sweetness taste blood

      Утро следующего дня началось обыденно. Миён как обычно жевала разноцветные хлопья с молоком, слушая уже сотый раз про их вред, а Гаон не изменял своим привычкам баловать себя на завтрак чем-то вкусным и полезным. Да вот только это что-то вкусненькое всегда готовил его менеджер, который в семь утра как штык уже стоял у плиты и готовил завтрак певцу. Исключения бывали, но очень редко.       — Чонсу, тебе не надоело каждое утро сюда приезжать только для того, чтобы приготовить ему завтрак? — девушка окончательно опустошила свою тарелку и уже хотела встать с места, чтобы её помыть, как Ким опередил её, вырвав из рук грязную посуду, и направился к раковине. — Спасибо.       — Эта моя работа, выбора нет. Да и я уже привык за пять-то лет! — Чонсу взглянул на Квака, который почти покончил с едой.       — Мне было бы лень ездить в такую даль чтобы накормить его! — Миён ткнула пальцем в плечо своего парня, хитро улыбнувшись, когда тот сделал вид, что ему больно. — Хотя, ладно, а то ещё отравится, если сам что-нибудь приготовит.       — Эй, я вообще-то умею готовить! Не наговаривай тут на меня! — он встал из-за стола, и, перед тем, как отнести тарелку Чонсу, потрепал Миён по голове, а та в ответ выдала какие-то непонятные звуки, которые были больше похожи на те, которые издают инопланетяне, но точно не люди.       — Да ты что? А чего тогда сам не готовишь? — девушка смотрела на подошедшего парня снизу, выпучив глаза, тем самым рассмешив того.       — Времени нет, дорогая, самому готовить. — Гаон снова слегка взъерошил ей волосы, мягко улыбаясь. — Хочешь, могу приготовить что-нибудь особенное для тебя?       — Точно не отравлюсь? — Миён дождалась кивка и улыбнулась. — Тогда давай!       После завтрака девушка ушла в ванную, чтобы привести волосы в порядок и накраситься. Но вот только большую часть времени она потратила на то, чтобы успокоить бешено бьющееся от волнения сердце. Миён боится, что в какой-то момент не сможет играть не знающую правды девочку. Чан был прав: врать умеет каждый. Но как же сложно это давалось ей сейчас.       А потом они разъехались по своим делам. Чонсу высадил Миён на безлюдной остановке, чтобы та могла спокойно доехать до университета. Они делали так постоянно, тем самым, не предоставляя фанатам возможности негативно относиться к кумиру, по причине того, что тот влюблён.       Миён каждый день вначале ехала в университет, а после спешила на работу — преподавала английский на языковых курсах. А вот у Гаона распорядок дня менялся, хоть и не сильно. Интервью, выступления, фотосъёмка, встречи с фанатами. И это только малая часть. Их жизнь категорически отличалась. Она была простой девушкой, любившей Квак Гаона с самого его дебюта, а он — звезда, которая может получить всё что захочет по щелчку пальцев. Даже сейчас Миён не до конца верит в то, что их отношения реальны. Вот — проснётся — и поймёт, что это просто бурное воображение.       Они встретились случайно на её работе. Их курсы, помимо обычных детей, посещали и те, чьи возможности здоровья были ограничены. Гаон посетил языковую школу в целях принять участие в одном из благотворительных мероприятий. Появление знаменитости было неожиданным для Джи и её коллег. Руководство, конечно же, заранее знало о его приходе, но решило устроить своим сотрудникам сюрприз. Девушка уже и не помнит, что он делал с теми детьми. Все её мысли в тот момент были только о том, что сам Квак Гаон пришёл к ней на работу, что стоит попросить у него автограф. Его она получила сразу же после встречи певца с детьми, прежде отстояв длинную очередь из обучающихся и учителей. А через несколько дней на сцене своего университета она снова увидела его — Квак Гаона. Это продолжалось в течение трёх месяцев. Он приезжал раз в месяц к ним в университет, говорил о музыке и своей работе, а после уезжал, оставляя Миён с нетерпением ждать каждой такой встречи, чтобы после неё остаться с красивой розовой бумажкой с размашистым автографом. Для девушки эта подпись была не столь важна, в отличие от непосредственной встречи с парнем. Ей нравилось стоять в очередях, чувствуя лёгкое волнение перед встречей с кумиром, и на вопросы друзей, не надоело ли ей каждый раз тратить время на это, отвечать с улыбкой: «Нисколечко!».       