Горящие крыши

      Около трехсот лет назад…       Баошань-саньжэнь — это имя она приняла на следующий день после войны за Тёмное Железо, и именно под ним в конечном итоге вознеслась. Если быть честной, она не ожидала, что обретет бессмертие. Она очистила заброшенный храм Тёмного Железа лишь для того, чтобы помочь, чтобы смыть эту мрачную страницу истории, унесшую столько жизней. Ей просто хотелось иметь цель, место, которое она могла бы назвать своим, и доказать миру, что она достойна быть его частью. Ей, потерянному ребенку, которого никто не желал, девочке, на которую люди смотрели, но не замечали. Она хотела доказать самой себе, что существует, что её поступки имеют последствия и что она способна что-то изменить. Что она может поступать правильно, вопреки всему тому, что люди считали в ней «неправильным».       Очевидно, то, что мешало ей вести обычную жизнь, как все остальные женщины вокруг, подтолкнуло её стать кем-то большим. Она еще не знала, как к этому относиться, стоя там, посреди небесного царства.       Или того, что от него осталось.       Должно быть, что-то случилось, потому что место, описываемое в легендах, пребывало в полном хаосе. Исполинские статуи лежали совсем не там, где им надлежало. Несколько храмов стояли в руинах, а кое-кто из присутствующих жаловался, что землетрясение, вызванное вознесением, привело к обрушению нескольких новых зданий.       — Я…       — Не извиняйтесь, — перебил её какой-то мужчина. — В этом нет вашей вины.       На нем были скромные белые одежды и простая соломенная шляпа, но это всё, что она могла разглядеть — всё его тело было залито сиянием. Он слегка поклонился:       — Это я должен просить прощения за то, что приветствую вас в столь неспокойные времена. И поздравляю вас с вознесением.       — Насчет этого… — выпалила Баошань-саньжэнь. — Я… это обратимо?       Бог перед ней так и застыл, но его реакция была пустяком по сравнению с тем, что устроила толпа на заднем плане. Внезапно люди, которых до этого волновал лишь ущерб, нанесенный их храмам, обернулись и возмущенно закричали. Судя по всему, они не могли постичь, как можно отказываться от бессмертия; некоторые решили, будто она просто испугалась нынешнего состояния небесного царства, и принялись обзывать её слабачкой и трусихой, бегущей от «всего-то сотни лет восстановительных работ»!       К слову, Баошань-саньжэнь не боялась тяжелого труда или строительства, пусть даже сто лет и не казались ей коротким сроком.       — И сколько вы уже восстанавливаете? — спросила она, впечатленная.       — Кто знает? Десятилетие или два? — отозвался кто-то. — Точную цифру вам лучше спросить у Линвэнь!       Баошань-саньжэнь окинула взглядом этот хаос и подумала, что богам следовало призвать на небо плотника, а не её.       К Счастью, тот, кто, судя по всему, был здесь за главного, тихо рассмеялся и спросил:       — Почему же вы не хотите быть божеством?       Баошань-саньжэнь задумалась, на мгновение взвешивая слова. Действительно, бессмертие было целью большинства заклинателей… но она прошла через войну за Тёмное Железо ребенком, затем подростком, и своими глазами видела, к чему приводит погоня за бессмертием могущественных людей. Она видела вред, боль и то количество смертей, которое влекли за собой неудачи. Но если быть честной с самой собой, причина крылась в другом: правда заключалась в том, что Баошань-саньжэнь просто хотела найти свое место в этом мире. И она только-только его обрела — начала строить деревню на руинах былой бойни. Она нашла людей, которые мыслили так же, как она, и желали того же. Это были изгои, люди, которые нигде не приживались и не вписывались в рамки, навязанные обществом — будь то из-за того, что они любили «не тех», или родились не такими, какими ощущали себя лучше всего. Эта деревня была их шансом найти друг друга и построить место, где им дозволялось быть самими собой. Ее последователи должны были помочь ей превратить этот кошмарный мир в подобие утопии, насколько это вообще возможно. Как она могла бросить всё это, когда мечта только-только начала сбываться?       — Я еще не завершила то, что должна сделать, — в конце концов вымолвила она.       Это вызвало новый шквал возмущения вокруг: небожители гадали, что вообще может быть важнее задачи, которая привела её сюда. Что за амбициозная богиня перед ними, если она считает, что очищения места, оскверненного Черепахой Губительницей Тёмного Железа, недостаточно?       Какой-то юнец даже прикрикнул:       — Когда люди говорят, что ты бог, ты бог. Если говорят, что ты дерьмо — ты дерьмо. Кем люди тебя назовут, тем ты и станешь. Так было всегда!       От этих слов сердце Баошань-саньжэнь сжалось, и она с трудом сглотнула подступившую обиду. Верно, люди всю жизнь клеймили её! Почти всё детство она была обузой, кем-то, совершенно не заслуживающим внимания! Потом она стала воином, а затем, наконец, святой заклинательницей, спасшей Илин, но никто ни разу не спросил её саму, кем она хочет быть! И она не хотела быть ни нежеланным ребенком, ни богом, ни бессмертной. Она хотела быть собой и иметь право жить так, как велит ей сердце, чтобы быть счастливой! Разве сила не должна даровать это право, вместо того чтобы налагать новые оковы и обязанности?!       