Взаимопонимание

Костя врывается к нему без предупреждения, в шесть вечера. И при всем при этом смеет делать такое недовольное и кислое лицо. — Мужик, ты чего? — С ходу интересуется Юра. Потому что это странно: Катюха к нему и без улыбки? Неважно, что на улице льет как из ведра, а Юра не открывал домофон минут двадцать, потому что уснул. Все неважно, и Костя должен улыбаться, тем более когда у него — у Юры, такое хорошее настроение. — Юра, ты главное не переживай. — Однобокая улыбка, которая более знакома Татищеву как успокаивающая появляется на костином лице, и это пиздец. «Последний раз у него такое лицо было, когда он мою машину коцнул». — Нехорошее предчувствие, ой какое нехорошее. — Катюх? — Сглатывая ком напряжения, Татищев испытующе глядит на друга, и все его естество прямо-таки кричит: «Скажичтовсехорошовсехорошо». — Юр, твоя Катя... — И на этом начале Челябинску уже можно вызывать скорую. Да, вот каков суровый уральский мужик, когда речь идет о родной и любимой дочурке. — Юра! — Что…? — Юра делает глубокий вдох, чтобы оставаться в сознании, пока Костя хватает его за плечи в попытках удержать на ногах. — Катя? — Юр, все хорошо. — И от этого Костиного «хорошо» так плохо, что ноги подкашиваются, а в глазах темнеет с удвоенной силой. — Юр, да я не… Да черт! Катя твоя курит! — Что? — Курит она говорю. — Уралов делает какое-то виноватое лицо и смотрит в пол, будто он лично во всем виноват. — Видел ее сегодня за школой с подружкой, они ж маленькие такие… Тяжесть отпускает взволнованное родительское сердца, и Юре становится до того легко, что хочется плясать. Он-то готовился к войне с запахом крови и свинца, а его лишь немного качнуло. Жизнь снова хороша и весела, и существовать можно даже. — Пиздец. — Он улыбается от уха до уха так, что Уралов смущается: похоже Костя только сейчас начал понимать как выглядел со стороны со своим «все хорошо». — Блять, напугал так, что я чуть не помер! А тут такая херня. Юра выпутывается из рук Кости и бодро шагает на кухню, как будто не было той минутной слабости. — Катя курит, — еще раз повторяет Уралов, акцентируя внимание друга. Ему стало как-то неловко от того, как он преподнёс ситуацию, и как ее воспринял Юра. То, что его слова оказались не столь значительными, когда он предавал им такой вес в начале разговора… Ну это как-то задевает гордость. Тем более это Юра, мнением которого он дорожит больше чем мнением своих жителей. — А, бля, ну это проблема, — беззаботно отвечает ему голос из спальни. Мокрый Костя продолжает стоять на пороге, потому что он не хочет пачкать пол, а еще потому что знает, зачем ушел Юра. — И что будешь делать? — Решать, конечно! — Юра снова выходит в коридор со стопкой чистых полотенец в руках. — Люлей она получит, вот же ж…! Костя скидывает мокрую рубашку, и Юра, не переставая улыбаться и радостно светиться, безмолвно принимает влажную ткань в свои руки. — Ты давай в душ, а я Катю подожду. С виду кажется, что радости Юры нет предела. И Костя, конечно же, не может не радоваться хорошему настроению друга, но он не понимает: разве в данной ситуации есть что-то веселое? — Ага. — Мотает головой Уралов. И позднее, уже из ванной комнаты, он слышит по-настоящему безумный крик сумасшедшего отца. — Катя! Чем ты думала?! Больная совсем что ли… — М-да… Костя морщиться. Зря он рассказал. Наверное стоило с Катькой самому сначала поговорить… — Костя, блять! — Внезапно кто-то сильно ударяет по двери ванной, и Уралов чудом избегает падения на скользкой плитке, когда так внезапно шугается и теряет равновесие. Спасает полотенцесушитель, за который он успевает ухватиться. Слава полотенцесушителям! Слава! — Юр? — Он аккуратно приоткрывает дверь, за которой его уже ждет довольный Юра. — Катя, блять, не курит! — Лыбится Татищев во все тридцать два. — Вот именно, дядя Костя! — хнычет черно-белая голова позади Юры. — Это мармелад! И Юра, раскрывая ладонь, показывает зажатую в его кулаке конфету. Да, белая палочка с оранжевым концом чем-то смахивает на настоящую сигарету, и, неудивительно, что издалека Костя не распознал подвоха. — Все, проблема решена. — Хлопает его Юра по плечу. — Пошли похаваем. Уралов потом еще долго будет извиняться перед Катюшей за такую обидную клевету. Он купит ей много мармелада и новую книжку и покатает ее на карусели. Но это потом, а пока он просто идет кушать вместе со своими родными и любимыми людьми.

За кадром.

— Уф, меня папа вчера чуть не спалил, я думала помру, — выдает одна маленькая девочка другой такой же маленькой девочке, пока они стоят в тени высоких, косых гаражей, и неспеша тянут едкий дым сигарет. — Да, Катюха, поэтому мармелад — вещь! — Заключает вторая, и протягивает подруге пакет со сладкими палочками.