Горящие крыши

      Поездка в Башню Кои занимает от силы несколько дней и проходит без происшествий. Лихорадка Вэй Чанцзэ возвращается после целого дня ходьбы, но у Мо Ванжун достаточно денег, чтобы купить в городе повозку, так что они с Иньчжу соглашаются быть начеку, пока остальные отдыхают, и сменяться каждые три часа.       Справедливости ради, Вэй Чанцзэ честно пытается спать и отдыхать — и потому, что умеет внимать разуму, но главным образом потому, что у Иньчжу весьма убедительный смертоносный взгляд, который она без колебаний направляет на него. К несчастью, отдых дается ему с трудом: его планы касательно пленного Вэнь полны прорех и оставляют горький привкус во рту. Ему придется оценивать обстановку уже на месте и подстраиваться под неё, а всё, чем он сейчас располагает, лежит в потайном кармане его рукава. Оно выжигает ему душу чувством вины и гневом.       Поскольку он не может отдыхать столько, сколько положено, он выполняет дыхательные и медитативные упражнения, чтобы избежать искажения Ци. И когда выпадает возможность, он зовет Цзян Фэнмяня, чтобы поговорить… или, точнее, объясниться знаками. От этого на сердце становится легче, пусть даже языковой барьер и накладывает свои ограничения. Возможно, оно и к лучшему: Вэй Чанцзэ не уверен, что готов уже сейчас поделиться со своим другом абсолютно всем — его собственные эмоции в его же голове до сих пор остаются туманными и запутанными.       Он не единственный, кто испытывает стресс: Мо Ваньжун заметно напрягается по мере того, как сокращается расстояние между ней и Башней Кои. Вэй Чанцзэ хочется верить, что дело в её скорой встрече лицом к лицу с убийцами матери, но он не уверен, что это единственная причина.       Цзинь Сюаньюй тоже слегка тревожится, но по совершенно иной причине:       — А Сюань-гэ вернется, когда мы тоже приедем? — спрашивает он, украдкой поглядывая наружу.       — Нет. Твой старший брат всё еще учится в Облачных Глубинах. Дома будут только Цзиньчжу, Цзысюнь и твой отец.       Цзинь Сюаньюй дует губы и после недолгих размышлений спрашивает:       — А Мянь-цзе? Она вернется? Я хочу показать, как хорошо я умею краситься.       Мо Ваньжун вздыхает. Вэй Чанцзэ берет племянника на колени, сочувствуя ей, и терпеливо объясняет:       — Мянь-Мянь сейчас с Цзинь Цзысюанем. Так как ты думаешь?       — Гэгэ везет! — заявляет Цзинь Сюаньюй, совершенно упуская суть.       Вэй Чанцзэ трет переносицу:       — И…?       — И значит, нет, — делает вывод Цзинь Сюаньюй. — Я скучаю по гэгэ и цзецзе, — признается он.       — Знаю, я тоже по ним скучаю, — снова вздыхает Мо Ваньжун и добавляет чуточку слишком жизнерадостным тоном, чтобы это звучало искренне: — Но посмотри на это с хорошей стороны: раз их здесь нет, твой папа будет целиком и полностью в твоем распоряжении!       Цзинь Сюаньюй ничего не ответил, но смотрел прямо перед собой. С каждой проходящей секундой Башня Кои становилась всё больше и больше, и выражение его лица было сложным.       Вэй Чанцзэ понял причину, едва они прибыли. Не то чтобы он ожидал, что Цзинь Гуаншань встретит их с радостью — особенно после того отравленного подарка, что они ему отправили, — но Вэй Чанцзэ думал, что тот хотя бы скроет свою ярость при сыне.       Он не скрыл. Пусть на людях он и не мог позволить себе откровенную грубость, его тон оставался резким, пока они обменивались вежливыми любезностями, которых требовали правила приличия. И больше ничем.       — Па… Отец! — подал голос Цзинь Сюаньюй, как только решил, что ему дозволено побыть собой, а не просто соблюдать приличия. — Отец! Я познакомился с тетушкой Юйюй! Она хорошая, она разрешила мне взять её косметику, и я…       — Не сейчас, Сюаньюй. Мне нужно поговорить с твоей матерью и дядей, — оборвал его Цзинь Гуаншань.       Он взмахнул рукой, и Иньчжу выступила вперед прежде, чем это успел сделать кто-либо другой из слуг.       — Уведи его в его комнату, — приказал он ей.       Цзинь Сюаньюй не издал ни звука, когда Иньчжу подхватила его на руки. Он лишь бросил на них тоскливый взгляд и помахал своими крошечными ладошками на прощание.       «Вот тебе и папа целиком и полностью в твоем распоряжении», — горько подумал Вэй Чанцзэ. Впрочем, он позаботился о том, чтобы выражение его лица ничем его не выдало.       Утешало хотя бы то, что служанка будет приглядывать за мальчиком. Едва та ушла, вошла Цзиньчжу и заняла свое место подле Мо Ваньжун, словно никогда его и не покидала.       — Дорогая моя, похоже, во время твоей поездки много чего произошло, — обратился Цзинь Гуаншань к своей наложнице. — Не согласишься ли ты прогуляться со мной по саду и рассказать обо всем подробно?       Он повернулся к Вэй Чанцзэ и добавил:       — В конце концов, кое-кто клялся, что его ноги здесь больше не будет, и тем не менее сейчас они вернулись.       Вэй Чанцзэ никогда не давал подобного обета, но сказать об этом означало бы обвинить Цзинь Гуаншаня во лжи.       — Я всего лишь сопроводил свою племянницу до дома, поскольку у неё не было стражей Цзинь для защиты на дороге, где, как известно, орудуют опасные разбойники, — ответил он, принимая правила игры.       