Бог в белом не стал высмеивать её и не назвал глупой. Он лишь снова мягко рассмеялся и произнес:       — Знаете, когда-то давно я тоже хотел помочь простым людям. И наивно полагал, что божественный сан позволит мне это сделать. Но затем я понял, что он мешает мне спасти даже мой собственный народ.       Это откровение заставило всех умолкнуть; некоторые боги на заднем плане виновато потупили взор, другие раздраженно фыркнули, но возражать не стали. Бог в белом, исполненный милосердия, протянул ей руку:       — Вы не обязаны становиться божеством. Вы останетесь бессмертной, поскольку ваше тело уже достигло новой ступени, но в конечном итоге быть частью этого места — ваш личный выбор, и никто его у вас не отнимет.       Он улыбнулся, и она разглядела эту улыбку сквозь сияющий туман, скрывавший черты его лица.       — Почему бы вам не остаться здесь на несколько дней, разузнать обо всем, а уже потом принять решение? Вы достигли божественности, и это, как минимум, заслуживает небольшого празднования.       Она согласилась, потому что это было разумно. Потому что благодаря ему она почувствовала, что ей здесь рады. И она так много узнала за время своей короткой остановки там: о том, что случилось со столицей, о том, кем был этот Се Лянь, новый император небесного царства. Но также и о том, что, независимо от её поступков, она была рождена с золотой аурой, с невероятной судьбой.       — Станешь ли ты божеством или просто останешься бессмертной, скитающейся по земле, твои поступки всегда будут иметь значение, — сказал ей Се Лянь.       И ей хотелось в это верить. Она верила. Когда она попрощалась с богами и вернулась на землю, она была счастлива. Пусть даже это место и казалось… более пустым, более тусклым без парящей повсюду духовной энергии. Даже руины Нефритового дворца на небесах были затоплены этой энергией. Но земля была настоящей, именно здесь она хотела всё изменить, именно здесь хотела быть значимой. Какой прок быть одним исключительным существом среди сотен таких же? Чего она могла бы достичь там, наверху, что не имело бы большего веса здесь?       И поэтому она осталась, сохранила свое имя и прославилась под ним. На горе, которую она очистила, она воздвигла то, что любила и чем гордилась. Порой ноги приводили её к старому святилищу в землях Пуци, и там она встречала небесного императора инкогнито. Он никогда не спрашивал, не жалеет ли она о своем выборе, и не давил на неё, требуя вернуться; сам он казался вполне счастливым, ведя тайную жизнь на земле.       Время от времени ей казалось, что он находится здесь неспроста: возможно, чтобы приглядывать за ней… Но он редко утруждал себя расспросами о её делах, его куда больше беспокоил вулкан в землях Цишань.       — Поверить не могу, что люди решили поселиться именно в таком месте, — смущенно объяснил он однажды.       Но её сомнения в том, что у него были скрытые мотивы, рассеялись, когда она увидела, как к Се Ляню присоединился другой мужчина — в красных одеждах. Мало-помалу она узнала их историю. И это подарило ей надежду… мужество следовать собственным склонностям, прямо как они. Если император божественного царства мог любить мужчину, почему она не могла? Возможно, в конце концов, с ней всё было в порядке.       Она записала их историю, поскольку слышала, что существование богов зависит от числа людей, которые всё еще верят в них. Ей хотелось, чтобы человек, проявивший к ней столько милосердия и понимания, жил вечно.       Когда Се Лянь ушел и больше не возвращался, она взяла потерянного ребенка в качестве своего первого ученика. Яньлин Даожэня. Она уже разрешила многим прийти на её гору и построить там деревню, но до сих пор никого не обучала искусству самосовершенствования. Но с ним всё казалось правильным. Ей казалось, что время пришло. Она пригласила присоединиться всех, кто желал обучиться её пути заклинательства.       В конце концов, разве она не была рождена с золотой аурой? Разве ей не суждено было вершить великие дела, будь то на небесах или на земле? Как она могла ошибаться?       Но о, как же она ошиблась!       Боги во время её вознесения говорили, что она всегда будет значимой, что каждое её действие повлечет за собой последствия. Но они никогда не предупреждали, что все последствия будут благими. Они твердили, что ей суждено быть необыкновенной, но также и то, что от судьбы не уйти. Ей следовало знать, следовало понять, что существует сила, с которой никто не может бороться, какой бы мощью ты ни обладал. Будь ты богом или простым смертным, рок всегда восторжествует.       В тот день, когда Яньлин Даожэнь пал, развращенный Иньским Железом, она на собственном горьком опыте уяснила: чем выше взлетаешь, тем больнее падать. И видит небо, как же низко она пала.       Она падала, падала, падала с самой высшей точки небес, и этому падению не было конца.       

