Гиперопека по-доминантному

      Между тем, время праздника Лета наступает на пятки. Большинство пансионов уже прошло медицинское обследование. В свой первый день возвращения на прежнее место Арсений загружен не меньше, чем был в отделе цензурирования. У него всё время есть какие-либо дела, в офисе он толком не сидит, катается из пансиона в пансион, болтает со знакомыми учителями и психологами, ласково улыбается нижним, выпадающим к нему непонятно откуда так рьяно и радостно, что становится понятно — не он один соскучился.       Особенно тепло его встречают в тридцать втором пансионе, много спрашивают про Тошу и просят почаще его к ним возить. Арсений, погруженный в работу, только во время общения с его бывшими «одноклассниками» понимает, насколько редко на самом деле его ненаглядный покидает квартиру, а если покидает, то предпочитает бесцельно бродить на улице недалеко от дома. Даже Оксана и Рома, его лушие друзья, подбегают обняться и пожаловаться на это.       «Разленился», выводит Арсений задумчиво и грустно. Нижний должен покидать дом, чтобы находить себе хоть какое-нибудь занятие. Как минимум для продолжения социализации, в его-то случае это особенно актуально, а как максимум для поддержания здоровья. У Тошика ни растяжки нормальной нет, ни выносливости, ни красивых юношеских форм, — наоборот, уже намечается непрезентабельный животик, который он всё чаще прячет за большими толстовками и футболками, словно они смогут как-то кардинально поменять картину, а не замылить её.       Поэтому он честно обещает этим двоим почаще выталкивать их друга из дома.       В соседнем пансионате тоже случается интересное: находится один саб, упавший при встрече перед ним на колени с несколько заплаканным счастливым лицом. Ещё один поклонник, от которого непонятно как избавляться. Арсений не раз уже проводил сессии с учениками из пансионов, ему доверяли психологи, практика это была не новая. Главное — делать максимально нейтрально, не пережимать, не проводить совсем уж ленно, а выдать абсолютное безликое нечто, заставляющее нижнего охладевать к предмету своего обожания, но сохранить приятное послевкусие. Ведь сабы любят огонь, эмоции, ярких и харизматичных людей, а когда их просто хорошо лупят, то они просто довольны, как после вкусной еды и выпивки.       Если бы Тоша только настоял на сессии… но это существо о ней вообще не думало, дураку понятно. Слишком очеловеченный, он и влюбился по-человеческому: слепо, крепко и без конкретных желаний. Казалось, даже нейтральной сессией он останется доволен. Их первая вообще была похожа на обычный урок, только приватный. Нормальный саб бы сдох на ней от скуки или настоятельно затребовал большего, но поздний — есть поздний.       — Хорошая моя, — говорит Арсений упавшей перед ним нижней. — У меня есть постоянный, он очень-очень ревнивый. Не хочу его расстраивать. Может, просто сходим с тобой на открытку или дождёшься праздника? Он совсем скоро, там столько свободных молодых доминантов. Или не совсем молодых, — он подмигивает и нежно гладит девочку по голове. Она как раз достигла возраста, когда может официально беспрепятственно посетить праздник, грех этим не воспользоваться, когда он так скоро.       А если всё-таки настоит? Как выкручиваться? Согласиться на сессию? Возникает проблема — Тоша хочет на праздник Лета. Он может пересечься с ребятами из этого пансиона, услышать их разговоры на этот счёт и расстроиться. Да ладно, не просто расстроиться, он по-любому расплачется и закатит истерику. У него и так порой проявляется ревность к работе, особенно, если у них на длительном промежутке нет хотя бы небольших сессий. Сразу возникает с тем, что «тебе на работе всего хватает», дуется, показательно молчит и не пристаёт. Всего денёк-другой, конечно, точно котёнок обидевшийся, что его не погладили, когда он того хотел, но всё же — тенденция плохая.       К счастью, нижняя рада даже поглаживанию по голове и просто просит больше не пропадать так надолго, желание чужого саба она уважает, воспитана правильно. И перед доминантом сразу на колени, и своих не хочет обижать, ну что за девочка — конфетка! Родители у неё браслетные, и удивляться такой покладистости нечего: с детства в правильном кругу росла.       В остальном же первый рабочий день на старом месте сразу превращается в давно опостылевшую рутину, и всё-таки в ней было приятнее и легче находиться, чем во время «отпуска» в ценз-отделе. Уже буквально через неделю нужно будет кататься с Серёжей по школам раздавать брошюрки. Где-то час Арсений тратит на изучение актуальной информации. За год прибавилось несколько новых правил, однако в проходе для домиков неожиданно возникают послабления. Зарезервировать свой билет теперь можно удалённо, без личного прихода в офис, но ФДИС всё равно рекомендует воспользоваться старым вариантом, так как система подачи документов через интернет ещё на этапе тестирования.       Интересно, а когда они перейдут на электронные отчёты? Понятно, что пока систему можно взломать, в ней лучше ничего важного и секретного не хранить, но интернет вещь такая изменяющаяся, в ней как будто никогда не будет полной безопасности, и нечего оттягивать с переходом из-за страха перед людьми.       С другой стороны, юные сабы живут в обществе людей, и здесь уже прекрасная выстроенная ФДИСом картина пойдёт по одному месту. Поэтому Арсений вздыхает и говорит себе в это не лезть. Его дело в другом — взаимодействовать с зеленью. Остальным пусть занимаются другие отделы. Он просто с нетерпением будет ждать, когда нагрузка спадёт и отпуск станет чем-то обыденным и частым, а не как сейчас — удачным стечением обстоятельств.       Между своими разъездами Арсений успевает позвонить риэлтору и обсудить с ним потребности с оплатой. Домина Юлия, и правда, оказывается знающим своё дело человеком. За сроки говорит честно — нескоро. Где-то месяц нужно подождать будет минимум, потому что у неё сейчас есть и другие клиенты, и потому что с плотным графиком Арсения банальный просмотр квартиры будет сложной задачей.       Вечером возвращается домой вымотанный, но счастливый, к тому же Тоша ещё не просит ничего такого, просто ластится и ведёт в спальню смотреть фильм. На удивление, одобренный ФДИСом. Неужели мальчик на шаг ближе к адаптации? По крайней мере детская непосредственность в нём только растёт, что не может не радовать. Арсений вспоминает о сегодняшней просьбы его друзей и, лёжа в кровати, лениво лаская Антона, пока он нежится и увлечённо наблюдает за действиями на экране, говорит:       — Сегодня встретился с Оксаной и Ромой. Они скучают по тебе. Почему ты перестал к ним кататься?       — Я катаюсь… порой. Не знаю. Ты просто так всегда недоволен, когда я один из дома выхожу, как-то не хочется. Мне и здесь хорошо.       — Но тем не менее просто гулять на улицу ты прекрасно выходишь и в одиночестве? Тош, я только за, чтобы ты катался к другим нижним. Не забрасывай друзей, пожалуйста. И, кстати, у меня есть несколько идей с подвесным и напольным шибари, но боюсь, что у тебя недостаточная растяжка, и тебе будет скорее неприятно. Тебе как эта тема в целом?       