круговорот
18 февраля 2023 г., 09:43
— Мартиша ничуть не изменилась, все такая же красивая, как была, — говорит мама.
— Ты красивее, — говорит отец и целует её руку.
Видеть это, их взгляды друг на друга, тепло и счастье, что заполняют всю машину так необыкновенно. Будто меня окутали в любовь и семейный комфорт с головой.
Но я смотрю в окно, растекаясь в воспоминаниях о ней. Даже мои руки пахнут ей. Я бы отдал все, чтобы это не заканчивалось.
Надо выйти на работу, иначе лежа дома, я сойду с ума в ожидании.
— Сегодня поеду на тренировку, а с завтрашнего утра буду на работе, — говорю я родителям.
— Непривычно, что ты такой взрослый и самостоятельный, — говорит мама.
— Ну… Мне семнадцать, — говорю я, улыбнувшись.
— Не напоминай, — говорит мама, расстроенно.
— Я люблю тебя, мама.
— Я тоже люблю тебя, милый, что такое? ты вдруг так погрустнел.
— Нет, все нормально, просто уже скучаю по ней.
— Она ведь приедет пораньше чтобы ближе познакомиться, да?
— Да.
Когда приезжаем домой, мне плевать, я достаю свой телефон и сразу пишу ей.
— Плевать, что меня слишком много, я схожу с ума без тебя, сижу в комнате и даже стены давят на меня, так хочу зарыться в твои волосы, надеюсь, твои ноги ещё ноют от меня.
Откидываю телефон на подушку, ведь знаю, что она не ответит, но звук приходящего смс заставляет меня вновь схватить телефон.
— Ноют не только ноги, но и низ моего живота. Пять дней, Галпин, и я вернусь чтобы целовать твой член.
Б***ь, ну за что ты так со мной. Это же невыносимо.
Пульсация болезненно раздаётся снизу до самого мозга.
Что я сделаю с тобой, когда ты приедешь…ты даже не представляешь.
Сейчас пять вечера, тренировка только в семь, я переодеваюсь и решаюсь пройтись по городу, по тому городу, который у меня больше нет причин ненавидеть.
Не знаю зачем я захожу в Вэзервейн, просто здесь много тёплых воспоминаний. Там я встречаю Лиз, и мы сцепляемся языками.
— Что-то случилось? Ты выглядишь иначе, — говорит она.
— Да вроде нет, я как я, разве что только моя мама наконец нашлась спустя десять лет после её отсутствия, — говорю я и она вскакивает
— Как это?
— Это долгая история, но это счастье для нас.
Она подбегает ко мне и обнимает
— Мне кажется, тебе добром вернулось все то добро, что ты делаешь все время, -говорит она.
— Я ничего такого не сделал.
— Ты? Ты лучший человек, которого я знаю. Ты спас мне жизнь, спас жизни тех детей, ты недооцениваешь себя, — говорит она и пересаживается обратно.
— Спасибо, Лиз, — говорю я.
Я допиваю чай и прощаюсь, иду на тренировку, и думаю о её словах. Наверное, я действительно, не такой уж ужасный. Ведь Уэнсдэй любит меня за что-то.
— Я в думках. За что ты любишь меня?
Отправляю я сообщение и оставляю телефон в сумке, пока целых два часа раздаю фингалы направо и налево.
— Чувак, было гораздо лучше без тебя, — говорят другие парни
— Скажу жене, что Тайлер снова вернулся и надрал мне зад, — хохочет один из них.
Я принимаю душ и собираюсь домой, тренировка прошла на ура. Тело и без того болело, а сейчас вдвойне, а это значит, я быстро усну ночью. Это хорошо.
Я достаю телефон и вижу сообщение
— Вопреки твоему нраву.
Улыбнувшись, я убираю телефон и возвращаюсь домой полностью умиротворенным.
Примерно через три часа, уже перед сном получаю от неё сообщение.
Её первое сообщение, которое не служит ответом на моё.
— Теперь не могу спать на этой чёртовой кровати. Твой запах впечатался в мой мозг. Хочу тебя просто до какого-то безумия.
— Хочешь, чтобы я забрал тебя?
— Забери.
— Не шути так, Аддамс, я ведь сейчас действительно приеду.
— Это не шутка.
— Я беру машину и выезжаю. Буду через два часа.
Я не знаю в каких фильмах или книгах это придумали, но главный герой обязательно должен попасть на дороге под проливной дождь. Никому ничего не сказав, так как в двенадцать ночи все уже спали, я взял машину отца и отправился навстречу к любви всей моей жизни.