***

      То, что Баошань-саньжэнь знала о новом бессмертном, не было сюрпризом: к этому моменту об этом трубил если не весь заклинательский мир, то добрая его половина. Но лишь немногие (по крайней мере, Юй Цзыюань на это надеялась) были в курсе, кто это. Черт, да даже в самой деревне бессмертной, похоже, никто не получил это извещение.       — Погодите, вы знали, кто стал бессмертным, и не сказали, что это наша сумасшедшая тетушка?! — выплюнул Сюэ Чэнмэй.       Баошань-саньжэнь лишь выгнула бровь и не удостоила его ответом. От этого юноша, разумеется, залился опасным багровым румянцем. Сяо Синчэнь, к счастью, оставался спокойнее — пусть даже ранен был ничуть не меньше.       — Наставница, почему вы нам не сказали? — мягко спросил он.       — А что бы это изменило? — ответила Баошань-саньжэнь.       — Ну… дайте подумать… ДА ПРАКТИЧЕСКИ ВСЁ! — взревел Сюэ Чэнмэй. К счастью, рука Сун Цзычэня легла ему на плечо, удерживая на месте и не позволяя броситься на бессмертную, чтобы избить её до полусмерти.       — Наставница, если бы мы знали, мы бы отправили людей в Пристань Лотоса, чтобы разузнать новости и получить хоть какую-то информацию… — начал Сяо Синчэнь и осекся, а его рот округлился от внезапного озарения.       Баошань-саньжэнь одарила его тяжелым, испытующим взглядом, и Юй Цзыюань вдруг поняла: именно по этой причине бессмертная и промолчала. Насколько это было паршиво, её не касалось — это были проблемы Сяо Синчэня и здешней деревни, однако её саму беспокоил сугубо технический вопрос:       — Как вы догадались?       Ведь если бессмертная дошла до всего сама, то и другие могли. А это скверно: Цансэ-саньжэнь и близко не готова явить миру свою новую силу, особенно сейчас, когда это перерождение оставило её столь немощной.       — Это был единственный вариант, в котором имелся смысл, — ответила Баошань-саньжэнь.       Юй Цзыюань могла бы многое высказать ей прямо в лицо. Во-первых, это не ответ. Во-вторых, смысл для кого? С чьей точки зрения? Цансэ-саньжэнь — единственная, кто достоин вознестись и стать бессмертной? В каком вообще мире?! Бессмертие — удел не только людей; вокруг полно мест, способных развить собственное сознание, а затем и достаточно высокий уровень совершенствования! Да и среди людей хватало достойных. Цзян Фэнмянь тренировался годами и добился огромных успехов, сама она тоже упорно трудилась. Черт, да даже если она их и ненавидела, Вэнь Жохань и Цинхэн-цзюнь, вероятно, тоже были кандидатами! Половина заклинательского мира со страхом ждала дня, когда Вэнь Жохань достигнет этой ступени, ведь с их точки зрения это было неизбежно. И Баошань-саньжэнь отмахивается от мнения всех мудрых заклинателей внешнего мира, обладающих контекстом и знаниями, которых ей явно недостает? Кто она такая, просидев взаперти на своей горе последний век, чтобы заявлять, будто лишь её отвергнутая ученица достойна бессмертия?! Ну и эго у неё, однако!       У Юй Цзыюань так и чесался язык выплеснуть всё это на бессмертную… но она вспомнила о Цансэ-саньжэнь, которая сейчас заперта в собственных владениях и отчаянно нуждается в помощи. За эти годы она уяснила, что хлестать людей правдой наотмашь, конечно, приятно, но это едва ли заставит их проникнуться к тебе симпатией или пробудит желание помочь. Поэтому она сдержалась и вместо этого произнесла:       — Что ж, имеет это смысл или нет, но Цансэ теперь бессмертная. Так что в ближайшее время умирать она не собирается.       Она просто не могла промолчать. Она видела нынешнюю Цансэ-саньжэнь, нуждающуюся в совете и поддержке, но помнила и прежнюю — ту, чье сердце было разбито угрозами приемной матери о неизбежной гибели. Ну и кто теперь умрет? Уж точно не Цансэ-саньжэнь! Выкусите, небеса!       — Стать бессмертным не значит обречь себя на вечную жизнь. Все живые существа умирают, — упрямо повторила Баошань-саньжэнь, слегка нахмурившись.       — Тогда какой в этом вообще прок?! Вы и раньше это говорили, но я в упор не вижу, чем бессмертные лучше обычных заклинателей, если этот чертов статус даже не гарантирует то, что написано на вывеске! — выпалил Сюэ Чэнмэй, и Юй Цзыюань была с ним полностью согласна. До сих пор от этого бессмертия были одни неприятности.       — Что ж, это определенно делает всю задачу гораздо сложнее, но знаете, что делает её выполнимой? — Она уверенно указала пальцем себе на грудь. — Мы. Ей потребовались годы, чтобы отучиться от ваших методов, но теперь, благодаря нам, она знает, что никто — совершенно никто, будь он хоть трижды бессмертным, — не справится в одиночку! В отличие от вас, Цансэ-саньжэнь позволит нам помочь ей и прикроет спину! Она… мы победим любой рок, которого вы так боитесь, и её бессмертие — это лишь самый первый шаг!       