Вернуться домой

– Нет, в квартиру я не вернусь! Я останусь здесь. Да послушай ты меня хоть раз! Захарова, находящаяся на грани истерики, сидела на кровати и сжимала руку Киры. Да почему каждый разговор с отцом обязательно превращался в пытку? Почему он постоянно уговаривал её вернуться в родительский дом? Вернуться домой для Кристины никогда не означало вернуться туда, где её любят и понимают. Вернуться домой – это получить по лицу за любую выдуманную причину. Например, за курение. А она тогда сигареты и в руках не держала ни разу. Вернуться домой – это перекрыть себе связь с внешним миром. Вернуться домой – это забыть о тишине и нормальном сне. Вернуться домой – значит окончательно потерять себя. Кристина этого не хотела. Синяки и ссадины только начали заживать. Дни только стали спокойными, и она только перестала плакать по ночам. Крис могла находиться где угодно, но не дома. Только не там. Слёзы стекали по щекам и капали на колени. На том конце провода сначала послышался мат, а потом короткие гудки. Кира вытащила телефон из чужой руки и отложила его. Сколько раз она наблюдала эту картину, и постоянно становилось не по себе. Отец Крис постоянно доводил дочь своими звонками. Кира не ассоциировала его ни с чем другим, кроме как с поводом очередного Кристининого срыва. – Эй, ты всё правильно делаешь, – Кира положила руки на плечи подруге. – Подожди ещё немного, он скоро успокоится. Ты ведь совсем недавно сюда вернулась. Бабушкина квартира всегда была для Захаровой местом полного умиротворения. Каждый угол напоминал о тех немногочисленных моментах детства, когда всё было хорошо. Как ни странно, но Крис не грустила, когда находилась здесь. Скорее наоборот, приобретала душевный покой даже с некой толикой радости. Кристина вспоминала о бабушке часто. О том, какие радостные были выходные, если родители позволяли переночевать у неё. Днем девочку ждал накрытый стол, а вечер никогда не обходился без историй. Но это была другая её квартира. Ключи от места, в котором пряталась Крис сейчас, бабушка подарила ей полгода назад на восемнадцатилетие с настоянием не сообщать родителям адрес. И Кристина благодарила всех безызвестных богов за то, что тогда послушалась. Месяц назад, когда отец взбунтовался против одной из картин, написанной в «слишком вольном стиле» и «показывающей её настоящее отношение ко всем», Кристина получила удар по ребрам и изуродованный, разорванный холст. Если физическую боль можно было пережить относительно легко, то слова будто непрерывно били по ушам, вызывая желание громко кричать. Так небольшая акварельная змейка в джунглях, плюющаяся ядом, смогла превратить в пыль последние обломки разрушенного храма под названием семья.