Тоша задумчиво поджимает губы, подсобирается и даже садится в кровати.       — Мне нравится, когда ты меня связываешь. И… мне бы хотелось чего-то более… киношного? — Арсений глядит в экран, прекрасно понимая, какую мысль тот хочет донести. Более сложные и красивые техники, более долгие и выматывающие, чтобы по-настоящему кончались силы и оставалось только желание на постсессионную заботу от своего доминанта. Но ему ещё явно рано падать в подобное. И он сам это, видимо, понимает. — Но они… прям органично смотрятся во всех сценах. Я себе не нахожу в них места.       — Сессии для сьёмок выстраивали специально для актёров, основываясь на их предпочтениях и возможностях. Сессии для тебя выстраиваю я, и в них ты будешь таким же органичным, не переживай. Другое дело, что у меня несколько связаны руки, как бы это ни звучало, из-за того, что твоё тело многое воспримет плоховато, а я не хочу, чтобы после сессии у тебя что-то болело. Лучше всего, если всё-таки хочешь чего-то более киношного, заниматься в зале с тренером. Поверь, очень скоро ты втянешься и чувство, что это не для тебя, исчезнет.       — Хочешь этого? Чтобы я занимался в зале?       — Хочу, чтобы ты получал максимум от сессий, солнце. Иди сюда.       Арсений обнимает Антона, тот плавится, сползает по кровати вниз, начиная бодаться лицом ему о шею и грудь, и отвечает положительно. Дальше обсуждают как лучше будет — в пансионе заниматься в общей группе или с личным тренером в каком-нибудь спортзале для нижних. Арсению больше нравится первый вариант, потому что он попросту дешевле и способствует социализации, однако Тоша от него не в восторге. Он будто перерос этап пансиона и не желает вновь возвращаться в ряды учеников, пусть и таким неполноценным образом. Он закрыт по отношению к другим. Когда обычный саб только рад поделиться, как он развлекался со своим домом, похвастаться, так сказать, для Тоши эти темы остаются слишком личными, даже друзьям он явно рассказывает меньшую часть. А в общей группе старые знакомые по-любому будут каждый раз засыпать его вопросами, насколько улучшились его навыки на практике. Антон выражает это опасение очень косвенно, больше помалкивает и бормочет нечто невнятное, но Арсений его понимает, потому не настаивает.       Перед сном они выбирают ему тренера. Когда выбор уже сделан, на улице расцветает ночь. Арсений широко зевает и скорее укладывается спать, предощущая завтрашний насыщенный день. Тоша пробует немного приставать, гладит по мягкому члену и животу, но, не видя желаемой ответной реакции, вздыхает и спокойно укладывается рядышком. Засыпает даже раньше.       Утром настроение у Арсения хорошее — завтра выходной. День пролетает незаметно и заканчивается практически в положенное время. Он возвращается домой так неожиданно рано, всего в шесть часов вечера, что Тоша от счастья становится гиперактивным и не отстаёт от него ни на минуту. Они идут гулять, на улице встречаются с Ирой. Тоша от встречи с Толиком радуется ещё сильнее, хотя казалось бы, куда. А Арсений вновь возвращается к мысли, что ревновать к маленькой собачке вполне себе возможно, потому что то, как они ласкаются друг с другом, это что-то на запрещённом.       — Я не заведу собаку, — выводит он.       Ира смеётся.       — Настолько не нравится, когда кто-то забирает внимание твоего нижнего? Так вот как работает доминантное присваивание. Спасибо, что показал.       — Да иди ты. Не знаю. На самом деле, наверное, так и работает. Всё время думаю, что он может спокойно от меня уйти, когда наиграется, но в то же время, когда какой-то дом выражает к нему заботу, мне его хочется за шкирку отнести домой и наказать за неуместный флирт.       — Оу, мальчика сегодня ждёт порка? — Ира поигрывает бровями и пихает его в бок, но Арс, закатывая глаза, в долгу не остаётся и пихает её в ответ. Всё же, и ему не чужды ребячества, тем более, пока Тоша отвлечён собачкой.       — К женщинам, кстати, не ревную. Он слишком течёт по мужчинам старше и сильнее него, чтобы обращать внимание на домин.       — Понятно. А тройнички или оргии?       — Он поздний, такое не любит. Хотя кинк на публичность, как мне кажется, у него присутствует. Надо только до конца побороть человеческое смущение. Но, кстати, я не против многодомной сессии. Развлечь его в той мере, какую установлю сам, это можно.       — Спасибо за материал для стендапа. Обещаю не называть имён моего вдохновителя. Ещё что-нибудь расскажешь интересное?       Арсений смотрит на неё скептично, но отчего-то ему очень приятно вести этот диалог. Такой обычный, жизненный, вообще никак не касающийся работы. Прям… расслабляет что ли? Да и Ира очень простой душевный человек, с которым можно спокойно обсудить эти темы. Ну и мальчик его при делах — его собака выгуливает. Так что он продолжает рассказывать о разном, вспоминает самое начало их отношений и даже до этого. В целом рассказывает их историю. Ира шутливо называет её романтичной: как гром среди ясного неба появился поздним весенним днём один прекрасный мужчина и забрал невинного мечтающего мальчика к себе в замок. Подобная романтика подходит людям, потому отлично примеряется на очеловеченного Тошу, но Арсений больше не против такого.       В конце концов, если даже отец признался в романтических чувствах к матери, а это тот ещё правый браслетный на первый взгляд, то почему и ему нельзя немного позариться на эту заманчивую сказку?       Перед сном Тоша напрашивается на ласковый секс, — свечей только не хватает, — и выпрашивает себе на завтра сессию. Арсений ловко ставит ему условие — сходить на открытку. Поколебавшись, он соглашается.       Поэтому утро начинается не с долгого пробуждения, как обычно, а со стонов Антона, что ему нечего надеть и всё ему не нравится. Арсений будто в сериал про девушек попадает. Все его убеждения в том, что кофточка или штаны сидят хорошо, не работают. Тоша вертится перед зеркалом, фырчит, всем недовольный, и снова идёт переодеваться. В чём-то ему, как он говорит, будет жарко, что-то выглядит просто отвратительно, другой лук подчёркивает все его недостатки, третий не сочетается, четвёртый неудобный и так далее.       Устав наконец, Арсений с чашечкой кофе просто молча садится на кровать и втыкает в телефон. Ему как раз пишет Юлия. Говорит, нашла несколько вариантов, надо решить, когда можно будет подъехать посмотреть. Выходной её радует. Но она настоятельно просит не брать с собой нижнего, чтобы они могли спокойно пообщаться по вопросу камер, звукоизоляции отдельных комнат, соседей и так далее. Не факт, что такое окно сегодня представится, Тоша в выходные в целом не особо любит отходить, настолько успевает соскучиться за рабочие будни.       — Так, я понял, — Арсений ставит пустую кружку на прикроватный столик и поднимается. Тоша бросает на него недоверчиво напряжённый, но заинтересованный взгляд. — До открытки мы идём по магазинам. Сегодня в три часа будет тематическая открытка по подвесному шибари «Искусство в воздухе». Можем на него заглянуть, а до этого купим тебе такие шмотки, чтобы больше не глядел побитым котёнком.       — Почему у меня столько вещей, а мне всё не нравится? — стонет Антон, падая на кровать.       Арсений присаживается рядом с ним и, поглаживая по голове, отвечает:       — Потому что у тебя нет ничего для выхода. Ты берёшь только домашнюю одежду, в которой тебе комфортно дома. Или ту, в которой ты не будешь отличаться от людей, чтобы спокойно погулять на улице. А для выхода на открытки у тебя по итогу ничего нет. Пошли в магазин, мне понравился предпоследний розовый лук. Его и надевай.       Отсутствие выбора, точнее предрешённость и когда другой человек уже сделал решение, Антону ну прям очень нравится, он чуть ли не мурчит, вновь вскакивает и быстро одевается, во что указали. Не сказать, что он доволен результатом, всё также куксит морду в зеркало, даже переспрашивает, точно ли эта одежда ему нравится, и успокаивается только в машине.       Ну как успокаивается. Спокойно усидеть не может, вертит башкой, смотрит в окно, опускает стекло, высовывая наружу голову, вглядывается в другие машины и что-то постоянно говорит. Очень часто косит глаза в сторону водительского места и поджимает губы в шаловливой улыбке.       — Что такое? Чему ты так рад? Что мы едем в магазин?       — Даааа, — протяжно отвечает Антон. — И ты везёшь.       — Неужели такси не лучше? Там ты бы мог ко мне и на коленки залезть.       — Потолок иного мнения, — фыркает тот. — Но… мне нравится, когда ты за рулём. Такой сосредоточенный, внимательный… вспоминаю, когда ты забирал меня из школы и из пансиона. Так хорошо сразу.       «А он стал чаще делиться личным со мной. Мыслями, желаниями. Хорошо», замечает Арсений.       В ТРЦДС [Торгово-развлекательный центр для сабмиссив] они приезжают к одиннадцати часам. Уезжают где-то в два с копейками часа дня, потому что иначе попросту не успеют на «Искусство в воздухе». В последнем магазинчике Антон переодевается в новенькие облегающие штаны с высокими подворотами и цепями на поясе, лёгкую рубашку светлого нежного оттенка и поверх перетягивает её портупеей. На руки надевает кольца и браслеты, умеренную кучу, к которой Арсений добавляет «ожерелье». Украшение на шею не совсем обычное, оно двойное: одна половина в виде цепочки, отлично сочетающаяся с поясным украшением, а вторая — джутовая верёвка с нежными маленькими подвесками в виде жемчужин, сердечек, котиков. При желании подвески можно отодвинуть в сторону, потянуть за одну из верёвочек, а потом зацепить её за специально сделанный для этого крючок, и из «ожерелья» получится настоящий ошейник, щекочущий душу всякому неравнодушному к подобным игрушкам нижнему.       Тоша ошейники любит, так что от украшения в восторге. А Арсению только в радость глядеть на него такого красивого, довольного, почти взрослого и раскрепощённого, даже потраченных круглых сумм не жалко. Хотя потеря нескольких сотен тысяч всё-таки чуть корёжит сердце. На квартиру ж ещё энное количество уйдёт. Впрочем, по финансам всё равно вывозит. Налог из-за нижнего ему нужно меньший платить, временная работа на отца тоже окупится, плюс старых запасов было предостаточно. Можно и потратиться на улыбку своего мальчика. Не жалко.       На открытку они приезжают даже раньше, за десять минут. Занимать сразу места не имеет смысла, это не театр. Они блуждают среди разных установок, на которые Антон посматривает с интересом, особенно, когда они заняты нижним мужского пола. На себе примеряет явно.       К несчастью, Арсений замечает здесь несколько нижних, с которыми он был по тем или иным причинам знаком. Есть и обычные выпустившиеся из пансиона, они просто ошарашенно смотрят, точно не ожидали увидеть куратора в таком месте, после чего очень тепло начинают улыбаться, сверкать глазками и махать руками. Один раз Тоша уже одарил его ревнивым взглядом, так что Арсений решает отвечать всем подобным встречным коротко, кивает и скорее уходит, демонстративно приближаясь к своему нижнему, показывая, что он здесь не один. Это работает. Однако он боится наткнуться на бывшую нижнюю. Любую из тех, которых он ловил на одноразку. Минусы отношений с поздним на лицо, конечно. Хотя с другой стороны, видя все эти взгляды, обращённые к его доминанту, Тоша начинает вести себя более… раскрепощённо, как бы стараясь показать, что он один самый лучший, а на других и смотреть не надо.       И эти его попытки очень умиляют, а порой и возбуждают Арсения. Верхние и нижние начинают уходить в смотровой зал. Тематическая выставка начинается, но Антон немного мнётся рядом с выгнутой железной установкой, на которую очень удобно укладывать лёгких девушек и связывать их по рукам и ногам. Остановился он явно не примеряя сиё изобретение на себя, и очень скоро Арсений понимает, куда именно на самом деле направлен косой взгляд его хорошего.       Метрах в десяти от них на коленях перед представительным доминантом сидел миленький блондинчик со старанием пропуская хуй до горла.       «А я говорил, что кинк на публичность есть», хмыкает Арсений, не стремясь поделиться мыслями с Антоном, но определённо наслаждаясь его заминкой. Он подходит к нему со спины и негромко и очень чётко говорит ему на ухо:       — Тоже хочешь сделать мне приятно? Или мне стоит начать ревновать?       Тоша теряет личико. Смущается, теряется, возбуждается. Ещё бы, поймали за подглядываниями и ещё указали на по-прежнему слегка табуированные для него, но определённо желаемые вещи. По его шейке бегут мурашки. Арсений на пробу ловит их, кладя ладонь поверх. Металл и верёвка недоошейника впиваются в кожу. Обоюдно. Он давит вниз. Не то, чтобы принуждая, но намекая, и Антон послушно дооборачивается к нему, опускаясь на колени.       «О да», стонет от удовольствия Арсений, не вслух, понятное дело — пока что не от чего, но от предвкушения мысленно ликует. Эрекция просыпается очень быстро. Тоша только пару раз успевает поводить носом по спрятанному в штаны стволу, как ткань уже натягивается и начинает благоухать предэякулятом. Он разок-другой раскрывает пасть и легонько прикусывает очертания, опуская к плечу голову, коротко лижет, глубоко вдыхает запах и наконец поднимает поплывший взгляд вверх, ожидая дальнейших указаний.       Арсению сладко-сладко, живот сводит блаженным возбуждением, рукой он закапывается в шёлковые кудри и впечатывает это на всё согласное личико в свой пах, потом за них же оттягивает и негромко, низким тембром, велит расстегнуть ширинку и приступать к делу. И опять по шейке его хорошенького бегут мурашки. Много-много мурашек. А глаза поднимаются вверх, такие согласные, такие желающие угодить. Пальчики аккуратно, с благоговением опускают собачку по молнии вниз и медленно расстёгивают пуговицу. Чуть дразнится медлительностью. Чертёнок.       