Кое-кто в тронном зале покосился в сторону Цзинь Гуаншаня, чьё лицо слегка покраснело:       — Что ж, в таком случае теперь сопроводил. Она здесь, жива и здорова…       — О, А-Шань, мой дядя пострадал во время пожара, вспыхнувшего на горе Дафань, и с тех пор страдает от приступов лихорадки, — вмешалась Мо Ваньжун, озвучивая предлог, о котором они договорились. — Я бы предпочла, чтобы он отдохнул хотя бы одну ночь, прежде чем отправится в путь. Ты позволит это?       Цзинь Гуаншань не мог отказать, не прослыв при этом дурным хозяином, плохим мужем и, пожалуй, рискуя разгневать орден Цзян. Предупреждение Цзян Фэнмяня всё еще эхом отзывалось в тронном зале, сколько бы лет ни прошло.       — Конечно, — выдавил Цзинь Гуаншань сквозь стиснутые зубы. — Быть может, тебе нужен лекарь, чтобы осмотреть тебя?       — Глава ордена Цзинь чрезвычайно любезен, но мне уже поставили диагноз. Мне нужен лишь отдых и прием лекарств. Этот скромный человек благодарит главу ордена Цзинь за его щедрость.       Если последняя фраза и была произнесена с неохотой, что ж, никто этого не заметил. Цзинь Гуаншань презрительно фыркнул и предложил Мо Ваньжун руку. Она приняла её, и Вэй Чанцзэ проводил её обеспокоенным взглядом. Во время поездки она уверяла его, что знает, как обращаться со своим мужем, и ей ничто не угрожает наедине с ним, но страх всё равно таился в сердце Вэй Чанцзэ. Тем не менее, она выигрывала для него время, чтобы он мог встретиться с Цзинь Цзысюнем, так что он не собирался упускать эту возможность.       Он последовал за слугой, который проводил его в гостевые покои. Затем он достал из своего одеяния одного из бумажных человечков своего сына. У него было время подготовить заклинание во время поездки; к счастью, он конфисковал достаточно таких штук (когда дерзкий мальчишка пытался шпионить за тайным свиданием своих родителей), чтобы понять, как оно работает, и воссоздать его. Он положил его под подушку, сосчитал до ста… а затем позвал слугу.       Он удивился, увидев Цзиньчжу вместе с новой служанкой. Он спросил на языке жестов: «Ваньжун в безопасности наедине с ним?», на что она ответила: «В большей безопасности, чем ты», что… ну ладно, тут она была права.       Он озвучил другой служанке заранее заготовленную ложь, чтобы обеспечить себе алиби: «Мне сказали, что мне нельзя спать без присмотра на случай, если лихорадка усилится…» Заметив, как та напряглась, он быстро добавил: «Не могла бы ты попросить кого-нибудь из помощников лекаря приглядеть за мной?»       Служанка, слишком счастливая от того, что её не просят составить компанию мужчине, тут же объявила, что пойдет и приведет одного из помощников. Помощнику лекаря не потребовалось много времени, чтобы прийти и устроиться поудобнее под бдительным присмотром Цзиньчжу. Это успокаивало: по крайней мере, Чанцзэ не придется беспокоиться о том, что его отравят во сне, раз уж она здесь.       — Спасибо за помощь и простите за беспокойство, — сказал он им обоим, ложась в постель и касаясь спрятанного под одеялом бумажного человечка. Он уснул прежде, чем его голова коснулась подушки.       Выскользнуть из комнаты в обличии бумажного человечка не составило труда — всё, что ему нужно было сделать, это позволить себе выбраться из-под одеяла. Он помахал своей крошечной бумажной ручкой Цзиньчжу, чтобы она видела, что он в безопасности и чем занимается, а затем выпрыгнул в окно.       Цзинь Цзысюнь, как ни странно, находился у себя в комнате, несмотря на ранний час. И он знатно удивился, когда Вэй Чанцзэ в виде бумажного человечка прокрался внутрь и упал прямо перед его ногой.       — Что за чертовщина…       Сперва он подумал, что это, должно быть, игрушка Цзинь Сюаньюя, но когда Вэй Чанцзэ шевельнулся, тот удивленно вскрикнул.       — Какого черта!       Привлекши внимание юноши, Вэй Чанцзэ перелетел к письменному столу и указал на чернильный камень. Цзинь Цзысюнь посмотрел направо, налево, а затем в замешательстве указал на себя, чтобы убедиться, что бумажный человечек обращается именно к нему.       Вэй Чанцзэ кивнул вместо того, чтобы заехать себе ладонью по лицу, как ему того хотелось.       Слегка колеблясь, Цзинь Цзысюнь подошел к столу и начал растирать чернила. Вэй Чанцзэ тут же, как только смог, взял кисть и вывел простое послание:       «Это Вэй Чанцзэ».       Цзинь Цзысюнь захлопал глазами, а затем, вероятно, вспомнил свои дни в Пристани Лотоса:       — А! Это же техника Вэй Усяня!.. Погоди, а ты что здесь делаешь?       «Тебя не предупредили, что мы с Ваньжун возвращаемся?» — поинтересовался Вэй Чанцзэ.       Цзинь Цзысюнь прикусил губу и покачал головой:       — Вэнь Жохань приезжал, чтобы забрать своих людей, и их встреча разгневала цзинь-бофу. Поскольку это была моя вина, он велел мне обдумать свое поведение за закрытыми дверями, так что официально я в затворе… и на медитации Бигу.       