Гиперопека по-доминантному

      Оставшаяся неделя до первого дня разъезда по школам практически пролетает перед глазами Арсения, не оставляя о себе никаких впечатлений. Рутина настолько выпотрошила всем честным клеркам–доминантам мозги, что они пишут уже чисто машинально, проверяют, читают, разговаривают, как роботы, форматируясь через несколько минут для освобождения места на жёстком диске головного мозга, а то выделенных терабайт уже не хватает.       Особенно всё плохо в их отделе, они отстают от графика на целых две недели. Руководство рвёт на себе волосы, мечет молниями, стонет, забывая про обеденные перерывы и агрессивно косясь на любого чихнувшего или разок кашлянувшего сотрудника.       Но то в офисе. Арсений практически весь день проводит вне этого славного места. И пусть бешеный ритм разъездов должен по-своему сказываться на нём, он в свою очередь отчего-то пребывает в весьма благодушном самочувствии, точно у него есть лишние минуты на выслушивание птичьего пения, подглядывание за играющими в парке животными или блаженный отдых на скамейке с текущим от солнечной жары на вспотевшие кисти мороженым.       — Нельзя за день нагнать две недели, — неумолимо говорит он своему руководителю, оправдывая свою нерасторопность.       У него в кармане припасено ещё три обязательных выходных, которые нужно употребить в течение месяца. Руководство смотрит на него пыхтяще и, прежде чем отпустить, предлагает:       — ФДиС сейчас акцию устраивает. Двойная премия, около двести тысяч тому, кто уломает своего постоянного отказаться от домства и вернуться в общагу.       Арсений только хмыкает, безмятежно разок пожимая плечом и перед самым выходом из кабинета отвечает:       — Мой поздний от меня и на выходном отлипнуть не может. Других агитируйте, у меня не прокатит.       По пути из пансиона, которому нужно передать кучу бумаг, чтобы согласовать диспансеризацию, он отзванивается сначала Паше, потом Диме, уточняя у них мнение по поводу интересной ФДиСовской акции.       — Если есть дети с неопределённым браслетным статусом, акция не работает. А Лясечка как раз второго недавно родила.       — У меня семейная нижняя вообще-то. Но новость эта мне не понравилась. Говорят, похищения сабов участились, потому что увеличилось количество краснокарточных. Вот и хотят их в одно место согнать, чтобы следить было легче. Но Катя у меня буквально на днях намекала, что неплохо было бы уже второго ребёнка заводить, а то Савина очень быстро растёт.       Арсений ради интереса, пока на дороге нескончаемая пробка, заходит посмотреть на статистику краснокарточных и ужасается. Их буквально стало в два раза больше с последнего раза, когда он её смотрел (а это было где-то девять-десять месяцев назад). Число жёлтокарточных выросло втрое. Другие более интересные данные, например, причины понижения статуса или процент сидящих в ИУД доминантов программа не показывала, не тот уровень доступа был.       Учитывая все эти обстоятельства, серьёзные размышления верхушки ФДиСа о полном запрете одомашненным сабмиссивам покидать дом (даже свою квартиру), Арсением воспринимается как само собой разумеющаяся мера, за которую он готов, несмотря на возможные сложности для себя же, голосовать положительно на следующем съезде.       Под конец дня всем верхним разослали сообщения о необходимости перепройти медицинский осмотр и подтвердить подходящую физическую подготовку. Без последних двух карточка автоматически переходила в жёлтый статус, то есть возникали некоторые проблемы на открытках, по большей степени связанные с домашними сессиями (желтокарточным запрещалось вывозить нижних из общаги). Арсению в этом плане волноваться не нужно, к тому же в своём здоровье и физическом состоянии он уверен, но вся необходимость пересдавать анализы и нормативы действует на него и его коллег крайне удручающе.       Кураторы напрямую зависят от своих зелёных карточек, им даже дневное понижение до жёлтой нормы недопустимо, их сразу отстраняют от работы до полного расследования причин понижения (так одного коллегу отстранили на неделю и три дня просто потому что у него в машине закончилась бутилированная вода, а его по дороге от пансиона остановил гаишник-дом. По итогу его-то оправдали, потому что вода закончилась в тот же день, он просто не успел пополнить запасы, потому что спешил вернуться в офис, но по этой причине по итогу отсутствовал на рабочем месте вышеуказанные десять дней — огромный срок, когда и так никто ничего не успевает).       Временный период во время которого можно сдать всё необходимое длится всего три дня. Руководство скрипя зубами постепенно снимает всех кураторов для прохождения осмотров. Утром того самого дня, когда им нужно разъезжать по школам, он в семь часов утра срывается в другой конец города, чтобы допройти медкомиссию. На получение результатов остаётся один день. Недовольным, чуть агрессивным, он приезжает домой к одиннадцати, быстро забирает уже готового к выходу (заранее был предупреждён) Тошу и едет в его школу.       