А внутри я сгораю

      — Тайлер, это уже случилось, пути назад нет.       — Всегда есть путь назад.       — Да? какой? Умереть и вернуть мне силы? Нет уж, спасибо, так жить я не хочу.       — А я не хочу жить вот так!!! — кричу я и снова все пялятся на нас словно мы с ней играем в спектакле.       — Как, Тайлер?       — Я не стану отнимать у тебя жизнь, которую ты хочешь прожить. Отнимать твоё «я». То, кем ты являешься, кем хочешь быть. Ты не просто человек, и никогда не хотела им быть, значит, ни я, ни кто-то другой, не имеет права забирать у тебя это!!!       — Я сама приняла решение, меня никто не подталкивал»       — Значит, им придётся послушать меня».       Я срываю с неё амулет и решительно направляюсь в сторону двери.       — Нет, Тайлер, стой!!! — кричит она, пытаясь остановить меня, но я не преклонен.       И, уже как бывало раньше, она пытается вырубить меня своей акупунктурой, но я уже выучил её приёмы. Моя рука перехватывает её запястье. Мне кажется, ещё пять минут, и кто-нибудь вызовет полицию.       — Я тоже умею драться, Уэнсдэй, не нарывайся.       — Угрожаешь мне?       — Пытаюсь спасти, ведь через месяц такой жизни ты будешь жалеть!!!       — Не решай за меня, не поступай так со мной, не будь придурком!!! Она запрыгивает на меня, и я чувствую уже знакомое ощущение, что было ранее.       — Слезь.       — Нет.       — Я всё равно вернусь туда, не сейчас, так завтра, когда ты будешь спать, не важно, я заберу у них то, что им не принадлежит, и верну то, что забрал»       Она смотрит на меня бешеным, безумным взглядом.       — Если ты сделаешь это, я отправляюсь за тобой.       — Нет, не отправишься.       — Нет, Галпин, отправлюсь и сделаю это с особой жестокостью, либо брошусь под поезд в Берлингтоне, либо воткну в живот отцовскую катану, я обещаю тебе, скучно не будет.       — Блин, Уэнсдэй! неужели ты не понимаешь, что это неправильно???       — Я понимаю, что только это правильно. Твоя жизнь-вот что правильно! А глупая, нелепая смерть, что не принесла никому удовлетворения — вот, что неправильно!!!       — Прости меня, Уэнсдэй, я не могу принять такой расклад.       — Ты не сделаешь этого, ведь, если сделаешь, я больше никогда не заговорю с тобой, никогда, слышишь, Галпин?!       Мне невыносимо слышать это, но осознание того, что она стала человеком ради меня, отдала свою индивидуальность, свой дар из-за меня, просто сожрёт меня, я не смогу быть спокоен, не смогу жить с этим грузом на себе, я не могу быть виновником её мучений.       — Возможно, и не придётся больше говорить, просто знай, что встреча с тобой, каждая встреча с тобой, была лучшим мгновением в моей жизни.       Говорю я и ухожу, так быстро, насколько это возможно. Я тороплюсь в тот самый склеп, я уверен, что амулет поможет мне связаться с ними.       Мысленно я прощаюсь со своей жизнью, навсегда, и знаю, что это правильно.       — Гуди Аддамс, ну что же ты застеснялась, выйди поболтать, — говорю я вслух, достав амулет и зажигая свечи.       — Тот, кто не должен жить, ещё смеет ёрничать со мной.       — Мы виделись, и ты ничего не сказала мне, молча забрала её силу, как это называется???       — Равноценный обмен.       — Ни хрена он не равноценный, забирай мою силу, а её верни ей обратно, она не понимает, что творит.       — Не сквернословь при мне! боже, вы невыносимы, думаешь, я желаю ей зла? Думаешь, я забрала её силу чтобы пользоваться ей? Я спрятала её от неё, хотя бы на некоторое время, Тайлер, потому что, то как вы себя ведёте — сплошной кошмар, вы должны использовать силы для благих дел, а не тогда, когда вам вздумается, я уже говорила, что амулет не игрушка, но ты вновь пришёл сюда и вертишь им, словно он пластмассовый!       — Ты вернёшь ей их?       — Верну, но не сейчас.       — А когда?       — Когда она поймёт, что разбрасываться силой неправильно, и что жизнь не для этого сделала её ведуньей.       — Она вообще здесь не причём, она меня хотела вернуть, это была не прихоть, можешь забрать обратно мою жизнь, а ей верни их сейчас, прошу тебя.       — Небеса… Усмирите этих двух сумасшедших подростков!!! вы — неблагодарные дети!!! думаешь, это шутки?!       — Нет, я так не думаю, я умер, Гуди, значит, надо было там меня и оставить, а не забирать у неё то единственное, что делает её собой.       — Если бы ты слышал и видел Уэнсдэй Аддамс в тот момент, ты был бы иного мнения, мальчик.       — Не наказывай её из-за меня, я прошу тебя.       — Мы договорились, я верну ей их, я пообещала, Гуди Аддамс держит обещания, а теперь прощай, не злоупотребляй моей добротой. И я киваю.       Исчезнув, Гуди тушит за собой все свечи. Я остаюсь в темноте. Но она не так страшна, как осознание того, что случилось.       Абсолютно глупая ссора, мы бы могли пойти сюда вместе…       Я пишу ей смс       — Встретимся в Вэзервейне через десять минут, извини, что накричал, я все решил, силы скоро вернутся к тебе.       Прождав её до конца рабочего дня, я начинаю понимать, что она и не собирается приходить.       Ладно, поговорим дома, думаю я, но когда возвращаюсь после работы, родители говорят, что она забрала свои вещи и уехала, толком ничего не объяснив. Сотни гудков до тех пор, пока её телефон не выключается на совсем. И тишина.       Уэнсдэй, ну чего ты…       Это ведь бессмысленно. Я же люблю тебя.       — Уэнсдэй, перезвони мне, я прошу тебя, я не мог иначе, но я ведь жив, все нормально, я объясню тебе.       На следующий день, когда она вообще не подает признаков своего существования, я прошу отца отвезти меня к ее родителям, он боится пускать меня за руль после прошлого раза и соглашается.       — Тайлер, может я скажу гадость, но виноват только ты сам.       — Почему?       — Она решила отдать свои силы за тебя, а ты повёл себя как…       — Договаривай.       — Как не благодарный придурок. Извини. Но нельзя обесценивать чужие поступки, это жертвенность. Ты мог просто позже сказать ей, может попробуем вернуть твою силу и свяжемся с Гуди, а не вот так…       — Наверное, я просто не хотел жить благодаря такому.       — Но она то любит тебя, поставь себя на ее место, ты бы отдал не только силу, но и жизнь за нее, разве я не прав?»       — Прав.       — Тебе стоит пересмотреть свое отношение к ней, она тоже сильная, как ты, и вправе сама принимать решения.       — Я тоже учусь, мне нелегко это даётся, тем более её упрямый нрав, она всё время сверлит мою голову, не так как другие девушки, её не интересует вся эта любовная чепуха, в ней просто сумасшедший характер, она как бензопила или перфоратор, что делает дырки в моем теле… Вечно принимает решения сама, упрямая, невыносимая и раздражающая, — говорю я на эмоциях.       — Но как раз это ты в ней и любишь, Тайлер.       — Я знаю, — вскрикиваю я и смотрю в окно.       Когда мы подъезжаем к их дому на входе меня встречает Мартиша.       — Мне нечем тебя порадовать, дорогой мальчик, рада видеть тебя живым.       — Её нет здесь?       — Нет, Тайлер, я видела видение о вашей ссоре, кажется, Уэнсдэй поставила тебе условие… Не хочу огорчать тебя, но однажды она не говорила со мной год из-за того, что я не взяла её с собой на опознание своего мёртвого друга, по этическим соображениям… у него не было половины лица от воздействия кислоты, а ей тогда было восемь. Если ей идёшь наперекор, она сходит с ума…       — Где мне искать её?       — Ждать. Когда она остынет. Лучший твой вариант.       — Целый год?!       — О, поверь, тебя она простит раньше, милый. Слишком сильна ваша духовная связь»       — Я не уверен в этом, вы не слышали, что мы говорили друг другу»       — Слышала, дорогой. Когда люди любят друг друга сгоряча они могут наговорить многие вещи, это не всегда значит правду. Иногда ты стучишь в дверь, а выход в окне, понимаешь?       — Кажется, да, спасибо, миссис Аддамс.             Она обнимает меня, и я иду обратно к отцу.       — Её здесь нет, поехали.       — Домой?       — Домой, а потом подбрось меня пожалуйста на тренировку, хочу выбить кому-нибудь зубы.       — Успокойся, и в кого ты такой вспыльчивый.       — В соседей по псих больнице.       — Ладно, я понял, меньше вопросов.       — Извини, порой я веду себя и впрямь как мудак, но я люблю вас с мамой»       — Все будет хорошо, она отойдёт, вот увидишь»       — Это ведь Уэнсдэй Аддамс… Она отойдёт только, если увидит мой труп на асфальте»       Отец огорченно мотает головой.       А я пишу смс       — Я не буду извиняться за то, что сделал. Ты бы поступила также. Просто хочу сказать, что я буду ждать тебя, как раньше. Два месяца, полгода, десять лет. Сколько потребуется. А если ты не захочешь возвращаться, то хотя бы просто вернись в Невермор, ты заслуживаешь этого, он научит тебя тому, что тебе нужно.       День за днем в ожидании воссоединения с ней. А её все нет и нет. И кажется, моя кожа стала уже серее, чем у Пагсли.       Однажды Инид сама подбегает ко мне, пока я занимаюсь кофеваркой       — Каждый раз мне приходится спасать ваши отношения, а вы не цените, — говорит она.       — Я ценю, Инид, поверь.       — Она уже месяц учится в Неверморе вновь, но даже ни разу не вышла из ворот и ни разу не заговорила о тебе, когда я начинаю разговор, она молча выходит из комнаты, это какое-то безумие, у меня душа воет, глядя на это»       — Что ж. Значит, это то, что ей нужно, — говорю я, потирая барку полотенцем.       Я очень счастлив, что она вернулась в Невермор. Значит, Гуди вернула ей силы.       — Спасибо, Гуди, — шепчу я себе под нос.       — Месяц она там, а ты подошла только сейчас? — спрашиваю я Инид.       — Она угрожала мне, словно готова была реально меня придушить. Что такого произошло между вами, что она так злится на тебя?       — Передашь ей кое-что?       Инид недоверчиво смотрит на меня, и я понимаю, что она убьёт её за то, что она говорила со мной. Но мне все же удается уговорить её.       — Не передавай его, а просто положи ей на подушку, пока её не будет. даже, если она не откроет его и выбросит, или сожжет, напиши мне смс пожалуйста на мой старый номер.       Я беру бумагу и ручку и пишу письмо.       «Если бы они расстались, она, вероятнее всего, перестала бы дышать, и вряд ли её можно было откачать, здесь были бессильны даже дефибриллятор или руки её дяди, это бы значило, что огонь внутри неё погас навсегда. Если бы они расстались, он бы наконец понял, что его жизнь разделилась на две части, и смертью был не тот момент, когда он умер, а тот, когда она ушла от него. Словно погасли гирлянды и свечи в том склепе, словно перестал идти дождь, под которым он услышал её имя, словно замолк лес, который хранил их тайны, а его сердце замерло в ожидании её решения. P.S. Дай нам шанс».       Вечером я получаю смс от Инид, что она взяла его и вышла куда-то. И все вновь замерло в больном ожидании. Я работал, дрался и охреневал от того, как скучаю по ней, как сходит с ума моё сердце, делая сумасшедшие кульбиты внутри. Я понимал, что возможно потерял её навсегда.       