Ладно… возможно, она позволила вспыльчивому нраву взять верх… Возможно, ей стоило взять с собой Фэнмяня, дабы он остановил её прежде, чем она набросится на человека, у которого пришла просить совета… Но Баошань-саньжэнь давно заслужила эту головомойку, и, судя по сияющему лицу Сюэ Яна и многозначительному молчанию Сяо Синчэня, они были полностью солидарны с Юй Цзыюань.       Пламенная речь не произвела на Баошань-саньжэнь особого впечатления, да и слова её не задели; она просто посмотрела куда-то поверх плеча Юй Цзыюань.       — И где же она тогда? Прячется за твоей спиной? Цансэ, я помнила тебя более отважной. Выходи из своего укрытия и взгляни мне в лицо сама! Или ты и впредь планируешь использовать друзей как живой щит? Мне действительно нужно объяснять тебе, насколько это паршивая стратегия?       Это стало последней каплей для и без того — признаться, весьма короткого — терпения Юй Цзыюань.       — Её здесь нет! Она заперта в собственных владениях, точно так же, как и вы! Она слишком слаба, чтобы даже выбраться наружу, у неё волосы поседели и всё в таком духе! По-вашему, зачем я вообще сюда пришла?!       Впервые на лице Баошань-саньжэнь отразилось подлинное изумление, и она, нахмурившись, выпалила:       — Что? — А поскольку ответ Юй Цзыюань, очевидно, подтверждал услышанное, она добавила: — Но это не так… бессмертие работает совершенно иначе…       «Проклятье», — подумала Юй Цзыюань. Похоже, совет, за которым она явилась… потребует куда больше времени, чем планировалось.       — Похоже, она… осталась прежней. Никогда не может сделать всё как надо… — прокомментировала Баошань-саньжэнь, вздохнув, словно смирившаяся со своей участью мать. — Я прошу прощения за все неприятности, которые она вам доставила.       И хотя в глубине души Юй Цзыюань была с ней согласна, этот тон раздражал её настолько, что она не удержалась от резкого ответа:       — Она доставляет мне неприятности, — этого отрицать было нельзя. — Но она моя названая сестра, и я сама на это подписалась. Мне не нужны ваши извинения, а если ей придется извиняться, она сделает это сама — она прекрасно понимает, когда косячит.       Если Баошань-саньжэнь и задел этот выпад, она ничем этого не выдала. Вместо этого она спросила:       — И как именно она… накосячила? Расскажи мне.       Сюэ Чэнмэй выглядел совершенно счастливым, услышав, как бессмертная употребляет подобные словечки, пусть даже её тон оставался бесстрастным.       У Юй Цзыюань ушло несколько часов на то, чтобы объяснить, что именно произошло с Цансэ-саньжэнь и как она превратилась в этот бессмертный хаос. Вот только Юй Цзыюань могла лишь повторять то, что ей самой рассказали. Некоторых частей истории бессмертной явно было недостаточно, и она это показывала.       Показывала, но ничего не объясняла. Судя по всему, это была её старая привычка, потому что она приводила Сюэ Чэнмэя в ярость.       — Да прекратишь ты когда-нибудь многозначительно хмыкать и думать, и начнешь наконец делиться тем, что у тебя в голове?! Аргх, тебя не было три года, я уже почти забыл, какой невыносимой ты можешь быть, и даже начал скучать! — в конце концов взревел он, после того как Баошань-саньжэнь попросила Юй Цзыюань уже в третий раз пересказать встречу Цансэ-саньжэнь с божеством, которого та назвала Се Лянем (богом-собирателем хлама?).       — Я тронута тем, что ты скучал по мне, — ответила Баошань-саньжэнь, что лишь доказывало её способность к избирательному слуху.       — Да дело вообще не в этом! — завозмущался Сюэ Ян.       Сун Цзычэнь с самого начала этого разговора выглядел слегка зеленоватым, пребывая в глубоком потрясении от того, что сидит рядом с людьми, встречавшими богов, поэтому осаживать Сюэ Чэнмэя не стал. Сяо Синчэнь тоже не вмешался — напротив, он принял его сторону, пусть и сделал это с большим изяществом и мягкостью:       — Наставница… — произнес он. — Я знаю, что вам сейчас нелегко… Вы только что проснулись, и все эти… перемены, должно быть, обрушились на вас слишком внезапно. Но, как сказала госпожа Юй, вы можете положиться на нас, если только расскажете…       Юй Цзыюань высказалась прямолинейнее:       — На кону стоит счастье моей подруги, и я не уйду отсюда, пока вы не выложите всё, что вам известно, чтобы я могла ей помочь. Дайте мне хоть какую-то зацепку! Потому что если мы позволим Цансэ-саньжэнь разбираться во всем в её собственном темпе, мы либо прождем долгие годы, либо у нас что-нибудь взлетит на воздух еще до следующей недели!       Это, по крайней мере, заставило Баошань-саньжэнь фыркнуть, что было добрым знаком. Цзян Фэнмянь всегда говорил: если тебе удалось заставить кого-то рассмеяться, у тебя больше шансов с ним подружиться. Разумеется, Юй Цзыюань вовсе не стремилась заводить дружбу с этой жестокой приемной матерью своей названой сестры, но получить помощь ради разнообразия было бы отличной возможностью!       