***

"Шума, поедешь сегодня?" "Две минуты и я готова" Кристина расчесала и перетянула волосы в тугой хвост. Надела джинсы и длинную белую футболку, кепку на голову. Ничего лишнего, только ключи и телефон при себе, если вдруг Кира проснётся и позвонит. Хотя она наверняка догадается, куда отправилась Крис. Входная дверь тихо скрипнула, и послышался щелчок замка. Крис сбежала по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Лампочка на третьем этаже, как всегда перегоревшая. А ведь в темноте так можно и ногу сломать, если неудачно оступиться. Но Шуму это не волновало. Шуме хотелось поскорее ощутить неповторимый адреналин от скорости. От осознания, что один резкий поворот руля, и машина вылетит с трассы вместе с водителем. Не останется ничего и никого. Только крепкое дерево с зелёной листвой, дымящаяся груда металла и бездыханное тело. Сколько раз Крис рисовала эту картину в голове? Каждый раз, когда садилась за руль, чтобы погонять. А на бумаге? Ни разу. Слишком личное и для рисования. Слишком скрытое внутри, чтобы собственноручно показать всем, кому придет в голову открыть её скетчбук. На улице Захарову ждал ниссановский спорткар с горящими фарами – единственным источником света с этой стороны дома. Не хотелось даже знать, откуда появилось авто или деньги на него. – Ну как ты? – Да нормально, поехали. Выехав со двора, машина начала набирать скорость. Сердце в такие моменты всегда начинало биться чаще, хоть Крис и не вела. В опущенное окно влетали порывы ветра и охлаждали разгорячившиеся щёки. Но всему есть предел. Они в конце концов ещё не выехали на трассу. – Ян, мы не самоубийцы и не стритрейсеры, хватит гнать на общей дороге. Или у тебя завязки с ментами? – Понял, – Ян в сдающемся жесте приподнял правую руку и вернул её на руль. Он и правда сбавил обороты. Шума не строила из себя святую, но ей не хотелось, чтобы кто-то пострадал по их вине. Да и Яну лишние контакты с полицией ни к чему. Они ехали и молчали. Крис в моментально появляющихся и исчезающих видах улицы пыталась отыскать вдохновение. Какое-то смазанное очертание натолкнуло её на мысли о странной девушке Индиго. Такой же темной и мимолётной, как пролетающие перекрёстки со светящимися вспышками сфетофоров. Кристина ещё никогда не видела настолько необычных людей. Натурщица буквально отражала отчужденность от мира и замкнутость почти со всеми людьми. Однако рядом с Виолеттой она казалась вполне открытым человеком. Рисовать её было ещё необычнее и труднее, чем наблюдать за ней вживую. Крис весь процесс не могла уловить тот вайб, который исходил от Индиго. Интересно, как её зовут? Виолетта не представляла её никак, кроме Индиго. Уже завтра воскресенье, они увидятся снова. Крис наконец закончит картину и покажет её Индиго. Понравится ли ей? Захарова надеялась, что да. Но даже если не понравится – не страшно. Кристине не привыкать. Доехав спустя сорок минут до дома за чертой города, Крис вышла из авто. Ворота поднялись от нажатия кнопки на ключе, Ян загнал машину в большой гараж, днём служивший автосервисом, и тоже подошёл к дому. На улицу изнутри повалили на перекур люди. Кто-то стал обниматься с прибывшими знакомыми, кто-то и взгляда в их сторону не бросил. Кристина закурила со всеми. Из дома доносилась громкая музыка, свет почти нигде не горел. Не то чтобы Крис очень любила это место, просто как-то тянуло сюда и всё. Зайдя внутрь с толпой, Кристина не знала, куда себя деть. Сегодняшним вечером алкоголь – не её друг. Виной тому единственный существовавший запрет – вести машину только в трезвом виде. И Захарова его уважала. Крис устроилась на диване рядом с Яном и теми парнями и девушками, которые курили кальян. Эту игрушку подогнал кто-то за возможность прокатиться на ягуаре. Не самое люксовое, что можно было выбрать, но желание друга – закон. – Шумахер, попробуй! Всё по красоте: вишня-кола, – предложила смутно знакомая девушка, кажется с именем Рони. Она тоже приезжала сюда нечасто. – Не сегодня. Вербицкая только пожала плечами и продолжила диалог о недавней выставке тюнингованных мотоциклов. Крис даже увлеклась её рассказом, но как только Рони замолчала, стало скучно. Надолго внутри Кристина задерживалась редко, поэтому уже через полчаса тихо попросила Яна дать ключи от ниссана. Всего раз прокатиться. Сегодня она поедет одна. Чтобы расслабиться. Чтобы выкинуть всё лишнее из головы. Чтобы остаться наедине с мыслями о необычайно красивой Индиго. Каким бы перестраховщиком Ян ни был, Захаровой он доверял. Она ни царапины на машине не оставит – гарантируется почти что жизнью. Он достал из кармана ключи и передал Крис. Девушка молча покинула дом. В этом обществе не любят задавать ненужные вопросы, чему Крис была рада. Если захочешь – сам расскажешь столько, сколько посчитаешь нужным. Крис выгнала из гаража спорткар и выехала из коттеджного посёлка, попав на пустую трассу. Это её любимое место для пробы новых авто. Впереди только километры прямой дороги, никаких поворотов до следующего населенного пункта. Иногда, когда в компании хотели соревноваться, выбирали другие маршруты, более интересные. Там была возможность показать себя. Сейчас Шума одна, и показывать свои способности никому не нужно, поэтому единственное, чего ей хочется – вдавить в пол педаль газа и пару часов гнать без остановки. Крис оценила плавность хода и довольно быстрый разгон. Несколько минут заняли размышления о том, сколько Ян отдал за неё. Даже подержанная машина не обошлась бы дешевле нескольких миллионов. Её друг всегда при деньгах, но чтобы приобретать такой автомобиль себе… даже для него это было слишком. А после мысли вернулись к Индиго. К девочке из студии. Было бы хорошо подойти к ней завтра, просто познакомиться. Погулять или предложить прокатиться. Обычная поездка по городу. Вдруг она тоже любит автомобили? Или сигареты… В чём-то они должны сойтись, кроме искусства. Точно должны. Крис проехала половину пути и неожиданно для себя почувствовала усталость; изменила направление, развернувшись. Быть за рулём в таком состоянии – не отдыхать. Позднее она позвонила Яну и попросила вызвать такси, предупредив, что как только вернётся в посёлок, оставит машину в гараже и поедет домой.

***

Кристина распахнула глаза, нервно оглянула комнату и попыталась включить телефон. Тот как назло за ночь разрядился. Девушка мигом скинула с себя одеяло и ринулась на кухню. Часы на духовке показывали половину седьмого. Крис уселась на полу и закрыла глаза. Раз – вдох. Два. Три. Четыре. Пять – выдох. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Кристина попыталась сосредоточиться на звуках. На шуме холодильника, трели птиц, доносящейся из открытого окна, рёве моторов проезжающих мотоциклов. Пульс, бьющийся в висках, немного поутих, и плечи расслабленно опустились. Есть ещё четыре часа на сон. Другой вопрос, получится ли уснуть снова? Кристина достала из ближайшего ящика упаковку Мальборо, прежде поднявшись с пола. Она вернулась в комнату и, переступив порог балкона, подожгла сигарету. Мысли хаотично метались в голове, застревая между выпускаемыми кольцами дыма. «Сколько ещё раз она будет так просыпаться? Что стало с нервами? Что будет, если отец узнает, где она живёт?» Он не узнает, нет. Потому что не захочет. Ему просто нравится ругаться и создавать видимость контроля. На самом деле кто вообще его интересует, кроме самого себя? Сигарета медленно стлела на губах. Курение убивает. Крис усмехнулась. Сигареты, пожалуй, меньшее из всех тех зол, что она могла бы выбрать. Вреда уж явно не больше, чем от бессмысленных линий от лезвий. Как только люди могут намеренно причинять себе боль? Кристина не понимала этого, да и не хотела понимать. Ей было противно от того, что кто-то самостоятельно выбирает травмировать себя, потому что у неё самой такого выбора не было.