она и сама их совершала.       Но затем повисло натянутое молчание, и Мо Шиюй шмыгнула носом. Шмыгнула носом потому, что стоило сестре повернуться спиной, как вся её обида и злость растворились в слезах.       — Но что мне делать… если я так никогда её и не прощу?       — …Думаю, сам факт того, что ты задаешься этим вопросом, служит доказательством: ты внутренне к этому готовишься, — отозвалась Юй Цзыюань.       Мо Шиюй покачала головой.       — Я не знаю. Я продолжаю твердить себе… если она сделает это, тогда я поступлю так… Если она извинится, я позволю ей вернуться… — Она прикусила губу и посмотрела на Юй Цзыюань глазами, в которых поровну смешались отчаяние и надежда: — Как мне знать, что я не поступаю в точности так, как вы говорите? Играю с её чувствами, чтобы заставить ползать у моих ног и быть… быть…       Быть той, кто в итоге окажется неправой.       — Ты хочешь её простить? — спросила Юй Цзыюань.       — Я не знаю! — Она повернулась к ней и покачала головой: — Но ведь кажется, что так будет правильно, верно? Ванъюэ простила бы её! Отец простил бы её! Вы, заклинатели, все твердите, что если копить в себе обиды и злобу, то после смерти превратишься в чудовище и…       — Моя подруга никогда бы её не простила. Я её не прощаю. Я просто отношусь к ней должным образом, потому что она важна для людей, которые мне дороги, а не потому, что она мне небезразлична. Ты не обязана прощать, если не хочешь. Ты самостоятельный человек и сама принимаешь решения, ведь именно тебе потом с ними жить, — оборвала её Юй Цзыюань.       Этот урок она усвоила благодаря Вэй Чанцзэ, а также Цансэ-саньжэнь.       — Некоторым людям необходимо прощать других. Это приносит им покой, закрывает былые раны, — добавила она. — К тому же порой это позволяет им почувствовать себя лучше того, кто причинил им боль.       Фэнмянь именно такой, но в лучшем смысле: он всегда готов простить и любить вместо этого. Юй Цзыюань потребовалась целая вечность, чтобы понять его, ведь сама она была соткана совсем из другого теста. В этом отношении она была ближе к Вэй Чанцзэ, который никогда не забывал обид. Но даже при этом они отличались, ведь её первым инстинктом всегда было наброситься в ответ и причинить обидчику столько же вреда, сколько перенесла она сама — недостаток, с которым она теперь научилась бороться (пусть он всё еще оставался при ней, ведь некоторые действительно заслуживали того, чтобы их настигли последствия собственных поступков). Она поняла, что до тех пор, пока это не вредит ей самой и окружающим, её гнев и реакция — это тоже нормально.       — Некоторые просто не прощают. И это нормально. До тех пор, пока ты живешь, не злясь на саму себя за это. Пока ты не причиняешь вреда никому, включая себя, нормально чувствовать всё, что ты чувствуешь, — произнесла она.       — Я… — Мо Шиюй осеклась. — Я не знаю.       — Ничего страшного, если у этого нет названия или ты не знаешь, как это назвать.       — Мне нужно больше времени, — призналась она.       Юй Цзыюань по меньшей мере одобрила эту честность:       — И это время у тебя будет. Твои родители гордились бы тобой, Мо Шиюй.       

***

      Сестры Мо, вопреки всем своим различиям, всё еще были связаны узами крови и мыслей, угодно им это было или нет. Всего в нескольких шагах оттуда Мо Ваньжун одолевали схожие думы:       — Что мне делать, если она так никогда меня и не простит?       Вэй Чанцзэ, как и Юй Цзыюань, не был знатоком в вопросах прощения, но всё же на примере Сысы и своей собственной семьи он усвоил, что для других это может значить очень многое. Самому ему это мало что давало. Он был не настолько искусен во лжи, чтобы идти наперекор собственным убеждениям. Ему не хотелось говорить Мо Ваньжун, что если она будет достаточно хорошей и станет пытаться достаточно долго, то сможет заставить сестру снова принять её. Это было бы несправедливо по отношению к обеим и принесло бы лишь новые страдания тем, кому и так уже было больно:       — Это её выбор. Если она этого не сделает, ты ничего не сможешь изменить.       Правда сурова, но именно она позволяет ранам затянуться, тогда как приукрашивание её ложью лишь приведет к тому, что рана воспалится и загниет. Вэй Чанцзэ по своей природе был лжецом, но только не в этом. Никогда не в этом.       — Не плачь, мамочка, я тебя прощу! — подал голос Цзинь Сюаньюй.       Мо Ваньжун шмыгнула носом, смахнула предательскую слезу, готовую покатиться по щеке, и ласково заворковала над своим чутким и сострадательным сыном. Вэй Чанцзэ покосился на неё и перехватил неодобрительный взгляд Иньчжу, направленный прямо на него.       — А-Жун… — произнес он, изо всех сил стараясь вложить прежнее тепло и утешение в это старое детское имя.       