В голове все время крутились слова Мартиши — «ждать — это лучшее, что ты можешь сделать». А сам я думал о том, что ждут лишь слабаки и неудачники. Но в отношениях с Уэнсдэй всегда было наоборот. Не так как у обычных людей. Было и сложно, и просто одновременно.       Ещё неделю после этого она мучала меня молчанием, пока вещь вновь не бросил мне в банку записку.       — Склеп Крэкстоуна. Сегодня. В 21:00. У.А.       Наверное, в этот момент все мои кишки вывернуло наружу. Было так страшно и прекрасно одновременно. На часах было 19:00, а уже хотелось бросить работу и убежать к ней.       И лишь, когда я пришёл туда я понял, что не увижу прежнего взгляда, той теплоты, что была в нем. Я видел какую-то злость. Ощущал её всем нутром. Но все, чего я хотел это примирение.       — Привет, — промолвил я, словно не своим голосом.       — Это последняя наша встреча.       Я лишь молчал и тяжело дышал, потому что вся эта обстановка вызывала у меня чувство, будто кислород заканчивается, и я где-то под завалами многоэтажки.       — Забери свое письмо, и не пиши больше, — сказала она, протягивая мне конверт. Это был шанс хотя бы коснуться её, что я и сделал. Заряд какой-то энергии, что образовывалась от соприкосновения кожи на наших пальцах моментально проникал в разум и был способен разнести весь этот город вдребезги. Я знаю, что я всегда был нетерпелив, и это тоже было важно в этих отношениях. Притянув её к себе за запястье я сомкнул руки на её пояснице и смотрел в её глаза, что горели как две путеводные звезды, способные запутать и утопить в себе. Конечно, я чувствовал, как колотится её сердце, но это не отменяло её злобу и чувство достоинства, что всегда было для неё важнее, чем все остальное. Она замерла в моих руках, и не сопротивлялась, но и не обнимала меня в ответ. Просто терпеливо ждала, когда это закончится. И слегка опустившись к её уху я начал говорить.       — Возможно, со стороны я жив, но внутри я сгораю, Уэнсдэй.       — Не жалуйся мне на жизнь, это был твой выбор.       — Ты абсолютно права, — сказал я и нюхал её волосы как больной, конченый псих, — Но раз ты написала, хотела что-то сказать, и вряд ли это то, что я сейчас услышал.       Она смотрела на меня этим взглядом, когда она ненавидит меня, когда ей плохо, страшно и непонятно все вокруг.       — Если будешь молчать, я сочту это за любовь, — сказал я, но ответа так и не последовало.       — Я не отпущу тебя, буду стоять так хоть десять дней, хоть десять лет.       — Все закончилось, Тайлер.       — А вот врать мне не нужно, я всем нутром чувствую, как твои зубы стучат от напряжения, как колотится твоё сердце и как твоё тело метает молнии по склепу, ты не обманешь меня в этом, — сказал я и смотрел как её глаза бегают по моему лицу. — Я знаю, что ты много раз боролась с собой, и гордость должно быть важнее всего этого. Больно, когда человек не ценит твои поступки. Но я не преследовал цель их обесценивать, не хотел как-то унизить тебя или обидеть. Всё, чего я хотел, это вернуть твои силы, ведь для меня это бы значило, что ты страдаешь из-за меня. И пусть сейчас мне хреново, я бы поступил так снова, просто потому что ты для меня важнее всего этого.       И тут я почувствовал, что она сцепила пальцы на моей спине.       — Возможно, я поступаю неправильно и буду жалеть, я никогда раньше столько не сомневалась в том, что делаю, но пожалуйста давай оставим друг друга в покое. Всё слишком далеко зашло»       — Это то, чего ты хочешь?»       В склепе воцарилась болезненная, проедающая изнутри тишина. Минута терпкого, давящего молчания.       — Да.       — Хорошо.       Всё внутри разрывалось и болело. Меня залили канистрой бензина изнутри, и я горел. Глядя на неё, обнимая её и целуя её в макушку, я ловил последние мгновения счастья. Внезапно и резко она вырвалась из моих рук и не сказав больше ни слова ушла из моей жизни будто её никогда и не было.       