Антон несколько гиперактивный, постоянно лезет под руку, нетерпеливо сидит на своём месте, разглядывая смутно знакомые, а под конец совсем уж знакомые улицы вокруг через приоткрытое окно. Счастье из него так и прёт. Не хватало только хвоста: тогда бы виброметёлка посоревновалась за скорость виляния с Толиком. Серёжа при встрече ведёт себя с нижним учтиво, по-дружески, запретного особо не говорит.       В этот день всё идёт неправильно. Угроза жёлтой карточки, общающийся с небраслетным сабмиссив на рабочем месте, ранний подъём из-за неприятной поездки далеко-далеко, закономерные пробки, так ещё сам праздник Лета, к которому, к сожалению, оставалось ещё слишком много всего неготового, в основном бумажного. Личный кабинет был необходим, но поиски квартиры у Юлии занимают больше времени из-за ужесточения правил по помещениям, в которых будет содержаться постоянно или временно нижний. Не все подъезды оборудованы необходимыми камерами, а где их нет, требуется согласование с администрацией на их установку, плюс обязательные теперь уже камеры на самом этаже, показывающие входную дверь с разных сторон, чтобы можно было без сложностей опознать пришедшего (владелец, таксист, доставщик, похититель?). Несколько доступных вариантов оказывались слишком далеко от места работы, здесь уже проходило несоответствие требованиям ФДиСа к куратору, который обязан был жить близко с районом курирования, чтобы при ЧП оперативно примчаться, не заплутав при этом по пути в незнакомых дворах.       Но, несмотря на всё напряжение от будней доминанта, Арсений размягчается, когда остаётся с Тошей один на этаже, а тот к нему лезет ворковать. Он крепко обнимает его, чуть бодается горкой носа о его свисающие нежные ароматно пахнущие пряди. В этот момент его тело переполняет щемящая сердце трепетность, а разум затапливает желание расцеловать это солнечное личико до звонкого задорного смеха. К несчастью, уединение прерывает вернувшийся с листовками (в глаза бы их не видел) Серёжа, нарушая всю идиллию. Неохотно Арсению приходится отстраниться.       Во время самих выступлений в классе царит ожидаемая тишина. Ученики в молчаливом удивлении взирают на двух незнакомых мужчин и одного странного паренька, очень не подходящего к первым двум. Быстро все догадываются о его статусе, но ничего плохого не показывают и не высказывают. Оно и хорошо. Арсений не хочет лишних инцидентов.       В процессе ему приходится накинуть на себя серьёзный чуть грозный вид, отчего Антоша плавится ещё больше, начинает озорничать совсем уж непристойно, забавляется за спиной, лезет ручками, порой даже ножками, приобнимает, так и показывая свою причастность. Арсению, конечно, лестна эта недоревность с тягой к прекрасному (любимому), однако это несколько рушит его строгий образ.       Но хуже всего делает Серёжа, когда забирает его «на пять минуточек» покурить. Арсений не хочет устраивает истерики и ругаться с лучшим другом при всех, однако поражённо остолбевает прям по центру коридора, чем и пользуется его дружок с нижним. Антоша, облепленный бывшими одноклассниками, расцветает, начинает очень увлечённо на что-то отвечать, рядом с ним стоят два потерянных домика, один из них бывший лучший друг Тоши. Оба не знают, что делать и как правильно вести себя — никакого опыта с нижними. Ещё бы, это обычная общеобразовательная школа, рассчитанная на человека любого типа и финансового положения. Вероятнее всего, те даже платные курсы никакие не посещали.       Уже на улице Арсений вспоминает о своём голосе и начинает негромко шипеть на невозмутимо курящего Серёжу.       — Нельзя по правилам оставлять нижнего без присмотра.       — Ну там же есть доминанты. Дай пацану с ребятами пообщаться, чё ты начинаешь? Они его прошлые одноклассники, что ему сделают? Просто спросят как он поживает.       — Они могут сказать ему что-то не то. Или физически обидеть.       — Да там же есть учителя. Вон та омежка, которая у них литру вела, сразу их на место поставит. Это даже не омежка. Это омега, это женщина! Перед такой только лебезить и ручки целовать.       Арсений скептично хмыкает и тоже закуривает. За последнее время слишком много нервов, менталка опять начинает не вывозить. Раньше он справлялся алкоголем, но теперь при Тоше и глоток боится сделать. Серёжа ударяет его дружески по плечу. Он собой олицетворяет связь с настоящей обычной жизнью, без всех этих браслетных заморочек. Былые мысли подать в отставку и уехать на все заработанные отдыхать на год другой в чужие страны, кочуя от бурных рек до глубоких океанов, от широких полей до высоких гор, вновь влетают и начинают витать у него в голове.       — Серёж, знаешь, какой штраф грозит доминанту, который оставил нижнего хотя бы на пару минут без присмотра? — выдыхая дым, спокойно спрашивает Арсений.       — Ой всё, зануда. Возвращаемся. И какой там штраф?       — Где-то восемьдесят тысяч, первое предупреждение из трёх до жёлтой карточки, а кураторам сразу два, и трёхчасовая лекция о правилах ФДиСа.       