Так что она уселась поудобнее, всем видом демонстрируя, что не сдвинется с места, пока не получит желаемого. Баошань-саньжэнь перевела взгляд с одного на другого и наконец, после паузы, которая показалась вечностью, кивнула.       — Хорошо. Идите за мной. Все вы.       Она с изяществом поднялась на ноги, и Юй Цзыюань последовала за ней, чувствуя себя немного глупо из-за того, что вскочила так быстро сразу после своих решительных заявлений. Бессмертная вновь практически скользила по залу, точно призрак, а не шла как обычный человек. Должно быть, её благоговение было слишком заметным, потому что Сюэ Чэнмэй, поравнявшись с ней, заметил:       — Клянусь, к этому привыкаешь, и в какой-то момент это перестает казаться таким…       — Завораживающим? — предположил Сун Цзычэнь.       Сюэ Чэнмэй высунул язык:       — Я собирался сказать «чересчур пафосным»!       Сяо Синчэнь тихонько рассмеялся и, повернувшись к Юй Цзыюань, заверил:       — Наставница не может ничего поделать со своими привычками, но в ней гораздо больше человеческого, чем она пытается показать.       — Ага, видели бы вы её, когда она только вернулась после своего сна — вся в каком-то мусоре и грязи! В таком виде она не выглядела столь по-бессмертному высокомерной! — хохотнул Сюэ Чэнмэй.       Юй Цзыюань с трудом могла себе это представить, но в то же время — не так уж и с трудом. В конце концов, Небесный Император, судя по всему, был тем самым персонажем из дурацких любимых сказок Цансэ-саньжэнь, да еще и богом-собирателем хлама… А эта женщина вырастила Цансэ-саньжэнь. Которая сама не была образцом чистоплотности. Она предположила, что её нежелание воображать подобное вызвано какими-то оставшимися заблуждениями о бессмертных.       По пути они проходили через деревню; Баошань-саньжэнь игнорировала всех, кто махал ей и приветствовал её. Сяо Синчэнь же, напротив, находил время поговорить с каждым и ответить на вопросы, когда она этого не делала. Юй Цзыюань не могла не поймать себя на мысли, что этот юноша вырос в прекрасного главу ордена…       — Он многому научился, наблюдая за Цзян-цзунчжу и Вэй-шушу, — прошептал шедший рядом Сун Цзычэнь.       — Вэй-шушу? — переспросила она.       Сун Цзычэнь едва заметно покраснел, а Сюэ Чэнмэй осклабился, всегда готовый поставить людей в неловкое положение, и принялся тыкать его под ребра, пока тот не перехватил два его пальца и не вывернул их.       — Ой! Синчэнь! Синчэнь, твой друг обижает меня!       — А не ты сам начал лезть к нему первым? — почти сразу же отозвался Сяо Синчэнь.       Это заставило его замолчать и даже вызвало легкую улыбку на лице Сун Цзычэня, что было редким зрелищем. Юй Цзыюань ничего не могла с собой поделать: место казалось не таким уж плохим. Из-за того, что оно долгие годы заставляло Цансэ-саньжэнь так сильно грустить и тревожиться, она представляла его мрачным, но по духу оно немного напоминало ей Пристань Лотоса.       Здесь было приятно и уютно. Странно, как место может быть столь гостеприимным и в то же время служить источником стольких болезненных воспоминаний. Когда она навещала родной город Вэй Чанцзэ, тот, по крайней мере, казался ближе к тому, чем должен был быть: маленькой деревушкой, бедной, заброшенной и забытой всеми.       В конце концов Баошань-саньжэнь привела их к той части горы, чуть дальше в холмы и лес, где располагалось кладбище. Она стояла среди покрытых плесенью могил так, словно ей здесь было самое место; её длинные траурные одежды оставались безупречно чистыми, а белые волосы выглядели жутковато, напоминая призрак.       Возможно, именно им она и была в глубине души. Возможно, именно это происходит со всяким, кто отвергает божественность. Возможно, таково будущее Цансэ-саньжэнь. Теперь, когда Юй Цзыюань знала, что можно пережить смерть и остаться разумным призраком, она не могла не задаваться вопросами и не испытывать страх. Но если Юй Цзыюань сможет это предотвратить, она это сделает — пообещала она себе.       — Наставница… — печально прошептал Сяо Синчэнь, увидев, как бессмертная опустила руку на одно из надгробий.       Высеченное на нем имя почти полностью исчезло под слоем мха.       — Лучше бы вы привели нас сюда не ради нравоучительной речи о том, что мы все умрем, если не будем слушаться ваших приказов, и бла-бла-бла. Потому что если так, то я сваливаю! — предупредил Сюэ Чэнмэй, выказывая куда меньше сострадания, чем остальные.       Баошань-саньжэнь проигнорировала его слова и указала на длинный ряд могил. Их там было с дюжину, а то и двадцать.       — Любая из этих… Посмотрите на дату смерти.       