Он снова прикусил губу, и Вэй Чанцзэ подумал, что Цзинь Гуаншань, возможно, сказал гораздо больше. Вэй Чанцзэ ожидал, что Цзинь Гуаншань будет в ярости, в этом не было ничего удивительного, но тот факт, что Цзинь Цзысюнь подвергся наказанию, усложнял дело. Несмотря на статус второго молодого господина и наследника, положение Цзинь Цзысюня было не столь прочным, как казалось. Он был сыном покойного брата Цзинь Гуаншаня, которого когда-то изгнали и выбросили из семьи из-за скандала. После смерти отца его вместе с матерью вернули в Башню Кои и восстановили в семейном древе. Госпожа Цзинь однажды рассказывала Юй Цзыюань, что Цзинь Гуаншань, скорее всего, поступил так потому, что его натянутые отношения с братом были всем известны, и старейшины подозревали его. Госпожа Цзинь пыталась найти доказательства того, что он был виновен в смерти брата, поскольку в то время искала любой способ избавиться от мужа на политической арене… но, к несчастью, ничего не нашла.       — Ты можешь в это поверить? — фыркала она тогда Юй Цзыюань, злая как черт. — Хоть раз в жизни кажется, что он действительно ни при чем! Этот человек, даже когда не делает ничего плохого, приносит мне одни неприятности!       Вэй Чанцзэ был раздосадован не меньше обеих госпож, ведь сместить Цзинь Гуаншаня с поста главы было бы очень удобно, окажись он убийцей своего брата. Но это также могло нанести непоправимый удар по Цзинь Цзысюню. Особенно если его и так тяготил тот факт, что Цзинь Гуаншань отругал и наказал его.       Вэй Чанцзэ вздохнул бы, будь он в своем настоящем теле. Каждое действие имеет последствия, и это был идеальный пример. Избавление от Цзинь Гуаншаня лишит Цзинь Сюаньюя и Цзинь Цзысюаня отца, а Цзинь Цзысюня — единственной отцовской фигуры, которую он помнил. Точно так же, как месть за сестру отнимет…       Он покачал головой, стараясь не зацикливаться на негативных эмоциях. Это вредно для его здоровья.       Было бы здорово, однако, если бы Цзинь Цзысюнь знал, что произошло в Башне Кои и на каком этапе находится расследование.       «В таком случае я введу тебя в курс того, что ты пропустил. Но сожги эту бумагу, как только я уйду», — написал он Цзинь Цзысюню, твердо решив обойтись с юношей лучше, чем обошелся его дядя. Это не уменьшит ту боль, которую он причинит, но это всё, что он мог сделать.       Он не стал рассказывать Цзинь Цзысюню о Цансэ-саньжэнь и о том, что она стала бессмертной, — это было слишком опасно, учитывая, насколько Цансэ всё еще слаба, — но изложил ему официальную версию. Вся гора сгорела, унеся с собой дафаньских Вэней, затем Вэнь Жохань прибыл на место, и произошла короткая встреча в Поместье Мо с Вэнь Цин и Вэнь Нином.       Цзинь Цзысюнь сначала прикусил губу, затем ногти и в конце концов покачал головой:       — Это ужасно… Теперь мы потеряли все улики, которые они могли прятать в деревне! Провидцы уверены, что они что-то скрывают и навлекут беду, но без доказательств… Разве ты не можешь привести человека, который вывел тебя на них? Чтобы они могли изложить свои доводы?       Вэй Чанцзэ покачал головой. К этому его привели слова Вэй Минъянь, и если бы у этой женщины была хоть какая-то возможность победить законным путем, она бы уже давно ею воспользовалась. Как бы сильно Вэй Чанцзэ ни злился на неё… он всё же верил, что она бы так и поступила, будь у неё шанс.       В одном он больше не был уверен — кем она готова ради этого пожертвовать: смерть Аньсинь до сих пор не давала ему покоя. Что, если Цзинь Цзысюнь для его сестры значит не больше? Вэй Чанцзэ отказывался позволить ему стать сопутствующим ущербом. Пусть этот юноша ему не особо нравился, он всё еще оставался ребенком, чьи игры и взросление он наблюдал в Пристани Лотоса.       Нужно было… учесть и еще коекого. Среди людей, которых заманил в ловушку Цзинь Цзысюнь, был один, по кому действительно скучал кое-кто из дафаньских Вэней. Он был отцом четырехлетнего ребенка и, судя по всему, достаточно хорошим мужем, чтобы его любили. Его жена пришла к Вэй Чанцзэ расспросить о нем, как только все они оказались в целости и сохранности под защитой заклинания территории.       Во время эвакуации Вэй Чанцзэ сказал ей, что её муж снаружи в безопасности и позже его известят о её местонахождении. Он, разумеется, не стал говорить ей, что отправил её мужа в темницу Цзинь. Но когда всё улеглось, ему пришлось это сделать. Конечно, она отреагировала бурно, отрицая, что её муж имел какое-либо отношение к засаде, и твердя, что он хороший человек.       — У нас есть свидетель, — ответил ей тогда Вэй Чанцзэ. — Свидетель утверждает, что среди устроивших засаду был безносый человек.       На несколько секунд она, конечно, растерялась, но быстро взяла себя в руки:       — И что с того, вы теперь собираетесь арестовать каждого безносого человека и всех их друзей?! — возразила она, и это был весомый довод.       Вэй Чанцзэ пришлось упомянуть странное совпадение по времени, место засады… Он арестовал не какого-то случайного безносого человека и его друзей, а того, кто находился именно там и имел для этого возможности. К тому же людей с подобными увечьями было не так много. Загнанная в угол, женщина выплюнула:       — Значит, его заставили! Приказали! У нас нет выбора, когда Вэнь Жохань отдает приказы! Но мой муж не такой! Он не заслуживает наказания за приказ, который у него не было иного выбора, кроме как выпо…       — Моя сестра тоже не заслуживала смерти, — сказал ей Вэй Чанцзэ, напоминая, что они оба кого-то потеряли.       