Серёжа морщится, в очередной раз бормоча про излишне замороченных доминантов. Арсений с ним не спорит, что есть, то есть. Они возвращаются обратно на этаж, перемена продолжается, как и бывшие одноклассники продолжают облеплять Тошу со всех сторон, расспрашивая его обо всём сабмиссивном, хотя он постоянно переводит тему, чтобы узнать о чём-нибудь наоборот недоступном нижним.       На этаже огромная толпа народа. Есть как совсем ещё мелкие пятиклашки, так и крупные одиннадцатиклассники. Среди высоких ребят Антоша порой теряется, но его журчащий удовольствием голос всё равно доносится до ушей. Это обстоятельство чуть-чуть расслабляет Арсения, однако не даёт ему выдохнуть полностью. Во-первых, бывший друг-доминант, вроде, Никита, «забывший билет» на праздник Лето, а по сути просто на него по какой-то причине не прошедший. Несмотря на несовершеннолетний возраст, для ФДиСа он уже являлся полноценным доминантом, а значит имел карточку. Не зелёную, иначе бы прошёл. Хотя, возможно, в этом году он подготовился получше и повысил уровень карточки до зелёного.       Во-вторых, толпа нестабильных подростков и гормонных оборотней являла собой в высшей степени опасное событие. Серёжа-то только рад будет поддержать их буйство и похвалит за хорошую драку, но вот Арсению ни в коем случае не нужно подвергать своего подопечного хотя бы чуть-чуть повышенному риску безопасности. Да и ладно оборотни, люди обычно куда опаснее оборотней, потому что вторые действуют в основном из-за инстинктов, когда гормоны переполняют тело, заставляя действовать, а вот первые куда более хладнокровные существа и все свои злодеяния обычно делают с холодной головой. Из-за этого они могут навредить как-то осторожно, возможно, не сразу, да ещё и быстро скрыться.       В-третьих, взгляд-сканер просто не может выключиться. Арсений пробегается глазами по каждому стоящему и подходящему ближе, чтобы хотя бы приблизительно распознать его намерения, его отношение к нижнему, а также его причастность к браслетному. И именно обнаружив по некоторым странным признакам последнее, Арсений вперивает сомневающийся взгляд в девочку класса восьмого. Она крошечная на вид, будто бы совсем ещё пятиклассница, но у неё в руках учебник по географии на котором написано: «8-9 класс». Одежда обычная, школьная: белая рубашечка с лёгкими рюшечками, тёмно-синяя юбочка выше колена на полтора пальца, туфли-босоножки в цвет, очень удобно широкой лентой закрывающие область щиколотки. Макияжа на ней нет, волосы убраны в неряшливый хвостик.       Вроде обычная девочка. Никто не обращает на неё никакого внимания. Паинька-тихоня стоит в сторонке, неловко сжимает свой учебник и смотрит то на макушку Антона, едва виднеющуюся из-за спин окруживших одноклассников, то косится в его, Арсения, сторону. Глаза у неё при этом заинтересованные и напуганные. Она может быть простой робкой девочкой, которую интересует необычный случай в коридоре, а может быть и скрывающей свою личность нижней.       Смущать её при всей толпе, почти домогаться, Арсений не хочет. С Тошей-то было легко, он изнывал по нормальному доминанту и общению с верным кругом, ему исполнилось к тому времени семнадцать лет, это очень долгий период воздержания, когда ломка против воли хозяина забирает бразды правления, и любой короткий взгляд, любое действие, любое слово, сопряжённое с тем самым желанным, но запретным, очень сильно триггерит и показывает истинную суть вещей. Арсений и сейчас прекрасно помнит, каким именно выглядел Антон. Как он выделялся на фоне остальных, как нервничал, как отводил взгляд, как восхищённо смотрел и слушал, как трясся, смущался, точно совсем ещё маленькая девочка, которой грозный взрослый сделал комплимент. Это всё ломка, она говорила им, она заставляла его слушаться любого слова доминанта, просто слушать его так, точно вокруг ничего не существует.       Но в восьмом-девятом классе до такой сильной ломки ещё далеко. И пусть девочка будет скромной на характер, она всё равно не проявит и десятой доли того, что демонстрировал во время урока химии Тоша. Так что Арсений, влекомый интересом проверить свои наблюдения, решает вальяжно, но явно показывая своё внимание (доминанта, что важно), подходит к ней и чуть приобнимает, как бы намереваясь начать отстранённый разговор.       В целом, положить руку на чужого ребёнка нынче считается домогательством. Даже Серёжа возмущается такому действию. Но Арсению в целом плевать на педофильные мысли окружающих, ему нужно понять ошибается он или нет, а собственное действие никак не помогает в этом разобраться. Во-первых, его быстро перехватывает Серёжа, к тому же звонок уже звенит, во-вторых, девочка ведёт себя странно. Не возмущается, не пугается чужого, а замирает в напряжении, которому сложно дать какую-либо окраску.       