Юй Цзыюань присмотрелась: дата была простой, без указания дня, только год — вековой давности. Баошань-саньжэнь побрела по кладбищу, слегка растерянно, словно пыталась отыскать какую-то конкретную могилу. В конце концов она остановилась, на мгновение задумалась, а затем указала на другое захоронение.       — И вот эта.       Сун Цзычэнь подошел ближе, и когда она спросила его, сколько времени прошло между этими двумя датами, он ответил:       — Около пяти лет?       Она кивнула и замолчала на мучительно долгое время.       — Наставница, вы пытаетесь сопоставить время между двумя событиями? — спросил наконец Сяо Синчэнь, нахмурившись.       Баошань-саньжэнь кивнула:       — Прошло много времени… никого, кто жил в тот период, уже не осталось, верно?       Сун Цзычэнь покачал головой, но на всякий случай переспросил Сяо Синчэня:       — Здесь ведь нет никого старше ста лет, верно?       Сяо Синчэнь согласно хмыкнул:       — Нет, самому старшему здесь девяносто пять.       — Что именно вы пытаетесь высчитать? — спросила Юй Цзыюань, поскольку совершенно не понимала, чем это может помочь Цансэ-саньжэнь.       Баошань-саньжэнь присела, повернувшись лицом к ним троим.       — Когда я вознеслась, это вознесение не лишило меня сил. Я также не оказалась заперта в каком-то промежуточном пространстве между мирами; я встретила богов прямо в небесном царстве, а когда решила вернуться на землю, то стала сильнее, чем когда-либо прежде, — объяснила она.       Юй Цзыюань фыркнула: ну конечно, Цансэ-саньжэнь в который раз умудрилась сделать всё по-своему.       — Как думаете, почему с ней этого не произошло?       Сун Цзычэнь нахмурился, но промолчал, на секунду погрузившись в раздумья… Этого времени хватило, чтобы Сяо Синчэнь подошел к нему и тихо поинтересовался, что у него на уме.       — Может, дело во Владении? — шепотом отозвался тот.       Сяо Синчэнь тоже нахмурился и кивнул, признавая, что мысль хорошая, пусть он и не был уверен, насколько она применима к делу.       — А как же тогда ваши поседевшие волосы? — задумался Сяо Синчэнь. — Между этими двумя событиями наверняка должна быть связь, раз уж вы сказали, что волосы тетушки Цансэ…       — Мои волосы поседели после того, как я узнала о втором событии — исчезновении Лань И, — добавила Баошань-саньжэнь.       Она одарила их обоих грустной улыбкой. Тогда она почувствовала себя такой старой, словно все прожитые годы наконец настигли её. Она просто предположила, что её тело отразило эту истину, укоренившуюся до мозга костей. Отразило… что ж, то, что она опустила руки навсегда.       — Седина может быть вызвана огромным стрессом или тем, что человек выходит далеко за пределы возможностей своего тела, — произнес Сун Цзычэнь.       Когда все удивленно уставились на него, он пояснил:       — Я прочитал об этом в одной из книг храма Байсюэ.       И Сяо Синчэнь фыркнул:       — Нам и впрямь не стоит недооценивать библиотеку Байсюэ!       Сун Цзычэнь на секунду выглядел так, будто готов сложить все книги монастырской библиотеки к ногам этого человека, но затем покраснел и закашлялся, сгоняя румянец. Сюэ Чэнмэй окинул его долгим косым взглядом и нахмурился.       — Да плевать, значит, эта штука с седыми волосами не имеет значения! И штука с владениями тоже… Так в чем же дело с этими двумя могилами?       Баошань-саньжэнь вздохнула:       — Ты так и не научился терпению.       — Ни капли, — подтвердил Сюэ Чэнмэй с гордостью там, где гордиться совершенно не следовало. Впрочем, Сяо Синчэню хватило смущения за них обоих, и он почесал щеку:       — Это моя вина, наставница, возможно, я слишком часто потакал ему.       — Это потому что я милашка. Он не может устоять перед милотой. С Маленькой Слепышкой он такой же.       — Тот факт, что ты считаешь Байцин милой, принят к сведению и будет ей передан, — предупредил Сун Цзычэнь.       — Только попробуй, я тебе язык отрежу!       В ответ на это Сун Цзычэнь провокационно показал мальчишке язык — так быстро, что Юй Цзыюань на мгновение показалось, будто ей привиделось. Но реакция Сюэ Чэнмэя и то, как он указал на него, словно обвиняя перед Сяо Синчэнем, говорили сами за себя.       Кучка детей, вот они кто такие; у них могут быть тела взрослых, но внутри они ими совсем не являются.       — Под моим присмотром никто никому языки резать не будет, — пригрозила Баошань-саньжэнь, совершенно упустив из виду, что это была детская пикировка и вряд ли всё это всерьез.       — Ах, наставница, они просто шутят, уверяю вас, они не всерьез, — смущенно произнес Сяо Синчэнь.       Баошань-саньжэнь не выглядела убежденной, но смягчилась и после паузы, показавшейся вечностью, в конце концов произнесла, лаская ближайшее надгробие:       — Вознесение не лишило меня сил. Но я ослабла, когда воздвигла барьер вокруг Луаньцзан.       Когда она закрывала глаза, бессмертная всё еще слышала панические крики, раздавшиеся в тот самый день.       