Машину действительно слегка заносило на поворотах, но я хорошо водил, поэтому проблем не было, ровно до того момента пока навстречу мне не вынырнула огромная фура, я поднимался на пригорок и вообще не ожидал этого дерьма, пока происходила яркая вспышка мой организм автоматически выплеснул весь имеющийся адреналин и выпустил хайда наружу, спасая собственную шкуру. Удар этой огромной машины для него был сродни удара ногой в лицо для меня.
Да, болело, но я выжил, чего не мог сказать о моей машине и телефоне, которые были разнесены буквально вдребезги. Единственное, что было стремно, это то, что в мой живот что-то влетело, острое и холодное, и вытащить это оттуда должен был кто-то другой, потому что можно было расковырять всё нутро и ничего не найти. Хайд терпеливо подвывал, призывая на помощь хоть кого-то.
Но вокруг не было ровным счётом никого, кроме другого водилы, чьё сердце билось, но он был в отрубе, лежа на руле в своей кабине, возможно у него был телефон, но если бы я обратился обратно в Тайлера я бы сразу сдох. Оставалось ждать. Сознание медленно уплывало куда-то, и я чувствовал, что вскоре меня вырубит, но держался из последних сил.
То ли запись с его регистратора сразу куда-то заливалась, то ли случилось чудо, но сквозь сон я услышал звук сирен и когда почувствовал их сердца, тут же выполз на дорогу и перевоплотился обратно, закрывая глаза от жуткой боли, пятнадцать минут, и я бы умер на мокром асфальте. Хорошо, что они подоспели раньше….
Звук аппаратов пищал на всю комнату, отчего мои глаза немного начали приоткрываться.
Я видел маму и папу, не отчётливо, но знал, что они рядом. Единственный человек, кого я не мог найти была она.
Говорить было невозможно, во рту торчали какие-то трубки, да и даже, если бы их не было, все тело болело так, что я не мог открыть рот.
— Сынок, береги силы, осколок вытащили, но регенерация медленная в этом теле, — говорит мама.
Я сжимаю её ладонь из всех сил, что у меня есть, подразумевая единственный вопрос, что хочу задать.
Где она, где, блин, она.
Так жутко странно, что её нет.
И тут начал говорить отец.
— Уэнсдэй все пять дней от тебя не отходила, мы отпустили её поспать, она в коридоре, мы можем разбудить её.
Когда я слышу это мне кажется, я плачу. Пять дней, ну и херню на каникулах я тебе устроил.
— Водитель фуры пришёл в себя, ходит каждый день узнать про тебя, просит прощения.
Что мне его прощение, сил нет ни на что. Как я хочу позвать хайда чтобы он вылечил меня.
Пока я лежу и думаю об этом её тянет ко мне прямо из коридора, словно она почувствовала, что я очнулся.
Рука чувствует её прикосновение. Веки изо всех сил пытаются открыться, чтобы увидеть её.
— Не доехал, Галпин, — говорит она, и в душе я смеюсь.
— Это я виновата, прости меня, — продолжает она, а я слегка касаюсь её руки.
— И не спорь, виновата именно я, мы наверстаем, — говорит она и наклоняясь на ухо шепчет
— Есть план отвезти тебя в лес и отпустить хайда, он вылечит тебя, ты как?.
— Да, — из всех сил шепчу я губами и Уэнсдэй планирует план по нашему побегу.
Наверное, со стороны это смешно, я ведь действительно еле дышу.
Она умеет даже переключать всю эту хрень, катеторы, провода, откуда она вообще может все это знать. Перетаскивая меня вместе с отцом на передвижные носилки, она помогает мне чуть приподняться и этот наш побег из больницы одно из чудес, что я запомню, когда стану старым и немощным.
— Миссис Галпин, Вам придётся остаться здесь, так надо, — настойчиво говорит она.
Они накрывают меня куртками и вывозят в лес на машине.
— Разозлись, — говорит она.
Не могу я злиться, я даже думать не могу.
— Извини, но мне придётся сделать кое-что, — говорит она, открывая рот, стекла на машине трескаются, и вся моя кожа будто чувствует пауков, передвигающихся под ней.
Нет, нет, стой, как отвратительно.
Спустя три минуты этого звука он начинает вылезать из меня, раздирая больничные вещи и ломая каталку. Теперь я понимаю, почему она попросила маму остаться там.
Я сразу ощущаю, как он излечивается. Сразу чувствую силу, скорость и невероятный всплеск эмоций внутри.