Подумать об этом он решает, пока идёт по лестнице на четвёртый этаж и делает записи в телефон проверить странную восьми-девятиклассницу по базе. Ему это важно как куратору и как неравнодушному доминанту. К тому же в этом морально-правильном поступке есть и корыстная сторона — за обнаружение скрытых нижних ФДиС выписывает премию. За Тошу, кстати, тоже выписали, и дали дополнительный день выходного       После этой школы едут перекусить. Серёже только в кайф нарушать рабочий устав и куда-то отлучаться, а вот Арсению любое отклонение от курса не нравится, но его тащат в кафешку сразу двое, один из которых лучший друг, второй — личный нижний. Здесь никак нельзя противостоять. По пути Серёжа поднимает разные безопасные темы, один раз переходя на более запретную, рабочую:       — А чё с графиком у вас? В прошлый раз мы листовки раздавали в начале мая, а сейчас уже почти конец. Половина учеников уже даже в школе не появляется.       — У нас сейчас по всему Северо-Западному региону такие проблемы, — качает головой Арсений. — Меньше свободных кадров, плюс больничные. Не у всех здоровье вывозит, а кататься даже слегка простуженным нельзя.       — То есть ты можешь заболеть и остаться дома?! — вклинивается в разговор Антон, поднимая на него сияющие от блестящей идеи глаза.       Арсений кусает себя за язык и очень медленно проговаривает ему с нарочно назидательным оттенком:       — Если я заболею, запрусь от тебя в другой комнате и буду кушать сплошные таблетки, а ещё по врачам кататься, так что не надейся ни на сессии, ни на прогулки, ни на обычные поцелуи.       Антон сразу сдувается, утыкается в свой напиток, задумчиво перемешивая его трубочкой. Этому только дай повод дома оставить, сразу набросится. Хорошо хоть наручниками не пристёгивает — не его прерогатива.       То, что дальше они тоже катаются втроём Арсению очень не нравится, но подстёгиваемый Серёжей Тоша становится до того сладким, навязчивым и капризным, что не уступить ему, не рыкнув и не наругав, попросту не выйдет. Возможно, здесь всё-таки требуется наказание, жёсткий отказ, однако Арсений не способен на это в текущий момент времени. От общества своего нижнего ему самому, хоть и во многом боязно, приятно. Один только взгляд на эту лёгкую улыбку, одно касание к шелковистым волосам, ответно смотрящие с огненной признательностью зелёные глаза, смех, просьба, поцелуй или держание за ручку и он плавится.       Взрослые сабмиссивы берут в основном своим величием. Это неприступные королевы и королевичи, с важным очаровывающим взглядом, верной постановкой ног и рук, сводящие с ума кокетливым изгибом, кошачьей грацией или острым языком. Юные нижние очаровывают по-другому, их кокетство полностью основывается на непосредственности. Основное оружие — задорность. Специальное оружие — подкупающая открытость, когда любая эмоция отлично читается, не нужно играть в угадайку или вести серьёзные разговоры, достаточно просто подмигнуть и подойти, а там уже всё будет видно.       Разумеется, люди бывают разными и сабмиссивы, несмотря на одинаковое окружение, один и тот же быт, неразличимые друг от друга разговоры, повторяющиеся подписки в социальных сетях и часто схожие вкусовые предпочтения, находятся также весьма разные. Обобщение работает с общей массой, но при рассмотрении конкретного случая нужно быть более осмотрительным.       Арсению кажется, что Антон вырастет как раз в того величественного саба, который недовольными фырками и широкими лисьими улыбками будет вить из него то, что захочет. И Арсений, в принципе-то, не против этого. Он только рад взращивать его по всем канонам браслетных. Единственное, за что он переживает, так это за человеческую любовь, которая со временем может из его прекрасного мальчика выветриться.       Вполне возможно, именно поэтому он так часто идёт у него на поводу, чтобы показаться единственным понимающим его верхним, стать для него незаменимым, чтобы даже при разрушении этой странной взбалмошной влюблённости, их отношения продолжились.       Иметь личного нижнего очень уж приятно — по итогу во всех сопутствующих красках осознаёт Арсений, до того подхихикивающий над встрявшими в отношения Пашей и Димой. Теперь он полностью понимает желание обоих сохранить нижних возле себя.       Как ни странно, весь этот день даёт ему впоследствии бурный запас энергии. Арсений за следующую неделю перевыполняет свой план, сохраняя при этом положительное настроение, доделывает большую часть своих и нескольких чужих (в помощь) отчётов, и проводит парочку смежных.       Перед самим праздником Лета смежные вообще имеют большое значение. Именно по ним психологи принимают окончательное решение по тому, допускается ли сабмиссив на открытую сессию или нет. На учителях лежит самая главная задача — донести верное состояние подопечного до психолога. Как и везде в жизни, исключения случаются. Например, Антон, которого Паша всеми силами старался не допустить до праздника, максимально отдаляя ему уроки и чуть ли не ежедневно уговаривая сначала освоиться, а потом уже нырять во «взрослую» часть БДСМ. Но в итоге допустил с оговоркой, запретив (поставив чёткое условие), вступать с кем-либо в открытые сессии.       В целом, запрет подействовал, да и сам Антон тогда не был способен на хоть какой-нибудь первый шаг, так что мероприятие для него закончилось благополучно. В этом году, — а он напросился на него пойти, — оно тоже должно завершиться хорошо. Ведь у него есть свой верхний, проблема в виде моногамности, да ещё и недоверием к чужим. По сути на празднике он просто продолжит социализацию, разговорится с другими нижними, проведёт больше времени со своими друзьями. Ничего плохого и на первый взгляд, и на второй.       