Но третий раз был особенным для Миён. Она была последней в очереди поклонников творчества Гаона. С трепетом держа в руках плакат, девушка с трудом дождалась того момента, когда стояла напротив кумира, незаметно вытирая влажные ладошки об брюки. Гаон широко улыбнулся, увидев её, и поспешил расписаться на протянутом ею плакате, но после, быстро метнув взглядом по сторонам, он незаметно сунул ей в руку небольшую бумажку и прошептал: «Позвони мне, Джи Миён!»       Миён глупо улыбнулась, уже чувствуя, как щёки наливаются румянцем и представляя, как ужасно она будет смотреться на экранах — ведь, скорее всего, где-то есть камера, которая сейчас их снимает, чтобы потом включить этот эпизод в цикл передач о взаимодействии Гаона и фанатов. Но когда парень снова позвал её по имени, поторапливая, ей ничего не оставалось сделать, как схватить плакат и посильнее сжать в ладошке бумажку и быстренько выбежать из толпы уже начавших возмущаться студентов.        После этой встречи всё как-то слишком быстро закрутилось и уже через пару секретных встреч, Миён зашла к себе в квартиру с огромным букетом роз и в новом звании «Девушка Квак Гаона». Как говорил уже после сам парень, она его зацепила ещё при первой их встрече. На расспросы, чем именно, он долго не желал признаваться, но Джи было сложно остановить, поэтому, после серии пыток щекоткой, он сдавленно прокряхтел, что его просто наповал сразила её ярко-зелёная густая чёлка и умилила толстовка со смешными лягушками. И как же ему было грустно, когда при третьей их встрече, он обнаружил, что чёлка была перекрашена в родной цвет.       Гаон приезжал домой ближе к полуночи, если не позже, уставший и вымотанный своим расписанием. И, зачастую, Миён не дожидалась его, засыпала на диване в гостиной. Но всё равно каждое утро просыпалась в его комнате, потому что ночью, по приходу домой, парень осторожно, чтобы не разбудить, перетаскивал её на свою кровать.       Этот день отличался от остальных. Гаон появился на пороге дома, когда стрелки часов показывали без четверти пять дня, и Миён только начинала свой второй урок на сегодняшний день. Он сделал такое исключение ради него.       Этот человек ровно в пять часов, сжавшись и ссутулившись, сидел в кресле в гостиной. Что-то его тревожило и Гаон мог лишь догадываться, что именно. На маленьком чайном столике стояла изысканная вазочка с клубникой в белом шоколаде и две чашки горячего чая, из того же сервиза, что и вазочка.       Вначале они сидели молча. Гость всё время наклонялся к столу, нервно отхлёбывая из своей чашки чай, едва придерживая её дрожащими тонкими пальцами, в то время как Гаон неотрывно следил за каждым его робким действием.       — Расслабься! Что, весь сжался, как будто я тебя сейчас бить буду? — парень откинулся на спинку кресла, усмехнувшись.       — Да, просто, — гость снова отпил из чашки и оставил её у себя в ладонях, согревая руки. — Как дела?       — Ничего нового, помимо того, что моя девушка узнала правду обо мне, — Гаон опять улыбается, но в глазах так и сияют гневные молнии. Его собеседник, заметив такую перемену, сжался лишь ещё больше. — Не знаешь кто бы мог ей об этом рассказать, Морсель?       — Получается, ты знаешь? — боязливый взгляд парня говорит всё за себя, пока он короткими ногтями царапает поверхность кружки.       — Да, блять! — Гаон срывается на крик, заставляя парня напротив вжаться в кресло и едва не выронить из рук чашку, обдав нежную кожу выплеснувшимся через край кипятком. — Один вопрос. Зачем? — продолжает Квак уже спокойным голосом, впиваясь взглядом в собеседника.       Этот взгляд знаком Морселю. Взгляд, который пробирает до костей, от него по коже проходит лёгкий холодок. Парень ёрзает в кресле, после чего убирает кружку обратно на стол.       — Феликс, — звучит мрачно, под стать взгляду Квака. — Я хотел отомстить тебе за него. Если бы не ты… если бы не это чёртово шоу, он был бы жив!       — Эй, не вини в этом только меня! — махнул рукой Квак, раздражённо щурясь. — Ты тоже причастен к его смерти. Сам же привёл его туда. Хотел ему показать, кем работаешь, — его взгляд направлен в пустоту, как будто бы сам Гаон не здесь. Он словно переместился в прошлое, вспоминая вечер, когда в первый раз увидел в клубе Феликса. — И вместо того, чтобы действовать самому, ты использовал Миён в качестве пешки. Её не жалко?        — Она бы всё равно когда-нибудь узнала об этом! — Морсель сам не замечает, как повышает голос на собеседника, а после замирает, встречаясь с его взглядом. Гаон словно Медуза Горгона, лишает возможности говорить выражением взгляда тёмных глаз. Морсель сглатывает вязкую слюну и начинает говорить уже едва ли не шёпотом: — Я знаю, как ты справляешься с предателями. Жестоко и бесчеловечно. Но Миён твоя девушка, и я думал, что она будет исключением, и может быть даже сможет как-то повлиять на тебя…       — Исключением здесь будешь только ты. Ведь, если я что-нибудь сделаю с тобой, где ещё найду такого хорошего работника, м, Хван Хёнджин? — Гаон улыбается, обнажая кривоватые клыки, а Морсель лишь сильнее вжимается спиной в кресло, но отвести взгляд не смеет. Он уже попал в липкую паутину ужаса Квака, попал слишком давно, чтобы выпутываться сейчас. Но он, как и та несчастная навозная муха, всё ещё отчаянно трепыхается, завидев покрытые ядом жвалки своего палача.       Он не привык слышать своё настоящее имя от Гаона. Тот всегда называл его Морселем, и откликаться на эту нелепо-вульгарную кличку стало привычкой. Произнесённое полное имя в сочетании с уничижительным взглядом, заставляли кожу покрыться мурашками, а сердце неровно биться, то и дело пропуская удары. Гаон знал, что делает. Напоминание о том, кем на самом деле является парень возымело необходимый ему эффект. Морсель — мнимый повелитель шоу — маска, причём, не самая прочная.       Без неё Хёнджин — самый обычный парень, повесивший на себя немаленький долг умершего друга. Он не стал рисковать своей жизнью, чтобы рассказать правду про певца, боясь за семью Феликса. Они всё ещё не знают о его долгах и почему он решил покончить свою жизнь так рано. Он не думал, что Миён будет настолько глупой, что сразу сольёт его имя. Он не думал.       — Я уволюсь. — сглатывая ком в горле, всё так же, не думая, говорит Хван.        — Что ж, удачи! — улыбка с лица Гаона не сползает. Его знатно веселят все эти разборки. — Посмотрим, через сколько дней тебя кокнут из-за долгов Феликса. Три или четыре, как думаешь?       Точно, долг. Единственное, что держит Хёнджина на его работе. Помимо того, что он зарабатывает этим, так ещё и Гаон знаком с теми, кому должен парень. После того, как Хван пообещал расплатиться с долгами друга, его стали чуть ли не каждый вечер поджидать у дома. Случайно узнав об этом, Квак позвонил нужному человеку и взял Хёнджина под своё крыло, тем самым обеспечив ему безопасность.       — Ты… — Хвану удаётся взять свои эмоции под контроль, боясь наговорить лишнего. Он делает глубокий вдох и мысленно начинает считать, отведя взгляд в сторону. Хёнджина трясёт из-за невысказанных слов, но он боится его и потому решает, что лучшим вариантом будет вовремя замолчать.       — Тварь? Ты договаривай, не бойся! — Квак замечает слабый кивок и наклоняется всем корпусом вперёд, чтобы быть ближе к собеседнику. — Может быть ты и прав, но не забывай, что именно ты помог мне ею стать. Не стоит винить одного меня во всём плохом. Ведь именно       ты помогал мне торговать дурью. Ты рассказывал старшикам, что пятнадцатилетний пацан недорого продаёт наркоту. Ты, а не я, Хёнджин. Осознал, каким дерьмом занимаешься, только после того, как от него пострадал кто-то дорогой для тебя, я прав?       Прав. Пока дело не дошло до Феликса, Хван редко задумывался, как его работа влияет на окружающих. Он же был простым разносчиком информации и ведущим. Но каким ведущим? Ведущим шоу, где девушки дрались за свою жизнь. От самого себя тошно, но уйти от Квака было опаснее, чем остаться с ним.       Слова Гаона надолго засели в его голове. Он и правда помог в развитии бизнеса. Если бы Хёнджин тогда не согласился распространяться о деле Квака, может быть, сейчас всё было совершенно по-другому? Задумавшись, Хван не заметил, как Гаон встал из кресла и прошёлся к окну, отдёрнув в сторону плотную штору и, скривившись, оглядывая не так давно расцветший розовый куст.       — Тебе не кажется, что стоит извиниться за содеянное? — Хёнджин словно в вакууме, и потому слышал голос Гаона отрывками.       — Прости меня, пожалуйста! Я… — начинает парень заученную речь, отчаянно надеясь, что и такое извинение прокатит, но ехидный голос его прерывает.       — Нет, не так. — Хёнджин видит только спину Гаона, но и она кажется ему угрожающей и пугающей. — Ты прекрасно знаешь, как нужно извиниться.       Хван нервно кивает и сползает с кресла на пол, чтобы встать на колени. Гаон, словно специально мучая его, делает маленькие шаги, растягивая момент, когда между ними будет чуть меньше метра. Хёнджин же ёрзает на коленях, моля о пощаде:        — Простите, господин! Я благодарен вам за ваше милосердие ко мне, и обещаю, что больше никто не узнает лишней информации о вас! — парень говорит быстро и сбивчиво, а под конец начинает задыхаться, волнение перехватывает глотку, и лишает возможности вздохнуть полной грудью.       — Молодец! — Хёнджин чувствует на своей щеке холодную ладонь, и содрогается всем телом, от предчувствия, что будет дальше.       А дальше звонкая пощёчина. Красный след на белоснежной коже, который какое-то время разглядывал Квак, отдаётся жгучей болью. Через минуту такая же участь постигла и другую щёку. Хёнджин лишь громко выдохнул весь задержанный ранее воздух и зажмурился. Когда ехал домой к Кваку, он уже знал, чем, скорее всего, закончится их встреча. Хван ещё на шоу заметил Миён, поэтому уже знал, что разборок и побоев ему не избежать.       Гаон разворачивается на пятках, давая ложную надежду на то, что это — конец. А после резко разворачивается и пинает Хвана в живот. Парень сразу же обвивает себя руками, морщась от боли. Он глухо кряхтит, когда Гаон второй раз ударяет чуть левее, и падает на бок, сжимаясь в клубок, словно кот.       Кваку этого мало. Он садится на корточки возле лица парня, тянет руки к волосам и путается в длинных блондинистых локонах, чуть потягивая их. А потом рывком тянет вверх, заставляя Хёнджина оторвать голову от пола. Певец какое-то время разглядывал его блестящие от слёз глаза и вымученное лицо. Пальцы руки, на которую опирался Хёнджин, судорожно сжимались и почти сразу же разжимались. Он и не замечает, как кулак прилетает по губам. Скрипя зубами и проверяя их на сохранность языком, Хван чувствует привычный привкус железа. Больно, но он привык. Гаон любил наказывать так тех, кто в чём-то провинился.       