Больше по этому поводу сказать было нечего. Цансэ-саньжэнь всё равно было жаль эту женщину, ведь она всегда сопереживала тем, кто плакал перед ней, но и мужа её она ни в чем не упрекала. Вэй Чанцзэ был благодарен ей за это, пусть даже это не избавляло его от чувства вины.       Но что с того? У плохих людей тоже были семьи, их тоже могли любить. Это не меняло их поступков! Разве они не должны понести за них наказание? Неужели нужно забыть обо всем, чтобы пощадить чувства их родных? Вэй Чанцзэ не слишком хорошо умел забывать прошлые злодеяния.       Вэй Чанцзэ и сам не был безгрешен, но он признавал свои ошибки, и если бы кто-то пришел требовать возмещения ущерба, он был готов принять последствия. Этот же человек спрятался.       Хотя, если подумать, Вэй Чанцзэ тоже скрывал правду. Бордель официально сгорел в результате несчастного случая. Он не считал, что поступил неправильно, сделав это, но он определенно лгал. И это тоже привело к чьей-то смерти.       Теперь тело Аньсинь похоронено под чужим именем в гробницах Вэнь. Её тело обгорело до неузнаваемости; люди, которым она никогда не была по-настоящему дорога, использовали её при жизни, а все остальные просто забыли.       Это тоже было несправедливо.       И это заставляло Вэй Чанцзэ сомневаться. Вот почему, еще находясь на территории Цансэ-саньжэнь, он дал плачущей жене того человека шанс, выбор, и попросил её дать ему…       — Ч-что же нам тогда делать? — эхом отозвались слова Цзинь Цзысюня.       Вэй Чанцзэ покачал головой, возвращаясь к реальности.       — Провидцы мало чем смогут помочь, и Вэни выйдут сухими из воды, раз против них нет улик! Что мы можем сделать, чтобы предотвратить это? — растерянно спросил Цзинь Цзысюнь. — Нельзя отпускать убийц тетушки!       «Тебе — ничего. Ты уже помог достаточно, я не хочу, чтобы тебя наказали еще сильнее. Твое положение слишком шаткое», — написал Вэй Чанцзэ.       — Вовсе нет. Меня назвали вторым наследником еще до Сюаньюя. Дядя сам дал мне имя, начинающееся на Цзы, когда я родился. Я…       «Цзысюнь, — вывел Вэй Чанцзэ, — безопасность — это не то же самое, что власть».       Это заставило его замолчать. Что до остального, Вэй Чанцзэ нужно было еще поразмыслить. Если с пленниками что-то случится, пока он здесь, Вэй Чанцзэ был почти уверен, что Цзинь Гуаншань найдет способ обвинить его в этом, и на сей раз будет прав. Цзян Фэнмянь не сможет вытащить его из неприятностей во второй раз.       «Не высовывайся, я буду держать тебя в курсе всего», — написал он Цзинь Цзысюню.       Он взлетел и направился вниз, к темнице, дорога к которой всё еще отчетливо сохранилась в его памяти. Проскользнуть незамеченным в облике крошечного бумажного человечка не составило труда, а для его тонкого бумажного тела ни одна дверь не была преградой.       Изобретательность и хитроумная техника А-Ина в очередной раз поразили Вэй Чанцзэ.       Вэней держали в куда более приличных камерах, чем те, в которые когда-то бросили Вэй Чанцзэ, Сиси и Мэн Ши. Он случайно услышал, как стражники переговаривались с ними словно с друзьями. Безносый мужчина, в частности, уверял своих охранников (и, вероятно, своих союзников тоже), что скоро окажется на свободе.       — У них против нас ничего нет, да и глава ордена Вэнь не потерпит, чтобы мы долго торчали за решеткой. В конце концов, сломанный паланкин явно не стоит целого месяца тюрьмы!       Значит, предлогом Цзинь Цзысюня послужил паланкин. Умно.       — Глава ордена Вэнь уже приезжал навестить вас и уехал, — напомнил им один из стражников Цзинь. — Как думаешь, что это значит?       — Глава ордена Вэнь приезжал? — спросил один из узников в другой камере.       Похоже, не все они знали о визите Вэнь Жоханя. Или о том, что случилось после его отъезда. А это довольно любопытно. Впрочем, Вэй Чанцзэ понятия не имел, как определить среди них мужа той женщины из дафаньских Вэней. Да и подбираться слишком близко он не решался — если сделает это, его могут поймать.       Поэтому он вернулся в свои покои, чтобы хорошенько всё обдумать. В конце концов, у него была всего одна ночь. Это всё, что успела выгадать для него Мо Ваньжун, и он должен был использовать это время по максимуму.       Когда он открыл глаза, лекарь, которого он звал, стоял слева от него. Цзиньчжу следовала за ним как тень.       — У тебя лихорадка, — объявил тот. — Я хочу взглянуть на рецепт, который выписал твой лекарь, возможно, лекарство недостаточно сильное. И еще дай мне осмотреть твою руку. Мы пересмотрим дозировку. Ума не приложу, как тебя до сих пор не вывернуло наизнанку от такой боли.       — Я почти ничего не чувствую в этой руке, если только боль не добирается до костей, — рефлекторно объяснил Вэй Чанцзэ.       Что ж, похоже, его алиби становилось всё более неопровержимым.       