Очень нравится Антону сначала перебрать в ладошке яички, он тоже достаёт их из трусов, коротко кусает и наконец накрывает член своим ртом. От блаженного влажного тепла Арсений выдыхает. Это действие можно приравнять к стону. Антон же двигается, двигается уже очень умело и в сладком, выученном темпе. Чаще заглатывает, пропускает глубоко, до самого горла, а когда начинает чувствовать себя неважно — берёт небольшую паузу, чтобы полизать напряжённые венки, очертить кончиком языка головку и надавить на основание члена тем же языком, почти переходя к мошонке. Руками он цепляется Арсению за задницу, легонько поглаживает, порой сжимая чуть сильнее, а под конец чуть ли не стегает, требуя ебать себя в рот всё быстрее и быстрее. Слюна стекает по его рту, семя медленно делает то же самое по пищеводу. Антон откашливается, но вытираться не спешит, продолжает намывать до чистоты член и только после этого отводит от него лицо с облегчённым выдохом. И поднимает взгляд, так и вопрошающий: «Мой верхний мной доволен?». И как Арсений может ответить отрицательно, когда ему было так хорошо и приятно?       — Хороший мальчик, — кидает Арсений негромко, поглаживая его по голове. Антон всё слышит и довольно подставляет голову под поглаживания.       Людей в общем зале осталось не так много, но они остались, они что-то делали, разговаривали, проводили небольшие экшены, развлекались или просто смотрели. Конечно же, отсасывающий или отлизывающий верхнему нижний дело обыденное, как и всё здесь, поэтому на них никто не обращает внимания, однако домашнему робкому в раскрытии своих кинков Антону этот новый опыт значительно щекочет нервишки. Арсений помогает ему встать, просит размять ноги, а сам вытирает слюну с его лица и лёгкие слезинки на кончиках глаз. Лицо у него всё румяное, взгляд поплывший, собственное возбуждение прекрасно выделяется на тонких облегающих штанах. Член сдавлен тканью настолько, что ему должно быть больно. То есть приятно. Арсений поглаживает его по промежности и задумчиво говорит:       — Надо было пробку с собой взять. В следующий раз значит.       Взгляд Антона так загорается удивлением и вожделением, что Арсений не может выдержать спектакль полностью и мягко усмехается. Наклоняет, надавливая ему на затылок, Тошу к себе поближе и целует в лоб.       — Пошли, а то все сцены пропустим.       Зал заполнен наполовину, они едва ли опоздали даже на одну треть всего выступления. Ещё минуты три-четыре пытались отыскать места получше. Как только они их занимают, взгляд Антона сосредотачивается на сабах, красиво обвязанных лентами, верёвками, цепями, и в целом всем, что может крепко связать и позволит подвесить высоко в воздух без особого риска для жизни, хотя на полу всё равно постелены мягкие чёрные маты. И с них, с этих сабов, взгляд не уходит до самого конца мероприятия. Нет, ещё порой он внимательно разглядывает, как именно доминанты накладывают нужные слои, зачастую верёвок, как они осторожно поднимают и опускают своих моделей. Ему всё это очень интересно и волнительно.       У Арсения опыта с шибари, личного-практического, не так много, но он очень хочет попробовать и научиться связывать более изящно, а не по методичке из учебника. И такой интерес своего мальчика ему крайне импонирует. Хотя сам он едва ли мог осилить подобные вещи от начала до конца. Зачастую они вваливались на такие открытки после сессий всей университетской тусовкой, развлекались с доступными сабами, не увозя их домой, а прямо здесь, на установках, и шли потом напиваться в бар со всеми внешними друзьями, включающих в себя людей, альф или омег. По большей части, конечно же, альф. Они чаще сходились с доминантами характерами и становились друзьями, как, например, Серёжа, отлично и незаметно вписавшийся в их дом-кружок.       По завершению Антон вместе с общей толпой идёт к сувенирам, которые любят привозить на такие мероприятия. На больших вдоль стоящих столах разложена целая куча самых разных вещей. Самое ходовое — материалы. Популярностью пользуются верёвки необычных цветов. Помимо них есть и мелкие вещички, как и непонятные нижним, например, специальные крючки и механизмы для основы подвеса, так и очень им близкие родные: кляпы, ошейники, маски на глаза. Есть и предметы искусства. Статуэтки подвешенных сабов, изображения разодетого в неудобную кинковую одежду доминанта на любой вкус и цвет, ещё много картин, как фото, так и нарисованных.       Эти лавки обычно самые невыгодные. Цены здесь могут быть больше не просто в два раза, а порой и в три, четыре, пять. Обычно доминанты здесь не закупаются, однако если они пришли со своим нижним или если они нашли нижнего здесь и хотят отвезти его домой, то лавчонка зарабатывает очень и очень хорошо. Антону нравится белая верёвка, нежная, приятная на ощупь, но точно не стоящая тысячу рублей за метр. Он очень долго гладит её, перебирая пальцами, так и ожидая, что Арсений устанет за этим наблюдать и купит её, но тому немного дурно от несправедливого ценника. В месте, где он обычно закупается, эта верёвочка максимум по пятьсот рублей будет продаваться. К тому же для подвеса в соло он не рискнёт её использовать, слишком уж нежен материал, может не выдержать вес его мальчика, особенно при длительном и частом использовании.       А милейшая девушка, подрабатывающая здесь продавцом, обольстительно улыбается Антону, так и убеждая его приобрести эту превосходную вещичку. Арсений надеется, что хочет придушить её не слишком явно, ведь внешне выглядит очень даже спокойно, расслабленно улыбается, например.       Всё же напросившись на покупку, Антон продолжает изучать стенд с товарами дальше. Маски, ошейники и так далее ему тут не нравятся. У Арсения от души отлегает. Но дальше наступает тяжёлая артиллерия — художественные вещи. Некоторые картины даже ему нравятся, честно. В новую квартиру он бы парочку себе повесил. Но опять же, есть места и выгоднее. Нет, он, конечно, работает на одной из самых высокооплачиваемых работ, где штраф в сто тысяч в целом можно проигнорировать, хоть и неприятно скривить морду, как когда-то сделал Паша, но бережливость Арсения не любит тратиться даже в мелочах.       И всё же Антон выбирает одну картину, нарисованную крупными резкими мазками, однако сохраняющую странную лёгкость. Образ подвешенного сабмиссива прорисован непонятно, это абстрактный силуэт на неровном белом фоне, больше похожий на мальчика, но и то не факт. Вся картина в целом не содержит деталей, она схематичная, вдохновляющая, простая, но интересная. Арсений несколько облегчённо выдыхает, когда находит в ней интерес для себя и радуется, что у Тоши неплохой вкус.       Загрузив и эти покупки в машину, они продолжают проводить выходной с пользой, потому идут есть мороженое. Антон садится на первую понравившуюся скамейку в парке и начинает рассуждать вслух, куда можно пойти дальше. Арсению его активность очень нравится, но вот место для рассуждений он выбрал не совсем подходящее. Мимо них часто проходят люди и оборотни, нередко с детьми. Но Антон обращает на них внимание, только когда видит идущих рядом с ними на поводке собак.       С одной стороны, у Арсения есть силы и средства на Тошины хотелки, так что он к ним относится благосклонно. С другой же стороны, на некоторые вещи он мог бы и поругаться, но не может, даже вывести его из парка, видя горящие, уставленные на собак, глаза. Ему лестно, что в его компании Тоша так расцветает, становится непосредственным, юным, привлекательным, обворожительным нижним, которого нужно окружать заботой и удовлетворять на сессиях.       