Единственное «но», которое Арсений понимает только в тот самый момент, когда приезжает вместе со своим ненаглядным в пустоватый (так как рано ещё) парк, так это приставание к нему лично и яркая ревность ко всем нижним, стреляющим в его доминанта глазками (а таких много).       Арсению нужно побродить туда-сюда, со всеми поздороваться, заполнить некоторые бумаги, проверить наличие себя и включенных уведомлений во всех чатах, только вот за ним без остановки ходит этот хвост, так и норовящий заглянуть через плечо или дёрнуть за руку, чтобы и на него такого красивого (оделся он, и правда, шикарно) обратили внимание.       Выдохнуть у Арсения получается только через полтора часа, когда приезжает автобус Тошиного пансиона. Он сразу испаряется из поля зрения, соединяясь с Ромой и Оксаной. Паша в личке отписывает: «Видел твоего. Для тебя разоделся?)))))» с кучей пошлых смайликов. Друг, что сказать.       Мероприятие проходит без особых инцидентов. Нижние веселятся, никто не плачет, не пугается, не надеется удрать. Домики стараются на свой максимум, у многих дрожат и сильно потеют руки, глаза разбегаются, особенно, когда к ним подходит с озорливой улыбкой какая-нибудь милая девочка. Арсений, обучаясь в элитном заведении для доминантов почти с самого первого дня обретения браслета, подобные проблемы испытывал лет в четырнадцать, когда первый раз посетил смежный урок. На празднике Лета, которому тогда исполнялось не более десяти лет, он пусть и немного волновался от огромного количества нижних, но не робел и ни в чём ни на секунду не оплошал. Чем, разумеется, бахвалился перед однокурсниками впоследствии.       Сейчас смотреть за юными домиками для него занятие сравнимое с просмотром канала о животных, где показывают милых и забавных детёнышей каких-нибудь медведей, гепардом или пингвинов. К нему порой подходят домики, которых он сопровождал на смежные. За советом. Одному бедному шестнадцатилетнему пареньку он даже даёт глицин под язык и советует просто понаблюдать некоторое время со стороны, пока не засвербит в груди до желания чётких определённых действий.       Другой случай происходит на установке для нижних. Домик не понимает собственной силы, и бьёт то слишком слабо, то чрезмерно сильно, из-за чего нижняя начинает возникать, безуспешно стараясь выпутаться из оков. Сам домик на эмоциях, на нервах, много мешкается, ударяет лишний раз и не спешит её освобождать, поэтому Арсению приходится сделать это самостоятельно, а растеряшке выдать предупреждение во избежание рецидива.       Часа через три возвращается Антон. У него довольное лицо, блестящие от недавно съеденного клубничного мороженого губы, и по-прежнему опрятная одежда, свидетельствующая о его абсолютной невинности, то есть непричастности к каким-либо установкам.       — Рома уже всё, — хихикает он первым делом. — А Оксану я потерял. Зато встретил Никиту! Он мне сессию предложил. Но я отказался. Не хочу. Да и мы друзьями ведь были. А других одноклассников не встретил. Не приехали, видимо. Слушай, а Серёжа же где-то здесь, с другой стороны парка, верно?       — Тебе туда нельзя, — просто отвечает Арсений, не стараясь придумать никаких отмазок. Мальчик у него не глупый, сам поймёт почему нельзя.       Антон недовольно мычит, бодается ему о плечо, поскуливает — вымаливает, одним словом. Но Арсений и бровью не ведёт, давая понять о неизменности своего решения. И это действует. Тоша сдувается, начинает ходить вокруг, как бы разведывая обстановку. Потом вдруг останавливается за спиной и шепчет на ухо:       — А ты с кем-то проводил тут сессии?       — Я куратор.       — Это не ответ!       — Нет, не проводил.       — Но на тебя так смотрят, — Антон появляется уже с боку, недовольно озираясь по сторонам. — Неужели не подходили?       — Если ко мне кто подходит для сессии, я советую им найти свободного приглашённого доминанта. Я сейчас нахожусь на работе, и послушные нижние понимают это обстоятельство, — последнее он говорит чуть лукаво, косясь тёплым взглядом на своего мальчика.       Антон фыркает.       — Зануда.       — Если ты устал, могу вызвать такси домой. Или можешь посидеть в автобусе с Пашей.       — Не хочу с Пашей. С тобой хочу.       — Хоти, — пожимает плечами Арсений, больше ничего не договаривая. Развлекаться, да и просто отвлекаться на своего нижнего ему сейчас не положено, но Антоша этого упорно не хочет понять. Сперва он, надувшись, спокойно стоит. Оглядывается, заводясь. Когда к ним, точнее к Арсению, подходит привлекательная девочка в нарядном платье и просит, несмотря на кураторство, хоть о кусочке сессии, он не выдерживает и начинает её прогонять. Они спорят о чём-то минут пять. Арсений сначала хочет разнять их, но потом замечает неладное на одной из установок и направляется к ней.       — Просто стоять весь день и за этим смотреть — скучно, — говорит Антон, когда он заканчивает.       