***

      Мо Ваньжун рассеянно потерла руку. Она всё еще чувствовала хватку Цзинь Гуаншаня, хотя после их прогулки по саду прошло уже несколько часов. Синяка не осталось, но тяжесть его самых резких слов всё равно призрачным грузом давила на кожу.       Она притворилась невинной, ведь откуда ей, в самом деле, знать хоть что-то о том, что произошло во время обратного пути Цзинь Цзысюня? Она ведь гостила у сестры! А потом случился пожар, и её дядя пострадал; ни Цзинь Цзысюнь, ни кто-либо другой из Башни даже не попытались связаться с ней — как она могла давать какие-то указания провидцам в таких условиях?       Должно быть, Мо Ваньжун отлично справилась, потому что яростный взгляд Цзинь Гуаншаня постепенно смягчился, и он сменил тему, да и поведение в целом. Напротив, он преисполнился нежности и тревоги, осведомился о её здоровье и самочувствии. Он даже проверил её пульс и Ци.       — Ты слишком долго отсутствовала, дорогая моя, в тебе накапливается энергия Инь.       Мо Ваньжун улыбнулась, поскольку возразить на это было нечего: она и сама прекрасно это знала. Она изо всех сил старалась подавить её самостоятельно, но так и не освоила это упражнение до конца, даже после того как её ядро уплотнилось. Ей просто не удавалось вывести достаточное количество Инь из своего организма. По крайней мере, недостаточно для того, чтобы соответствовать стандартам заклинателей: её ядро не могло стать сильнее. До тех пор оно оставалось лишь резервом духовной энергии, которая пойдет вразнос в ту же секунду, как в неё проникнет темная энергия. Словно склад взрывчатки, окруженный маслянистой водой. Одна искра — и всё взлетит на воздух. И парное самосовершенствование с Цзинь Гуаншанем оставалось единственным способом время от времени очищать эту воду и уменьшать опасность.       — Мы так долго не виделись, — сказала она тогда, чувствуя легкую тошноту.       Она сама загнала себя в глухую ловушку, когда решила лечь с ним в постель, теперь она это понимала. Ценой знаний стали жизни матери Мо Ваньжун и госпожи Цзинь. Ценой свободы в лучшем случае может стать её ядро, в худшем — жизнь.       «Это была бы честная сделка: жизнь за жизнь», — полагала она. Но если ей придется умереть, чтобы заплатить по счетам, сперва ей нужно убедиться, что А-Юй и Цзинь Цзысюань в целости и сохранности. Этим она была обязана покойной госпоже Цзинь.       Если бы только это не привело её родителей в ярость… Слова Вэй Чанцзэ о её матери — о том, как сильно та хотела, чтобы дочь жила, была счастлива и в безопасности — не давали ей покоя.       Что же ей тогда делать? Даже если она выживет, ей придется жить с чувством вины, и пусть дядя говорил, что однажды она поправится, до мозга костей она чувствовала, что это невозможно!       Она знала, что это ложь, рожденная её предательским сердцем и разумом. И она крепко сжала заработанный ею колокольчик ясности Цзян, пытаясь вспомнить, что должна стремиться к невозможному. Если бы она только знала как, возможно, было бы легче.       А пока она притворялась и пыталась держаться. Потому что это всё, что она могла. Потому что даже если в какой-то момент она потерпит неудачу, сдастся и умрет, сейчас она не могла себе этого позволить. Ей нужно было хотя бы попытаться исправить прошлые ошибки.       Они с Цзинь Гуаншанем договорились, что поскольку её дядя был гостем и ей нужно уделить ему немного времени, завтрашний вечер они проведут по-семейному. И он поможет ей усмирить энергию. Она поблагодарила его за то, что он всегда печется о её здоровье, и они расстались.       Затем она проверила свой туалетный столик, чайничек и баночки с пудрой, которые оставила там намеренно.       Как и ожидалось, чай и пудра для лица были уже почти на исходе. Она улыбнулась и наполнила их заново подарком, который оставила ей Вэй Минъянь.       Одной из причин, по которой Цзинь Гуаншань любил её больше прежней жены — во всяком случае, так утверждали слухи, — было то, что Мо Ваньжун никогда не выказывала ревности к другим победам своего мужа (хотя этих побед становилось всё меньше и меньше из-за его… возрастных проблем). Она даже относилась к ним довольно тепло: приглашала на чай и притворялась дурочкой, когда все вокруг прекрасно знали об этих интрижках.       Разумеется, Мо Ваньжун тоже обо всем знала, не знать было трудно. Но по ряду причин она решила, что устраивать сцены на публике не стоит. Именно поэтому она прибегла к иным средствам.       Эта пудра среди многих прочих была её любимой. Пудра, которую ей подарила тетя, была сделана из красных маков, хризантем и других красных цветов. Средство, которое Вэй Минъянь, судя по всему, изобрела сама для своей системы «служанок под вуалью». Она была прекрасно изготовлена и вполне могла сойти за обычную косметику, но если заклинатель — и только заклинатель — касался её, пробовал на язык или как-либо иначе контактировал с ней, она нарушала течение его энергии. Это мешало им правильно заниматься парным самосовершенствованием — так, что они даже не замечали этого, — а также медленно, но верно отравляло их золотое ядро, из-за чего с каждым годом они отдавали всё меньше и меньше энергии, постепенно угасая.       Мо Ваньжун сама к этой пудре не прикасалась, но частенько хвасталась ею на своих чайных посиделках. В присутствии очередных увлечений своего мужа она говорила, что «это его любимая пудра», так что она, конечно же, её купила, но, к несчастью, у неё на неё аллергия, поэтому пользуется она ей крайне редко. Её речи подталкивали других женщин либо попросить немного взаймы, либо разузнать, где она достала это средство… Но поскольку пудра стоила дорого (ведь орден Не производил её в ничтожно малых количествах и распространял тайно и еще реже), чаще всего люди просто пытались украсть её, пока Мо Ваньжун не было на месте. Она нарочно притворялась неуклюжей и частенько разбивала баночки или время от времени рассеянно «теряла» свои вещи, чтобы слуги думали, будто это сойдет им с рук.       