Да и к тому же, попадись им скандальная мамочка, у которой её ненаглядное чадо услышит слово связанное с БДСМ, будет только лучше. Тоша тогда на деле поймёт, почему от общественных мест лучше держаться подальше.       — Хочется ещё погулять, но мы в торговом центре уже были, на открытку ходили, а в кино я не хочу. Погода хорошая, может, есть какие-то места, где мы просто можем погулять?       — Искать надо. Наверное, есть. Но… у меня есть небольшая идея. У тебя скоро занятия в зале начнутся, хочу, чтобы твоё тело расслабилось перед этим. Вечером, думаю, можно полную сессию провести. И было бы неплохо размять тебя перед этим. В общем, предлагаю тебе сходить на массаж, а я пока отъеду квартиру посмотреть.       — Массаж? Звучит классно, конечно, но… а с тобой нельзя посмотреть?       — Лучше не надо. Вдруг там хозяин человек, да и я быстро хочу это сделать, потом, возможно, ещё поболтать с риелторшой, всякие скучные детали обсудить. Хочу, чтобы это время ты с пользой провёл, идёт?       Не сказать, что прям радостно, но Антон соглашается.       По счастью у Юлии есть возможность показать ему квартиру. Точнее, на первый просмотр она отправляет одного своего доверенного человека, но просмотр долго не длится. Квартира с ужасным ремонтом, она несколько раз затапливалась соседкой сверху — старенькой бабулей с милым характером. Напротив них живёт семья людей с большой вечно воющей собакой. Изоляция средняя, а в нужной комнате, отлично подходящей для личного кабинета, она совсем отвратная. В целом, всё это можно исправить, и с соседкой подружиться, и к вою привыкнуть, но на ремонт уйдёт слишком много времени. А вот следующую квартиру ремонтировать не нужно, она уже отлично сделана. В ней они пересекаются с Юлией очно и обговаривают тучу деталей, из которых сама Юлия называет вариант плохим. Больше всего ей не нравится расположение, да и с учётом любящего улицу Тоши, лучше выбирать квартиру с закрытым балконом, окна которого будут выходить во двор.       — Честно говоря, мне очень нравится моя квартира и в целом улица. Она очень спокойная, красивая, изящная даже, и парк рядом прекрасный. Пусть будет дальше от магазинов всяких, здесь из-за личного транспорта вообще не принципиально, но чтобы побольше растительности было.       — С учётом ценника… Как думаешь, потянешь лишние полтора-два ляма?       Арсений морщится, но задумывается, насколько эти траты ударят по бюджету. И посылая куда подальше свою бережливость, со вздохом отвечает:       — До трёх.       Суммарно по времени проходит минут сорок. Арсений спешит в центр, где оставил Антона, и успевает как раз вовремя. Только он падает на стул, как двери раскрываются и из кабинета выходит разнеженный Тоша во всё той же соблазнительной одежде. Глядя на эту улыбку, на эти бока, обтянутые тёмной тканью, вспоминая недавнюю открытку и своё обещание устроить мальчишке хорошую сессию, Арсений коротко облизывает и решает возвращаться домой. Как раз уже вечереет. Скоро ужинать нужно, а перед этим организм лучше хорошенько истощить.       По крайней мере Арсений так оправдывает свои желания. Терпеть до позднего вечера он не хочет. Поднимается, хватает Тошу за руку и ведёт к подземной парковке.       — Куда мы так спешим? Как квартира? Ты меня недолго ждал?       — Квартира не подошла и ждал я тебя недолго. Помнится, я тебе сессию задолжал.       — Правда, хочешь?       В свою привлекательность Антон ещё не полностью верит, оно и оправдано. Он ещё слишком юн и неопытен, так что вести себя так, чтобы вызывать в верхнем вожделение ещё полностью не научился. И любое подобное желание от своего доминанта значит для него многое. Это своеобразный комплимент всем его стараниям и волнениям.       Домой приезжают быстро, но к запланированному сразу не приступают. Арсений пропадает в сессионке придумывать, что он конкретно хочет от сегодняшнего вечера и как можно собственные желания соединить с Тошиными хотелками, потребностями и, главное, возможностями. Сам Тоша распихивает новую одежду по шкафчикам, какую-то кидает в стирку, не особо доверяя ей, ополаскивает себя в душе и в ожидании заваливается на кровать смотреть телевизор.       «Хочу моральное, чтобы умолял. Хочу чтобы считал и капризничал. Хочу связать, но несильно. Хочу выпороть Только по заднице, и тут уже сильно. Хочу кляп и помучить гениталии. Под вопросом. Хочу к чему-нибудь привязать. Но не к чему толком. Хочу… Чтобы был наполовину в одежде. И в своём новом ошейнике. Да. Очерёдность?»       Просто бессюжетное избиение ему не нравится, куда интереснее поиграть в хорошего/плохого мальчика и заставить умолять, но Тоша по привычке любит просить, притом в вежливой форме. Порой это выглядит комично: «Можешь, пожалуйста, передать кружку с чаем?», «Купи, пожалуйста, чипсы», «Выпори меня, пожалуйста». «Пожалуйста, дай мне кончить». Нет, что-то в этом есть, конечно, но Арсению скорее забавно это слушать, чем как-то волнительно. Он уже давно не падал во что-нибудь грязное, чем баловался в университетские годы. И, пожалуй, Антоша сейчас сможет приблизить его к тем ощущениям.       Плюс-минус выстроив план и подготовив девайсы, Арсений возвращается в спальню. Тоша лежит на кровати животом, машет ногами в воздухе и с интересом смотрит в экран, внимательно слушая закадровый голос.       — Чтобы волосы были более шелковистыми, можете ещё использовать маски от этих двух компаний. Первая больше подходит более тонким волосам, а правая — тяжёлым. Наносить её следует после…       Антон ставит на паузу и поднимает вопросительный взгляд на Арсения.       «Так вот куда уходят мои деньги», задумчиво думает тот, разглядывая оставшиеся на экране фотографии косметики. «Ладно. Эффект я сегодня уже ощутил, мне понравилось».       — Оденься во что-нибудь откровенное из сегодняшних покупок. Нижнее бельё не надевай, — говорит он и присаживается на постель.       Антон торопливо поднимается, запускает видео и начинает копаться в шкафах, порой поглядывая на экран, где маска для волос сменяется маской для лица и патчами. Арсений в лёгком ужасе от количества разных приспособлений. В ещё большем ужасе он становится, когда очаровательный женский голос, ведущий этот познавательный видеоролик, говорит: «Очень советуем убедить доминанта воспользоваться одним из наших небольших наборов перед сессией. Первый набор называется «Огненная страсть», он состоит из шампуня для волос и бальзама той же серии. Оба средства имеют резкий, дурманящий аромат и пикантную нотку…»       Она всё продолжает рассказывать, хотя у Арсения отключаются мозги уже на моменте её описания «небольшого набора», потому что на картинке он видит пять бутылочек/баночек/коробочек непонятно чего. Возможно, даже больше пяти. Картинка очень пёстрая, глаз мылится. После «Огненной страсти» идёт «подавляющая уверенность». Внешне изменяется только тон упаковок, они становятся более шоколадные, однако со слов девушки меняется там абсолютно всё.       «Доминантам обычно некогда заниматься всеми косметическими процедурами», продолжает девушка. Арсений с ней полностью согласен. И некогда, и сил нет, сплошная работа на уме и осторожность, как бы перед нижним чего неправильного не сказать или сделать. «Поэтому рекомендуем проявлять инициативу и самостоятельно ухаживать за ними. По итогу у вас будет красивый, вкусно пахнущий ухоженный доминант, так ещё и заласканный вашей заботой, это ли не счастье?».       «Ну не знаю», мычит про себя Арсений. «Только если в отпуске. Из-за жизни в постоянном движении и обязательных тренировок в зале моё тело ещё достаточно привлекательное, душ принимаю, зубы чищу я тоже регулярно. А на всё остальное у меня нет времени».       Антон наконец выключает видео и появляется перед погасшим экраном. Чёрный короткий топик закрывает грудь, на бёдрах чёрные лоснящиеся шорты с красными «плавниками». Очень нежными и лёгкими на вид. На шее нужный недоошейник, на руках всего один тёмный браслет и два колечка.       — Я думал ещё надеть ту жилетку полупрозрачную…       — Чёрную? Будет хорошо смотреться с шортами. Надевай.       Финальный образ получается у него необычным — весьма простой, достаточно откровенный, но притом невинный. В сравнение годится грязная летняя ночь, когда городское небо окрашивается пылью, из-за чего девственная синева становится влекущим мраком, из которого вылетают мотыльки, комары и бабочки. Одной из таких бабочек становится теперь Тоша, с тем лишь исключением, что его не хочется прибить. Чувства он вызывает в корне противоположные.       Арсений поднимается с кровати и, едва беря его за ручку, так невинно протянутую, ведёт за собой в их общую комнату удовольствия. И только они входят внутрь, как он сразу отпускает Антона, несколько отпихивая его от себя. Пошатнувшись, тот чуть не падает на пол, но очень скоро видит поменявшийся с ласкового и возбуждённого на строгий взгляд своего верхнего и без всяких приказов сам падает перед ним на колени, покорно склоняя голову.       — Угадаешь, что я с тобой сегодня сделаю?       — Только хорошее, господин? — с лёгкой улыбочкой отвечает Антон, по-лисьи приподнимая на него голову. Дразнится.       Арсений усмехается, подходит за шаг к нему вплотную и, неожиданно резко накрыв ладонью его затылок, начинает требовательно давить вниз, так что Антон сгибается, кланяясь своему господину чуть ли не в самые ступни. Он очень близок к этому и сам подаётся, начинает ластится к ногам, тереться о них щекой, тогда Арсений хватает его уже за нужную верёвочку, тянет за неё, и полуошейник становится полноценным, крепко стягивающим горло, заставляющим с хрипом подняться выше, прекратив все свои действия.       — Тебе кто разрешал это делать?       — Просто очень хочу, — бурчит Антон себе под нос, но Арсений слышит его прекрасно, и глядит недовольно, тащит за верёвку выше, упирает ногу ему в живот. Толкает.       Крякнув, Антон заваливается, попой падает на пол, отчего морщится, но не смеет отвернуть голову, печально смотрит вверх. Побитый щенок, которому вечно всего мало. Очень задорный, ласковый, открытый, но… но недостаточно испорченный, что мешает им обоим. За всё время их сессий в нормальный спейс Тоша выпадал раза полтора, и то, они были далеки от идеала. Возможно, ещё рановато, но Арсений хочет его довести в этот чудесный мир именно сегодня. Не сейчас, сейчас только разогрев, дистанция у них длинная, не менее часа, но результатом он хочет остаться доволен, иначе выходной прошёл зря.       Вдруг Арсений отпускает ошейник. Антон теряет равновесие, не успевает выпрямиться и падает на спину. Сразу же пытается подняться, начинает немного отползать, но ему на бедро наступает нога, и он не смеет продолжать движение. Весь останавливается, дышит глубоко, ожидает. Сердце в груди должно застучать быстрее, потому что пугливый взгляд становится очень прытким, а на щёки наползает лёгонький румянец.       — Господин, я сделаю всё, что Вы скажете… — мямлит он и прикусывает нижнюю губу, точно понимает, что сказал глупость.       И на этот раз не из-за стеснения, а потому что медленно начинается врубаться в правила игры.       — Прикажете. Это раз. И почему ты говоришь, когда я этого не приказывал?       — Виноват…       — И продолжаешь? Выглядишь распутно, а манер никаких. Встал ровно, как должен стоять перед своим доминантом.       «Перед своим доминантом» очень Тоше нравится, он сразу воодушевляется и быстро становится на колени в самую прилежную позу, которую только может выдать. И комплимент «выглядишь распутно» ему тоже очень нравится, по глазам видно. Арсению и думать особо не надо об этих вещах, они очевидны. Куда более неочевидно — насколько далеко можно зайти. Как минимум, сейчас он решает меньше хвалить. Поэтому ожидаемого «молодец» или «хороший мальчик» не следует, что только усиливает напряжение в комнате.       — Я тебя сейчас свяжу. Будешь сидеть ровно и не двигаться. Разрешено только дышать и моргать. За каждое движение количество и степень ударов плёткой, к которой мы перейдём позже, увеличится.       Антон молча кивает, опять нарушая поставленные правила. Неосознанно, из-за стресса, и это нормально. Так наказания имеют смысл и силу.       — Добавляю пять.       По привычке возмущение хочет вырваться из него наружу, губы приоткрываются, челюсть чуть опускается вниз. Что тоже движение. Но сразу же, ещё до того, как Арсений скажет «ещё десять», а он это скажет, Антон застывает статуей. Он, правда, только дышит и смотрит перед собой, порой моргая. Ладони спокойно лежат на коленях, осанка ровная. Не елозит, не пытается себя почесать или размять любую часть тела. Арсений связывает его нарочно медленно, чтобы подловить на очередном нарушении. Он обхватывает верёвкой его поперёк груди: для этого чуть отводит правую руку. Антон закономерно ошибается, когда самостоятельно её приподнимает, облегчая доступ. Потому что в этой игре главное чётко слушаться и только это.       — Ещё пятнадцать, — спокойно оповещает Арсений. — Расслабься.       Антон слушается. Рука в его ладони опадает, становится мягкой, безвольной, её можно легко поднять или как угодно согнуть. Идеальная куколка. И он остаётся таким до последнего белого узла. По сути Арсений не сковывает его движения, а лишь делает поверх одежды красивое плетение, подчёркивающее хрупкость его мальчика. Он отводит за подбородок взгляд Тоши в противоположную от себя сторону, оставляет так, поднимается и отходит.       Некоторое время молчит, ничего не делая. Разглядывает, думает, считает суммарный штраф. На мгновение палец лежавшей на коленке ладони дёргается. Практически незаметно и возможно даже непроизвольно. Арсений предпочитает не заметить этот жест, отворачивается к шкафчику с инвентарём. Берёт самую маленькую пробку, капает на неё белую густую смазку, пародирующую сперму.       — Поднимайся. Потом отойди к столу и обопрись о него. Наклонись как можно ниже, но не ложись полностью.       