Он видит папу и Уэнсдэй. И не трогает их. Хоть я и вообще понятия не имею, кто мой хозяин, кто пробудил меня или я превратился от того, что отец сдал меня в психушку, от осознания этого?
И все же ему нужно что-то сделать. Он бежит охотиться, я не препятствую этому.
И слышу, как Уэнсдэй говорит вдалеке.
— Он вернётся.
К вечеру я выгребаю на знакомую тропу к дому, везде горит свет, а это значит, они ждут меня. На мне много крови, людей я не трогал, но задрал двух оленей.
Зато от моих ран не осталось и следа, даже отметины Уэнсдэй сошли, её укусы и засосы, не осталось ничего, что бы напоминало о той ночи.
Прикрывшись, подхожу к крыльцу и вижу сидящую ее.
— Добрёл, — говорит она.
— Целый, — отвечаю я, показывая живот.
— Ну и неделя, — говорит она.
— Было прикольно, брось.
— Если тебе нравится умирать на больничной койке, то да, очень прикольно.
— Как меня нашли? — спрашиваю я.
— Я упала с видением пока ждала тебя, чуть не умерла от страха пока мы с родителями ехали в больницу.
— Выходит, я бы сдох, если бы не твоё видение, а я надеялся, что я просто счастливчик, — улыбаюсь я.
— Не на столько.
— Раз у меня есть ты, то точно.
— Если бы не я, это было не случилось.
— Ну вот только не начинай эту фигню, — говорю я, а она снова сидит с этим печальным видом, думая о судьбе и её злодеяниях.
Я наклоняюсь к ней на ухо
— Я жив, цел и невредим. Не обычный человек. Ты знала, с кем связываешься. Пошли в душ, я уже не могу, не знаю, как в дом заходить вот с этим, — говорю я и смотрю на стояк.
— Возьми, от тебя жутко воняет кровью, — говорит она, протягивая мне толстовку.
— Это олени, — говорю я, взяв её и прикрываясь. — Пошли.
Когда мы заходим мама тут же вцепляется в меня, осматривая
— Ну слава богу, в такие моменты я счастлива, что ты таким родился, — говорит она.
— Противоречия, — говорю я. — Мне надо смыть с себя все это. — говорю я и тащу Уэнсдэй наверх за руку.
— А? — поднимает мама руку в нашу сторону.
— А она поможет, — говорю я уже вслед.
— Хотела спросить про ужин, ну ладно, позже, — говорит мама себе под нос.
И я выглядываю обратно
— Ужин — это замечательно, я голодный, — говорю я и мама улыбается во весь рот
— Я сейчас такое приготовлю, вы просто умрёте! Ой, — прикрывает она рот.
И мы с Уэнсдэй переглядываемся.
— Обойдёмся без смертей, — шучу я и тащу её дальше.
— Ты не представляешь, как я скучал, — говорю я, затаскивая её в ванную и раздевая так быстро, как только могу.
Становясь перед ней на колени и расстегивая её джинсы, я целую низ её живота, и она перебирает ноги, изнуряя и нервничая.
Она хватает меня и включает воду, намылив мочалку смывает с меня всю эту грязь и кровь, оставляя только чистую кожу.
— Мои следы все зажили… — расстраиваясь говорит она.
— Оставь новые.
Она оборачивается спиной и говорит
— А твои на месте, я каждый день смотрела на них в зеркало.
Я осматриваю её тело и на нем живого места то нет. То синяки, то укусы.
— У тебя не парень, а садист, — говорю я, прижав её к себе спиной и очень крепко схватив за шею.
— Я знаю, — говорит она, потираясь задницей о мой член. Я так тяжело дышу.
— Просто он не может контролировать себя рядом с тобой, — говорю я и не церемонясь вгоняю себя в неё, крепко схватив её за кожу на талии, отчего она протяжно вздыхает, чуть взвизгивая, но я закрываю ей рот рукой. Одни только наши разговоры сделали её влажной.
— Б***ь, как я скучал, — произношу я на последнем издыхании.
Мои движения медленные, но очень глубокие, я ощущаю, как ей нравится это. Она все сильнее подстраивается под этот темп, насаживая себя на меня. Мои веки непроизвольно закрываются, лишь изредка приподнимая ресницы от удовольствия.
Все в голове начинает светиться. Снова отвратительное пищание, дикая боль в животе и я не понимаю, что происходит. Полуоткрытая свои глаза, я снова в больнице и ни хрена не понимаю. Отец все также сидит передо мной, а я еле-еле смотрю по сторонам.
— Сынок, береги силы, осколок вытащили, но регенерации медленная в этом теле.