До сих пор это работало. Она извела уже около дюжины баночек пудры. Дрожащими руками она снова наполнила её, пытаясь убедить себя, что поступает правильно. Это было тяжело, ведь когда-то она тоже думала, что поступает правильно, а в итоге обнаружила, что ошибалась. И последствия её ошибки оказались столь ужасными.       Теперь за обеденным столом тошнота вернулась из-за самого присутствия Цзинь Гуаншаня. Цзинь Сюаньюй радостно объяснял отцу всё, что успел повидать, пока Цзинь Гуаншань лишь изредка кивал на его болтовню. «Как странно, — думала Мо Ваньжун, наблюдая за ними, — как быстро любовь может скиснуть. Совсем как молоко». Она помнила, как в прошлом находила каждое его движение прелестным и оправдывала любой его недостаток. Он был неотразим, уделял ей внимание, относился к ней как к благородной даме, и она попалась на удочку. Мо Ваньжун злилась на него ничуть не меньше, чем на саму себя в прошлом.       Дядя посмотрел в её сторону, когда подали десерт; во всей комнате воцарилась тишина. Он велел ей простить себя за прошлые ошибки, но Мо Ваньжун не знала, как именно должна это сделать. Некоторые промахи слишком серьезны, чтобы закрывать на них глаза, и хоть она и желала быть прощенной и снова принятой своей семьей… Как же сложно желать того, чего, как ты прекрасно понимаешь, ты не заслуживаешь… Порой она чувствовала себя разделенной надвое, словно капризный ребенок перед лицом своего взрослого «я», который закатывает истерику и требует, чтобы его любили, невзирая на его поступки.       — Я слышал, тебе нездоровилось весь вечер, — произнес наконец Цзинь Гуаншань, глядя на Вэй Чанцзэ.       Цзинь Сюаньюй вздрогнул, вскочил на ноги и подбежал к дяде, забираясь к нему на колени.       — Правда? А вы и не говорили!       — О, пустяки, А-Юй. Не переживай. Мне просто нужно было отдохнуть.       — А-Юй, не приставай к больному. Ему нужен покой, а ты только мешаешь, — добавил Цзинь Гуаншань сиропным голосом.       Цзинь Сюаньюй надулся, но дядя погладил его по голове и огляделся, притворно удивляясь:       — К слову, Цзинь Цзысюня здесь нет. Он тоже болен?       Мо Ваньжун прикусила губу. Цзинь Гуаншань во время их прогулки обмолвился, что отправил Цзинь Цзысюня в затвор, но она хорошо знала своего мужа — он ни за что не признается в этом человеку, которого считает врагом. Значит, она сама должна совершить эту «ошибку», и к чёрту последствия. Раз уж дядя спросил, значит, у него есть план.       — Ах, разве вы не говорили мне, что он заперт в своих покоях? — она посмотрела на Вэй Чанцзэ и приторно рассмеялась. — Вы не поверите, дядя, но какие-то люди, судя по всему, сломали паланкин Цзинь Цзысюня, когда он возвращался… И он притащил их всех сюда, чтобы они за это поплатились!       — А-Жун, — проворчал Цзинь Гуаншань.       Она посмотрела на него и прикрыла рот ладонью.       — О, дорогой, мне, пожалуй, не стоило этого говорить?       Отчего Цзинь Сюаньюй захихикал:       — У мамы такой глупый голос!       Цзинь Гуаншань нахмурился, но дело было сделано, поэтому он вздохнул и скрыл раздражение за вежливостью. Теперь, когда тема была поднята, Вэй Чанцзэ продолжил разговор как можно более спокойно и невинно, изображая беспокойство за Цзинь Цзысюня. Мо Ваньжун какое-то время прислушивалась к ним, но вскоре её мысли унеслись далеко прочь.       — Если проблема заключается в предзнаменованиях твоих провидцев, почему бы тебе не попросить Ваньжун взглянуть на них? — вдруг предложил Вэй Чанцзэ, застав её врасплох.       Он бросил на неё взгляд и пояснил:       — Она очень талантлива. Я отделался лишь ранением руки в том пожаре только потому, что ей не понравилось увиденное, когда она читала мое будущее, и она настояла, чтобы я отложил ночную охоту. Если бы я её не послушал, то тоже оказался бы в огненной ловушке.       Цзинь Гуаншань выгнул бровь и уставился на свою наложницу.       — Я этого не знал.       — Она была великолепна, она действительно расцвела под ваше опекой, — добавил Вэй Чанцзэ со сжатыми челюстями, сохраняя как можно более бесстрастное выражение лица. — Она стала сильной провидицей.       — Я никогда в этом не сомневался, — произнес Цзинь Гуаншань, глядя на Ваньжун со странным выражением лица, которое полностью противоречило его словам.       Мо Ваньжун не знала, что замышляет её дядя, но перемену она заметила. Какую бы мысль он ни заронил в голову Цзинь Гуаншаня, тот теперь заглотил наживку. Ей едва удавалось скрыть дрожь нетерпения: теперь оставалось лишь позволить ему угодить в ловушку.       И действительно, как только ужин подошел к концу, Цзинь Гуаншань зажал Мо Ваньжун в угол. Он попытался убедить её сфабриковать предсказание.       — Провидцы, вероятно, улавливают лишь мелкие детали, вроде какой-нибудь лжи супругам или припрятанных денег. Все люди в той или иной степени что-то скрывают, неужели нам теперь всех за это арестовывать? Разумеется, нет! Провидцы не видят картину целиком так, как ты, А-Жун. Эти люди очень важны. Если мы продолжим держать их под арестом без веской причины, боюсь, это может сказаться на наших отношениях с главой ордена Вэнь. Ты ведь наверняка понимаешь.       