Движения позволяют Антону прочувствовать на себе верёвку, а приказы просто дурманят ему голову. Каждый раз подчиняться так для него сплошное удовольствие. Оно переливается в глазах безмятежной радостью. Исполняет он всё чётко, поругать не за что, но и хвалить Арсений не спешит. Подходит, стягивает шорты ниже, закрепляет под верёвкой. Они по-прежнему практически полностью закрывают пах и одну треть ягодиц. Остальные две трети нежной кожи выглядят крайне аппетитно, сразу хочется их помять, поцеловать, покусать или ударить. Есть ещё один вариант: легонько раздвинуть половинки стоппером, запачкав кожу искусственной спермой. Вид от белёсых капелек и чёрного торчащего кончика становится ещё более прекрасным.       Большой размер он нарочно не выбирал, потому что ближайшие минут пятнадцать будет порка. Порка и так приносит кучу ощущений, а уж с пробкой передоз может случится. Плеть Арсений использует щадящую, но и не слабый разогревочный флоггер. Уже от первого удара Тоша громко выдыхает, на грани стона. Последующие молчит, держит в себе, только похрипывает порой. Но так длится удара до двадцатого. Потом равномерная краснота начинает заменяться на более цветные оттенки, кожа взбухает, от концов плети остаются белые следы.       Арсений берёт небольшую передышку, чтобы связать Антону руки за спиной. Вся та же белая верёвка ложится на ручки очень нежно, ласковые неумолимые путы, превосходно сочетающиеся с чёрной накидкой. Теперь опираться о стол руками не получится, равновесие нужно удерживать всем телом.       — Падать нельзя. Сам будешь подниматься на ноги. Каждая секунда, пока ты будешь это делать, стоит один удар.       Если секунд скопится очень много, то бить он будет слабо, да и с количеством секунд можно легко обсчитаться. Поплывший нижний явно не заметит неверное количество, а если заметит, то только больше проникнется к доминанту признательностью и доверием.       — Кстати, — говорит Арсений, замахиваясь, — сейчас можешь кричать и говорить без разрешения.       И ударяет. Тоша облегчённо вскрикивает, подбородком упираясь в столешницу. От десятого удара его ведёт в сторону. На тридцатом он вертится без остановки, стараясь не то полностью запрыгнуть на стол, не то скорее с него слезть и упрыгать куда подальше. На тридцать четвёртом он вопит:       — Прошу, господин! Хва-атит!       — Стой ровно, — холодно предупреждает Арсений.       Стоп-словом они никогда не пользовались, но в стрессовой ситуации Тоша как минимум начнёт называть его по имени. А раз обращение прежнее, то оно входит в сессию и не призывает её стопорить. Следующий удар ложится на избитые ягодицы сразу после предупреждения. Захлёбываясь слезами, бормоча и вскрикивая, Антон продолжает ещё ударов десять молить прекратить, потом затихает и дальше только хнычет, поскуливает, воет. И, разумеется, стонет.       Откинув в сторону плеть, Арсений за один из узлов между сведённых предплечий тянет Тошу на себя. Точнее мимо себя, бросая на пол. И встаёт у него перед глазами.       — Это ещё не всё. Открой рот.       Дрожащая челюсть покорно распахивается. Антон даже шею тянет вверх и запрокидывает голову. Арсений вставляет ему в рот кляп с кольцом вместо привычного шарика. Как только зубки обхватывают это самое кольцо, он на пробу просовывает два пальца и давит ему на язык. Рот наполняется слюной. Откашливаясь, Антон начинает мотать головой и елозить по полу, задевает свежие раны — стонет. Звук получается объёмным.       — На колени.       С трудом он поднимается. Арсений вновь цепляет ослабевшую верёвочку, возвращая давление ошейника в прежний объём, и цепляет её за крючок. Последним этапом становится пробка. Он вынимает её, почти сразу заменяя большим чёрным дилдо. Лубриканта не жалеет, выливает и в сам сжимающийся проход, и на игрушку. Новые шорты безбожно пачкаются, пока искусственный член проникает всё глубже, и глубже. Тоша реагирует стоном, протяжным, громким. И голову запрокидывает вверх, весь сжимаясь, словно от этого ему станет легче.       Арсений усаживается поудобнее, практически затаскивает своего хорошенького на колени. Шортики поправляет, как и верёвки. Проверяет, что руки ещё не онемели, цвет здоровый, пальцы в беспокойстве сжимаются, шкрябают ногтями влажную ладонь, порой цепляясь за кончик верёвки, до которого могут достать. Продолжает. Входит чёрной игрушкой медленно, но до самого конца. И также медленно выходит. Лубрикант разносится во все места, стекает на мошонку, мажется по выпоротым половинкам, впитывается в дорогую ткань, капает на пол и пачкает Арсению пальцы. Тоша на его коленях стонет, постепенно приходит в себя и привыкает к пихаемому в него размеру. Минутки через три начинает неуверенно подавать бёдрами навстречу. Арсений лениво шлёпает его разок: того аж подкидывает в диком крике.       — Не двигайся. Ты ничего не должен делать. Просто лежи.       И продолжает вводить игрушку, а потом вынимать, и так много-много раз во всё том же дразняще медленном темпе. Несколько раз Антон всё-таки пробует подмахнуть, но от моментального смачного шлепка прекращает это делать. Убаюкивающий темп берёт своё. Он расслабляется. Член проскальзывает внутрь легко, а Тоша даже не дёргается, когда он полностью выходит или погружается в него до круглого основания предела. Кажется, будто он засыпает. И если взглянуть в глаза, то они будут закрыты. Реснички чуть подрагивают, дыхание равномерное, из принудительно открытого рта по блестящему кольцу, губам и подбородку стекает тонкая полоска слюны.       — Тош, — тихо говорит Арсений. Тот никак не реагирует.       Тогда он продолжает те же плавные движения игрушкой, начиная её немного ускорять. Запястье уже начинает болеть, но не так сильно, чтобы помешать дальнейшим планам. Скорость увеличивается сперва незаметно, потом Антон начинает подавать признаки жизни лёгкими потусторонними стонами, сами выпрыгивающими из глотки. Хлюпанье смазки становится самым громким звуком в комнате, но скоро обгоняется возросшими за скоростью толчков стонами.       Тоша точно от сна отходит, распахивает глаза, сводит бёдра, вновь играется пальчиками. Арсений наклоняется и кусает один из указательных. Это вызывает ещё более громкий стон. И всё. Дальше Антон уже не может себя сдержать. Елозит и стонет так громко призывно, что собственный член больно упирается в штаны во всём своём боевом виде.       — Успокойся, — говорит Арсений, но на самом деле не хочет, чтобы тот успокаивался. А этот приказ и не срабатывает. Антон настолько заведён, что пропускает его мимо ушей, только дрожащие бёдра выставляет вверх, чтобы член резче и глубже входил в него.       Змеёй он извивается на коленях, воет как сирена, порой захлёбываясь в слюне. Весь пол ею пачкает и сам в ней же пачкается, — когда ударяется, — проезжается щекой, носом или подбородком. Всё в нём живое, требующее, вожделеющее, полностью отданное ощущениям, и ни одной здравой мысли в его сознании нет. Кончает он на одном из резких толчков. Это сразу слышно по скаканувшему то вверх, то вниз тону стона, по быстро сведённым окаменевшим бёдрам, по замеревшим одеревеневшим пальцам. И по взгляду, если бы Арсений со своего ракурса его видел. Слышно сразу-то, но он, главный мучитель, не ведётся, не сбавляет темп, а всё продолжает трахать игрушкой.       