Мне нужно было учиться жить без неё, искать какой-то смысл. И мне повезло, что родители помогали мне в этом, были рядом, любили меня и поддерживали. Я не стал увольняться, а она никогда не приходила туда, Инид очень редко забегала, но смотрела на меня таким колючим и сочувствующим взглядом, что я вспоминал то, что закапывал очень долго и глубоко снова и снова.       — Можно мне капучино, пожалуйста.       — Да, без проблем.       — Не хочешь прогуляться завтра, может сходить в кино или…       — Спасибо, Инид, правда, но у меня другие планы, забитое расписание, и я просто не найду на это время, — перебил я её, замолкая.       И она, слегка улыбнувшись, отстранилась.       Это сколько уже прошло… Пять месяцев, семь дней и шестнадцать часов с момента как я видел её в последний раз, да, я всё ещё считал. Смотрел в чужие глаза и видел её. Касался чьей-то руки и ничего не чувствовал. Только нежелание показывать хоть что-то настоящее о себе. Мы с мамой пытались контролировать хайдов, охотились только ночами и на оленей или других животных. Вдвоём было проще, мы помогали и направляли друг друга. Отцу было тяжело, но вечерами он много работал и старался не думать о том, кто мы есть. Мама наконец устроилась в издательство, куда всегда и хотела. Читала рукописи днями напролет, её тяга к литературе передалась и мне с самого детства. У нас было много книг.       И, если признаться самому себе, я влезал в образы многих героев, пытался быть ими, но в итоге всё равно не соответствовал. Только с Уэнсдэй мне не приходилось быть кем-то другим. Я вообще никогда не чувствовал себя более настоящим, чем тогда, когда встретил её.       Спустя неделю после нашего разговора с Инид я увидел её из окна Вэзервейна, она даже не смотрела в мою сторону, просто шла мимо, отвлеченная и заинтересованная чем-то. И я искренне надеялся, что она не ощущает того же, что я. Она хотя бы выбралась на улицу спустя столько времени…       На тот момент мне уже исполнилось восемнадцать. И я жалел о каждом дне, что проживаю без неё. Зато теперь знал, как можно быстро и легко сдохнуть — столкнуться с фурой на трассе было идеальным вариантом. И я действительно думал об этом. Люди, которых я встречал так хотели общаться, девушки, что пытались понять меня и спасти. Друзья по боксу, что хотели свести меня с кем-то или просто отвлечь в пабе вечерами. Все эти люди видели, что я сломан. Но не знали, что не смогли бы починить меня даже, если бы принялись делать это одновременно.       Это была расплата за нашу связь, настолько сильную, что не подходила под чужие стереотипы.       Мне не был нужен вообще никто. Я делился болью лишь с мамой. Она понимала и без слов.       Всё было не тем. Не хотелось никого целовать, не хотелось открываться ни перед кем. Был какой-то душевный тупик во всем этом лабиринте, из которого я не мог выбраться. Каждую ночь она приходила ко мне во сне. Мы говорили и не только. Я ощущал её будто наяву, но когда просыпался боль одиночества нарастала с новой силой.       «Всё зашло слишком далеко»… Оно зашло слишком далеко, когда ты пошла со мной на вороний бал, это уже было слишком. Точка невозврата. Чёрный ворон, что кружил вокруг меня, забрав всё моё внимание, все мои мысли и эмоции… Чёрный океан, что топил меня, не оставив ни шанса ощутить глоток воздуха в легких. Чёрные, как смоль глаза, что смотрели на меня отовсюду, с витрин, с экранов и даже с чужих, тусклых и пустых лиц.       В моей голове всё время играла Hypnogaja — Here Comes The Rain Again, заставляя меня проживать все эмоции снова и снова, как пластинка, которую заело в моей голове…