Мо Ваньжун начинала понимать, чего ждет от неё дядя, но на всякий случай и чтобы не вызвать подозрений, она решила поупрямиться. Цзинь Гуаншаню ни к чему было знать, что провидцы и так уважают её мастерство и достаточно доверяют её мнению, чтобы следовать её указаниям, когда она их дает.       В конце концов, он соблазнил её, когда она была еще ребенком, и манипулировал ею. Она не виновата, что давно выросла из этого возраста, а он так и не сообразил. Напротив, она была совсем не прочь укусить его в ответ, обратив это заблуждение против него самого.       — Ох, я даже не знаю, А-Шань, — начала она. — Предзнаменования — вещь серьезная. Если я сфальсифицирую его и в итоге ошибусь, то могу потерять уважение остальных провидцев… К тому же существует проблема кармы… Если мы совершаем дурной поступок, расплата за него неизбежно настигнет нас. Если не в этой жизни, то в следующей.       — О, драгоценная моя, уверяю тебя, этого не случится. Я уверен, им нечего скрывать. Разве ты мне не веришь? Что же касается провидцев, я позабочусь о том, чтобы они уважили твое решение. Почему бы не поставить тебя во главе них? Хм? Хотела бы ты этого? Я тут осознал, что с самого твоего прибытия у тебя совсем нет никаких обязанностей. Сперва дело было в том, что А-Юй был мал и нуждался в тебе, да и ты была в трауре, но теперь-то… самое время, тебе не кажется? Они обязаны уважать тебя в любом случае, ведь разве ты не моя наложница? А теперь ты станешь еще и их начальницей.       К Счастью, Цзинь Гуаншань до сих пор считал, что она без памяти влюблена в него и полностью находится под его контролем, поэтому он не нашел ничего странного в том, что она согласилась после столь недолгих уговоров.       — Хорошо, но позвольте мне сперва уложить А-Юя, а потом я буду целиком в вашем распоряжении.       — Конечно, драгоценная моя, я знал, что ты поймешь, — сладко улыбнулся Цзинь Гуаншань.       Она не стала звать его с собой, а он и не предлагал, хотя не видел сына уже несколько дней. Она постаралась заглушить в себе горечь и направилась в спальню сына. Совершенно неудивительно, что там она застала Вэй Чанцзэ, который уже вовсю играл с мальчиком.       — Я проведу ночь с лекарем у моей постели, — сказал он ей.       — Не принимайте лекарства, которые он вам даст, — предупредила Мо Ваньжун.       Вэй Чанцзэ одобрительно кивнул, а затем шепотом изложил ей свой план. Она не была уверена, что всё сработает, но на данный момент это был их лучший шанс. Он прав: провидцы могут лишь ненадолго затянуть дело, а без доказательств Вэни вскоре окажутся на свободе. Им нужно, чтобы кто-то из них сознался, и весьма удачно среди них нашелся один слабовольный. Тот, кому выгоднее принять их сторону.       — Как думаешь, тебе удастся добраться до него? — спросил Вэй Чанцзэ.       Перспектива его не радовала, и Мо Ваньжун должна была признать, что её тоже, но если она пощадит одного, то, возможно, сможет наказать всех остальных. Что бы там ни говорил Шиюй, Ваньжун хорошо знала математику, и эти условия её устраивали, пусть даже от них и оставался горький привкус во рту. Она и так слишком многое потеряла, поэтому теперь вела торги с предельной осторожностью.       Она уложила сына, поцеловав на ночь, а Иньчжу принялась читать ему сказку перед сном. Цзиньчжу же позаботится о том, чтобы Вэй Чанцзэ не отравили, пока он будет находиться под присмотром лекаря и тайно обсуждать знаками их планы.       Цзинь Гуаншань уже поджидал её в комнате, и она сделала глубокий вдох, прежде чем произнести:       — Если мне придется сфальсифицировать предзнаменование, мы должны хотя бы сделать так, чтобы оно выглядело чуточку правдоподобно. Иначе других провидцев тебе не обмануть. Я придумала метод, который они не станут оспаривать и результат которого легко подделать. Но вам придется позволить мне встретиться с ними. По одному. Хорошо?       Цзинь Гуаншань скрыл раздражение за фальшивой улыбкой.       — Конечно. Как чудесно. Я знал, что могу на тебя рассчитывать, драгоценная моя.       Он наклонился, чтобы мимолетно поцеловать её, а затем предложил руку, уводя за собой вниз. Мо Ваньжун не возвращалась в эту часть Башни Кои уже много лет. С тех самых пор, как здесь были заточены Вэй Чанцзэ, Сиси и Мэн Ши.       

***

      Пять лет назад… Сразу после засады.       Мо Ваньжун икнула, нервно потирая щеки, чтобы смахнуть слезы. Взять дыхание под контроль было всё труднее, но она использовала упражнения, которые показал ей лекарь, — те самые, что должны были подготовить её к родам. Она твердила себе, что ей необходимо успокоиться.       Цзинь Цзысюань был совершенно раздавлен, едва соображая от горя; он оставался единственным, кто мог убедить Цзинь Гуаншаня в том, что её дядя и тетя не имеют никакого отношения к… к…       Она старалась об этом не думать.       На этот раз ей нужно было найти правильные слова, чтобы убедить Цзинь Гуаншаня, дабы он отпустил их. Заклинатели сказали ей, что он отправился навестить пленников, и она отважилась спуститься по лестнице, ведущей в темницы. Там было так сыро и темно, что она испугалась, как бы это не подорвало здоровье Мэн Ши.       В последний год та была такой хрупкой, а теперь, когда Мо Ваньжун и Цзинь Цзысюань остались без матерей, она не могла вынести мысли о том, что её друг Мэн Яо или даже её двоюродный брат Вэй Ин могут лишиться родителей по её вине.       Мо Ваньжун хотела вернуть маму (ей хотелось вернуть и отца — эта старая рана снова начала кровоточить). Она закрыла глаза и глубоко вздохнула, стараясь сосредоточиться лишь на том, чтобы переставлять ноги одна за другой и не оступиться на ступенях.       