Арсений чуть удивлённо поворачивается (не ожидал такого тихого приближения) и качает головой.       — Я же говорил, что буду на работе. А работа — очень скучное занятие. Тебя здесь никто не держит. Или можешь пойти развлечься с другими доминантами.       Антон кривится.       — Не могу, — говорит непререкаемо.       Арсению и не хочется пререкаться. Он только плечами пожимает да ныряет в телефон, заголосивший новым уведомлением. Ничего важного. Когда он поднимает голову от гаджета, Антон по-прежнему стоит перед ним, сияя неудовлетворённостью.       Выпороть бы, и вправду, негодника, но на это толком нет ни времени, ни сил. Всё уходит на контроль за окружающим.       — Антош, — говорит Арсений с лёгким нажимом, от которого Тоша моментально робеет, пряча голову в плечи и начиная горбиться, — Я тебя неоднократно предупреждал о том, что буду здесь работать, а не развлекаться, и не смогу уделить тебе столько времени, сколько ты хочешь. Я уже предложил тебе либо занять себя чем-нибудь здесь, либо отправляться домой. Если ты продолжишь меня донимать, то сегодня вечером или завтра я тебя накажу, и накажу серьёзно. Ты меня понял?       Покровительственный угрожающий тон свой эффект производит, перегиба не происходит. Антон покоряется искренне, не показывая недовольство из-за лишнего давления. Возможно, этого он и добивался. Несмотря на осторожность и большое количество «нет» в сессиях (а оно по сравнению с другими большое), он очень любит само ощущение воздействия на себя верхнего, любит приказы, любит наказания. Наказания для него вообще одна из самых наиприятнейших вещей, как успевает заметить Арсений за всё время совместного проживания. Именно из-за желания быть наказанным этот негодник творит неправильные вещи.       И прямо сейчас, стоя с опущенной головой, корча виноватую моську, пристыженно молча, он явно испытывает удовольствие, которое только умножится, если дальше за угрозой пойдёт демонстрация наказания и его прямо здесь, прилюдно, выпорют. Арсений уже видит этот забравшийся от постыдных мыслей на щёки его хорошенького румянец, это покусывание губ, говорящее о нетерпении. Но также он понимает, что дальше после таких слов Тоша приставать не станет. Просто будет стоять рядом, сгорая от желаний, но запрещая себе их осуществить и со своим верхним, и тем более с чужими.       Арсений вот не знает одного: пойти на поводу и немного отшлёпать его чем-нибудь увесистым по мягкой заднице или всё же оставить в этом пограничном состоянии.       Для других нижних это будет плохим знаком, разрешающим проводить всякие подобные сцены. А нижние не должны думать, что такое поведение (отвлекать куратора от работы) допустимо. Но и оставлять как-то неправильно. Тоша всё ещё не обладает достаточной выдержкой, чтобы спокойно пережить эту недоволну подчинения, всколыхнувшую его желания. Изноется, изведётся. К Паше можно попробовать отправить, но из разговоров с школьным психологом он вырос. Вероятнее всего, это не поможет.       Тогда остаются только прямые указания.       — Тош, посмотри на меня. Выбирай, либо ты остаёшься здесь, либо едешь домой.       — Здесь, — тихо, практически не задумываясь, отвечает Антон.       — Ладно. Второй выбор: ходишь где-то вне моего поля зрения, общаешься с другими нижними, доминантами, с Пашей, друзьями, с кем угодно, или, второй вариант, молча следуешь за мной и садишься в ожидании на колени, если мне нужно куда-то отойти одному.       Здесь выбрать ему не так легко. Покоряемый желанием подчиниться доминанту, он склоняется ко второму варианту, но свободное передвижение звучит намного привлекательнее, оно даёт больше возможностей.       И всё же Антон их от себя отсекает, когда по итогу выбирает быть рядом.       Арсений сам себя понять не может — рад или нет. Но подчинение нижнего в любом случае подчинение, а от него всегда легонечко перешибает мозги. Когда покорный Антон садится перед ним на колени, устраивая украшенные кольцами с браслетами руки на бёдра, его пробирает настоящим возбуждением. Острая волна удовольствия проходит от облившегося огнём сердца до самой головки члена и поджавшихся на мгновение яичек.       Пусть возбуждение плотское проявляется ярче всего, моральное удовлетворение от послушного саба затмевает все остальные чувства, в частности совесть за отлынивание от прямых рабочих обязанностей. Арсений легонько шебуршит ему волосы, чуть подольше оставаясь пальцами в шелковистом плену, вздыхает и велит следовать за собой.       Они отходят чуть подальше от основного скопления народа. Рядом только деревья, ларёк со сладкими вафлями и куча травы. Чтобы не пачкать костюм и не травмировать коленки длительным стоянием на твёрдой поверхности, он оставляет Антона на самом мягком зелёном участке в лёгком тенёчке от непослушной раскидистой кроны ближайшего дуба, и отлучается по уведомлению.       Все установки и шатры пронумерованы, у всех автобусов тоже есть свой номер, и если зайти в кураторские чаты, можно сойти с ума от непонятного набора букв да цифр. Непонятного для несведущих, разумеется, потому что Арсений знает каждое сочетание идеально. Их долго натаскивали хорошо ориентироваться по местности, к тому же из года в год ассортимент и расположение ларёчков не меняется.       