Ощущений столько, что к слюне прибавляются слёзы, и теперь всё Тошино лицо совершенно неприглядное, мокрое и красное, сморщенное, вспотевшее.       — Расслабился. Я сказал расслабился, — Арсений шлёпает его по заднице. Эффект всё тот же — боль настолько яркая, что перекрывает все остальные. Тоша вынужден послушаться, потому замирает. Дышит прерывисто, но глубоко.       Больше Арсений ничего не говорит. Продолжает вводить в него искусственный член, только темп делает более нейтральным. Не таким спокойным, как раньше, но и не резким, каким он стал под конец. Тоша не подаётся навстречу, но стонет. Стонет громко, показательно, да и просто не в силах себя сдерживать.       Аккуратно Арсений пролезает ладонью под его шорты. Сразу пачкается спермой. Находит эрегированный член, трёт головку, сдавливает чуть пониже. Пальцы вытирает простым доступным способом — пихает Тоше в рот. Он, давясь слюной, поднимает голову им навстречу и старательно вылизывает языком. Другой рукой меж тем Арсений продолжает входить в него игрушкой. И минут через десять доводит до второго оргазма.       Вынимает член, откладывает в сторону, развязывает верёвку на руках. На теле оставляет, она сейчас ему отлично пригодится.       — Встань.       Тоша не повинуется. Он слишком выжат для того, чтобы подниматься на ноги. Только цепляется Арсению за руку, но цепляется так слабо, что его приходится поддерживать под талию. По сути, можно заканчивать, но план ещё не пройден до конца.       — Ровно встал или сейчас за непослушание ещё раз выпорю и в клетке оставлю.       На этот раз из последних сил Антон всё-таки встаёт на ноги. Смотрит, правда, как-то пусто и дышит очень тяжко. Заваливается немного, на зомби внешне походит. Или на очень вымотанного человека. Арсений снимает с него кляп, подводит его к стене, продевает верёвки и несколько крючков под уже повязанной верёвкой на груди и повязывает вторые концы на вбитой в стену штанге. Она выдерживает весь вес, и будь повыше, позволила бы парить в воздухе. Безвольно лежащие вдоль бёдер руки Тоши Арсений вновь связывает, но уже куда проще: только в запястьях, и одной верёвкой соединяет их с ошейником.       Чтобы окончательно разнежить, Арсений целует Антона в шейку, покусывает в плечо, гладит по бёдрам, порой нарочно задевая и надавливая пальцами на следы от плети.       Готово. Безвольно Тоша стоит некоторое время, затем расслабляется полностью, отдаваясь верёвкам. Дышит медленно, спокойно, лицо сохраняет нейтральное выражение, глаза закрыты, а реснички порой подрагивают. Шорты на ягодицах всё ещё спущены, подсыхающая смазка холодит горячую кожу.       Мальчик в спейсе. Глубоком, полноценном, долгом.       Физически он вымотан. Эмоционально, к сожалению, тоже. Арсений не может на него налюбоваться, лицо всё грубое, серьёзное, точно он большая плотоядная птица, выцеливающая добычу. Час прошёл точно, но ему по-прежнему мало. Взрослый организм требует большего. И не просто большего, а более осознанного. Он бы сейчас с радостью продолжил бить плёткой, истязать всё это тело, в руках, ногах, животе, груди. Он бы крепко связал его, подвесил, покапал бы на него горячим воском. И потом с упоением ронял его на пол, размышляя, стоит ли развязывать, или этот фиолетовый оттенок, которым исказилась кожа, ещё недостаточно насыщенный. У него должно было бы онеметь всё тело, переполниться эмоциями, отключающими сознание и приносящими настоящее глубокое удовольствие. Арсений много чего с ним бы сделал, но не делает. Только молча созерцает. Довольный, до конца неудовлетворённый, но всё равно обласканный хотя бы такой сессией. Она в любом случае была куда более насыщенная, чем все прошлые.       Дразня, Арсений всё же бьёт его самой лёгкой плёткой по голым бёдрам и обнажённым плечикам. Антон механически стонет, лишь на секунду приоткрывая уплывшие в неведомые дали глаза. Весь он одна сплошная довольная, выжатая до предела субстанция. И это чертовски льстит эго доминанта, это вызывает в Арсении собственный спейс, который он поддерживает, подкармливает, продолжая бить плёткой, любоваться сухими, обхватывающими кольцо губами и перетянутыми верёвкой конечностями.       И продолжает насыщаться, когда с кровожадной, — пожалуй, не надо видеть такое выражение особо впечатлительным, — улыбкой отвязывает его. Нарочно так, чтобы безвольная тушка упала на пол. Антон и падает со стоном. Морщится, мычит, сгибается. Арсений развязывает постепенно, придерживает его на полу, надавливая то рукой, то коленом. Снимает с него кляп. Только тогда Тоша облегчённо вздыхает, поднимает рассеянный взгляд на своего повелителя и дёргается, чтобы обласкать его, как требующий ласки кот пристаёт к человеку.       — Мой малыш доволен? — кротко спрашивает склонившийся над ним Арсений.       Антон кусает сухие губы, кивает и сорванным голосом отвечает:       — Я сильно обязан перед господином. В Ваших руках так хорошо. Но в ногах ещё лучше.       Арсению такой ответ крайне нравится, он гладит его по голове, но поднимается, не закончив снимать верёвки.       — Я не совсем понял. Иди сюда, хороший мой. Расскажи, как тебе хорошо. Как тебе хорошо от всего, что я с тобой делал. Будешь послушным мальчиком?       — Не могу ослушаться своего господина, когда он так добр ко мне, — мурлычет Антон, подползая на последнем остатке сил к нему всё ближе. Наконец он утыкается ему в ноги и целует их, бодается о них лбом и носом, ложится, как преданный пёс, на ступни, не желая подниматься. И разомлённо продолжает: — Мне так нравится ваша сила на мне. Мне так нравится угождать вам, господин. И быть в Вашей власти. Зависеть от вас во всём. Я такой безвольный перед Вами. Я обожаю это чувство. Моя душа принадлежит Вам, господин.       — Понятное дело. Кому же ещё? — саркастично спрашивает Арсений. Он присаживается на корточки и гладит его по голове. — Ты молодец, Тош. Мне очень нравится, как ты себя ведёшь. Пойдём в кровать. Завершаю сессию. Дойти сможешь или тебя на руках тащить?       — На руках, — шкодливо широко улыбается Антон. Зелёные разнеженные глаза щурятся. Они сладко поблёскивают удовлетворением и доверием.       Арсений сейчас питает к нему самые яркие чувства. Сколько бы он ни любил по-человечески, именно такая испорченная и низкая любовь ему ближе, приятнее, понятнее. Будь он тигром, давно бы мурчал-полурыча от удовольствия, но он всего лишь человек, поэтому свою натуру выражает во взгляде, сжигающим к чертям, и в заботе. У него самого тело устало, но выполнить невинную прихоть своего нижнего — это ли не счастье? Он помогает ему подняться, подхватывает на руки и несёт до самой кровати, на которую кидает его не совсем нежно. Всё же, мальчик у него большой, а спина и плечи ноют от недостатка упражнений. Арсений делает себе мысленную заметку почаще ходить в зал в офисе, и пока его мальчишка совсем не отрубился, вытирает его тряпочкой от всяких засохших на теле субстанций. Потом душ, там можно подрочить, вспомнив всё прошедшее, довольно спустить и вернуться в спальню для крепкого приятного сна.