Спустившись на самый нижний ярус, она услышала эхо голоса Цзинь Гуаншаня. Несмотря ни на что, несмотря на те ужасные, отвратительные вещи, которые её родные без конца твердили о нем, она доверяла ему. Звук его голоса принес ей утешение, и она всем сердцем жаждала найти успокоение в его объятиях. Они не заменили бы материнских или отцовских, но…       — Ты была единственной, кто знал, куда направляется моя жена, так что ты должна понимать: я не могу закрыть на это глаза.       — Глава ордена Цзян…       Мо Ваньжун остановилась, оглушенная неприкрытой враждебностью в голосе Сысы. Она схватилась за живот, где заворочался ребенок. Нет! Сысы не должна говорить в таком тоне, это только всё усложнит! Почему они с Мэн Ши не могут вести себя благоразумно? Сейчас не время упорствовать в своей лжи об А-Шане, им нужно…       — Бедняжки, вы ведь собираетесь принять удар на себя вместо него, верно? Если вы признаетесь в его преступлении, я обещаю, что проявлю милосердие. Возможно, если вы будете со мной ласковы, я даже смогу кое-что устроить…       Дыхание перехватило у неё в горле, и на какое-то мгновение она совершенно растерялась. Она узнавала голос Цзинь Гуаншаня, понимала слова и стоящее за ними предложение, но в то же время её разум отказывался связывать всё воедино.       — Мы не проститутки больше, — гневно прорычала Сысы. — Даже если бы ты заплатил нам, мы бы ни за что не…       — Ой, да брось, твоя подружка когда-то была столь… искусна со мной, так жаждала моего внимания. Уверен, ради твоего же блага она сможет постараться и продемонстрировать это снова. Я слышал, вы… в некотором роде близки. Если это тебя утешит, я не против, если ты тоже услужишь мне как следует в то же вре…       Раздался громкий звук, словно что-то ударилось о металл, и Мо Ваньжун в испуге отступила назад.       — Ах ты наглая тва…       — Ты переспал с моей племянницей, которая еще совсем ребенок, чтобы заманить нас сюда, ты заманил в ловушку собственную жену и убил мою сестру только ради того, чтобы обвинить нас в своем преступлении, а теперь пытаешься уложить нас в постель, торгуя нашей свободой и самой жизнью, и это при том, что ты только что облачился в траурные одежды?! — закричала Сысы.       — Ты сыплешь очень опасными обвинениями. У тебя есть хоть какие-то доказательства? — ответил Цзинь Гуаншань, и Мо Ваньжун отчетливо расслышала улыбку в его голосе.       — А у тебя есть против нас?       Мо Ваньжун не могла больше этого выносить и поспешила обратно наверх. С каждым шагом перед её глазами вставали родные, снова и снова предупреждавшие её о Цзинь Гуаншане. Сперва госпожа Цзинь, говорившая, что она совершила ошибку, что она не первая и не последняя, и что он просто использует её против законной жены и Вэй. Затем Сысы и Мэн Ши, рассказывавшие о сладких речах, что Цзинь Гуаншань шептал им на ухо, обещая золото и власть, тогда как на самом деле он просто оставил их гнить в грязи. Тогда она отказывалась слушать.       Она зажимала уши руками и отказывалась верить, что Цзинь Гуаншань мог лгать ей. Только не тогда, когда он был единственным, кто лично поверил в её талант, пока все вокруг смотрели на неё, на её самосовершенствование, усилия и результаты, и считали её недостаточно хорошей. Если бы она поверила, что он лжет, разве это не значило бы, что он солгал и об этом тоже?       Разве это не значило бы, что Мо Ваньжун бездарна? Что Мо Ваньжун предала свою семью? Что Мо Ваньжун ошиблась? Что Мо Ваньжун… Что Мо Ваньжун, по сути, убила госпожу Цзинь? И собственную мать?       Лекарь Башни Кои нашел её всего в нескольких коридорах от темницы, когда её жестоко тошнило. Обеспокоенный, он проводил её в лекарское крыло и велел приготовить имбирный чай… А видя, что она никак не успокаивается, нажал на несколько акупунктурных точек. Мо Ваньжун боролась изо всех сил, но в конце концов уснула прямо там.       Когда она очнулась, Цзинь Гуаншань читал, сидя у её постели. Она недоверчиво уставилась на него, не в силах собраться с мыслями и осмыслить происходящее.       — Ах. Я слышал, тебе было нехорошо, драгоценная моя. Я так волновался, — с улыбкой произнес он несколько мгновений спустя, стоило ему заметить, что она проснулась.       «Неужели вы волновались?» — горько подумала она.       Ей следовало бы радоваться: Цзинь Гуаншань был рядом с ней, хотя его собственный сын нуждался в поддержке не меньше. Он выбрал её. Но прикованная к постели, чувствуя тошноту, предательство и глубокую тоску, она осознала, что в её сердце не осталось места для радости. Словно всё прежнее улетучилось, уступив место сомнениям.       «Неужели вы?..»       Думала она снова и снова. И это сомнение разрасталось всё шире с годами, каждый раз, когда этот человек открывал рот, каждый раз, когда он шептал слова любви. Она больше не знала, как вернуть всё вспять.       Поначалу она ловила себя на том, что заключает сделки сама с собой: «Если А-Шань пойдет навестить сына, чтобы узнать, идет ли тот на поправку, тогда я…» Но каждый раз Цзинь Гуаншань проваливал это негласное испытание и разочаровывал её. О, у него всегда находилось оправдание, но мало-помалу, по мере того как множились эти проваленные проверки, они теряли всякий смысл.       Теперь всякий раз, когда он объяснял, почему не навестил Сюаньюя, почему ему плевать, что Цзысюань ничего не ест, почему он поступил так, а не иначе, всё, о чем она могла думать, — это Мэн Ши, Сысы, госпожа Цзинь и предупреждение Вэй Чанцзэ: «Он лжец, не позволяй себя одурачить».       Тогда она не слушала, отказываясь верить.       Что ж. Теперь она слушала.       И с тем фактом, что стало уже слишком поздно, ей теперь придется жить.