Со стандартным инцидентом — домик перенервничал, сабмиссивы взбрыкнули — разбирается быстро, в течение трёх минут. Обласканные нижние идут дальше по своим делам, домик понуро следует рядом, вслух негромко рассуждая, что же конкретно он сделал не так, и почему всё у него сегодня валится из рук, и все перевязки получаются отвратительно некрасивыми и, что хуже, ненадёжными.       — Сколько у тебя было до этого практики? — вынужденно поддерживает разговор Арсений на обратном пути.       — Один раз записался на курс. В апреле. И тогда в рамках курса была одна смежная сессия с сабами-школьниками. Вы у нас и курировали.       Арсений его, разумеется, не помнит. По ощущениям — впервые видит. Но раз курировал, то курировал. Кто он такой, чтобы это отрицать? За день столько лиц разных попадается, всех и не запомнить. Главное плюс-минус знать нижних, с которыми часто пересекаешься, они от этого расцветают и становятся более покладистыми.       — Это мало. Очень мало. Нижние непокорные, и на смежных они лишь немного показывают свой характер, потому что за ними следят учитель с куратором, а на открытках они предоставлены самим себе, поэтому становятся более наглыми и капризными. К этому надо просто привыкнуть, и тогда станет легче. Попробуй ещё с ними пообщаться — полезный опыт. Возможно, кто-то захочет с тобой поразвлекаться. Главное не закапывай себя и постарайся меньше волноваться. Считай про себя до десяти, контролируй дыхание и так далее. Моя остановка, а ты иди набирайся опыта.       Арсений остановился недалеко от Антона, домика не удостоил и прощальным рукопожатием, хотя тот за совет очень хотел его отблагодарить, крепко пожав ладонь. Но такие советы каждым куратором тупо вызубрены, потому что повторяются из раза в раз каждому юному дому, особенно часто во время праздника Лета.       Работа с доминантами занимает пусть и меньшую, но тоже немаловажную часть от всех обязанностей куратора. Если куратор плохо объяснил своему подопечному как нужно обращаться с нижними, то косвенно он и несёт за это ответственность. Конечно, есть специальные преподаватели и инструкторы для доминантов, у них это основная работа, но как побочный продукт взаимодействия, Арсению нужно следить за языком, разговаривая с домиками.       Куда же больше ему нравится взаимодействовать с нижними. К нему опять подходит прекрасная девочка, чуть избитая уже, с неубранным воском на плечах, точно нарочно на память оставила. На запястьях у неё красный, едва видный, след от верёвки. Она сперва расплывчато спрашивает про ларёк с мороженым, потом застенчиво-игриво начинает крутить прядями волос, чуть выгибаясь, поворачиваясь. Нелепо кокетничает в общем. Такое отлично действует на домиков и ни в каком месте не прошибает взрослого доминанта, так что Арсений лишь мягким куратовским взглядом смотрит на неё и вежливо отправляет по нужному направлению к ларьку, настаивая на том, что он занят.       Большинство нижних знает кураторов в лицо. В парке собрались ученики из разных районов одного округа, а в пределах одного округа между кураторами часто случались подмены. К тому же взрослых доминантов можно пересчитать по пальцам, поэтому с большой вероятностью человек в браслетом на руке старше на вид двадцати двух-трёх лет находится здесь на работе. Продаёт напитки или еду в ларьках, отвечает за инвентарь или чистоту в парке и на установках, или курирует. Но для точного определения у продавцов есть дополнительный жёлтый браслет, у отвечающих за установки — голубой, а у Арсения и его коллег — чёрный, ближе к серому.       Так что нижние прекрасно знают к кому можно и нужно подходить, а к кому только при проблемах, но, разумеется, нарушают эти относительно гласные правила из-за своего дурного, своенравного характера. Арсений на подкаты мелких толком не смотрит, точно они ничего и не делают, однако, когда он доходит до сидящего на коленях Антона, то замечает у него по-ревнивому блестящие глаза, сведённые брови и поджатые губы.       «Ну что за прелесть», думается Арсению. Он гладит его по волосам, успокаивая, и ныряет в телефон. Следующий час проходит очень спокойно, он толком никуда не отлучается, в основном наблюдает издалека и отписывает в группах.       — Не жарко? — интересуется он у Тоши.       — Нет… но пить хочется.       Арсений кивает.       — Встань, разомнись пока. Я куплю тебе напиток. Обычной воды или чего-то повреднее хочешь?       — Тренер говорит пить меньше сладкой воды.       С такой жалобы Арсений только усмехается и уходит, так и не услышав конкретного ответа. Своего мальчика можно, конечно, побаловать, но он решает взять ему обычной воды. Видя два браслета, продавец без лишних вопросов передаёт бутылку, не требуя за неё оплаты. Несколько домиков завистливо глядят ему в спину. Ещё бы, обычная вода в этих ларьках стоит в три с половиной раза дороже, чем в обычном магазине.       