Он бы продолжил, если бы не Сынмин, застывший в дверях гостиной, случайно увидев то, чего ему бы не следовало.       — Я, кажется, не во время, — О теребит ремень сумки на своём плече, дожидаясь приказа Гаона: остаться или уйти.       — Всё в порядке. Мы уже заканчиваем! — Квак напоследок оставляет ещё одну пощёчину на Хёнджине и отпускает его волосы, позволяя тому упасть обратно на пол.       — Обычно, после таких промахов на выживают, хён, — язвительно выделяя последнее слово, говорит Гаон, поднимаясь на ноги и вытирая руки о пиджак Хёнджина. — Но ты слишком хорошая дойная корова для всех. С сегодняшнего дня долг Феликса удваивается, не забудь об этом, когда попытаешься сдохнуть, — улыбаясь, он отходит к окну, прикуривая у вовремя подставившего зажигалку Сынмина.       Хвану понадобилось время, чтобы прийти в себя. Утерев рукавом рубашки кровь с губ, мельком отметив, что нужно будет обязательно застирать кровавой пятно — другой рубашки у него нет, он поднялся на ноги, покачиваясь и сразу же направился к выходу из комнаты, проигнорировав приветствие приятеля.       — Чего приехал? — проводив взглядом сутулую фигуру, плетущуюся по садовой дорожке, Гаон коротко затянулся, тут же выбросив сигарету в приоткрытое окно, обернулся к Сынмину, потирая костяшки пальцев.       — Миён. — парень похлопал по сумке, в которой лежал ноутбук, и уселся на диван, закладывая ногу на ногу.       Музыкант неспеша прошёл к нему, сев рядом, внимательно слушая, что рассказывает О, пока загружается ноутбук. Сынмин умел излагать информацию кратко и по сути, чем нравился Гаону — за несколько минут он смог рассказать о том, что Миён встречалась с детективом и теперь жаждет правды о своём парне. Записи с жучка лишь подтвердили его слова.       — Миён, зачем? — прошептал Квак, зарываясь пальцами в волосы, пока О что-то вводил на клавиатуре. — Ты же могла просто поверить мне. Ни тебе, ни мне не было бы плохо. Но нет, блять, правды тебе захотелось, глупышка…       Ещё одна вещь, которая нравилась Гаону в Сынмине — умение молчать и не влезать туда, куда его не просят. Поэтому конкретные слова не раздражают, а лишь отрезвляют:       — Что теперь делать будем? — парень переводит взгляд на музыканта и лишь качает головой. — Сосредоточься. Ты не можешь потерять всё ради этой девчонки.       Квак рывком поднимает голову и пододвигает ноутбук ближе к себе, перематывая запись на тот момент, где Миён говорит про его шоу. Мин прав — нужно собраться.       — Первым делом, нам нужно вывезти наркотики из клуба. И отменить ближайшие шоу. — Гаон неотрывно смотрит в экран, прослушивая один и тот же момент, не веря, что информация так легко перешла в чужие руки. — Напиши Чонсу, чтобы он предупредил персонал о проверках. Вангую, они точно придут всё посмотреть.       — Не проще просто позвонить прокурору, чтобы он не давал им добро на иск? — Сынмин отрывается на секунду от экрана телефона, где уже печатает сообщение Чонсу.       — Ты как будто эту троицу не знаешь! Лучше просто дать им убедиться, что ничего запрещённого мы в цоколе не творим, чуток поуспокоятся, а там глядишь и отстанут, — парень расслабленно улыбается, уже заранее зная, что всё пройдёт гладко. — И ещё, предупреди всех, кого нужно, что Миён всё знает. Пусть следят за ней лучше и лишнего не болтают. Любая утечка информации к добру не приведёт.       — Хорошо. Чонсу написал, сейчас остальным перешлю, — Сынмин захлопывает крышку ноутбука и откидывается на мягкую диванную спинку, разминая шею. — Хорошую всё-таки Джуён идею подкинул с прослушкой…       — Мгм, — рассеяно отзывается Гаон, разглядывая фотографию своей девушки в телефоне. — Если Миён захотела поиграть в детектива, я устрою ей самую лучшую игру в «Мафию».