Мо Ваньжун подняла на него полные слез глаза. Тогда она совершила ошибку. Но ведь она сама была едва ли старше ребенка. И пусть она не была безвинной, возлагать на неё всю полноту ответственности было несправедливо. Он это знал. Она, вероятно, тоже это знала. Но доводы разума порой так и не находят пути к сердцу.       — Возможно, прежде чем тревожиться о прощении Шиюй… тебе стоит сперва простить саму себя. Никто, кроме тебя, не властен над этим, Ваньжун. Здесь всё зависит только от тебя.       Он повернулся лицом к девушке — своей племяннице, дочери своей сестры, чью безвременную кончину она навлекла, — и мысленно возжелал столь многого. О, как бы ему хотелось быть с ней более осмотрительным и уделять ей больше внимания! Заметить Цзинь Гуаншаня, когда тот только начал подбираться к Мо Ваньжун. Распознать её ложь намного раньше, смотреть глубже и соображать быстрее… Найти тогда правильные слова, чтобы убедить её, дабы госпожа Цзинь не сочла нужным отправляться за Вэй Ванъюэ. Он жалел о столь многих вещах, которые, к несчастью, уже невозможно было изменить.       Но он также надеялся на то, что еще было под силу исправить. Он хотел, чтобы Мо Ваньжун покинула Башню Кои, чтобы она знала: у неё есть дом и, несмотря ни на что, её любят. Он желал, чтобы она смогла жить дальше, сбросив с плеч гнетущее чувство вины за то, что по её вине погибла мать. Ведь никто не заслуживает подобной участи. Никто не должен жить с таким бременем.       Люди, которые отказываются прощать, поступают так, потому что это делает их счастливее. Но вот это? Жизнь в тени собственной ошибки под вечным весом печали не принесет ничего, кроме отчаяния. И дело вовсе не в том, чтобы просить кого-то о том, чего не можешь сделать сам — в жизни полно ситуаций, когда приходится так поступать. Когда он сражается с тварями и ему нужен магический массив, он обращается к Цансэ; когда сталкивается с политическим противостоянием, разделяет это бремя с Фэнмянем; когда нужен кто-то для атаки, он идет плечом к плечу с Юй Цзыюань. Это работает во всём, включая прощение и любовь. Но когда доходит до прощения самого себя — ты предоставлен самому себе.       Мо Ваньжун икнула, её глаза вновь наполнились слезами. Потерянная, почувствовав себя вдруг такой маленькой — о, такой крошечной, — она спросила:       — Как я могу?       Она снова икнула.       — Матушка всё равно останется мертвой, даже если я прощу себя! Как я смогу смотреть на её поминальную табличку, если больше не буду чувствовать вины за её смерть?! Как я смогу после этого называть себя её дочерью, как я смогу…       Иньчжу взяла на руки Цзинь Сюаньюя, который с беспокойством смотрел на свою мать.       Вэй Чанцзэ очень долгое время не мог полюбить себя, но он нашел семью, которая его полюбила… И мало-помалу он тоже этому научился. Это до сих пор давалось ему с трудом, оставаясь лишь робким тлеющим угольком, а не ярким пламенем, и, возможно, никогда не станет чем-то большим. Но этот уголек был. И он делал мир вокруг более выносимым. Он заставлял его хотеть быть частью этой реальности, а не просто безвольно плыть по течению жизни, постепенно угасая.       Возможно, прощение для Ваньжун было чем-то похожим на то, чем любовь была для Чанцзэ.       — Ванъюэ любит тебя, и это никогда не изменится, как бы ни оборвалась её жизнь.       Он сделал паузу, предлагая это как слабое утешение:       — К тому же она и так прожила дольше… чем сама того ожидала.       Ванъюэ в свое время начали сниться кошмары о смерти при поздних родах — знак того, что в одном из возможных вариантов будущего, после кончины её мужа (которую тоже удалось отсрочить), она забеременела вновь и попыталась подарить поместью Мо еще одного наследника… но потерпела неудачу и умерла вместе с мертворожденным младенцем. Способ лечения с помощью курильницы благовоний показал ей всё это… то возможное будущее. Вэй Ванъюэ прожила дольше, чем в прежней временной линии. И даже если Мо Ваньжун не знала всех этих подробностей, она заслуживала знать, что матушка оставалась с ней так долго, как только могла.       Утешение слабое, ведь Вэй Ванъюэ могла бы прожить еще дольше, но всё же это была крупица тепла, способная, возможно, помочь Ваньжун простить саму себя.       — А ты? — спросила Мо Ваньжун.       — Что?       — Простил себя?       Вэй Чанцзэ на мгновение заколебался, но затем шагнул ближе и бережно привлек её к себе, обнимая со всей осторожностью. Он слишком хорошо понимал, насколько она сейчас хрупка — точно сделанная из тонкого стекла, разбитого раз за разом и едва собранного воедино.       — Знаешь… я ведь не помню своего детства. То есть, я помню те годы, что провел в Пристани Лотоса. Но не то, что было… до неё.       