Антоша на траве не лодырничает, разминается так разминается. Вертит то шеей, то руками, то ногами, в разных местах сгибая стыки суставов, делает наклоны, шевелит лопатками, выгибаясь. Похоже, что разогревается либо к затяжной сессии, либо к тренировке. Арсению такое нравится. Раньше тот игнорировал необходимость разминаться, из-за чего постфактум жаловался на разные боли, его приходилось заставлять грузным взглядом делать хоть что-нибудь, но после нескольких занятий с тренером он стал относиться к этому более серьёзно. Арсений понятия не имеет, что этот тренер наговорил его мальчику, но готов за это крепко пожать ему (точнее ей) руку.       — Вода, — полупечально говорит Антон.       — Наивкуснейшая, прибыла к нам из далёких-далёких высоких гор, чтобы ты смог сполна насытиться ею и утолить свою жажду в этот жаркий летний день.       — Чего дразнишь?       Арсений усмехается. Он наблюдает за опустошением бутылки, потом велит обратно становиться на колени и уходит проверять на деле очередное уведомление.       Время проходит быстро. Под вечер людей становится совсем мало, из-за чего исчезает и большая часть работы. Уставшие нижние сидят в своих автобусах, не менее вымотанные доминанты обсуждают куда бы им пойти дальше (а в среде домиков есть традиция отмечать завершение праздника Лета шумными попойками), только редкие ненасытные или ждавшие до поздна появляются на той или иной установке и ничего плохого у них не происходит. Антон тоже вымотан долгим сидением на коленях и послушным молчанием, — да и днём в целом, — поэтому с разрешения становится рядом, зевает, трёт глаза. И несмотря на своё состояние, напрочь отказывается уезжать домой без него. Арсений со вздохом удаляется, прося оставшихся коллег присмотреть за его областью, и садится в машину. Тошу отправляет на задние места, он не сопротивляется, хотя любит сидеть спереди, интуитивно укладывается лёжа и спустя несколько минут уже посапывает.       Пусть у него и не было настоящей сессии, срубающей юный организм моментально, он несколько часов находился в подчинении, контролируя каждое своё действие и слово, к тому же до этого много активничал и суммарно за день получил слишком много эмоций, которые его и сморили. Арсений заботливо накрывает его пледом (недавно постиранным), надевает очки и принимается за бумаги. Чем быстрее закончит, тем скорее они смогут поехать домой.       Автобусы постепенно начинают уезжать. К машине подходит человек и легонько стучит костяшкой по окну со стороны водителя. Арсений поднимает глаза от бумаг, видит Пашу. Стекло опускает.       — Мы сейчас уже поедем. Как твой?       — Отрубился, — покосившись на заднее сидение, чтобы проверить наверняка, отвечает Арсений. — Сейчас дозаполню и домой поедем. Марина согласилась последить за моей зоной и отвести потом бумаги в офис. Святой человек.       — Мариночка-то да. Как Антоша? Не опробовал с домиками игрушки?       — Совсем нет. Почти всё время со мной просидел. А друзья его что? Он говорил, Рома опять рано вырубился.       — Удивительный мальчик, — заулыбался Паша. — Вырубился через часа полтора, поспал полчаса и опять пошёл. Сейчас дрыхнет без задних ног. Оксана всё не может перестать на него жаловаться и пытаться разбудить. Совсем не знает меры.       — С возрастом придёт. Но уже вижу, как его общажные смотрители и кураторы на руках в комнату таскают.       — А так и будет, голову даю на отсечение. Что по квартире? Мы тут с ребятами уже обмыть её договорились, а ты всё купить её не можешь.       — Мгм. Мне буквально позавчера Юля предложила один вариант, но он ещё неточный и с бешеной переплатой. Она пока уточняет у владельца детали. Но варик прям хороший. Буквально пару домов от нашего. Если у неё получится добазариться, я переплачу, но возьму её. Сейчас надо только плотно заняться бумагами на ипотеку, чтобы максимум после покупки вернуть.       — Помню, как мучился с этим, когда переезжал. У меня только Ляся тогда ещё беременная была. Такой ад. Не так давно куратор, нужен переезд, свихнувшаяся от гормонов нижняя, и тонна бюрократии. Я по-моему не всё даже получил. Устал вчитываться во все эти триллионы пунктов. Но Дима, кстати, когда квартиру покупал, прям всё выжал из государства. Порой думаю, что он не грек, а еврей. И ты с ним заодно. Ты даже больше.       — У вас второго психолога пока не планируют добавить?       — Планируют-то везде его добавить, но где людей-то брать на такую должность? Это как с цензорами, большую часть отбраковывают. Пока только у… двадцати одного что ли пансиона есть. В общем, пока до меня дойдёт очередь, у второго ребёнка уже первобраслетный возраст пройдёт.       — Ну, у тебя семья, ты выше стоишь в очереди, так что, возможно, успеешь понянчить второго ребёнка.       — Или придётся заводить третьего, — разводит руками Паша. — Ладно, Арсюш, пошёл я. Мои птенчики уже в окошко мне машут. Хорошего вечера.       — Взаимно, Снежок.       Арсений дозаполняет бумаги где-то минут сорок, относит их Марине, прощается с ней и остальными, и скорее отвозит своё бренное тело, а с ним и крепко дрыхнущего Тошу, домой.