Какого хрена. Это же все уже было.
Я сжимаю его руку и произношу шепотом «Уэнсдэй» изо всех сил как могу.
— Нет, сынок, сегодня пятница, ты пролежал пять дней.
Чего? Какая на хрен пятница. Что вообще происходит. Где Уэнсдэй?
Общаться с ним кажется ужасно сложно, я не могу ни говорить, ни писать. Не понимаю, что произошло.
— Отдыхай, я рядом, надеюсь, ты скоро поправишься, — говорит отец.
Дурдом. Что происходит.
Валяясь в больничной палате мечтаю разозлиться чтобы выпустить хайда на волю, и как удобно, что в клинике срабатывает пожарная сигнализация, появляется дым, все пищит и с потолка льётся вода. Это в секунду помогает среагировать, будто грядущая опасность и он вылезает, ломая все на своём пути. Медсестры кричат, отец выбегает за мной, я стремлюсь в лес, вообще не соображая, что делать дальше. Быстро бегу домой и переодеваюсь, осматриваю ноутбук, там вообще ни следа о её существовании. Какого, б***ь, хрена. Ищу контакты Инид, набираю её, и она смотрит на меня словно вообще не знает, кто я.
— Эээм. Вы, кажется, номером ошиблись, — говорит она по видеосвязи.
— Инид, ты не помнишь меня?
— Инид, что это ещё за парень?! — спрашивает её Эйджакс.
— Ааааа… ты же Тайлер, да? — спрашивает она.
И я скидываю. Вот черт. Какого, с**а, хрена.
Ладно, логически. Что могло произойти… Кто-то стёр их воспоминания? Тогда почему я помню все. Тут что-то другое. Это уже было, но иначе, почему никто не знает про Уэнсдэй.
Я еду в центр и иду в Вэзервейн, где в меня вцепляется Сара, а я стою выпучив свои глаза.
— Тебя уже выписали, твой отец звонил, но я не думала, что ты уже можешь ходить, слава богу, с тобой все хорошо, — целует она меня в губы, отчего я отлетаю как ошпаренный метра на три назад.
Что, блин, случилось.
— Эй, родной, все хорошо? Как твоя голова?
Я вылетаю из Вэзервейна как ненормальный псих. Я уже ничего не понимаю. Как это случилось. Что происходит.
Убегая оттуда обратно домой, понимаю, что мамы в этом доме и не было. Мы вновь словно вдвоём, и про Уэнсдэй в нем нет и следа.
Дверь открывается и входит отец.
— Сынок, почему ты убежал???
— Папа, что случилось там?
— Ты ехал к Саре, и попал в аварию.
— К какой, на хрен, Саре.
— К своей невесте, тебе что память отшибло.
— Аааааа! — ударяю я в стену.
— Что происходит, Тайлер?! — не успевает он сказать, как я выбегаю из дома в лес.
Превращаюсь и бегу куда глаза глядят. А вечером вновь закрываю их, около часа смотря на ночное небо и вновь просыпаюсь от отвратительного пищания.
Что на этот раз…
В болезненных воспоминаниях проходят ещё несколько таких раз, пока наконец открыв глаза я не вижу её.
— Уэнсдэй, — произношу я снова охрипшим тоном.
— Тшшшш. всё нормально, лежи.
— Что происходит…
— Ты попал в аварию, тебе уже лучше, — говорит она.
— Вытащи меня.
— Я не могу, ты умрёшь.
— Нет, Уэнсдэй, — говорю я, пытаясь объяснить, но сил слишком мало. А когда пытаюсь превратиться у меня не получается. И я не чувствую хайда здесь, его просто нет.
Весь вечер мы проводим вместе, и я понимаю, что здесь я ей почти никто.
— Мне скоро нужно будет идти.
— Я тебя люблю, — произношу я.
Она кладёт руку мне на лоб.
— У тебя жар, до завтра.
И схватив её за руку, я вновь отключаюсь.
Это бесконечное мучение.
В очередной раз просыпаясь, я вижу девушку, которая до смерти на неё похожа, но у неё почти белокурые волосы.
— Здравствуй. Я — Гуди, — говорит она.
Блин, что за фигня.
— Ты умер и проживаешь каждый день в тех реальностях, что вы создавали, — говорит она.
Умер? Я умер?
— Не волнуйся, вскоре это закончится, и ты найдёшь свой покой, — продолжает она.
Это какое-то безумие.
— Придется побыть в этом круговороте, — говорит она. — Во всяком случае, у тебя нет выбора, ты застрял.
Каждый день интереснее предыдущего…