Не то место, где он родился и рос первые семь лет жизни — место, которое он когда-то называл домом, а теперь одна лишь мысль о нём вызывала тошноту и переворачивала всё у него в желудке.       Ваньжун подняла на него взгляд — сострадательный, но глубоко растерянный.       — Я совсем его не помню, — продолжил Чанцзэ. — Остались лишь смутные обрывки… воспоминаний, но они не кажутся мрачными. Я знаю о том времени лишь потому, что Сысы поделилась со мной своими воспоминаниями. И потому, что твоя матушка рассказывала мне, как мы когда-то играли там вместе.       Он умолк.       — Но я этого не помню. Не помню, как играл с твоей матерью, не помню ничего из того, что мне рассказывали. У меня нет ни единого воспоминания о твоей матери до нашей новой встречи несколько лет назад. И ничего не вернулось даже после её смерти.       Он пытался вспомнить, потому что хотел вернуть её — пусть даже только в памяти. Ему отчаянно нужен был хоть крошечный осколок воспоминаний о сестре, которую он только что потерял, ведь не помнить её казалось тем же самым, что потерять дважды. Подвести её дважды. Его не было рядом, чтобы спасти её, и его не оказалось рядом, чтобы помнить её.       Каким братом он после этого был? Ужасным братом — вот что он о себе думал.       Он мог бы снова сорваться в ту же бездну, он чувствовал, что снова катится вниз, прекрасно зная, каково это — тонуть в ненависти к себе, но будучи не в силах с этим совладать. Чувствовал, как она пожирает его изнутри, и ничего не мог поделать. Иногда ему хотелось бороться, а иногда на это просто не оставалось сил — ведь разве это не бессмысленно, если всё равно в итоге вернется?       К Счастью, ему повезло с семьей. С друзьями. Цансэ и Фэнмянь уже видели однажды, как он тонет, и помогли ему удержаться на плаву. Юй Цзыюань была не из тех женщин, что станут утешать, но она требовала строгой дисциплины, заставляя его плыть дальше вместо того, чтобы безвольно отдаваться течению… И самое главное, у него были А-Ин, А-Чэн, А-Ли, Яо-эр, А-Нин и А-Цин — все те дети, за которых он нес ответственность и которым был кто-то нужен.       А Чанцзэ отчаянно нуждался в том, чтобы быть кому-то нужным. В ком-то, кому он мог бы помочь, кого мог бы защитить, чтобы ощутить собственную полезность и доказать самому себе, что способен поступать правильно.       Пусть даже перед сестрой он был виноват.       — Я знаю, что прямо сейчас… мысль о том, чтобы простить или хотя бы полюбить себя, кажется невозможной. Но обещаю тебе, это не так. Просто делай шаг за шагом. Порой тебе кажется, что всё получилось, что ты справился, а потом ты снова оступаешься и катишься по той же дорожке… потому что чувства — вещь зыбкая…       Затем он снова поднялся. Он крепко стоял на ногах, так что сумел пережить следующее несчастье. Потом еще одно — и вот не стало Яо-эр, А-Нина и А-Цин, а следом ушли Сысы и Мэн Ши. Все его неудачи настигли его и разом сбили с ног.       Это был один сплошной адский год.       К его исходу он потерял половину своей семьи, лишился множества планов по обеспечению их будущего, и у него, черт возьми, по-прежнему не было ни единого воспоминания о детстве. Его сестра оставалась мертвой. Вина никуда не делась. Но люди, которым он был нужен, тоже никуда не исчезли.       Нельзя сказать, что после этого ему пришлось легко. Были падения и взлеты, бывали минуты полного отчаяния, а в промежутках между ними он просто чувствовал себя счастливчиком оттого, что всё еще владеет тем, что у него есть. Здоровый А-Ин и пока еще не начавшаяся война. Крошечные победы среди бесчисленных потерь, но, дьявол, как же ярко эти редкие мгновения сияли сквозь туман.       И вот теперь он здесь. Ему всё еще не удалось вернуть половину семьи, но он над этим работал. И да, он полагал, что первыми вернет А-Нина, А-Цин, Яо-эр, Мэн Ши и Сысы… но он совсем не против вернуть и А-Жун. Она нуждается в спасении ничуть не меньше.       И пусть он не помнит детства, проведенного с сестрой, он, черт побери, прекрасно помнит каждый божий день, что провел с ней с тех пор, как отыскал ее вновь. И он знает, что безопасность и счастье дочери были для нее главным приоритетом. Именно поэтому она пошла за госпожой Цзинь. Вот ради чего она отдала жизнь.       Возможно, он не в состоянии почтить её память воспоминаниями, но он может сделать это, выполняя то, что она сделать уже не может — чтя то, за что она боролась, и защищая тех, кто был ей дорог.       Разве это не значит помнить — просто по-другому?       — Я обещаю тебе, А-Жун, со временем ты к этому придешь. Точно так же, как пришел я. И с каждым разом это чувство будет длиться чуточку дольше.       Мо Ваньжун не отвечает, потому что её горло слишком сильно сдавлено спазмом, а страх слишком велик, и она цепляется за свои сомнения, словно утопающий:       «А что, если нет?»