***

      Чуть более ста лет назад…       — Наставница!       — Наставница, что происходит?!       — Наставница, откуда берется вся эта тёмная энергия?!       Баошань-саньжэнь посмотрела на своих учеников. Сработала многолетняя подготовка: они стояли спина к спине перед лицом клубящейся тьмы, пытаясь прикрыть слепые зоны друг друга, но они были так молоды. А облаков из чистой… чистой ненависти было так много. Ненависти, которая казалась странно знакомой. От неё по спине пробегал озноб, а волоски на затылке вставали дыбом.       Инстинктивно она бросилась в самую глубь своего храма. В потайную комнату, где хранила всё слишком опасное. Там в воздухе парило Иньское железо, буквально полыхая. Окутывавшая его дымка делала очертания размытыми, словно оно то плавилось, то затвердевало снова и снова. Она попыталась подойти ближе, но тёмная энергия оттолкнула её. Каким-то образом эта вещь — эта проклятая вещь, которая отняла у неё всё, — стала причиной катастрофы! Снова око бури! Если бы она только могла… добраться до него…       Но что потом? Что бы она с ним сделала?       Она не могла забыть, как Яньлин Даожэнь цеплялся за этот осколок, пока тот разрушал в нем всё хорошее изнутри. Точно так же он поступил с мечом в первой временной шкале. Если она коснется его…       Она не сумела защитить своего первого ученика, она должна защитить остальных!       Она заперла комнату и запечатала её, вливая свою энергию, чтобы создать защитный купол, подобие сети.       Чёрная энергия всё равно просачивалась наружу.       Если бы у неё был тот меч… тот самый, который её Лань И украл у Яньлин Даожэня и использовал, чтобы разбить воедино собранные осколки в первой временной шкале… Может, она и смогла бы что-то сделать, но она так и не узнала, где он его нашел… И он не вернулся с ним… У него был всего один-единственный осколок, но и его хватило, чтобы погубить его.       — Наставница!       Крики за её спиной становились всё отчаяннее. Дети рыдали. Она тряхнула головой и бросилась обратно к ним.       — Дети, перегруппируйтесь!       Проклятье, она не переживет, если потеряет еще одного ученика. Она не была уверена, что справится — только не после её Лань И, не после Даожэня! Она содрогнулась от этой мысли и мотнула головой, но один из старших адептов закричал:       — Наставница, деревня!       С того места, где они стояли, было видно, как содрогается деревня, а волны тьмы кружат вокруг неё, словно хищник вокруг добычи. Сердце Баошань-саньжэнь пропустило удар. Она подумала о стариках, о людях, которые приходили к ней за советом. Все они поселились здесь, потому что верили, что она защитит их. Потому что надеялись на лучшую жизнь под сенью её мудрости…       — Там мои родители! — закричал какой-то ребенок.       И они сломали строй, бросившись вниз по тропе.       — Нет! Нет, вернитесь! — приказала Баошань-саньжэнь, но многие уже последовали первому примеру. Она отправила вслед за ними своего духовного зверя, надеясь, что хотя бы он…       Но что мог сделать золотой воробей против такого?!       Как тёмная энергия Иньского железа из её тайной комнаты умудрилась так быстро добраться до деревни?!       Она должна была что-то сделать, чтобы остановить их! Остановить это! Всё!       Первым её порывом было отдать новый приказ своему духовному зверю: кружить повсюду, оставляя след из её духовной энергии, дабы запечатать эту заразу внутри. Она не должна была вырваться из-под её контроля, иначе всё было бы обречено.       Иньское железо необходимо было сдержать любой ценой.       Но как же её дом?       В панике она повернулась к долине и всем сердцем пожелала, чтобы можно было просто… вытянуть их наверх, в безопасность, прочь от моря тёмной энергии, готового поглотить их всех. Вытянуть достаточно близко, чтобы дети, бежавшие туда, не успели...       И тут она поняла, что может. Она никогда прежде не пыталась манипулировать землей в таких масштабах, но была должна. Сейчас или никогда! Именно сейчас это имело значение.       И она сделала это: топнула ногой по земле, вложив всё свое существо, весь свой разум и изливая духовную энергию вглубь земли, и взмолилась. Она представила, как плоское плато, на котором была построена деревня, поднимается вверх, словно растущая гора. Она сама была этой горой, она могла это сделать; если она станет горой, то сможет спасти всех!       Если она обрушит гору на Иньское железо, запечатает ли это его, подобно тому великому злу, о котором когда-то рассказывал Се Лянь, запертому в вулкане Цишань? На тот момент это была её единственная идея. Это было бы всё равно что тушить пожар собственным телом. Она могла это сделать. Она должна была это сделать.       Раздались новые крики, и мир накренился набок. Она обнаружила, что лежит на земле, задыхаясь, но сквозь шум всё же смогла расслышать:       — Наставница! Наставница, гора! Гора поднимается!       Значит, сработало, а значит, нельзя останавливаться. Потайная комната… С ней должно быть покончено! Если она опустит её, превратит всё это место в какое-то подобие ущелья, возможно, тьма сама захлебнется в себе! И она сосредоточила свои следующие усилия на этом.       Проблема заключалась в том, что она достигла предела. Когда она попыталась задействовать свою духовную энергию, то обнаружила, что её не хватает. Такого не случалось ни разу с момента её вознесения. Её сил всегда было достаточно; порой из-за слабости тела она терпела неудачу, но никогда… никогда она не оказывалась совершенно бессильной.       А вокруг по-прежнему царил хаос. Земля, которой она управляла, была зыбкой, опасной. Она не могла остановиться на полпути, иначе сам грунт обрушился бы и поглотил их всех куда вернее, чем тёмная энергия.       — Ах!..       Один маленький мальчик упал, получив удар в грудь от одного из тёмных призраков. Когда он снова поднял голову, он плакал, по его лицу текла кровь, уже сочившаяся из носа, глаз и ушей.       — Я хочу… я хочу жить… — прохрипел он, теряя голос.       — Наставница!..       — Наставница? — выдохнул другой, прежде чем его глаза потускнели и стали невидящими.       Баошань-саньжэнь попыталась добраться до них, но не смогла пошевелиться — казалось, она сама превратилась в камень. Каждая конечность была налита тяжестью, увязая в грязи.       Раздался еще один крик, и на сей раз это был один из учеников, который успел разрубить призрака до того, как тот нанес удар. Но тварь лишь разделилась, превратившись вместо этого в целую дюжину.       — Не уничтожай меня! — взмолился тот.       Повсюду кричали и вопили. Рыдали и умоляли. Орали и неистовствовали. Она не могла разобрать, где кто: её ученики или призраки. Невинные или палачи. Все они взывали к ней одинаково:       «Спаси меня! Спаси меня!»       Она не могла никого спасти! Она пыталась, но так никого и не спасла! Свою семью… свою любовь… своего ученика, свою деревню… А теперь и свой собственный дом…       Лицо Яньлин Даожэня вернулось, чтобы преследовать её. Насмешливое. Его голос, напряженный и полный боли: «Значит, вы снова предпочли мне весь мир, наставница?»       Она зажмурилась и закричала:       — Нет!!!       Она не выбирала никого! Ничего!       Возможно, в этом и заключалась её ошибка. Она хотела получить всё.       Когда она снова открыла глаза, перед ней предстал еще один призрак, тот, кого она уже и не надеялась увидеть вновь. Лань И. Не та, кого она наставляла, чье сердце ожесточилось из-за детства, полного кошмаров и сражений… а та женщина, в которую она когда-то влюбилась, с её добрым, теплым взглядом. Та, что повязала свою ленту вокруг её запястья и сказала, что хотела бы провести вечность рядом с ней.       Был ли это конец? Настал ли этот момент? Неужели она умирала?       Она была бессмертной — могла ли она вообще умереть?       Все вокруг гибли.       Ей хотелось умереть вместе с ними. Она не желала пережить это.       Она не хотела никого терять.       — Любимая… — прошептала она призраку.       Ей хотелось удержать их всех на этой горе, на сей раз в безопасности. Уберечь и запереть вдали от всего, что могло причинить им боль. На этот раз она не позволила бы миру вырвать их из своих объятий, не позволила бы Иньскому железу поглотить их всех…       Но она не могла пошевелиться. Она ничего не могла сделать, у неё совсем не осталось сил… Она сдвинула гору, но не собственное тело.       Она в отчаянии закусила губы, ей хотелось кричать.       «Вы снова предпочли мне весь мир».       Нет! Нет!       «Вы снова предпочли мне весь мир!»       Не в этот раз!       Она закрыла глаза и заглянула глубоко внутрь себя. В свое ядро, в свое сердце. И увидев во всем этом лишь пустоту, она решила, что не смирится с этим. Она продолжала отдавать, отдавать и отдавать, пока ничего не осталось… На этот раз мир должен будет помочь ей. А не наоборот!       Она почувствовала, как её ногти впиваются в грязь, и крепко вцепилась в нее. Она высасывала её досуха, забирая каждую крупицу оставшейся силы, каждую каплю энергии. Она чувствовала, как неподалеку, в глубине, пульсирует драконья жила — сама суть этого мира.       «Помоги мне!»       Она поклялась — «Или помоги мне, потому что я…»       Она не позволит Иньскому железу победить, она больше не позволит Иньскому железу украсть у неё ни единой вещи. Даже если ей придется обрушить на него всю гору и похоронить их обоих в её недрах!       Что-то вскрикнуло внутри её сердца, прямо под её ладонью, когда сила вернулась к ней. И она пустила её в ход без промедления. Баошань-саньжэнь сделала вдох, вбирая в себя столько, сколько могла, и выдохнула, представляя сеть, магический строй, позволяя своей духовной энергии, смешанной с Ци этой земли, высекать на грунте тот строй, что стоял у неё перед глазами. Она раскалывала землю, заставляя её рушиться и менять форму до тех пор, пока священные знаки не обрели смысл, пока результат не удовлетворил её. До тех пор, пока всё вокруг — мир, тьма и свет — не уяснило, что Баошань-саньжэнь этого не отпустит. Она скорее позволит всему остальному кануть в небытие, но только не её дому.       Затем она влила в эти слова всю силу, что у неё была и которой не было, воплощая их в реальность. Она и весь мир содрогнулись, она увидела, как небо стало черно-белым.       Но она продолжала, продолжала… Пока крики не утихли, а тьма не угасла вместе с её сознанием.       

***

      Когда Баошань-саньжэнь снова открыла глаза, её дом изменился. Она сама, в какой-то степени, тоже. Её гора, её деревня, её храм… всё было окружено тьмой, оставаясь лишь проблеском света посреди этого хаоса, тихой гаванью, запертой в буре, оком урагана.       Всё было мирно, всё было тихо, и всё казалось готовым разбиться в любой момент. Баошань-саньжэнь чувствовала себя хрупкой, точно стекло.       Ей не удалось спасти всех. Дюжина лежащих здесь могил была тому достаточным доказательством. Когда она подняла землю, некоторые дома рухнули, другие были просто унесены оползнем и погребены заживо. Или потеряны, затеряны в том, что впоследствии стало Луаньцзан. Она изгнала всю тьму вокруг и заперла её между сетью, окружавшей её дом, и той, что защищала остальной мир, надеясь обуздать её. Надеясь запереть и метафорическую дверь своего прибежища. Возможно.       Призрак Лань И тоже исчез.       И она скорбела. Снова. Но с тех пор, как первое Иньское железо нарушило законы мира, само время и её собственную жизнь — переставала ли она вообще когда-либо скорбеть?