***

      По возвращении домой, Хван мало что успел сделать с ушибами на лице и разбитой губой: мобильный телефон завибрировал в кармане джинс, и Хёнджину пришлось отложить тюбик с обезболивающим гелем в сторону, чтобы ответить на звонок.       — Привет, ты дома? — парень не смотрел на контакт, когда отвечал, и потому замер, услышав голос Миён. — Я писала тебе, но ты не отвечал.       — Да, дома, — поставив телефон на громкую связь, он продолжил наносить мазь на рану. — Что-то случилось?       — Поговорить нужно. Можешь выйти? Просто я уже в твоём дворе сижу.       Хёнджин медлил с ответом. Едва коснувшись пальцами живота, он морщится, но всё же отвечает:       — Жди, — сухо бросает он, прижимая телефон плечом к уху и выходя из ванной комнаты. — Через две минуты буду.       И он не обманул. Через две минуты Хёнджин сидел рядом с Миён на скамейке. В её руках тлеет сигарета, которую она регулярно подносила к губам, следом выдыхая сизый дым, неловко ответив на вопрос Хвана, что курит она с последней их встречи.       — Ты хотела о чём-то поговорить. — Хёнджин ненавязчиво напомнил по какой причине они всё-так сидят на скамейке на детской площадке, когда девушка затушила сигарету, следом отнеся её в мусорку.       — Я… Погоди, это… — она поворачивается к парню и сразу же замолкает, заметив его рассечённую губу. — Это Гаон сделал? — Миён приближается к его лицу, чтобы получше разглядеть рану, на что Хёнджин отшатывается назад.       — Нет, об угол стола ударился, — он прикрыл нижнюю часть лица ладонью.       — Осторожнее надо быть! — Миён замолкает, задумавшись, а потом, хлопнув в ладоши, продолжает: — Кстати о Гаоне! Информация. Мне нужно больше правдивой информации про него!       Когда он впопыхах перепрыгивал ступени, чтобы поскорее оказаться на улице, он уже знал о чём будет спрашивать Миён. Она не могла прийти к нему во двор, чтобы узнать кушал ли он или обсудить какая прекрасная погода на улице.       Хёнджин разглядывает свои наспех завязанные кеды, и медленно отвечает:       — Тогда я рассказал всё, что знаю.       — Не верю! Ты не мог просто слить мне информацию про то, что Гаон наркоторговец! — Миён говорит громко, и Хван, агрессивно шикает на неё, прикладывая к губам палец, после чего девушка продолжает шёпотом: — что он наркоторговец. У тебя точно должно быть что-то ещё про него, Хван Хёнджин.       — Я рассказал всё, что знаю, Миён, — парень так же говорит шёпотом, наклоняясь чуть ближе к Джи. — Я рассказал тебе об этом только потому что посчитал, что тебе важно знать правду.       Миён разочарованно вздыхает и встаёт со скамьи:       — Ладно, только время зря потратила, — она хватает свою сумку со скамейки и разворачивается, махнув на прощание рукой. — Ещё увидимся!       Миён уходит слишком быстро, а Хёнджин провожает взглядом её удаляющийся силуэт. Что-то ему подсказывает, что следующей встречи у них будет. Гаон сказал, что исключением в его игре будет только сам Хван. А вот Миён придётся расплачиваться за своё рвение знать правду. Она ещё пожалеет о том, что затеяла играть в детектива. Но пожалеет намного позже, когда крики будут разрывать глотку, а слёзы градом стекать по лицу. Такая участь была у всех, кто шёл против Гаона. Он знал об этом не понаслышке: лично видел людей, которые отчаянно пытались оттянуть час расплаты, но которых так или иначе настигала кара.       — Не думаю, что мы ещё когда-нибудь встретимся, Джи Миён, — говорит он в пустоту, когда девушка скрылась за соседней многоэтажкой.